Александр II

На рубеже XIX–XX вв. С. Ф. Платонов в курсе лекций по истории России предпринял попытку установить взаимосвязь между преобразованиями царствования Александра II. Первое место в перечне реформ, следовавших за крестьянской, С. Ф. Платонов отвел земской и городской, значение которых видел в том, что «место сословных интересов заступили общеземские нужды и интересы» и вообще был дан новый импульс «развитию городской жизни в России во второй половине XIX в.». Эти преобразования были вызваны крестьянской реформой: «С освобождением крестьян оживилась уездная жизнь; возникло земство с его хозяйственными предприятиями; началась усиленная постройка железных дорог; было основано много торгово-промышленных предприятий и банков. <..> Города ожили и, пользуясь новым самоуправлением, приняли новый вид. Из административных центров они стали превращаться в центры народнохозяйственной деятельности». Значение судебной реформы С. Ф. Платонов видел в отделении судебной ветви власти от исполнительной («новые суды были обособлены от администрации»). Военная реформа также стоит «в связи с общим обновлением русской общественной жизни», поскольку помимо стремления правительственных верхов «поставить русское военное устройство в уровень с западноевропейским», другим мотивом преобразования стало «уравнение всех классов общества перед законом и государством» вследствие проведения крестьянской, судебной и земской реформ35.

Связь цензурной и судебной реформ отчетливо прослеживается в работах В. Г Чернухи. «В делах печати в одной упряжке оказались две реформы'. наиболее радикальная, судебная, и наиболее консервативная – цензурная. Именно это обстоятельство и явилось камнем преткновения на пути осуществления цензурной реформы и главной причиной, объясняющей все последующее законодательство о печати второй половины 60–70-х гг.»36. Новые цензурные правила были проведены через Государственный совет после утверждения в 1864 г. судебных уставов, при этом проявилась «вся противоречивость, несогласованность реформ судебной, наиболее последовательной по своему буржуазному характеру, и цензурной, наиболее консервативной, имевшей лишь видимость уступки делу свободы печати»37. Это противоречие в дальнейшем обусловило расширение административных мер в отношении печати.

С. Ф. Платонов очертил и круг преобразований в «государственном хозяйстве» – финансовые реформы, в ходе которых было введено «единство кассы» (общая смета всех ведомственных расходов), публикация государственного бюджета, преобразование Государственного контроля. К реформам в этой сфере С. Ф. Платонов отнес и отмену винных откупов, увеличение таможенных пошлин, строительство сети железных дорог, рост числа кредитных учреждений, «во главе которых стал Государственный банк». В результате «Россия начала терять характер патриархального землевладельческого государства». И эти преобразования оказались также в тесной связи с другими реформами: «…освобожденный от крепостной зависимости и от других стеснений народный труд нашел себе применение в разных отраслях промышленности, созданных новыми условиями общественной жизни»38.

Давая оценку последствиям великих реформ, С. Ф. Платонов отмечал, что, во-первых, дворянство утратило ведущие позиции в жизни, полученные в царствование Екатерины II, – «жизнь получила характер бессословный и демократический», а во-вторых, появились радикальные общественно-политические течения39.

Несмотря на то что первая половина 1860-х гг. стала эпохой преобразований, сам Александр II не был творцом реформ. Его скорее можно назвать «двигателем» реформаторского процесса. Однако, «двинув» дело освобождения крестьян, решившись на проведение цензурной, судебной, земской, военной реформ, император не спешил «двинуть» целый ряд преобразований, необходимых для комплексной модернизации страны.

В. Г. Чернуха объясняла «центристскую» позицию Александра II («разумную осторожность») тем, что его царствование оказалось «переходной эпохой» и монарх «нес на себе груз наследия, дорогого ему прошлого и тенденции будущего. Отсюда его противоречивость, постоянные сомнения и осторожность»40. Нельзя упускать из виду и мировоззрение самодержца, не допускавшего мысли об ограничении своей власти.

Повлияла на Александра II и смерть его старшего сына, великого князя Николая Александровича. Она стала тяжелой утратой для всей императорской семьи. Любимец родителей, подававший надежды наследник престола, только-только справивший свое совершеннолетие, сгорел за несколько месяцев от спинномозгового менингита. При этом родители – Александр II и императрица Мария Александровна – должны были скрывать свою скорбь, подчиняясь строгим правилам этикета. Мария Александровна так и не оправилась от потери, супруги постепенно отдалились друг от друга, у Александра II появилась вторая семья. Женщины семьи Романовых (императрица и жены великих князей) играли особую роль в осуществлении преобразований во второй половине XIX века, интересовались государственными делами и участвовали в них. Императрица Мария Александровна также внесла свою лепту в реформаторскую политику Александра II, в полной мере разделив с ним государственные обязанности. Некоторые современники находили, что она образованнее императора и лучше ориентируется в вопросах внутренней и внешней политики. Охлаждение между супругами не могло не сказаться на судьбе реформ.

Болезнь и кончина цесаревича не дали возможности современникам и историкам оценить плоды еще одной реформы – модернизации программы обучения наследника престола. Изменения в программе обучения великого князя Николая Александровича рассматривались либеральными кругами как залог дальнейшего обновления политической и экономической жизни. А. И. Герцен даже обратился со страниц «Колокола» с открытым письмом к императрице41. В этой публикации отразились и новый взгляд на воспитание будущего монарха, и те чаяния, которые возлагала на него либерально мыслящая часть общества. Отстаивая необходимость демократизации обучения будущего монарха, Герцен писал: «Звание русского царя не есть военный чин. <..> Все, что требует Россия, основано на мире, возможно при мире; Россия жаждет внутренних перемен, ей необходимо новое гражданское и экономическое развитие. <..> Готовясь быть главою государства, наследник должен знать и военную часть, но как часть, финансовые и гражданские вопросы, судебные и социальные имеют гораздо больше прав на то, чтоб он их знал, и знал хорошо»42. В. Г. Чернуха охарактеризовала попытки модернизировать государственную власть как «утраченную альтернативу»43 не только потому, что болезнь оборвала жизнь великого князя, который мог стать полной противоположностью Александру III. Модернизации программы обучения и воспитания наследника в той мере, в какой предлагали передовые общественные деятели, не произошло. Не была преодолена изоляция цесаревича от широких кругов населения – при прохождении университетского курса он не оказался вместе с представителями разных сословий на студенческой скамье. Значительную часть программы по-прежнему составляло военное образование.

Замедление реформ во второй половине 1860-х гг. было также обусловлено и объективными факторами. Постепенно стали проявляться издержки реформ во всех сферах общественной жизни. К середине 1860-х гг. в обществе нарастает ощущение разлада и осознание необходимости единства управления, правительственной программы, становясь лейтмотивом циркулировавших записок. 29 октября 1865 г. П. А. Валуев записал в дневнике: «Кто и что теперь Россия? Все сословия разъединены. <..> Все законы в переделке. Все основы в движении…»44

На отношение власти к темпам проведения реформ и их объему оказало влияние покушение Д. Каракозова на Александра II4 апреля 1866 г. Власть откликнулась на него 13 мая 1866 г. высочайшим рескриптом на имя председателя Комитета министров князя П. П. Гагарина, составленным П. А. Валуевым и главноуправляющим II Отделением Собственной его императорского величества канцелярии графом В. Н. Паниным45. Рескрипт призывал государственных служащих к «точному и неуклонному исполнению своих обязанностей, без которого невозможен стройный ход управления»46. Также говорилось об особой роли системы образования в деле воспитания молодого поколения в «духе уважения к правам собственности и соблюдении коренных начал общественного порядка»47. Эти строки объясняли мотивы отставки сторонника всесословного образования, министра народного просвещения А. В. Головнина, последовавшей 14 апреля, и предвосхищали пересмотр школьной реформы, проведенной им в 1864 г.

В 1866 г. «позиции консерваторов были укреплены назначением гр<афа> К. И. Палена министром юстиции, А. Е. Тимашева – министром внутренних дел, В. А. (а позже А. П.) Бобринского – министром путей сообщения»48. В одном ряду с ними стоит и назначение Д. А. Толстого, известного своими консервативными убеждениями, министром народного просвещения. Действительно, Д. А. Толстой (с 1866 г. до 1880 г. совмещавший две должности – министра народного просвещения и обер-прокурора Святейшего синода) показал себя на этом посту не только убежденным, но и деятельным сторонником «охранительного направления». Он решительно приступил к реформированию созданной А. В. Головниным системы всесословного образования, включавшей классические и реальные гимназии, равное право на обучение в которых имели представители различных сословий.

С июля 1871 г. название «гимназия» сохранялось только за теми средними учебными заведениями, программа которых включала преподавание двух «классических» языков – латыни и древнегреческого. 30 июля 1871 г. был утвержден устав классических гимназий, увеличивавший на один год (до 8 лет) срок обучения, причем два года ученик проводил в последнем классе. Кроме того, усложнялась программа и повышались требования к поступающим, для которых учреждались подготовительные классы. Введенные уставом 1864 г. реальные гимназии переименовывались в реальные училища, устав которых был принят 15 мая 1872 г. С формальной стороны они сохраняли прежнее назначение – давали образование, необходимое для дальнейшего приобретения технических специальностей, однако по существу они оказались на ступень ниже, чем классические гимназии, поскольку срок обучения в них был меньше – 6 лет, латинский язык получал статус не обязательного, а дополнительного предмета. Главным же нововведением было то, что отныне обучение в реальных училищах не давало права на поступление в университет.

По замыслу министра народного просвещения усиление «классического» направления в гимназическом обучении должно было способствовать созданию интеллектуальной и политической элиты из представителей дворянства, укрепить позиции аристократии, а усложнение гимназической программы – уменьшить число поступавших в университет разночинцев и отвлечь молодежь от общественной жизни, не оставляя ей свободного времени.

Гимназическая реформа Д. А. Толстого получила неоднозначную оценку. Широта образования, дававшегося в классической гимназии, признавалась современниками. Из классических гимназий вышли поэты Серебряного века, обращавшиеся в своем творчестве к мотивам античной лирики. Классическое образование не потеряло своей ценности и сегодня. Другой министр народного просвещения, граф И. И. Толстой, в начале XX в. справедливо писал, что «грех классического образования был не в том, что преподавалось по этой системе в школе, а в том, как преподавалось и с какою целью»49. Современники отмечали, что «полицейский» аспект реформы противоречил потребностям государства, нуждавшегося в широком слое высокообразованных специалистов как гуманитарного, так и технического профиля50.

А. А. Корнилов отметил, что деятельность Д. А. Толстого соответствовала «реакционному настроению, охватившему правительство Александра II после выстрела Каракозова». «Граф Толстой непрерывно и постоянно с 1866 г. являлся представителем реакционных настроений и требований, под натиском которых все время пребывал император Александр II». Вместе с тем историк обратил внимание на сохранение в числе ближайших сотрудников императора военного министра Д. А. Милютина, известного своими либеральными взглядами. А. А. Корнилов полагал, что это противоречие объясняется «непрестанной борьбой» двух противоположных тенденций в течение всего царствования как в общественной жизни, так и в самом императоре Александре II: «…с одной стороны, он чувствовал и признавал совершенно сознательно полную необходимость проведения весьма прогрессивных и резко меняющих прежний общественный строй реформ, а с другой стороны, он был под постоянным гнетом и страхом развивающегося революционного движения и в постоянном сознании необходимой деятельной борьбы с этим революционным движением»51.

В 1866–1876 гг. были сделаны попытки разработать аграрную программу; предполагалось провести переселенческую реформу, ставился вопрос о судьбе общины. В 1871 г. публицист и общественный деятель Д. Н. Губарев издал под псевдонимом «Европеец» в Штутгарте брошюру «Молодая Россия»52. Автор предлагал создать специальную комиссию по изучению потребностей сельского хозяйства. Такая комиссия – Сельскохозяйственная – под председательством П. А. Валуева действовала в 1872–1873 гг., но не представила цельной аграрной программы. Тем не менее в ходе работы Сельскохозяйственной комиссии были подняты такие вопросы, как «неуравнительность между различными классами населения тяжести податного бремени, превышение выкупных платежей, лежавших на крестьянах, над доходностью их надела, неблагоприятное влияние общинного землевладения на крестьянскую земельную культуру, дороговизна соли благодаря взиманию с нее крупной пошлины, низкий уровень лиц, участвующих в крестьянском самоуправлении, необходимость уменьшения в народе пьянства и отсутствие борьбы с ним, необходимость учреждения земельной ипотеки для широкого развития поземельного кредита; недостаточное развитие рельсовых сообщений при полном неустройстве колесных путей…»53

Проанализировав переданные сведения и ответы экспертов, члены валуевской комиссии пришли к выводу о том, что корни всех зол – сохранение общины и переделов земли, отсутствие крестьянского самоуправления, агротехнических улучшений54. Однако радикально решать судьбу общины не входило в планы комиссии, речь шла о поиске мер по ее постепенному упразднению. Судьбе общины было посвящено специальное заседание, на котором обсуждалось два вопроса: возможность облегчения выхода из общины отдельным лицам и меры по ограничению переделов55. Даже такая осторожная постановка вопросов вызвала жаркую полемику. Не все члены комиссии разделяли отрицательное отношение к общине, известный славянофил А. И. Кошелев, приглашенный в качестве эксперта, отстаивал право на существование этого самобытного явления российской жизни56. Он счел подбор сведений для комиссии тенденциозным и написал в защиту общины отдельную брошюру «Об общинном землевладении в России», издав ее в Берлине в марте 1875 г.

Дело в том, что община играла в жизни русского крестьянина огромную роль. Внутри коллектива он чувствовал себя защищенным от внешних невзгод, рассчитывая на помощь «мира». Для государства община стала после отмены крепостного права субъектом налогообложения, существовала круговая порука – коллективная ответственность за обязанности. Но в то же время община мешала развитию предпринимательства, поскольку крестьянин не мог по своей воле выйти из общины и начать собственное дело. Владение землей тоже было коллективным, наделы распределялись общиной, переделы происходили каждые три года. Таким образом, уже во второй половине XIX в. крестьянская община стала тормозить развитие экономики.

Попытки правительственных верхов решить аграрный вопрос и поправить положение пореформенного сельского хозяйства упирались во множество проблем, одной из которых было отношение власти к переселениям крестьян. Растущие крестьянские недоимки, препятствовавшие пополнению бюджета за счет взимания налогов с податного сословия, стали следствием недостаточности крестьянского надела. Исправить ситуацию можно было двумя способами: разрешить переселение крестьян на пустующие казенные земли или предоставить им кредит на покупку земли. Переселенческий вопрос был поставлен еще в конце 1860-х гг., когда подходил к концу девятилетний мораторий на отказ крестьян от надела и началось стихийное переселенческое движение.

Правительство предпринимало попытки разрешить переселенческий вопрос, но в то же время не собиралось поощрять переезды крестьян и создавать у них представление о возможности получить даровой земельный надел. Переселенческая комиссия А. М. Дондукова-Корсакова (1868–1869 гг.) пришла к решению упорядочить уже существующие правила. В дальнейшем Главный комитет об устройстве сельского состояния пошел на паллиативные меры, облегчавшие положение переселенцев. Так, 28 мая 1870 г. последовало высочайше утвержденное положение комитета о льготах переселенцам из казенных крестьян – переезды этой категории земледельцев не меняли объема казенного земельного фонда. Завершающий этап политики правительства Александра II в этом вопросе начался после окончания Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Она нанесла серьезный урон финансовой системе Российской империи, отложив введение золотого рубля, планировавшееся министром финансов М. X. Рейтерном. Изначально он должен был решить важные задачи выведения страны из финансового кризиса и поиска средств для проведения либеральных реформ. Эти задачи были им успешно решены за счет экономии государственных денег, поддержки предпринимательства и развития железнодорожного строительства. Благодаря его усилиям государственный бюджет пополнился, и Рейтерн рассчитывал приравнять российский рубль к золотому стандарту. В то время в стране действовал серебряный стандарт, введенный в 1839 г. министром финансов Е. Ф. Канкриным. Русско-турецкая война помешала планам Рейтерна, ив 1878 г. он добровольно ушел в отставку.

На повестку дня вновь был поставлен вопрос о поиске средств пополнения казны, важную роль в котором играла платежеспособность крестьян. Наделение их землей было возможно за счет казенных фондов, находившихся в ведении Министерства государственных имуществ, а разрешение на переселение зависело от Министерства внутренних дел. Оба ведомства выступили против. Но за разрешение переселений и разработку специального закона высказался Н. X. Бунге, в 1880 г. занявший пост товарища министра финансов. Неурожай 1880 г. привел к ускорению разработки законопроектов в этом направлении, но к их обсуждению приступили уже в следующее царствование57.

Неосуществленные реформы царствования Александра II оказались «в одной связке», как и проведенные преобразования. Отказ от переселенческой реформы был обусловлен нежеланием правительственных верхов решиться на изменение паспортного законодательства. Свобода передвижения жителей Российской империи регламентировалась «Уставом о паспортах и беглых», положения которого формировались на протяжении XVIII–XIX вв. В статье 1 этого устава говорилось, что никто не может отлучаться от места своего жительства без узаконенного вида или паспорта. Никто не мог покинуть пределы Российской империи без заграничного паспорта, выдававшегося на определенный срок. После воцарения Александра II общество ожидало отмены этих запретов, и эти ожидания не были обмануты. Коронация Александра II расширяла свободу передвижения: сенатским указом, изданным вместе с манифестом 26 августа 1856 г., отменялась особая пошлина за заграничные паспорта58.

Прочитав в отчете Министерства внутренних дел, что в 1857 г. за «беспаспортность» было задержано более 30 тыс. обывателей, а установление их личности, места жительства и отправка «домой» затрудняет работу полиции, Александр II распорядился рассмотреть существующие постановления о паспортах и разработать меры по их упрощению59. Правительственные верхи осознавали возрастающее желание населения переезжать, чему препятствовало действующее паспортное законодательство. В 1860–1870-х гг. неоднократно учреждались паспортные комиссии, но их работа неизменно заходила в тупик, столкнувшись с противоречием между целесообразностью реформирования паспортной системы и необходимостью ее сохранения в текущем виде из-за фискальной и полицейской функций паспорта. Русско-турецкая война 1877–1878 гг. отвлекла внимание правительства от этой проблемы, а последовавший за войной внутриполитический кризис вывел на первый план полицейскую функцию паспорта, позволявшую разыскивать активизировавшихся участников революционного движения60.

На втором этапе царствования Александра II началось «попятное движение», пересмотр реформ. Борьба в верхних эшелонах власти по вопросу выбора пути развития страны нашла отражение в полемике, развернувшейся в российской публицистике конца 1860-х – начала 1870-х гг. Поводом к началу дискуссии в 1868 г. стала записка псковского губернатора Б. П. Обухова, критиковавшего земство и в противовес ему предлагавшего правительственным кругам сделать ставку на поместное дворянство. При этом не все идеи, высказанные в записке, можно назвать строго консервативными: Б. П. Обухов выступил также с критикой круговой поруки и общинного землевладения. Распространение типографских экземпляров этого сочинения среди членов Государственного совета при поддержке начальника III Отделения П. А. Шувалова вызвало озабоченность представителей либерального лагеря, обеспокоенных возможностью реализации этой программы и свертыванием реформ. Для дискредитации идей записки Ю. Ф. Самарин и князь А. И. Васильчиков издали ее в Берлине со своими комментариями61. Реализации программы Б. П. Обухова помешали несколько факторов: публикация его записки, ставившая общество в известность о планах пересмотра реформ, отсутствие средств в казне для оказания финансовой помощи помещикам и нежелание Александра II пойти на политическую уступку дворянству62.

После отмены крепостного права в качестве административной единицы была учреждена крестьянская волость. В 1864 г. были созданы земские учреждения – органы местного самоуправления. В уездные земства избирались представители от землевладельцев уезда, а в губернские – от уездных земств. Тогда стало ясно, что интересы земских представительных учреждений переплетаются с интересами сельских сходов, избиравших старосту и должностных лиц. Отсюда возникла идея создания всесословной волости, но при этом рассматривалось несколько вариантов, в которых по-разному понималась ее организация.

В записке Б. П. Обухова предлагался консервативный вариант создания всесословной волости – под контролем помещика. При этом всесословная волость не включалась в систему земских учреждений. Этот вариант поддерживали граф В. П. Орлов-Давыдов, Д. Н. Губарев. В отличие от консервативного, либеральный вариант всесословной волости рассматривал ее как мелкую земскую единицу, поставленную в основание «здания» народного представительства в России, увенчать которое должно было центральное представительное учреждение (дума или парламент). Этот вариант поддерживали земские деятели63. В 1877–1878 гг. Русско-турецкая война вытеснила из общественных дискуссий и эту проблему. Неудачи на балканском фронте способствовали нарастанию внутриполитического кризиса, усилению революционного движения. Перед самодержавной властью встала угроза народного выступления, и в этих условиях правительственные круги вернулись к обсуждению консервативного варианта всесословной волости. В 1878–1879 гг. в Особых совещаниях под председательством П. А. Валуева – экстраординарных комиссиях, создававшихся для изыскания мер по стабилизации положения в стране, – в качестве средства «успокоения» сельского населения предлагалось устройство всесословной («территориальной») волости под контролем местного помещика. Эта идея получила развитие в царствование Александра III в виде закона о земских начальниках 1889 г., но всесословная волость не предусматривалась. Создание ее являлось частью программы П. А. Стольшина, но так и не было реализовано.

В первой половине 1870-х гг. полемику о будущем страны продолжили два сочинения, написанные представителями противоположных политических взглядов. Это работа Р. А. Фадеева «Чем нам быть», отстаивавшая консервативную программу, и сочинение А. И. Васильчикова «Тайная полиция в России», написанное с целью сокрушить «консервативную партию». Оба произведения появились в 1874 г., но если книга Р. А. Фадеева публиковалась в виде статей в газете «Русский мир», то сочинение А. И. Васильчикова в то время так и не увидело свет64. В сочинении Р. А. Фадеева была намечена «целостная программа внутренней политики с акцентировкой на социальном вопросе»65 – укрепление дворянства с целью превращения его в оплот внутриполитической стабильности, социальный слой, способный противостоять демократическим началам и не допустить развития событий по «французскому сценарию» (то есть по пути Парижской коммуны). Книга вызвала отклики либеральных публицистов – А. С. Суворина, К. Д. Кавелина, Ф. М. Дмитриева,