Песнь ушедшей магии

— О, грани яркие мои! Но что за люди нынче, что за времена? Держа в руках разгадку, ко всему, глядеть отказываются прямо пред собою! Спроси — я молвлю, расскажу судьбу, но нет, они с коробкою безликой предпочитают время коротать. А что ж душа, а как же диалог? Иль прав был классик, в том, что невозможно узреть ни зги лицом к лицу с предметом разговора оказавшись?

Макс сидел не дыша. Котлета, конечно, была с грибным соусом, но, во-первых, он ещё не успел к ней притронуться. Во-вторых, голос этот, кажется, слышался не только ему. Официантка многозначительно переглянулась с барменом, после чего подошла и вежливо попросила сделать звук на ноутбуке потише. Макс кивнул, извинился:

— Репетиция, простите... Шекспир! — ляпнул он первое, что пришло в голову. Заинтригованная официантка махнула рукой, мол, ну ладно, репетируй, и удалилась восвояси. А голос тем временем снова завёл своё:

— О, небо! Я ль тебя узрею? Иль суждено во веки мне веков в кармане тесном обретаться? Я не ропщу, о, небо, не стенаю! Я лишь о свете солнечном мечтаю, чей ласков луч и нежен взор, как девы юной...

Макс сунул руку в карман. Из телефона, что ли, это доносится? Наверное, заглючил и включил воспроизведение какого-нибудь видео. Вместе с гаджетом из кармана показался и прабабушкин кулон, зацепившийся за чехол. Камень в нём этот сиял голубым светом и... говорил. Причём изъяснялся напыщенно и цветисто. Макс сунул в ухо наушник, положил кулон на клавиатуру ноутбука, поближе к экрану. Включил без звука видео с каким-то мужиком в театральном костюме, чтобы со стороны казалось, будто Макс разговаривает с ним по видеосвязи.

— Э-э-э... Вы кто? То есть что? — поинтересовался он у кулона. — И не могли бы вы изъясняться попроще? Ваш стиль общения, видите ли, немного устарел...

— Я Богус! — охотно отвечал кулон, — сапфир, если по-вашему, но сапфиром я попросил бы меня не называть. Богус уже как-то привычнее, к тому же несколько похоже на имя. А у меня никогда не было имени, — мечтательно молвил Богус.

— Да! Сапфиром меня не называй, — продолжил кулон, явно обрадованный вниманием. — Последний раз так меня назвал купец из Новгорода в тысяча триста седьмом. С тех пор у меня аллергия на купцов. И на цифры. И на Новгород.

— Вас же только в конце девятнадцатого века сделали? — осторожно спросил Макс. Богус фыркнул. Звук получился похожим на шипение газировки.

— Ладно. Давай-ка лучше по нормальному расскажи. Откуда ты, и почему разговариваешь? Или в прабабушкином гарнитуре все камни живые? И почему всегда молчал, и заговорил только сейчас? — продолжал Макс.

— Обожди, не множь вопросов, дай слово молвить, — и Богус рассказал, что попал в этот мир вместе с хозяйкой, дочерью царя Гороха, сбежавшей из волшебного мира к возлюбленному, молодому офицеру. Она хранила магического проводника у себя, но опасалась, что его могут отыскать отцовские прислужники. Поэтому она решила спрятать камень на виду, и супруг, происходящий из аристократической семьи, заказал гарнитур ювелиру, велев вставить в один из предметов Богуса. Так что все остальные камни в наборе вполне обычные, хотя и драгоценные.

Макс вытащил из кармана найденный зелёный лист, положил перед собой так, чтобы Богус смог взглянуть.

— А про это что-нибудь знаешь? — спросил он, и кулон поведал ему о том, что на изображении символы огня, воды и земли, могущественных стихий.

— Так что мне делать? Яга сказала, ты поможешь.

— Русалку сыскать не беда! И в мир волшебные двери открыть тоже! — с пафосом заявил Богус.

— Ну если всё это не проблема, то чего же мы сидим? Давай, показывай, как открыть врата и пойдём искать Арью. — Макс уже успокоился, доел, и его начал захватывать творящийся вокруг волшебный хоровод событий.

Богус засмеялся.

— Э-эх, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается! Попав в волшебный мир, ты не сможешь вернуться назад. Сейчас магия в нём почти исчезла, магических сил просто не хватит, чтобы возвратить человека в его мир. Для того чтобы попасть назад, нужно восстановить баланс магических сил, тем самым спасти волшебный мир. А сделать это может только лишь триединство стихий. Ты есть огонь, Арья — вода. Найдите третью силу и вместе отыщите главное зло, которое забирает всё волшебство себе. И лишь выполнив всё это, ты сможешь вернуться домой, ибо избран для сего пути сотни лет назад.

Макс осторожно спросил: — А что будет, если я просто пойду домой? Бог с ними, с этими драгоценностями. Я не то чтобы был против всяких магических приключений. Но у меня, понимаете, работа, соседей залил, опять же. Сверхурочно придётся вкалывать, чтоб со всеми рассчитаться... А тут столько переменных... Я даже не знаю. — Да ничего не будет. Тебе. — Ответил Богус. — А вот волшебный мир умрёт. И русалка вместе с ним. И я. И баба Яга. И кот её. — А кот-то почему? — не понял Макс. — Ну так тоже фольклорный элемент, — фыркнул в ответ Богус.

Макс принялся за котлету с рисом. Дело в том, что иногда, чтобы хорошенько поработал мозг, необходимо занять тело какой-нибудь рутиной. В нашем же случае дела обыденнее обеда не наблюдалось. К тому же бутерброды утром Макс так и не доел, и теперь они бесславно заветривались на столике в комнате.

Понимаете, Макс не считал себя героем. Он был уверен в своей обыкновенности всю жизнь. Конечно, как и все мальчики, втайне мечтал о славных боях, где он непременно выходил победителем, попирая ногой гору поверженных врагов. Но одно дело мечты, а другое — когда тебя вполне по-настоящему зовут спасать мир. Это, знаете ли, может оказаться несколько травматично. Потом, ведь не боятся только дураки, а Макс, как мы помним, глупым совсем не был. К тому же он ничегошеньки не знал об этом волшебном мире и его обитателях. Так что по большому счёту ему было всё равно, погибнут они или нет.

И всё же ему было немного не по себе оттого, что может пострадать баб Яся, а тем более её кот. Он хоть и смотрел на всех с презрением, но всё ж таки ни в чём не повинное животное. Опять же, Арья, которая так рыдала вчера, почему-то вызывала сострадание, несмотря на залитую квартиру и скандал из-за рыбы. В общем, Макс дожевал котлету, расплатился, и, взяв кофе с собой, отправился на улицу. Кулон он повесил на шею, спрятав под футболку, а наушник оставил в ухе.

— Уговорил. Идём спасать мир. Веди, Богус! — произнёс он, оказавшись за углом. Кулон как-то странно хлюпнул, пискнул и вдруг всё вокруг потемнело и завертелось.

5 глава. Зелёный-презелёный, как моя тоска

Очнулся Макс уже совсем в другом месте. С трудом открыв глаза, наш герой первым делом почувствовал странную лёгкость во всём теле. Будто всю жизнь носил с собой груз, о котором даже не подозревал, а теперь от него избавился. Городской гул исчез. Вместо него была тишина, но настоящая, живая: в ней ощущалось что-то древнее, как сама земля. Он вдохнул полной грудью. В этом месте всё дышало иначе. Воздух пах вовсе не привычной городской смесью выхлопов, кофеен, духов и едва уловимой ноты металла и бетона. Здесь царила насыщенная симфония ароматов влажной земли, прелых листьев, молодой зелени, древесной коры и едва уловимых цветочно‑болотных нот, пронизанная прохладной свежестью и тихим ароматом лесной влаги.

Пальцы сами потянулись к траве под ним. Она оказалась бархатистой, почти тёплой, будто её только что ласкали солнечные лучи. Макс провёл рукой по стеблям, и они мягко изогнулись, послушно льнущие к ладони, словно хотели удержать тепло. Земля под спиной была упругой, пружинящей. Живая почва, полная корней и тайн.

Он потёр висок. Кажется, знатно приложился головой. В ушах звенело, как будто колокольчики где-то затеяли перезвон в такт его пульсу. Макс приподнялся на локтях и огляделся.

Вообще, конечно, вся природа — она природа и есть… Травка зеленеет, как водится, солнышко блестит, и всё такое. Птички-синички и всякие другие представители флоры-фауны. Но всё ж таки натура в каком-нибудь Подмосковье, прямо скажем, не похожа на флору диких прерий.

Вот и сейчас Макс оглядывался вокруг, и никак не мог понять, где же он оказался. Деревья были на первый взгляд обычные, да не вполне. Трава вроде знакомая, да непривычная. Как-то всё оно зеленее. И ярче. И... живее, что ли. Листья были крупные и сочные, будто до этого Макс видел не настоящие растения, а их подобие, а теперь вот оказался в подлинном лесу. Они не просто висели на ветках, а словно любопытные дети, выглядывающие из-за маминой юбки, поворачивались вслед за Максом. Кора берёз была испещрена узорами, и у каждого словно был свой характер. Одни, казалось, улыбались, другие хмурились, третьи глядели с прищуром, если присмотреться подольше.

Даже свет в этом месте вёл себя странно. Лучи, пробивавшиеся сквозь листву, заметные в воздухе, были похожи на настоящие золотые волокна, сплетённые в паутину между ветвями. Иногда эти нити вздрагивали, будто их кто-то трогал невидимыми пальцами, и тогда по всему лесу пробегала рябь, от которой на долю секунды весь этот мир освещался фиолетовым, потом бирюзовым, малиновым, оранжевым, и снова возвращался к своему обычному виду.

Цветы у опушки тоже казались живыми существами. Их лепестки медленно покачивались в едином ритме, но не от ветра, а сами по себе, как будто дышали. Один крупный колокольчик, серебристо-синий с нежными розоватыми прожилками, тихонько тренькнул, и звук показался похожим на смех ребёнка. Цветок звякнул ещё раз, теперь громче, и рядом с ним распустился второй, потом третий. Вот уже целый хор едва уловимых голосов запел на языке, которого Макс не понимал.

Воздух над поляной дрожал, окутанный маревом. Как в знойный день над раскалённым асфальтом, но от чего-то иного. Казалось, будто сама реальность здесь была тоньше, прозрачнее, и в ней маячило нечто большее, пока скрытое, но готовое проступить в любой момент.

В общем, Макс заподозрил, что он всё-таки попал в мир иной. В тот самый искомый волшебный мир.

Наш герой сел, потряс головой, чтобы мозги встали на место. Способ, конечно, очень спорный, но ведь и мы с вами не врачи. Откуда нам знать, может быть, именно так и нужно приводить мозги в порядок. Молодой человек попытался встать, но что-то ожгло ему в руку, которой он опирался о землю. Не сильно впилось, честно говоря. Например, давешний анемон жалился гораздо больнее. Но чаще всего всё дело не в силе, а в неожиданности. Если, скажем, рядом с вами внезапно взорвать петарду вы наверняка испугаетесь гораздо сильнее, нежели когда к вам медленно-медленно будет подходить привидение. Так и сейчас. Макса ужалило нечто. Совсем несильно, но очень неожиданно. Он дёрнул рукой, потерял равновесие и шлёпнулся обратно на землю. Боль прошла мгновенно, оставив после себя лишь горячий след, будто его уколол солнечный луч, а не остриё иглы. Макс инстинктивно отдёрнул ладонь и уставился на тыльную сторону: крошечное красное пятнышко, как если бы он укололся, например, шипом розы. Парень потёр это место и тут заметил какое-то движение.

Сначала у самого носа колыхнулась травинка. Затем вторая, третья… Стебли как будто кто-то раздвигал, пробираясь сквозь заросли. Из-за широкого листа, похожего на миниатюрную зелёную чашу с волнистым краем, выглянула крошечная тень — не больше спичечного коробка. А за ней ещё одна. И ещё. Невидимые малютки двигались осторожно, на цыпочках, прячась за каждым стеблем, но любопытство брало верх: головки выглядывали, глазки блестели.

Макс замер, боясь их спугнуть. Медленно повернулся и крайне удивился. Его окружали очень красивые девушки в струящихся платьях цвета зелёного чая…

Дамочки смотрели на гостя настороженно, но беззлобно. Ближайшая из них стояла прямо около руки нашего героя, держа на изготовку нож. Только одно было в этих девушках странно: все они были размером с ладонь. Крылья у них были не бабочьи, а стрекозьи: прозрачные, с прожилками, похожими на карту древних рек, и в каждом изгибе играли то золотым, то изумрудным, то серебряным светом. — Дюймовочки? — поразился Макс, и, оглядевшись, чтобы никого не придавить, осторожно сел. Девушки захохотали звонким мелодичным смехом. Отсмеявшись, одна из них махнула рукой, и все остальные сразу же затихли. Девушка заговорила: — Насмешил ты нас, давно мы так не веселились! Но нет, какие же мы дюймовочки. Мы вилы, феи по нонешнему. — Вилы? — вытаращил глаза Макс, — Как в деревне, для сена вилы? Девушки снова грянули хохотом. — Ой, ну неуч! Ой, что же это деется! Ой, ну как же так, ну насмешил, ну уморил! Для сена вилы! — та же самая девушка уже знакомым жестом остановила всеобщее веселье и продолжила: — Нет, пришелец. Хотя название у нас одинаковое, но мы совсем не похожи на острые вилы. Хочешь, зови нас феями, хоть это и не вполне верно. — Ладно, — согласился Макс, — договорились. — Скажи, чужак, кто ты, как попал сюда, и что ищешь в нашем мире? Здесь не было чужаков уже много веков. Макс рассказал крошечным созданиям свою историю начиная с появления Арьи. Девушки слушали его внимательно, кивали красивыми головами. Про Эллу Макс не упомянул, боясь запутать вил, а вот про Ягу и Богуса поведал. Вила, что стояла ближе всех, при каждом упоминании Арьи наклоняла голову так, будто ловила не слова, а саму боль русалки. Её платье, сотканное словно бы из живых лепестков, шелестело в такт дыханию. Сборки крошечной юбки то расправлялись, то складывались, отражая настроение хозяйки. Вторая вила, помоложе, с волосами цвета спелой вишни, кивала энергично, но при упоминании Яги нахмурилась и потёрла запястье. Третья, самая молчаливая, сидела на лопухе и время от времени касалась травинки у ног Макса краешками пальцев.

Когда наш герой закончил свой рассказ, наступила пауза. Вилы обдумывали услышанное, как будто взвешивая и оценивая каждое произнесённое молодым человеком слово. Главная вила подняла руку и провела пальцем по воздуху между ними, и там на миг повисла нить света.

— Ты не сказывал, зачем русалка тебе нужна, — тихо произнесла она. — Поведал, как пришла, как ушла, как карту бросила. А вот не сказывал: за сокровищами её выискиваешь? Или помочь ей решился?

Макс замялся. Он, конечно, мог легко соврать. Сказать что-то благородное про спасение мира и всё такое. Но отчего-то под взглядом этих крошечных существ ложь казалась невозможной.

— Ну… я не уверен, — признался он. — Сначала, конечно, я думал исключительно про драгоценности. Они ведь не только стоят огромных денег, и да, я решил кое-что из них продать. Это и память нашей семьи, что для меня крайне важно. Но дело не только в этом. Понимаете, я всё время думаю про Богуса, и про Ягу. И главное, про её кота, он-то вообще ни при чём, хоть и довольно противный.

Вилы переглянулись. И тогда та, с вишнёвыми волосами, улыбнулась:

— Молодец не врёт, — сказала она остальным. — Тень души у него чистая.

Главная вила кивнула. Свет в её глазах потеплел.

— Значит, ты нашёл правильную причину.

Богус девушек очень заинтересовал, они потребовали Макса показать им кулон, ходили вокруг него, наслаждаясь комплиментами и хохоча над его болтовнёй. Затем главная вила, которая раньше вела диалог с Максом, хлопнула в ладоши и девушки смолкли. Предводительница заговорила. — Ныне нам всё ведомо, и мы придём тебе на выручку. Отведём туда, куда надобно, да научим, как перстень сотворить, что тебе поможет. Только ты уж не подведи, верни в этот мир волшебство. Ибо ныне мы вынуждены жить тут, внизу, на земле, и силы наши уже на исходе. А раньше мы были облачными девами, вили своими руками дожди и снега, и даже людские судьбы. Теперь идём!

Вилы чрезвычайно резво двинулись вперёд, их крылья сверкали в солнечных лучах, и было похоже, будто по траве течёт серебристый тонкий ручеёк. Максу ничего не оставалось, кроме как следовать за ними. Первая часть пути шла через лес, где магией, казалось, насыщен каждый глоток воздуха. Трава под ногами мягко расступалась, и тут же смыкалась за спиной, будто лес не хотел оставлять следов чужака. Деревья здесь не подчинялись ходу времён года. Одни из них стояли в полном цвету. Другие посверкивали поспевшими тяжёлыми плодами. Яблоки на ветках переливались всеми оттенками заката — от розового до тёмно-бордового, и пахли не только сладостью, но и чем-то бо́льшим: воспоминаниями о детстве, о духе маминых пирогов по воскресеньям. Макс невольно потянулся к одному плоду, но вилы остановили его, сказав, что негоже людям волшебные яблочки без надобности вкушать. Чего доброго, ещё воспоминания сотрутся.

Через некоторое время лес изменился. Листва потускнела, стволы покрылись серой коркой, похожей на пепел. Пейзаж напоминал мрачный фильтр, накинутый сверху на фото или видео, для придания атмосферы безысходности. Трава под ногами стала хрупкой, ломалась с тихим хрустом, как будто Макс шёл по осколкам стекла. Воздух здесь тоже был другим. Он казался мёртвым: без запаха, без вкуса, без звуков. Смолкло даже пение птиц, которые до этого разливались своими трелями, словно стараясь друг друга, перещеголять. Макс оглянулся — за спиной ещё виднелась зелень. Но впереди простиралась полоса мёртвой земли шириной в несколько десятков метров.

— Тут магия первой сгинула, — тихо сказала главная вила, подлетевшая поближе к голове Макса. Её крылья потускнели, стали почти прозрачными. — Знаешь, чудно́ это было. Как вода из колодца, когда наверху кто‑то источник затворит. Поначалу таилась тихо, неприметно, а после и вовсе сгинула.

Вскоре они пересекли мёртвую полосу. Макса снова одолели размышления. Ну ей-богу, он ведь не герой. И вообще, до вчерашнего вечера жил нормальной жизнью, занимался любимым делом и даже не подозревал о существовании всяких там русалок и вил. Казалось бы, зачем ему этот лес? Зачем ему умирающие феи и разорванные кольца? Но ноги сами несли его вперёд.

На из опушек им встретился огромный старый гриб. Он был не похож на мухомор или боровик, скорее это было нечто совсем иное. Полупрозрачная шапочка цвета тёмного янтаря, ножка в узорах, выглядевших как древние письмена. У самого верха пузатой ножки виднелись наросты, очень сильно напоминавшие пушистые усы. Гриб покачнулся, и из-под шляпки донёсся шёпот, похожий на шуршание опавших листьев:

— Идёшь к пузыреке? Скантижи воде: она пудомнит. Дакольже если закатобыла — она пудомнит.

Вилы поклонились ему и пошли дальше. Макс оглянулся — гриб исчез, а на его месте стояла обычная поганка.

— Что это было? — парень, наверное, имел крайне потрясённый вид, когда задавал этот вопрос.

— Говорящие грибы — последние хранители памяти, — грустно качая головой, пояснила вила. — Когда волшба уходит, они путаться начинают. Наверное, он хотел поведать что-то важное, да кто ж теперь разберёт его болтовню.

Дальше дорога спускалась к реке. По склону струился ручей, но вода в нём текла не вниз, а вверх, вопреки законам физики, поднимаясь к самой верхушке холма. Только совершала это будто бы с усталостью. Струйка то и дело обрывалась, капли зависали в воздухе, словно раздумывая, стоит ли продолжать путь. У самой вершины ручей и вовсе исчез.

— Это живая вода. Раньше она пела, — в голосе главной вилы прозвучала такая боль, что Максу стало стыдно за собственные сомнения.

Они вышли на поляну у излучины реки. Кроны в этом месте казались особенно глубокими, почти малахитовыми. Трава стелилась густым изумрудным ковром. Неизвестно откуда вилы приволокли огромный пузатый закопчённый котёл и водрузили его на плоский камень у самой воды. Широкими листьями, свёрнутыми особым способом, быстро-быстро наполнила его до краёв. Главная вила словно дирижёр, указывала туда и сюда, вверх, влево, и все остальные вилы подчиняясь её предписаниям двигались быстро и слаженно, будто в прекрасном танце. Макс засмотрелся, так красиво и необычно это было. Вилы носили в котёл какие-то травы, горстки земли и камешки, пучки мха, кору, и что-то непонятное, светящееся тусклым салатовым цветом. Когда всё было готово, главная вила обернулась к Максу и поманила его. — Теперь твоя очередь. — Ладно, — согласился наш герой. — А что я должен делать? — поинтересовался он. — Подожди-ка, — обеспокоенно сказала главная вила. — Разве ты не повелитель огня? Ты говорил, Богус так тебя назвал! — Повелитель? Это слишком сильно, конечно, сказано. Я занимаюсь огненными шоу... представлениями. Я всего лишь делаю из огня фигуры, фейерверки, танцую с горящими булавами. Вила облегчённо выдохнула: — Ну вот видишь. Значит, всё правильно. Теперь сотвори огонь под котлом, и в вечерней заре на дне сосуда появится перстень со смарагдом. Он и поможет тебе в твоём пути, ради него ты здесь оказался. Макс с сомнением покачал головой. Ни травинки под чугунком, ни бересты, ни дров. Котёл стоит прямо на камне. Впрочем, зажигалка всегда была с собой — профессиональная привычка. Макс вытащил её из кармана, с сомнением подошёл к камню. Вот если бы с собой была горючая жидкость, тогда и проблем бы не было, а так... Но чем чёрт не шутит. Макс решил рискнуть, тем более что Богус вопил из кармана что-то ободряющее. Щёлкнул зажигалкой — пьезоэлемент не работал. Видимо, в этом мире действовала магия, но наука была мертва. Макс разочарованно бросил ненужный предмет в карман. Повертел головой в поисках чего-нибудь: кремня, трута, палочек, ну хоть чего-нибудь. Круго́м только зелень, сколько хватало глаз. Вынул из кармана Богуса, в надежде, что тот сможет что-нибудь подсказать. И вдруг солнечный луч упал прямо на кулон, преломился каким-то невероятным образом и хлынул уже целым потоком, зажигая волшебное пламя прямо на камне под котлом. Макс удивлённо смотрел и не мог поверить своим глазам. Вилы же одобрительно загудели, а затем устроили весёлый танец, радуясь тому, что предсказание начинает сбываться, и вот-вот уже избранный получит нужный артефакт. Над котлом поплыл переливающийся всеми оттенками утра пар. Сначала он отливал серебристо-розовым, потом золотисто-янтарный, после светился цветом молодой листвы. Запахи менялись в унисон с оттенками: сначала горькая полынь, обжигающая ноздри и заставляющая сжаться сердце, потом сладкая душица, от которой на губах сама собой расцветала улыбка, и, наконец, запах грозы над полем, свежий и одновременно опасный.

Вилы взялись за руки и запели. Слова на незнакомом языке, протяжные и чистые, как звон хрустального колокольчика, разливались над поляной. От их пения содержимое котла пришло в движение. Медленно и лениво стало закручиваться по часовой стрелке, потом всё быстрее и быстрее, пока середина воронки почти не коснулась дна. На поверхности проступили узоры, всё те же три переплетённых кольца, что Макс уже видел раньше. Только здесь изображение будто подсвечивалось изнутри тусклым изумрудным огнём.

Немного погодя зелёное сияние начало разгораться всё сильнее, и вскоре сделалось совсем неудержимым, поднимаясь выше к небу. И вот уже свечение стало таким ярким, что Макс не мог на него смотреть. Пришлось прикрыть глаза рукой. И вдруг услышал голос. Глубокий и сильный, но в то же время нежный и добрый. Так звучит напев матери, милующей своё дитя. Так звучит спокойное море и летний лес. Так звучит само умиротворение и любовь.

Макс опустил руку и увидел, что в свечении над костром появился силуэт женщины. Она была одета в красивое темно-зелёное платье, расшитое крупными изумрудами. Голову её украшал венок из полевых трав и цветов. Женщина смотрела на Макса нежно и немного печально, и говорила, говорила. Из её слов выходило, что она Мать-Земля, но дух её заключён в перстне, что лежит на дне котла. Кто сотворил такое зло — неведомо, но теперь дух наполовину свободен. А значит, сможет помогать Максу вернуть магию в этот мир. — Возьми перстень, Максимус, надень его, и вместе с Богусом мы поведём тебя на поиски Арьи. Лишь наше триединство сможет победить зло. Так Макс и поступил. Магия — не магия, а драгоценности возвращать надо. Запустил руку в котёл, пошарил по дну, нашёл кольцо. Надел его, моргнул — и оказался дома. Мир вокруг него как будто переключился с одного канала на другой. Секунду назад всюду был волшебный лес, поляна с котлом, поющие вилы, зелёное свечение, а теперь он стоял посреди своей гостиной, где на столике у дивана так и лежал многострадальный бутерброд.

Макс поднял руку, рассматривая кольцо. Изумруд в свете лампы выглядел скромно, и был похож скорее на безделушку из бижутерной лавки, чем на могущественный артефакт. Но когда он провёл пальцем по камню, тот ответил лёгким теплом.

Макс вздохнул, сцапал с блюдца бутерброд, который нужно было срочно спасти от неминуемой гибели, и, жуя, направился к кухне. Первым делом — кофе. А там видно будет.

6 глава. Все рыбы как рыбы, только русалки как полрыбы

В ушах ещё стоял лёгкий звон, как если бы Макс только что вынырнул из большой глубины. В волосах ощущался едва уловимый запах йода и чего-то древнего, похожего на мокрую глину. Он отмахнулся, решив, что от голода мерещится всякое. Лишь расправившись с кофе и прикончив последний бутерброд, вдруг задумался: как же так вышло, что он перенёсся не куда-нибудь в канализацию или на крышу соседнего дома, а именно сюда, в родные стены. Размышления оказались тщетны, так что Макс решил помучить этим вопросом кулон. Тот болтался на шее, издавая тихое позвякивание, будто притворялся спящим.