Cомнеум. Змеиное кольцо

Мама снова плакала, но я уже не лежала в толще льда. Комната являлась вполне тёплой и уютной, окружённой запахом какао с корицей. Мамина рука крепко сжимала мои пальцы. Я валялась в приятной полудрёме на мягкой кровати, ещё не до конца пробудившись.

– Вознесенский не согласится просто так, Оля… И идти к нему я тебе запрещаю. В моих силах лишь скрыть её от чужих глаз. Однако забрать её дар, на время или навсегда, я уже не смогу.

Мама цокнула языком. Я была уверена, что скривила губы, закусив щёку. Она точно ответила ему, мужчине, что с ней говорил. Но дымка сна снова окунула меня с головой.

Воспоминание. Я резко вдохнула воздух, неминуемо заполняя лёгкие водой. Русалки хищно переглянулись, снова окружая меня.

– Бессмертная… Он нас обхитрил… Обхитрил!!! Обещал новую сестру в обмен на дар, а дал бессмертную!

Они злобно потянулись ко мне. Я вжалась в дно, резко чувствуя жжение от кольца. Наверх… Нужно наверх. Я взмахнула руками, и вода, чёрная и тягучая, будто послушалась меня, резко расступаясь прочь. Русалки, ненасытные от обмана, метнулись за мной. Попытались схватить за ноги. Я клацнула зубами, снова крутя кистями. Внутри меня словно бурлила неизвестная ныне энергия, приятная, схожая с жжением от старинного перстня. Вода, будто соединившаяся со мной воедино, больше не враждовала. Наоборот, выталкивала кверху, не позволяя проворным чудищам потянуть обратно на дно. Совсем чуть-чуть – и… Я вдохнула до невозможности желанный кислород.

Рассеянно ориентируясь в пространстве, я сощурилась от резкого света. Даже сгустившийся туман не сумел всецело поглотить лучи рассветного солнца… На берегу по-прежнему сидел Ян, сонно склонив голову. Я, озлобленная на его поступок, рьяно поплыла к суше.

– Эй! Какого чёрта было?

Услышав мои крики, парень быстро отряхнулся, поднимаясь на ноги. Следом помог подняться, впиваясь глазами в мои.

– Водную стихию можно обуздать по-разному. Простоять целый день под ледяным дождём или провести неделю в сыром колодце. Однако те ведьмы, что были одарены шутовками, гораздо сильнее остальных. Они способны иссушать моря и даровать дожди в ужасную засуху. Тебе нужна сила, Агата, чтобы остальные не сожрали с потрохами.

Всё ещё злясь, я топнула ногой в знак протеста, отводя взгляд. Не позволю читать мои мысли. Не хочу, чтобы он увидел то, что вспомнила я. Мама… Это она попросила оберегать меня. Но почему Ольга так не хотела, чтобы её дочурка стала ведьмой? Ведь в детстве, тогда, когда я провалилась под лёд, меня спас лишь дар бессмертия…

– Агата, замри.

Неожиданный приказ заставил напрячься. Я послушно замерла, ожидая его дальнейших действий. Ян приоткрыл мой рот, с присущей ему нарочитой аккуратностью. Громкое дыхание опалило щёку. Случайно задев пальцем язык, Ян оставил руку, надавливая так, чтобы я не сумела сомкнуть челюсть. Моё сердце неминуемо забилось быстрее, находя такие движения весьма… интимными. Однако сосредоточенные серые глаза опять не искали во мне никакой пошлости, всего лишь выполняя должное.

– Чуть-чуть потерпи.

Второй рукой он обхватил мой затылок, подталкивая к себе ближе. Горло резко запершило, словно из него выползала змея. Я скорчилась, желая прокашляться. К моему удивлению, Ян резко оттянул ладонь назад, следом за ней забирая из моего рта огромный водный «клубок».

– Ты захлёбывалась всю ночь. Может, пока и не ощущаешь, но у тебя все лёгкие были заполнены водой.

Он отпустил меня, позволяя громко прокашляться. Когда дело было сделано, я недовольно засопела, попутно съёживаясь от холода. В утреннем лесу оказалось достаточно свежо, особенно когда вся одежда являлась мокрой. Ян, явно заметивший крупные мурашки, что покрыли всю мою кожу, прикрытую лишь прилипшей школьной формой, виновато улыбнулся. Затем быстро снял свою толстовку, протягивая мне.

– Тебе нужнее, Агата.

– Это уж точно, Ян.

Ему действительно так нравилось произносить моё имя? Или это манера речи такая странная? И… Погодите-ка.

– Разве ты не владеешь огненной стихией?

– Верно. Но и водной тоже. Это очень редкий дар – обуздать сразу две и, тем более, несколько стихий. На сегодня закончим. Послезавтра проведём ещё одно занятие.

– Ещё одно?! Мне хватило и одного раза быть утопленной кучей мерзких русалок! – тут же забыла о всякой магии я.

У Яна смягчилось лицо. Обычно напряжённый, он позволил себе пропустить тихий смешок. Следом, скорее неосознанно, как-то слишком странно потянулся к моей щеке, стряхивая пару крупных капель.

– Без утоплений, клянусь. Я хотел проявить твой дар. Теперь, когда ты его ощущаешь, я научу тебя им пользоваться, Агата.

Он медленно поводил указательным пальцем, и вся вода, что осталась на моих волосах, будто магнитом прилипла к нему. Безумие… Будто только сейчас, а не тогда, когда на меня напала мара, и даже не тогда, когда я вновь задышала на дне чёрного озера… Именно в этот момент, глядя на мелкие капли, замершие в воздухе, я по-настоящему осознала, что и впрямь находилась в другом, совершенно неизвестном магическом мире.

– Можно было и раньше избавить меня от мук холода, Ян, – в итоге выдохнула я.

Он цыкнул и махнул рукой, указывая на путь обратно. Я больше не желала говорить, находясь в состоянии, схожем с похмельем. После встречи с русалками что-то внутри щёлкнуло. И самое странное – из ниоткуда, словно с тьмы лесной чащи, доносился чей-то нежный, обволакивающий шёпот. Совсем неразборчивый, но в то же время до жути отчётливый. Полностью погрузившись в собственное сознание, я и не заметила, как завиднелись уже известные сознанию очертания громоздкого здания.

– Тогда я пойду, – вяло промямлила, вспоминая, что корпус Двенадцатого года находится отдельно.

Ян отрицательно мотнул головой:

– Не сможешь. До семи утра двери главного корпуса намертво закрыты.

Странное наваждение быстро взмыло в космос. Как это закрыты? Он что, вначале решил меня утопить, а теперь и без сна оставить?!

– У нас переночуешь, в гостиной.

Изогнув брови домиком, я какое-то время не находила ничего лучше, чем намертво приклеиться кроссовками к земле. В итоге, приняв неизбежное, неоднозначно кивнула, обещая себе, что эта ночная встреча с Яном – последняя. Про такие условия мне никто не рассказывал.

– Ладно.

Признаться, положительный ответ дался мне тяжело. Что скажут девочки, когда не увидят меня в постели? Про своего учителя-то я никому весточку не передавала. Кроме Марка, конечно. Которому пообещала на подобные уроки не соглашаться.

С такими мыслями я дошла до каменного дома и перешагнула порог уютной гостиной, освещаемой лишь тусклой свечой на журнальном столике. Ян тихо закопошился в шкафу, впоследствии вручая мне бежевый плед и маленькую перьевую подушку.

– Спокойной ночи, Агата, – недолго помявшись на месте, в конце концов произнёс он.

– Вернее, спокойного утра, – с упрёком поправила его я, с огромным нежеланием вспоминая о лекции через четыре часа.

Я легла на крайне удобный диван, практически сразу же проваливаясь в сон. Находясь в полудрёме, лишь инстинктивно ощущала, что Ян по-прежнему находился рядом. Однако, в итоге, затушив одинокую свечу, он растворился в сумеречном свете.

Глава 7: Урок астральной магии.

Он снова стоял надо мной и истерично бормотал себе под нос. Голос его менялся, как у самой порочной мары. Я вечно жмурилась, задерживала дыхание, боясь, что стоит шевельнуться, и он свернёт мне шею, не посмотрев на бессмертие. Будет мучить, измываться, пока не потеряется счёт времени. Иногда мне казалось, что его шептание смутно напоминает кого-то знакомого… Однако, прежде чем приходило осознание, глаза предательски раскрывались.

***

Я резко вскрикнула, подпрыгивая с мягкого дивана. Нет, не от кошмара. И надо мной нависало вовсе не злобное чудище, а весьма симпатичная девица азиатской внешности, скривившая губы в надменной усмешке. Тонкими изящными руками она удерживала голубое ведро, из которого только что благополучно вылила на меня ледяную воду.

– Ян просил тебя разбудить до девяти утра. Чтобы на лекции не опоздала.

Совсем буднично, будто не делая никакой пакости, произнесла она, скалясь всё шире. Впрочем, неудивительно. Прошло две недели с нашего злополучного занятия с Вознесенским. В первое моё пробуждение на диване Двенадцатого года Кира, именно та, которую я застукала в тёмном углу библиотеки с Яном, лишь закатила глаза и прошипела что-то сквозь зубы. В последующем же… Что-то да вытворяла: запирала меня в доме, высмеивала с подругами, а пару раз даже кидала мелкие камешки в затылок. Воспользовавшись стихией Земли, конечно же. Признаться, поначалу хамить я ей не решалась: одна из трёх сильнейших, мол, вдруг ещё и заживо похоронит. Но со временем поняла, что помимо редкого использования земельной стихии на большее Краснова идти не торопилась. То ли боялась, что Ян на неё больше не взглянет, то ли ещё что. В любом случае…

– Кобыла тупорылая, – закатила глаза я, клацая зубами от холода. – Ноги длинные отрастила, а думать не научилась.

Две недели даром не прошли. Встречи с Яном стали более частыми. Настолько, что ночевать в «родном» крыле приходилось реже, чем здесь, а времени на изучение чего-то другого, например, книги, подаренной Еленой Эдуардовной не хватало вовсе. Он научил меня азам водной стихии и выкроил в сознании три главных правила. Спокойствие. Концентрация. Внезапность. Я по-прежнему не умела вызывать проливной дождь или свирепое цунами, но вполне осилила вытянуть из промокшей одежды всю влагу и переместить её на Киру, уже скалящуюся не столь радостно. В моменте голубые глаза угрожающе сверкнули, губы у неё агрессивно зашевелились, задрожали, готовые проклясть весь мой род. Но в итоге она обошлась лишь недовольным цоканьем и плавным разворотом в свою комнату.

– Поплатишься ведь, воровка, – напоследок пригрозила Кира, скрывая озлобленную физиономию за тяжёлой дверью.

В очередной раз миновав опасность, я поднялась в душ. Признаться, чаще предпочитала мыться в своём крыле, а иногда даже удавалось прийти до подъёма девочек и нагло сделать вид, будто ночевала я совсем не у сильнейших студентов университета. Однако сегодня времени и впрямь практически не оставалось. О… И пользовалась я здесь душевыми принадлежностями Киры ей назло, что несказанно поднимало настроение. Вначале стеснялась, но после того, как девушка напрямую объявила войну, что уж терять. Не в моём характере отсиживаться. Вот и сейчас я подняла с пола мятые юбку с рубашкой, чуть дальше захватила полотенце, опустила дверную ручку и…

– Вот чёрт! – прикрикнула, быстро закрывая дверь обратно.

Думала, мне показалось, когда услышала журчание воды. Ну не должно в доме быть никого в такое время. Уж за полмесяца у меня получилось выучить расписание каждого из троих тут живущих. Ян спал всего несколько часов, уходя раньше всех; Кира – немногим позже его, изредка возвращаясь, чтобы меня разбудить, и Максим – за двадцать минут до первой лекции. Однако… Видимо, последний из вышеупомянутых сегодня решил прогулять. О нём я мало чего знала, ведь лично мы и не знакомились. Парочку раз спрашивала про него у Яна, но тот, как следовало ожидать, не был многословным. Говорил, мол, сосед его по комнате, из способностей – видит будущее. На вопрос: «Разве ясновидящих так мало? Даже в человеческом мире гадалок очень много», он вздыхал и предлагал перейти к тренировке. В целом, несмотря на то, что с Яном я проводила большую часть времени, наши взаимоотношения не то чтобы продвинулись… Он будто держал меня на расстоянии. Грубил редко, но и в откровения пускаться не торопился. Впрочем, сейчас вовсе не об этом…

В столь желанной ванной комнате висел клубок тёплого пара, за ним – шелест воды, совсем не перекрывающий непристойные стоны, доносящиеся из душевой кабины. Елизавета Каменская, моя давняя подруга, что с таким восхищением высказывалась об обладателях чёрных галстуков, выгибалась, словно кошка, под знойными ласками крепких, опытных рук. Юноша с длинными волосами и мягкими чертами лица, в котором я быстро узнала Максима, прижимал её к болотного цвета плитке на стене, хищно поглаживая бёдра. А затем… крайне лениво отлип, замечая непрошеную гостью, что тут же ойкнула.

– Я не хочу ничего слушать. Просто дайте мне помыться! – энергично замотала головой я, стоило Каменской, только успевшей скрыть наготу белоснежным полотенцем, бросить на меня постыдный взгляд.

– А ты не завидуй, – усмехнулся Макс, убрав с лица прядки влажных белобрысых волос. – Ян тоже когда-нибудь даст.

Закатив глаза, я толкнула его плечом, опять позабыв все страшилки про учеников с Двенадцатого года. Прежде чем запереться в ванной, услышала брошенный в спину смешок и усталый вздох Лизы. Что ж, возможно, из-за тренировок с Яном, явно накрывших меня с головой, я и позабыла о том, как давно мы с ней откровенничали. И теперь диалог о подлинности нашей дружбы откладывать попросту нельзя. Особенно после того, как узнала, что принимаем общие ванны с ней мы не только в девичьей душевой.

Побывав на самом дне озера… Умерев на несколько часов… И, в конце концов, пробудив свой дар, скрывающийся внутри множество лет, вода начала восприниматься мной иначе. Горячие капли, выливающиеся из лейки, словно обволакивали тело в блаженной пучине, становясь с ним одним целым. Я начала ощущать воду, чувствовать всё спокойствие, возложенное в ней. А капли, парящие в воздухе от одного лишь взмаха рукой; от должной концентрации и затуманенного взгляда, следящего за каждой струйкой, вызывали внутри щемящее чувство преданности к магическому ремеслу. Когда это произошло впервые, я наконец поняла, что это такое – быть ведьмой.

Выйдя из душевой и наспех переодевшись в учебную форму, выскользнула из парадной, первым делом намереваясь забежать за конспектом по астральной магии, которая давалась мне весьма тяжело и безрезультатно. Лиза не зря говорила сначала обучиться азам и только потом пытаться пробовать нечто более сложное… Потому что «более сложное» попросту не получалось.

Стоило же сделать шаг за порог – я замерла. Двор университета преобразился до неузнаваемости всего за одну ночь. Ветви старых вязов обвивали гирлянды из сушёных яблок и алой рябины, свечи горели в стеклянных банках, подвешенных к деревьям. Каменные лестницы, ведущие в главный корпус, устилали охапки листьев, будто сама хранительница осени прошлась по ним босиком. Возле главного фонтана, изображающего ту самую древнюю Богиню, молитвы к которой шептали на парах по жертвоприношениям, расположился прозрачный стол с караваями и гроздьями винограда. Студенты, обычно в пасмурные и туманные утра угрюмо спорившие о грядущих зачётах, сегодня смеялись и пели, украшая макушки цветочными венками. Кто-то, расположившись на газоне, смаковал кусок яблочного пирога, другие же пускали в небо зеленоватые искорки огня, норовившие выскользнуть прямиком из кончиков пальцев.

Я стояла, неловко прижимая к груди рюкзак со спальной одеждой, и не могла понять, что происходит. Мир вокруг словно заиграл новыми красками и совсем незнакомым ранее среди ведьм праздничным настроением.

– С Мабоном тебя, ведьмочка! – послышался громкий возглас из-за спины.

Обернувшись, увидела позади Марка, который намеревался опустить на мою голову венок из лиловых, приятно пахнущих цветов. На его губах играла фирменная широкая улыбка во все тридцать два белоснежных зуба, на курчавой макушке – умостилось ромашковое соцветие. Я окинула его озадаченным взглядом, позволяя обнять, скорее из-за внутреннего смятения. С Кайзером мы играли в молчанку с момента того, как он застукал меня выходящей из корпуса Яна. То есть с неделю как. Мы сильно повздорили: он даже обещал настучать обо всём директрисе, ведь посещение леса по ночам строго запрещено. Я послала его, сославшись на то, что обуздать стихию мне куда важнее глупых правил, и, если он не планирует учить меня самостоятельно, то и отказываться от уроков Вознесенского я не планирую. И вот, спустя множество свирепых взглядов, кинутых в мою сторону, он с лёгкостью схватил меня в плен и не выпускал, пока я не начала возмущаться.

– Мабо… Что? И не ты ли ходил обиженным всю неделю? Кажется, даже грозился жалобы на меня написать, – с заметной язвительностью в тоне произнесла я, отходя от парня на более безопасное расстояние.

– С Мабоном, Агаточка, Днём осеннего равноденствия! – вновь, совершенно непринуждённо, вымолвил Маркус. – А что касаемо обид… Полагаю, на время священного праздника стоит о них забыть. Всё-таки это наш день благодарности!

Мабон… Кажется, я слышала это слово на одной из занудных лекций по истории ведьм, которые благополучно проводила в полудрёме.

– И что же это за праздник, раз ты готов отступиться от принципов? – с укором приподняла правую бровь я.

Марк состроил обворожительную мордашку и галантно протянул руку, предлагая провести экскурсию по ранее неизвестному мне празднику. Противилась я чересчур уж лениво, в тайне искренне радуясь тому, что наш конфликт сошёл на «нет». За неделю, проведённую только с Яном и девочками, я успела соскучиться по крайнé симпатичному и саркастичному молодому ведьмаку.

– Праздник олицетворяет равновесие: с этого дня луна, то есть тьма, начинает постепенно поглощать солнце, так называемый свет, и предавать ведьмам больше сил. Считается, что в ночь Мабона ведьма готова познать свою теневую сторону, ту, что кроет саму суть её существования, – он потянул меня к ряду громоздких столов, усыпанных различными фруктами. – Яблоками мы благодарим Богиню за знания; подсолнухами – знаменуем уход в спячку Солнцебога и прилив новых сил; орехами и злаками – укрепляем связь с землёй и надеемся на будущее её изобилие.

– Сколько символизма… – фыркнула я, однако от красного налитого яблока не отказалась.

Марк, однако, шутливо ударил меня по руке, отбирая сочный плод.

– Перед тем как съесть что-либо со священного стола, надо поблагодарить Богиню и Мабона, её сына, за их щедрость. Вот, смотри!

Он схватил крупную гроздь фиолетового винограда, поднимая её кверху, чем привлёк взгляды проходящих мимо студентов.

– Благодарю Землю за её щедрость, Солнце – за свет, Воду – за жизнь, а Воздух – за дыхание. И пусть равновесие озарит моё сердце, как равны день и ночь сегодня, – со всей театральностью воскликнул он, напоследок вызывая сильный поток ветра, всколыхнувший осеннюю листву, далее съедая пару крупных ягод.

Девушки, стоящие чуть поодаль, начали смущённо перешёптываться, прикрывая рты длинными рукавами. Кто-то рассмеялся, поддерживая давнюю традицию и повторяя благодарность за Кайзером. Я же… Ощущала определённую неловкость и скептицизм: благодарить за каждый кусок… Это можно и совсем свихнуться.

– И всё же, в основном, все обходятся обычным «спасибо», – заметив моё смущение, объяснил Маркус, всё же позволяя надкусить треклятое яблоко.

Ветер, никак не желающий униматься после заклинания Марка, рассекал молочный туман, прокладывая дорогу к главному входу, вокруг которого ученики разных годов танцевали причудливые танцы под звук крупных барабанов. Чуть дальше соорудили небольшую статую Богини и Рогатого Бога, которым подносили позолоченные кубки с алой жидкостью.

– Вино является главным напитком Мабона… – поторопился унять мою тревогу насчёт происхождения этой «жидкости» Маркус.

Своим раскалённым дыханием он опалил моё ухо, почти что касаясь бледными губами мочки, скрытой за растрёпанными золотистыми волосами. Тело вмиг покрылось мурашками, а в голову полезла неловкая ситуация на заднем дворе и резко возникшее в груди чувство окрылённости. Являлся он медиумом или кем-либо другим, сердце от присутствия совсем ещё юного парня начинало биться сильнее и задорнее. А от едва уловимого запаха елового парфюма бросало в жар.

– И самое главное событие Дня осеннего равноденствия – это вечерний бал. Правда… С веками данное событие для студентов приняло облик, скорее, легальной попойки в красивых нарядах, – усмехнулся он и, словно заметив мою реакцию, придвинулся ближе.

Множество перстней, украшающих его длинные пальцы, обжигали холодом моё оголённое запястье. Хитрый взгляд изумрудных глаз медленно смещался ниже, к губам, затем ключицам, выпрыгивающим из-под мятого ворота. Он не видел меня обнажённой, как Ян, но смотрел куда более хищно, с желанием поглотить всё без остатка.

– Обязательно при объяснениях стоять так близко? – с мелькающими искрами волнения спросила я, легонько толкая его в грудь.

– Хочешь сказать, тебе это не нравится, ведьмочка? – облизнул губы он, всё-таки перенимая внимание на дары природы, разложенные около алтаря.

Я не ответила, на этот раз пересекаясь взглядом совсем не с Кайзером, а с тем, что наблюдал за всей праздничной картиной издалека, практически скрывая свой силуэт за дымкой молочного тумана. Однако эти серые глаза, как всегда изучающие и холодные, следящие за каждым движением; те, от которых коробило независимо от ситуации, нельзя было не заметить. Ян Вознесенский, явно вот-вот торопящийся скрыться за массивными дверьми, безмолвно окликнул меня, делая едва заметный кивок.

«Он хочет поговорить? Но о чём?» – тут же посыпались вопросы внутри меня.

Ян никогда не проявлял дружелюбия днём. Даже не здоровался, если мы пересекались, позволяя обмениваться лишь беглыми взглядами. Всё наше общение ограничивалось исключительно ночью и долгими уроками по стихиям. Поэтому его резкое желание показать всем наше знакомство друг с другом, тем самым подтверждая ходящие по университету сплетни, не могло не удивлять. Словно по инерции я сделала пару уверенных шагов к нему, но Марк вовремя перехватил моё запястье, заостряя нижнюю челюсть.

– Кто хочет с тобой поговорить? – пытаясь сохранять мягкий тон, аккуратно спросил он.

Зелёные глаза давно не блуждали по моему лицу, будучи устремлёнными в сторону Вознесенского. Однако, когда я и сама решительно подняла голову, никого, помимо громкого танцующего хоровода около дверей, не оказалось. Яна словно и след простыл.

– Ни с кем, – буркнула я. – Ты же читал мои мысли?

– Дурная привычка. Никак не могу отказаться, – выкрутился Марк, а я в очередной раз пришла к выводу, что барьеру мыслей требовалось научиться как можно скорее.

От последующих расспросов по поводу нагло взятых из моей головы мыслей помогла избавиться Аня, вовремя заметившая свою соседку среди кучи студентов.

– Агата! – разразила тонкие губы в улыбке девушка, украсившая рыжие волосы алыми цветами. – Мы с Викой уже совсем тебя потеряли. Когда планируешь приходить домой по ночам?

Завидев резко проснувшийся интерес Марка, который вот-вот был готов требовать ответы насчёт того, где же ночует его бойкая подруга, я схватила Аню под руку и, сделав вальяжный поворот назад, махнула на прощание, держа траекторию к главному корпусу.

– Тише будь… Он ведь меня замучает потом… – болезненно зажмурившись, произнесла я, с облегчением понимая, что отвязаться от прозорливого Маркуса всё-таки удалось.

– Не вижу ничего плохого, – хитро усмехнулась Аня, переходя на шёпот. – Знаешь ли… Кайзер ни одной юбки не пропускает и не зря. Я сама с ним встречалась месяцок в прошлом году и могу с уверенностью сказать: если бы зачисляли по навыкам в постели, Марк давно учился на Двенадцатом году.

Я, невзирая на игривый настрой подруги, заметно помрачнела. Конечно, у меня давно закрались подозрения насчёт ветрености столь уверенного для своих лет колдуна, не обделённого ни силой, ни внешностью, но осознание того, что его поведение и впрямь – нечто обыденное и совсем не особенное, сильно расстраивало. И всё же… Как можно было бросать пыль в глаза настолько искренне? Всё ради секса?

– Только не говори, что влюбилась… – заметив перемены в моём настроении, сказала Ляшкевич. – Хотя все через это проходили. Честно говоря, я и сама рыдала крокодильими слезами в декабре. И всё из-за этих пронзительных глаз. Впрочем, поговаривают, что его отец в юности был точно таким же.

– Да не влюбилась я. Просто раздражает, – вполне искренне вымолвила сквозь томный вздох.

Взяв нужную тетрадь, мы поторопились пройти на занятия, по пути подхватив с собой и проспавшую Вику. Отсидев несколько достаточно продуктивных лекций, я и две сестры отправились на пару по астралам, которую вела Козак Розалия Альбертовна. Когда я впервые увидела скандально известную преподавательницу, сильно усомнилась в словах Ани. Женщина, являющаяся по возрасту немногим старше нас, мало походила на местную психичку. Маленькая ростом, с хрупкой фигурой, иссиня-чёрными короткими волосами, которые она заправляла за крупные уши, и детскими, почти кукольными чертами лица. Она выглядела весьма миловидно, хоть и глаза у неё были пронизывающими, светло-серыми, почти бесцветными, как два осколка льда.

– Передайте тем, кто опаздывает, что могут не заходить. Будут отрабатывать мне лично, – грубый, местами хриплый голос слишком сильно выбивался из общей картины.