Александр II

Александр II

Составители И. Е. Барыкина, В. Г. Чернуха

Серия «Государственные деятели России глазами современников»

ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДЕЯТЕЛИ РОССИИ ГЛАЗАМИ СОВРЕМЕННИКОВ ВОСПОМИНАНИЯ, ОЧЕРКИ, ДНЕВНИКИ, ПИСЬМА

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:

В. В. ЛАПИН,

С. В. МИРОНЕНКО,

А. Н. ЦАМУТАЛИ,

В. Ю. ЧЕРНЯЕВ

Составление, вступительная статья, подготовка текста и примечания И. Барыкиной, В. Чернухи

© Барыкина И. Е., составление, вступительная статья, примечания, 2025

© Чернуха В. Г. (наследники), составление, вступительная статья, примечания, 2025

© Обласов В. Ю., оформление серии, 2025

© Издание. «Издательство «Омега-Л», 2025

Пропущенный поворот

И. Е. Барыкина

В пору буржуазных преобразований 1860-х годов у российской власти еще был некоторый запас времени, который, будь он последовательно реализован методом постепенного укрепления гражданских свобод и институтов правового государства, имел шанс направить движение по эволюционному пути.

В. Г. ЧернухаВек девятнадцатый веком бездарностиДолжен в России прослыть,Хоть за реформы его благодарностиИ невозможно лишить.Н. Ф. Щербина

Царствование Александра II стало для России исторической развилкой между прошлым и будущим: между традиционным самодержавным строем и кардинальными изменениями в политической и экономической жизни, ведущими в сторону правового государства. Выбор, определявший судьбу страны, во многом зависел от монарха.

Современники надеялись, что Александр II решится на перемены после поражения в Крымской войне, разочаровавшей власть и общество «самым потрясающим образом». «В течение полувека русские жили в убеждении, что Россия непобедима, что ее сил… хватит на отпор всякому врагу и что внутреннее неустройство… может задержать великое государство на пути к победе, но не в силах препятствовать конечному успеху». А в 1856 г. «России пришлось отступить перед западными державами, которым она диктовала свою волю в течение десятилетий»1. И тогда внимание общества обратилось на «внутреннее неустройство»: экономическую отсталость, несогласованность в государственном управлении, бюрократическую волокиту и коррупцию.

Александру II предстояло устранить эти недостатки, чтобы вернуть стране утраченное международное положение, – от этого зависела устойчивость его трона. Составить свое представление о возможностях и вариантах действий император мог лишь в том случае, если отчетливо представлял положение дел. В этот период он использовал все возможные каналы информации: помимо официальных отчетов читал записки, ему адресованные, терпимо и иногда даже благожелательно относясь к содержавшейся в них критике. Другим источником информации для монарха была пресса, и не только газеты и журналы, допущенные цензурой, но и герценовский «Колокол»2. В открытом письме к Александру II, появившемся на страницах «Колокола» через несколько дней после воцарения, А. И. Герцен сформулировал задачи нового правления, которые неизменно повторял в своих статьях 1855–1861 гг.: отмена крепостного права, телесных наказаний и цензуры3.

Определение политического курса требовало времени. Различные законодательные акты первых месяцев царствования Александра II свидетельствовали о движении по инерции, продолжении дел, намеченных еще в последние годы жизни Николая I. 10 марта 1855 г. Д. А. Оболенский записал в дневнике: «Невольно ожидаем каждый день каких-нибудь действий, по которым бы можно было судить, чего ожидать от нового царствования. <..> Газеты полны всякими переименованиями полков и пожалованиями разных вещей в память покойного государя. Мелочей много, а дела еще нет. <..> Первый месяц царствования не ознаменовался никакими событиями ни в административном, ни в политическом отношениях. <..> Воображаю, с какой жадностью в провинции теперь ждут почты и газет; все надеются узнать какую-нибудь важную новость и всякому первому действию, по справедливости, придают огромное значение»4.

Внимание общества «к первому действию» нового монарха отмечено Д. А. Оболенским не случайно. Кадровые перестановки в системе государственного управления в 1855–1856 гг. свидетельствовали о намерении Александра II обновить политическую элиту и затронули ключевые ведомства. Спустя четыре дня после воцарения император заменил главу Морского министерства, назначив Ф. П. Врангеля вместо А. С. Меншикова. Следующим стало Министерство внутренних дел: в июле на место Д. Г. Бибикова пришел С. С. Ланской. Затем в октябре П. А. Клейнмихель был вынужден уступить пост главноуправляющего путей сообщения и публичных зданий К. В. Чевкину. В 1856 г. был отправлен в отставку министр иностранных дел К. В. Нессельроде, вместо него пришел А. М. Горчаков. Л. В. Дубельта в III Отделении Собственной его императорского величества канцелярии сменил В. А. Долгоруков, а его, в свою очередь, в Военном министерстве – Н. О. Сухозанет.

В то же время о намерениях императора общество судило по первым манифестам. В Манифесте о прекращении войны и заключении Парижского мира 19 марта 1856 г. провозглашался курс на «внутреннее благоустройство страны», установление «правды и милости» в судопроизводстве, развитие «стремления к просвещению и всякой полезной деятельности» и предоставление «каждому под сенью законов, для всех равно справедливых, всем равно покровительствующим» возможности «наслаждаться плодами трудов»5. Манифест сразу же попал в поле зрения Вольной русской печати. В сборнике «Голоса из России», издававшемся А. И. Герценом в Лондоне, появилась статья беллетриста и публициста Н. А. Мельгунова «Приятельский разговор». Его участники оценивали эту беседу как «программу для наступающего мирного времени», выражая надежду, что она «будет строго исполнена». В то же время собеседники подчеркивали неопределенность обещаний правительства, «смысла и объема» провозглашенной программы и акцентировали внимание на том, что ее «коренным принципом» должна стать «законная свобода» – отмена крепостного права6.

Несмотря на стремление Александра II идти по пути перемен, свой политический курс он прокладывал не торопясь. 30 апреля 1856 г. в речи к уездным предводителям дворянства монарх осторожно выразил желание, чтобы крестьянский вопрос был решен не «снизу», а «сверху». Отчетливее вектор нового царствования проявился в коронационном манифесте 26 августа 1856 г. Позднее П. А. Валуев оценивал этот документ как программу: «Коронационный манифест вашего императорского величества принят как державный обет и залог их (внутренних недостатков. – И. Б.) постепенного устранения, и это предположение вскоре оправдалось обнаружившейся в разных отраслях управления преобразовательной деятельностью»7.

Таким образом, курс на реформы был взят Александром II еще в 1855–1856 гг. Ключевой пункт программы царствования – отмена крепостного права – определился лишь к концу 1850-х гг., когда были созданы учреждения, занимавшиеся разработкой крестьянской реформы, – Главный комитет по крестьянскому делу (1858) и Редакционные комиссии (1859).

Великий князь Константин Николаевич записал в дневнике 19 февраля 1861 г.: «С сегодняшнего дня, стало быть, начинается новая история, новая эпоха России»8. Крестьянская реформа затрагивала не только экономическую, но и все сферы жизни, а ее проведение ставило в повестку дня разработку целого комплекса преобразований. В то же время с началом изменений ситуация в стране резко обострилась. Не только еженедельные донесения императору министра внутренних С. С. Ланского о ходе реформы и настроениях крестьян, но и рассказы помещиков, посетивших свои имения весной и летом 1861 г., рисовали картину «разладицы общественных отношений» и «всеобщего брожения»9.

Кроме того, активизировались подпольные революционные организации. В апреле 1861 г. видным сановникам был разослан переписанный от руки разными почерками подложный манифест об отказе Александра II от самодержавия и введении в России «Государственной уставной грамоты». В нем говорилось о несовместимости неограниченной власти монарха «ни с духом времени, ни с потребностями народа, ни с благоденствием России»10. Столичную молодежь осенью 1861 г. охватили студенческие волнения.

«Разладица» ощущалась и в настроениях дворянства, развернувшего в 1862 г. широкую адресную кампанию с требованиями допустить представителей высшего сословия к законодательной деятельности (т. е. создать центральное представительное учреждение как ветвь законодательной власти) в качестве компенсации за потерю бесплатной рабочей силы.

Положение осложнялось отсутствием правительственной программы, содержащей систему мер по стабилизации внутреннего положения, однако в политической системе Российской империи не было правительственного кабинета, в задачи которого входили бы разработка и обсуждение подобного документа. В. Г. Чернуха отмечала, что «программа» Александра II «или, по крайней мере, представления о комплексе преобразований, складывается по мере выдвижения отдельных пунктов, блоков, да и целостных программ, многие из которых он прочитал, поскольку часть авторов или писала целенаправленно для него, или стремилась ознакомить со своими сочинениями правительственную верхушку, в том числе самого носителя власти»11. Большую роль в формировании правительственной стратегии играло окружение императора.

Реформаторам XIX столетия была посвящена серия совместных статей Б. В. Ананьича и В. Г. Чернухи12. Трем поколениям российских революционеров историки противопоставили три поколения реформаторов, выделив в реформаторском процессе XIX в. следующие этапы: первые два десятилетия XIX в., 1860–1870-е гг. и последнее десятилетие (1890-е гг.). На каждом этапе широта преобразовательных планов находилась в прямой зависимости от монаршей воли. Второе поколение реформаторов в середине XIX в. было вынуждено приспосабливать свои идеи к колебаниям Александра II13. Особое место в ряду реформаторов второго поколения занимает П. А. Валуев, получивший пост министра внутренних дел в сложное время первых шагов крестьянской реформы и предложивший императору масштабную программу действий.

В самом начале царствования курляндский губернатор П. А. Валуев заявил о себе запиской «Дума русского во второй половине 1855 г.», выступив с критикой существующей системы управления14. Весной 1861 г. Александр II снова пошел на кадровые перестановки в Министерстве внутренних дел, и П. А. Валуев оказался в поле зрения императора. К тому времени чиновник прошел уже несколько ступеней карьерной лестницы: в 1858 г. был назначен директором департамента Министерства государственных имуществ, в январе 1861 г. – управляющим делами Комитета министров. Он интересовался экономическими вопросами, написал ряд статей на эту тему ив 1859–1862 гг. входил в Политико-экономический комитет Географического общества. Современники отмечали, что назначение П. А. Валуева «не было следствием интриги, а истекало из личного выбора государя». Скорее всего, сыграли роль личные качества кандидата: «он глубоко предан государю, горячо любит отечество, обладает умом светлым и образованным». По достоинству были оценены и его профессиональные способности: «вполне владеет собою и уменьем вести себя, пишет и говорит с замечательным дарованием, работает быстро и неутомимо, проникнут чувством справедливости и правосудия»; и его политическая позиция: «знали, что он не принадлежит ни к какой партии»15. (Действительно, П. А. Валуев не принадлежал к поместному дворянству, т. е. был фигурой нейтральной, не вызывавшей неприязни у представителей различных политических взглядов.)

23 апреля 1861 г. Валуев был назначен управляющим Министерством внутренних дел, а в конце года после представления императору своей программы стал полноценным главой ведомства. Он стремился к созданию кабинета министров наподобие английского, а себя, очевидно, видел в роли премьера, «российского лорда Биконсфильда» (как его называли в обществе)16 или Бисмарка (он с обидой отмечал в дневнике, что императрица Мария Александровна сетовала на отсутствие в России подобной личности)17. Но все его попытки неизменно наталкивались на сопротивление Александра II. Драматическая история борьбы министра за осуществление своей политической программы разворачивается перед читателями его дневников. С течением времени все чаще в записях звучит мысль об отставке. Оценивая отношения министра с императором, В. Г. Чернуха пришла к выводу, что «скорее всего, Александр II Валуева не любил, но ценил»18. 9 марта 1868 г. последовала отставка министра с назначением его членом Государственного совета. По сути, это являлось почетной ссылкой, членство в Государственном совете не предполагало политической активности. Однако 16 апреля 1872 г. П. А. Валуев получил должность министра государственных имуществ (и занимал ее в течение семи лет). На протяжении всей государственной деятельности он оставался верен идеям, выдвинутым им в начале 1860-х гг.

Основные программные идеи были изложены П. А. Валуевым в двух всеподданнейших записках от 22 сентября 1861 г. («Общий взгляд на положение дел в империи с точки зрения охранения внутренней безопасности государства» и «О мерах к преобразованию быта православного духовенства»), в проекте введения подоходного налога (март 1862 г.) и во всеподданнейшей записке от 13 апреля 1863 г. (проект преобразования Государственного совета).

Программа П. А. Валуева предусматривала проведение политической реформы (преобразование Государственного совета в двухпалатное представительное учреждение по примеру австрийского парламента (рейхсрата) и создание Кабинета министров по европейскому образцу), улучшение положения духовенства (церковную реформу), цензурную и полицейскую реформы, введение всеобложения (всесословного подоходного налога). Ни одно из предложений Валуева не осталось без внимания Александра II. Он согласился с предложенной программой, тем самым открывая дорогу разработке целого комплекса реформ: церковной, полицейской, цензурной, политической, налоговой. Однако не все они были доведены до конца.

В сложный и неспокойный период первых лет крестьянской реформы власть была заинтересована в усилении влияния духовенства на паству. Но материальная необеспеченность низшего православного духовенства и невысокий уровень образования умаляли авторитет священнослужителей в глазах верующих, необходимо было изменить ситуацию в лучшую сторону. 28 июня 1862 г. было учреждено Особое присутствие по делам духовенства для разработки основных положений церковной реформы. Активным проводником преобразований стал Д. А. Толстой, обер-прокурор Святейшего синода в 1865–1880 гг.

В 1869 г. было принято решение о сокращении числа священнослужителей и исключении из духовного звания лиц, не имевших священнического сана (певчих, сторожей, звонарей, детей духовенства). Дети священнослужителей могли выйти из духовного звания, им было разрешено поступать в университеты и выбирать иное поприще своей деятельности. 14 мая 1867 г. был утвержден проект устава духовных семинарий и училищ. Доступ в семинарии получили не только дети священнослужителей, но и вообще все лица православного вероисповедания. Таким образом была предпринята попытка превратить православное духовенство из замкнутого сословия в более «открытое». Расширялся круг предметов, преподававшихся в семинариях, при этом выделялись специально-богословские и общие науки, среди последних большое место предполагалось отвести древним языкам (латыни и греческому) и математике, изучение древних классических языков и литературы намечалось сделать «основою семинарского образования»19. В список общеобразовательных предметов были также включены история, философия, французский и немецкий языки, по желанию – еврейский.

В 1865–1868 гг. были проведены преобразования внутри Святейшего синода, упрощены формы переписки и отчетности, ряд функций ведомства передан в епархии, для ускоренного рассмотрения дел в канцелярии Синода расширено епархиальное самоуправление, введены епархиальные съезды духовенства. Все это приводило к расширению полномочий канцелярии обер-прокурора и потере Синодом своей самостоятельности.

Церковная реформа вызвала недовольство высшего духовенства, и когда в 1880 г. К. П. Победоносцев сменил Д. А. Толстого на посту обер-прокурора, почти все преобразования, проведенные в духовном ведомстве в течение 15 лет, были отменены.

П. А. Валуеву удалось претворить в жизнь свои идеи в отношении полиции и печати. 25 декабря 1862 г. были опубликованы «Временные правила об устройстве полиции в городах и уездах губерний, по общему учреждению управляемых», в соответствии с которыми увеличивалось содержание полицейских чинов и разграничивались функции полиции и местных органов самоуправления20. Одним из разработчиков полицейской реформы стал директор Департамента полиции исполнительной граф Д. Н. Толстой, ближайший сотрудник П. А. Валуева в 1861–1863 гг., дядя обер-прокурора Д. А. Толстого.

Важным шагом правительственных верхов в отношении печати стало введение 6 апреля 1865 г. временных правил, заменивших предупредительную цензуру карательной21. Цензурная реформа оказалась «самой ограниченной» из «великих реформ»22, в дальнейшем произошло ее постепенное урезание, расширение прав администрации по контролю за печатью23. Но вместе с тем цензурная реформа «оказалась в силу особенностей поведения российского общества, своей востребованности самой успешной реформой». Ее значение состояло в том, что «власть потеряла монополию на информацию, а вместе с тем и лидерство в реформах»24.

Из программы, предложенной П. А. Валуевым, не были реализованы политические и налоговые преобразования.

Спустя почти два года после осторожного обозначения в своей программе необходимости созыва центрального представительного учреждения министр занялся детальной разработкой этого проекта. И лишь после неоднократных бесед с императором на эту тему П. А. Валуев получил наконец согласие монарха на его представление – 12 апреля 1863 г.

Проект министра внутренних дел состоял из двух частей – всеподданнейшей записки от 13 апреля 1863 г. и плана обновленного Государственного совета. Согласно ему Государственный совет превращался в двухпалатное представительное учреждение, верхнюю палату которого составляли уже существующие департаменты и Общее собрание, а нижнюю – выборные представители от дворянства, духовенства и городов. В Палату государственных гласных включались представители национальных окраин, кроме Царства Польского и Великого княжества Финляндского, уже имевших свои сеймы. В нижней палате происходило обсуждение тех законопроектов, которые касались положения сословий. В составе Государственного совета создавались депутатские комиссии для подготовки мнений по обсуждаемым вопросам, заключения выносились на заседания Съезда государственных гласных и принимались (или отклонялись) большинством голосов. После этого решение передавалось на утверждение в верхнюю палату – Общее собрание Государственного совета. Третьей ступенью был сам император. Проект П. А. Валуева оставлял за советом лишь совещательные права, тем не менее существовала возможность при условии дальнейшего развития законодательства в конституционном направлении преобразовать законосовещательный Государственный совет в законодательный орган25.

Всеподданнейшая записка министра обсуждалась в заседании Совета министров 15 апреля 1863 г. Александр II подобрал такой состав совещания, который не оставлял министру внутренних дел никакой надежды на успех. Из восьми участников (не считая самого П. А. Валуева и Александра II) только двое – В. А. Долгоруков (начальник III Отделения) и Д. А. Милютин (военный министр) – поддержали проект. Вместо указа о введении представительных учреждений, на издание которого надеялся П. А. Валуев, вышел указ об отмене телесных наказаний, подписанный в день заседания Совета министров26. После неудачных попыток создания центрального представительного учреждения министр внутренних дел сделал горький и пророческий вывод: «Бурбоны ничему не научились»27, повторив слова французских общественных деятелей, сказанные во время непродолжительной реставрации монархии во Франции, окончившейся второй революцией.

В программе П. А. Валуева введение центрального представительного учреждения было тесным образом связано с созданием Кабинета министров европейского образца. Значительная часть записок конца 1850-х – начала 1860-х гг., поступавших к Александру II, содержала проекты создания особого совета при монархе, в котором министры разрабатывали бы единую правительственную программу в противовес существовавшей практике всеподданнейших докладов. Отсутствие правительственного кабинета виделось российской политической элите существенной проблемой системы государственного управления, препятствием на пути к слаженности всего правительственного механизма из-за несогласованности действий его частей. Мысль о создании такого учреждения, что называется, «носилась в воздухе»28.

В 1857 г. в систему управления был введен Совет министров (официально конституированный 12 ноября 1861 г.), его преобразование в правительственный кабинет стало одним из ключевых пунктов программы П. А. Валуева. Но монарх был против предварительных совещаний министров без его присутствия и усмотрел в этом предложении стремление к учреждению должности премьер-министра. Он отчетливо обозначил свою позицию в маргиналии на записке П. А. Валуева: «Учреждение первого министра я никогда не допущу»29.

Совет министров не был конституирован как самостоятельное учреждение30. Он собирался по распоряжению монарха и под его личным председательством. Связь с Государственным советом осуществлялась присутствием на заседаниях государственного секретаря. Управляющий делами Комитета министров заведовал и делами Совета министров31. Совет министров являлся, как и Комитет министров, межведомственным совещанием и, наряду с Государственным советом, экспертным учреждением под председательством монарха. Компетенции Совета министров пересекались с компетенциями Государственного совета, Комитета министров и Главного комитета об устройстве сельского состояния. Подобная многовариантность высших государственных учреждений устраивала монарха, создавая поле для маневра и давая возможность выбирать подходившие ему способы решения проблем. Эпизодичность созыва Совета министров во второй половине XIX в. позволила Н. П. Ерошкину назвать его «чрезвычайным высшим государственным органом»32. Аргументом в пользу этого может служить не только временный характер учреждения, но и отсутствие законодательно установленных взаимосвязей Совета министров и других высших и центральных органов власти. На Совет министров не была возложена функция разработки правительственной программы, а в случае утверждения на его заседаниях программных записок и предложений соответствующим министерствам и ведомствам не вменялось в обязанность отчитываться об их исполнении.

В результате Крымской войны Российская империя попала в затяжной финансовый кризис, бюджетный дефицит составил 800 млн руб. Пополнить казну можно было за счет налогов, бремя которых в первую очередь несло крестьянство. Но после ввода в действие положений 19 февраля 1861 г., с одной стороны, неуклонно росла недоимка в выкупных платежах и прямых налогах, а с другой – предметом постоянной заботы власти стала проблема получения окладных сборов и оброчных платежей. Самой распространенной мерой частичного погашения недоимки была продажа движимого имущества землевладельца, что приводило к его окончательному разорению и лишало правительство субъекта налогообложения. Перед властью стояла задача найти эффективную систему взимания налогов, которая отвечала бы двум условиям: оставила бы дворянство неподатным сословием и сохранила бы в неизменном виде общую сумму собираемых платежей. Несмотря на то что в европейской экономической науке к этому времени уже был достаточно разработан вопрос о всеобщем налогообложении и введении всесословного подоходного налога, российская власть не решалась включить высшее сословие в число налогоплательщиков. Всеобщий подоходный налог мог бы стать существенным источником доходов бюджета, но правительство не без основания полагало, что эта мера повлечет за собой новую волну требований дворянства о создании представительных учреждений (взамен потерянной привилегии). Таким образом, проблема подоходного налога имела не только экономический, но также социальный и политический аспекты33.

Поиск выхода из сложившегося противоречия между экономической целесообразностью и политическими соображениями привел к созданию в 1860–1870-х гг. нескольких Податных комиссий (одну из них, в 1871–1872 гг., возглавлял П. А. Валуев, в начале 1860-х гг. занимавшийся детальным изучением проблемы подоходного налога). Однако политика взяла верх над экономикой, правительственные верхи отказалась от кардинального преобразования системы налогообложения в Российской империи, предложив взамен паллиативные меры34.