Александр II

Другим «константиновцем», пришедшим тогда же в министерскую среду, был А. В. Головнин, в 1862–1866 годах возглавлявший Министерство народного просвещения. Реформа всей системы образования и цензуры, в то время находившейся в ведении этого министерства, была его главной заботой. Он принадлежал к кругу либеральной бюрократии и явился одним из тех, кто обеспечивал довольно быстрое продвижение реформ.

Министерство юстиции на то время, которое пришлось на окончательную разработку, принятие и становление судебной реформы, находилось в руках человека тоже новой формации – Д. Н. Замятнина.

Строительство армии, важнейшее для России во все времена, а в <18>60–70-х годах в особенности, было вверено Д. А. Милютину, прошедшему в качестве военного министра с Александром II почти весь путь его царствования. В отставку он вышел только после смерти Александра II, когда обнаружилось, что новый монарх намерен не продолжать, а ревизовать отцовскую политику. Не претендуя ни на какое влияние вне сферы своего ведомства, Милютин целых два десятилетия настойчиво осуществлял поэтапные преобразования: он ввел новые принципы комплектования войск, создал иную их структуру, много внимания уделял перевооружению армии, подготовке нового корпуса офицеров.

Из министров, оказывавших наибольшее влияние на политику в <18>60-х годах, следует назвать еще и главноуправляющего III Отделением князя В. А. Долгорукова, в 1856–1866 годах отвечавшего за работу политической полиции. Его влияние основывалось на том личном доверии, которое испытывал к нему император. Человек спокойный, бесцветный, придерживавшийся умеренно-консервативных взглядов, сочувствовавший поместному дворянству, а потому не чуждый даже и конституционных симпатий, Долгоруков не обнаруживал ни особой активности в рамках своего ведомства, ни тем более стремления к лидерству за его пределами. Видимо, это и нравилось государю, который болезненно воспринимал любые поползновения стать первым министром. Для Александра II это означало посягательство на его собственную власть.

Эти министры особенно часто встречались с Александром II. Кроме обязательных еженедельных докладов по делам министерств, им приходилось и бывать на совещаниях узкого круга государственных деятелей, которые имел обыкновение собирать император, и обедать с ним, и заседать под его председательством в Совете министров, и видеть его на всех торжественных выходах и официальных празднествах. Но никто из них – увы! – не оставил связных воспоминаний, и только Валуев и Милютин вели хорошо сохранившиеся дневники, являющиеся первоклассными историческими источниками.

Реформаторская деятельность российского правительства, инициируемая в значительной мере лично Александром II, протекала в очень сложных условиях. Крестьянские волнения, довольно многочисленные, давали радикальным элементам основания рассчитывать на возможность найти в крестьянах опору для борьбы за свержение самодержавия. Вторая половина 1861 – начало 1862 года дали вспышку прокламационной деятельности радикалов, призывавших народные массы к насилию. И потому пожар Апраксина двора в ветреный майский день 1862 года был воспринят правительством, да и значительной частью петербургских обывателей, как деяние «нигилистов». И Александр II, мечтавший о постепенно совершенствующемся, процветающем государстве и покорно ожидающих реформ благодарных подданных, уже в 1862 году прибегает к репрессиям и ограничению гласности. Поиски создателей и распространителей прокламаций, арест «коноводов» революционно-демократического движения, закрытие журналов «Современник» и «Русское слово» сопутствуют законотворческой деятельности, вершащейся в особых комиссиях, министерствах, высших государственных учреждениях. Развязывание одной проблемы влечет за собой появление новых.

Внутреннее положение России сразу после отмены крепостного права осложнилось национально-освободительным движением, начавшимся на ее западной окраине. Существование империи можно было поддерживать только силой и только режимом угнетения. Поэтому лишь только установленный Николаем I в Царстве Польском режим был смягчен Александром II (некоторые категории ссыльных поляков были амнистированы, в администрации края увеличен польский элемент и т. д.), как вместо ожидаемой «благодарности» началось сильное патриотическое движение за независимую Польшу, перекинувшееся позже и на так называемые «западные губернии» России – литовско-белорусские и украинские районы, где землями владели, главным образом, помещики польского происхождения. Все попытки найти компромисс, удовлетворив наиболее скромные требования оппозиции, не дали результатов, уступки расценивались как свидетельство слабости властей, каковой и следует воспользоваться. И тогда император решается на доверительный по отношению к Царству Польскому шаг – в мае 1862 года назначает наместником Польши своего брата Константина Николаевича, пользующегося репутацией либерала. Личный посланец Александра II должен был продемонстрировать его готовность к сотрудничеству на разумных началах (пребывание Польши в составе Российской империи, подчинение ее верховной власти монарха, являющегося царем Польским). Накануне отъезда Константина Николаевича в Варшаву Александр II собственноручно составил для него инструкцию, в данном случае важную тем, что она отражает уровень его государственного мышления. Помечена инструкция 18 (30) июня 1862 года.

«Главною целью твоего управления Царством Польским, – наставляет император брата, – должно быть восстановление повсюду законного порядка и упрочение оного, на основании учреждений, мною ему дарованных. Грустное убеждение, что все наши старания, для блага Царства, не удовлетворят никогда несбыточным стремлениям и желаниям крайней патриотической, т. е. революционной партии, не должно нас останавливать на сем пути.

Тебе следует идти по нему твердо, не ища популярности и не смущаясь критикою и осуждением твоих действий как нашими внутренними демагогами, так и заграничною эмиграциею, и не забывая никогда, что Царство Польское, в теперешних его границах, должно оставаться навсегда достоянием России, не касаясь, разумеется, отдельного его управления и учреждений, ему дарованных.

Служа мне верою и правдою в Польше, тебя должна постоянно руководить мысль, что ты служишь России, и, заботясь об интересах Польши, никогда не забывать, что она не должна быть обузой для России, а приносить ей пользу, которую она может ей принести своим мирным развитием и передовым своим положением, служа ей связью с остальною Европою.

Ошибки прежнего времени должны нам служить уроком для будущего. Назначение твое принято благомыслящими как залог примирения, но в то же время оно возбудило почти всеобщее ожидание каких-то новых льгот и уступок. Об них и речи быть не может, а в особенности ни о конституции, ни о национальной армии. Ни того, ни другого я ни под каким видом не допущу. Согласиться на это значило бы отречься от Польши и признать ее независимость, со всеми ее пагубными последствиями для России, т. е. отпадение от нее всего того, что некогда было завоевано Польшею и что польские патриоты доселе считают своим достоянием». И далее: «Будь вежлив и приветлив со всеми и наблюдай за собою, чтобы твоими, часто без умысла, резкими манерами не оскорбить кого-либо. Поляки вообще самолюбивы и щекотливы, но с ними нетрудно ладить, если только уметь с ними обращаться».

Ответом радикальной Польши на попытку договориться было усиление освободительного движения. Новый наместник тотчас же по приезде в Варшаву стал жертвой покушения и был ранен, в январе 1863 года подпольное движение перешло в вооруженное восстание, начавшееся нападением повстанцев на солдат ряда гарнизонов. На императора, не знавшего с момента воцарения спокойного течения дел, навалилась новая тяжкая забота – внутренняя война. Впервые после Крымской войны резко обострились отношения с европейскими государствами, которые поддержали национально-освободительное движение в Польше своими нотами и настаивали на удовлетворении его требований и уж, во всяком случае, на восстановлении там конституционного режима, отмененного после восстания 1830–1831 годов.

Как видно из цитированной выше инструкции Александра II, он придерживался точки зрения неотторжимости Царства Польского. Поэтому перед ним встало сразу же множество разноплановых задач: подавить восстание в Польше и западных губерниях, не дать ему перекинуться в другие регионы, в частности в Финляндию, не допустить прямого вмешательства европейских держав в польские дела.

В это время Александр II поистине не знал ни сна, ни покоя. Почти ежедневно собирались у него министры и другие деятели, причастные к национальной политике. Большинство из них, кстати поддерживаемые российским общественным мнением, настаивали на жестких насильственных мерах решения национального вопроса. Да и Александр II счел вскоре все иные средства исчерпанными. Правда, к ним он прибег после того, как испробовал все возможности договориться. Ему было нелегко на это решиться, он предпочитал умеренную политику, заботился о своей репутации в Европе, не хотел плодить недовольных. Однако решился действовать так, как советовали сторонники жесткого курса. Это означало смертную казнь для лиц, причастных к убийствам, каторгу для активных участников движения, ссылку для прикосновенных к нему. Александру II понадобились иные деятели: в Царство Польское был назначен Ф. Ф. Берг (Константин Николаевич летом 1863 года был отозван в Петербург), в северо-западные губернии с центром в Вильно генерал-губернатором был отправлен М. Н. Муравьев, известный своей склонностью к крутым мерам. Император его очень не любил, однако в сложившихся обстоятельствах счел нужным прибегнуть к его помощи. Ноты европейских государств были очень твердо отклонены. Применение против повстанческих отрядов регулярной армии, смертные приговоры, неуступчивость европейским державам – все это позволило довольно быстро стабилизировать положение на западной окраине России, однако отзвуки восстания: судебные разбирательства, высылки – еще долго занимали российское правительство.

Пожалуй, 1862–1863 годы были для Александра II одними из самых тяжелых, и он волей-неволей начинает задумываться о неизбежности конституционных шагов. Не случайно, что именно в это время рождается первый проект так называемого правительственного конституционализма. Дело в том, что империя складывалась из частей разнородных, и в ней оказались такие образования, которые по своему государственно-политическому устройству опережали метрополию. В первую очередь это были Царство Польское и Великое княжество Финляндское, которые в момент своего вхождения в Российскую империю были государствами с конституционным режимом. Держать их под крылом империи можно было, только сохраняя имевшиеся когда-то у них права, на чем они не переставали настаивать, но это ставило центральную Россию в дискриминационное положение. Это было вечное противоречие, которое российское самодержавие решало не в пользу расширения прав россиян, а в собственную – лишая окраины прежде присущих им прав и институтов.

В 1863 году, казалось, пробил час, когда – для успокоения страны – следовало это противоречие снять. И Александр II, противник не только конституционного режима, но даже и шагов к нему, явно начал колебаться. Свидетельство тому – открытие финского сейма, не собиравшегося с 1809 года, и заявление на нем императора о том, что, буде его работа окажется успешной, это даст основания для расширения опыта. Министр внутренних дел Валуев, считавший, что нельзя долее тянуть с преобразованиями конституционного характера, в очередной раз попросил у императора позволения заняться проектом и на этот раз получил разрешение. Такой проект, единственный полностью готовый проект создания представительного учреждения (Государственный совет по нему преобразовывался в двухпалатное законосовещательное учреждение с участием выборных депутатов), был представлен министром в конце 1863 года. Однако к этому времени острота национального кризиса была снята, освободительное движение подавлено. К тому же польское восстание вызвало взрыв националистических настроений и потому прямую поддержку правительства и царя обществом и дворянством, в частности. Как только угроза миновала, Александр II вернулся на свои прежние позиции и отвел проект. Но и в дальнейшем подобные идеи выдвигались в ближайшем окружении императора. В 1866 году более скромный, но все же идущий в том же направлении проект представил великий князь Константин Николаевич, в 1872–1874 годах пытался осуществить мысль о депутатских комиссиях тогдашний шеф жандармов П. А. Шувалов, в 1881 году предложения о законосовещательных депутатских комиссиях представил М. Т. Лорис-Меликов.

Итак, неотъемлемая часть буржуазных преобразований, реформа законодательных учреждений на основе общегосударственного представительства, была императором отвергнута. Несомненно, что его государственная мудрость на этот раз натолкнулась на его же традиционные представления и привычки единовластия и уступила им. Однако сказать только об этом значило бы значительно упростить проблему. Недаром споры о формах власти велись и ведутся в России уже столетия. Сторонниками неограниченной монархии, самодержавия были в ту пору многие деятели, не причастные к политике, а стало быть, гораздо более свободные в своих заявлениях, нежели политики. Обычно в их рассуждениях фигурировали и соображения о необходимости сохранения сильной нерасчлененной власти, противопоставления ее и радикализму «нигилистов», и консерватизму «озлобившихся помещиков», и аргументы относительно цементирующей роли российского абсолютизма в имперской державе. Так мотивировал свою позицию и Александр II.

Но все другие преобразования в это тяжелейшее время внутреннего кризиса начала 1860-х годов продолжались, и в том несомненная заслуга императора, время от времени подталкивавшего министров и законодателей, готовых спорить до бесконечности.

1861–1865 годы – время провозглашения главнейших реформ. Они следуют одна за другой. С 1862 года к всеобщему сведению впервые в России публикуется роспись государственного бюджета, подданные узнают о составе и сумме доходов и расходов. С тех пор бюджетная роспись появляется в газетах неукоснительно и так же неукоснительно анализируется публицистами. Это было знаменательное событие для общества, которое восприняло публикацию бюджета как первый шаг к признанию гражданских и политических прав подданных и даже как первый шаг к конституции.

В канун польского взрыва была подготовлена еще одна важнейшая финансовая реформа, которая должна была сделать российский рубль предельно прочным: предусматривался свободный обмен бумажных денег на золото. Но восстание нанесло удар по российским финансам, и эта реформа была приостановлена на три десятилетия.

В разгар польского восстания, в 1863 году, министр просвещения Головнин осуществляет либеральную реформу университетского образования, в результате которой университеты получили значительную автономию. 1 января 1864 года Александр II подписал закон о создании губернских и уездных земских учреждений, органов местного самоуправления. Земские учреждения были созданы с целью двинуть развитие образования, здравоохранения, дорог и т. д. Но не только. Они должны были стать поприщем для деятельности помещиков, получавших возможность участвовать в разрешении многих местных дел исходя из собственных представлений о том, какой те должны принять оборот.

В ноябре 1864 года были утверждены Судебные уставы, определявшие новое устройство суда и основы ведения судебного процесса. Вводились принципы гласности в судопроизводстве, состязательности сторон в процессе, создавалась адвокатура, институт присяжных заседателей. И что примечательно – судебная реформа быстро привилась на российской почве. Интерес общества к новым судам был огромный, новое судоустройство дало России большой отряд замечательных юристов, начавших играть в жизни страны большую роль.

Наконец, в следующем, 1865 году, в апреле, с большим напряжением и отставанием во времени, была проведена цензурная реформа. Она оказалась самой куцей: ни о какой свободе слова не было и речи в новых Правилах о печати. С самого начала разработки цензурной реформы Александр II выступал против свободы слова и печати. Автократ в нем никак не мог смириться с правом подданных на свободное высказывание своих взглядов, а тем более своих оценок российской политики. Для него это было покушением на его прерогативы. Цензурная реформа коснулась только печати столичных губерний[1]: издатели периодических изданий могли перейти на режим бесцензурного выхода газеты или журнала. В таком случае вместо цензурных придирок они получали – в случае нарушения закона о печати – судебный процесс, где решался вопрос об их виновности. Считалось, что с течением времени действие бесцензурного режима будет распространено и на другие местности, где пока все было оставлено в прежнем виде, но на самом деле и без того скромные права, полученные печатью по реформе 1865 года, власти начали урезать. Александр II сам постоянно инициировал большее или меньшее ограничение проведенных реформ, ибо ему довелось испытать и разочарование в результатах собственной политики.

Утверждавшиеся Александром II законы, называемые нами реформами, внедрялись в жизнь не в одночасье, требуя многих подготовительных действий, и в середине <18>60-х годов еще не обнаружили в полной мере своего влияния. Между тем жизнь, и государственная, и частная, не щадила императора. С самого начала 1865 года вновь для него наступает тяжелое время. В январе московское дворянство, съехавшееся на очередное собрание, напоминает ему адресом, что конституционная проблема не снята с повестки дня, дворянство не отказалось от своих притязаний на долю власти. В ближайшие годы некоторые дворянские (а затем и земские) собрания повторяют такого рода заявления. И выходит, что крупнейшие преобразования, предпринятые с учетом желаний общества и с таким напряжением сил, не исчерпали общественных ожиданий и российское общество или часть его продолжают мечтать о власти. Угроза существованию самодержавия постоянно нависала над царем-реформатором.

Первый период коренных преобразований – 1855–1865 годы – позволяет говорить об Александре II как о выдающемся государственном деятеле, способном не только понять задачи эпохи, но и реализовать их. Он сумел отрешиться от большинства принципов и методов, преподанных ему царствованием отца и, казалось бы, им усвоенных. Причем произошло это довольно быстро. Уже в 1856 году Россия провозгласила новый курс внешней политики, являющийся производным от потребностей внутренних. В этом же году император публично заявил о неизбежном освобождении крепостных крестьян. Если к этому добавить немедленно начавшееся, но мало заметное на поверхности изменение в политике текущей, вроде сразу начавшегося преобразования флота, создания специальной комиссии по выяснению задач и направления реформы в армии и т. д., то картина окажется еще более убедительной. Автократу всегда трудно признать право общества на свою точку зрения относительно потребностей страны, а тем более право на участие в ее преображении. Александр II, при всех его усилиях по сдерживанию прессы и переводу дискуссий в строго научные рамки, все же резко ослабил путы цензуры и тем самым создал предпосылки и для быстрого выявления и обсуждения назревших проблем, и для создания большой группы союзников правительства в общественном лагере. Он смог не только осознать ближайшую и главную преграду развитию страны, но и воспринять идею комплексности преобразований, не сводящихся лишь к отмене крепостного права. Для государственного деятеля чрезвычайно важно уметь сбалансировать интересы разных социальных сил, и Александр II постоянно помнил о том, что нельзя вставать на сторону одного лишь сословия. Ему было свойственно умение выбирать среднюю линию в политике и, выслушивая разные, часто противоположные предложения, следовать именно ей. Нельзя не упомянуть и о том, что перевести Россию на путь умеренно-либеральных преобразований, при том что она усилиями его отца тяжело и прочно стояла на другом пути, мог только незаурядный государственный человек.

Многотрудные обязанности монарха зачастую не оставляли Александру II времени на жизнь частного человека, и все же он был и мужем, и отцом, и другом, и возлюбленным. Все это перемешивалось самым сложным образом. В апреле 1865 года жизнь нанесла Александру II жесточайший удар и как человеку, и как государю. В Ницце от спинномозгового менингита умирает его старший сын Николай – юноша, только что перешагнувший второе совершеннолетие (21 год), успешно завершивший образование, нашедший себе невесту, намеревавшийся начать государственную деятельность в качестве помощника и будущего преемника своего августейшего отца. Вся семья по тревожным телеграммам о резком ухудшении его здоровья бросилась в Ниццу. Александр II уезжал к умирающему сыну, занимаясь государственными делами буквально до последней минуты. Эти дела никогда его не оставляли. Впрочем, даже и смерть сына не могла быть для него частным делом: ведь речь шла о наследнике престола, а это значило, что император не мог уединиться, предаться своему горю, оплакивать сына в кругу семьи. Он был обязан принимать официальные соболезнования, думать о процедуре представления нового наследника, принимать участия в празднествах (да-да, в празднествах!) по случаю вступления в сан наследника следующего по старшинству сына – великого князя Александра Александровича.

Горе отца наверняка смешивалось в это время с тревогой за судьбу России – новый наследник и по способностям, и по образованию откровенно не соответствовал своему высокому назначению. Можно было попытаться восполнить пробелы учебного курса (и это было сделано), однако время было уже упущено, ибо речь шла о сложившемся двадцатилетием молодом человеке. Наиболее тяжело смерть великого князя Николая Александровича сказалась на императрице. Она любила его особенно, пестовала и как сына, и как наследника престола, занималась его образованием, выбирала учителей, приучала к встречам с государственными деятелями и светскими людьми, неизменно приглашая его на вечера в свою гостиную. Между матерью и сыном была глубокая внутренняя связь, Николай Александрович знал о любви к нему матери и платил ей вниманием и нежностью. Она была с сыном в Ницце во время его болезни, и скончался он на ее руках. Императрица замкнулась в своем горе, хотя, разумеется, не смогла уйти от своих представительских обязанностей; здоровье ее еще более пошатнулось. Возможно, отчасти в этом кроется и одна из причин будущей семейной драмы императорской четы.

Ровно год спустя после пережитой трагедии Александра II ожидал новый удар: 4 апреля 1866 года Д. В. Каракозов выстрелил в царя-преобразователя возле Летнего сада. Покушение было актом политическим. А летом следующего года в Париже в русского императора стрелял поляк Антон Березовский, мстивший за политику в Польше. Сохранились свидетельства современников, что с середины <18>60-х годов, после покушений, Александр II очень изменился. «Государь был действительно постоянно в нервически раздраженном, тревожном положении, казался крайне грустным и перепуганным и внушал соболезнование», – передает А. В. Головнин впечатления тех, кто окружал царя.

Действительно, после явного успеха реформ (в который за десять лет до того мало кто смел бы поверить) вдруг оказаться с глазу на глаз с такой нетерпимостью, агрессивностью и непониманием было отменно тяжело. Каракозовский выстрел поэтому знаменовал собою определенную перемену и в самом императоре, и в его политике. Александр как бы выдохся, устал (и это было заметно), частный человек стал в нем брать верх. В таких обстоятельствах выглядит естественным желание видеть возле себя надежного помощника – человека твердого, энергичного, верного, которому можно было бы многое передоверить и возле которого можно было бы чувствовать себя в безопасности. Несомненно, отсюда и проистекает возвышение возле императора такой фигуры, как П. А. Шувалов.

Покушение Каракозова вызвало перестановку в правительственной среде. Были отстранены министр просвещения Головнин, петербургский генерал-губернатор А. А. Суворов – люди умеренно-либеральной ориентации, подал в отставку шеф жандармов В. А. Долгоруков. Зато на первый план выходят М. Н. Муравьев, назначенный главой следственной комиссии, и П. П. Гагарин, ставший председателем Особой комиссии по разработке мер по укреплению внутреннего спокойствия. Рескриптом на имя Гагарина император публично провозгласил в качестве главной задачи не движение вперед, а «охранительство». Под эту задачу и стал он теперь подбирать министерский состав. К руководству III Отделением, которое в этот момент приобрело особое значение, пришел человек умный, прагматичный, честолюбивый, сильный своими связями в придворных и поместных кругах – П. А. Шувалов. Восемь лет он возглавлял политическую полицию, но не этим определялось его влияние. Александр II в это трудное для него время сразу же доверился новому главноуправляющему, и тот, постепенно собрав вокруг себя группу единомышленников, стал ее лидером, а с тем вместе превратился и в фактического «премьера», должность, юридически никакими российскими законами не предусмотренную. В обществе его называли и Петром IV, и вторым Аракчеевым. Время пребывания Шувалова в роли лидера сильной правительственной группировки современники, а вслед за ними и историки, называли периодом начавшейся реакции. Такая оценка требует пояснения.