Песнь ушедшей магии

— У твоей мамы не осталось старинных украшений? Может, серёжек с камнями, или кулонов? — И девушка разочарованно отвернулась, узнав, что драгоценностей у мамы нет. Тогда Макс списал это на некоторую алчность. Или возможный намёк на то, что девушка ждёт предложения стать частью семьи, получив в качестве подарка фамильное колечко.

Впрочем, и остальные мелочи тоже можно было легко объяснить. А сейчас Макс нагнетает сам: любой человек в состоянии стресса замечает лишь то, что подтверждает тревогу. А Арья вообще наполовину рыба! Кто их разберёт, этих русалок? Может, у них так принято: назначать первую встречную девушку ведьмой? В конце концов, чего стоит этот скандал с аквариумом. У русалки явно расшатана психика.

Макс решительно сложил карту, сунул в задний карман джинсов и встал. Подозрения подозрениями, но драгоценности сами себя не вернут. Нельзя же всё время, в конце концов, сидеть и сомневаться. Эдак скоро начнёшь везде видеть теорию заговора, и даже в том, что сосед сверху слишком громко чихает по утрам.

Сначала нужно подготовить квартиру. Чёрт его знает, сколько времени придётся искать беглянку. Нельзя же оставлять всё это просто так. Он подошёл к ванной, заглянул внутрь. Анемон по-прежнему прилип к сливу, но после соли заметно оживился: щупальца шевелились с достоинством полипа, знающего себе цену. Макс набрал ещё полведра воды из-под крана, добавил пригоршню соли, перемешал и аккуратно вылил в ванну. Анемон, видимо, оценил жест: щупальца его начали расслабленно качаться в воде, будто он махал молодому человеку, прощаясь.

— Ладно, дружище, — Макс сделал ответный жест кулаком. — Продержись тут денёк-другой. А там или отправишься с хозяйкой в родное море, или я тебе устрою аквариум мечты. Ну а если нет… что ж, тогда... — Макс не договорил. Вроде и не животное даже, всего лишь полип, а всё равно жалко.

Он закрыл дверь в ванную на щеколду, подоткнул щель полотенцем. Потом прошёлся по квартире: выключил из розетки всё, кроме холодильника, черкнул записку крупными буквами: «Уехал по срочным делам. Приеду, всё объясню. Соседям всё компенсирую! Скоро вернусь».

Сборы заняли меньше времени, чем казалось вначале. Макс просто побросал в рюкзак всё, по его мнению, необходимое в походе: запасные носки, влажные салфетки, фонарик, два доширака, складную ложку, купленную на распродаже и ни разу не использованную, термос с крепким кофе, пауэрбанк, ноутбук и банку тушёнки.

Он застегнул рюкзак, бросил в коридоре и оглядел квартиру в последний раз. Ещё не просохший пол блестел под потолочной лампой, как озеро в сумерках. Размокшие обои у плинтуса пузырились, будто собирались отклеиться и уплыть вслед за русалкой. В блюдце на столике у дивана лежал недоеденный завтрак, но Макс уже не хотел возвращаться. Ничего с этим бутербродом не произойдёт, засохнет, да и всё. А так будет якорь для возвращения домой: нужно же убрать это безобразие.

И вдруг Макс понял, что он может просто лечь на диван. Закрыть глаза. Проснуться завтра, созвать всех, кого затопил, составить с ними договор о возмещении ущерба, брать подработки помимо основных шоу. Забыть про карту, про надпись, про анемона в ванной. Вернуться к обычной жизни: работа, Элла, встречи по договорённости каждую пятницу...

— Почему я вообще должен это делать? — думал он вслух. — Я не герой. Я специалист по пиротехнике и фаер-шоу. Моё призвание — делать волшебными праздники, а не искать волшебных на всю голову русалок.

Эта мысль невольно повлекла за собой и другие. Макс вспомнил Арью, и как она рыдала в ванной из-за скумбрии. Её голос тогда был таким тонким, будто нить, готовая оборваться. Русалку было всё-таки жалко, так что придётся, кажется, идти за ней следом. И драгоценности у неё, опять же.

Есть такая фраза: «причинять добро». Подобная разновидность благих дел далеко не всегда может быть нужной получателю. Несмотря на искреннее желание добродетеля нести людям светлое и вечное. Ещё говорят, что взаимовыручка — основа человеческого общества. Очень мудрое изречение, но жизнь, как водится, всегда вносит свои коррективы. И зачастую оказывается так, что взаимовыручка оборачивается не благом, а тем самым причинённым добром. Попросту ненужным и незваным.

Но есть ещё одна существенная трудность в этой ситуации. Добродетель, как правило, слишком искренне верит в то, что несёт лишь благо. И чем искреннее улыбка у того, кто помогает, тем сложнее от него отделаться. Потому что отказывать человеку, который приехал с лекарствами и супом, это почти как обидеть котёнка. Даже если на самом деле это хорёк в костюме котёнка, а суп он привёз не из доброты, а чтобы потом выставить фото в отчёте «О социальной ответственности коллектива».

Макс как раз взялся за дверную ручку, когда в замке провернулся ключ.

Наш герой замер с поднятой рукой. За дверью послышался голос — басовитый, слегка фальшивящий от излишнего участия:

— Максим? Ты живой там? Открываю, я с ключом!

Странно. Был только один человек с ключом от его квартиры: консьерж. Но тот уже две недели, как был в отпуске. Макс замер: «грабят», — подумалось ему. Ведь он должен быть сейчас на работе!

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Антон Петрович в длинном чёрном пальто, с портфелем в одной руке и пакетом «Матёрочки» в другой. На лице было выражение глубокой озабоченности, будто он только-только узнал, что Максу осталось жить три дня.

Сказать, что наш герой был озадачен — не сказать ничего. Шеф никогда не был слишком дружен с коллективом. Нет, отношения были хорошими, но в рамках совместной работы, немного на грани приятельских. Но ожидать, что шеф окажется у Макса в коридоре, да ещё и с неизвестно где добытыми ключами было по меньшей мере странно. К тому же Антон Петрович раньше никогда не был уличён в чрезвычайной заботе о сотрудниках. Он легко мог дать несколько дней отгулов, если кто-то приболел, или возникли обстоятельства. Но вот дружбы между ними не было. Только взаимное уважение профессионалов, подправленное редкими посиделками в баре после сложных заказов. Поэтому сейчас Макс откровенно пребывал в шоке.

— Это я! — радостно провозгласил начальник, переступая без приглашения через порог. — Как ты там? Горло прошло? Я с лекарствами приехал. И с куриным бульоном. Моя жена варила — она у меня мастер бульонов. Говорит, иммунитет необходим отличный бульон.

Макс стоял посреди коридора в ботинках, в куртке, на полу лежал пухлый рюкзак. Антон Петрович замер, окинул взглядом картину — и в глазах его появился отблеск сомнения.

— Собираешься куда-то? — осторожно спросил он.

— Э-э… на пробежку, — выдавил Макс. — Лёгкую. Для иммунитета. Врач сказал, движение полезно при ангине.

Антон Петрович кивнул с видом человека, который слышит подобное впервые, но не хочет расстраивать больного.

— Разумно. Очень разумно. — Он поставил пакет на тумбочку, снял пальто и повесил его на вешалку. Осмотрелся с любопытством человека, впервые попавшего в новое место.

Квартира выглядела так, будто в ней устроили распродажу с элементами стихийного бедствия. На полу в коридоре валялся рюкзак с торчащими носками и фонариком. На кухонном столе — гора немытой посуды, рядом с ней банка тушёнки с отвёрткой вместо открывалки. В комнате одежда вперемежку с книгами и проводами от ноутбука. Картину довершали пузырящиеся обои, и при этом идеально чистые полы.

— Потоп. Трубу прорвало, — соврал Макс. Не рассказывать же, в самом деле, про русалку. Эдак путешествие окажется совсем иного рода: в карете скорой помощи до ближайшего психиатрического учреждения.

— Вижу, — протянул Антон Петрович. Он подошёл к дивану, присел на край и поинтересовался — Температуры, значит, нет? Это хорошо. Значит, антибиотики, может, и не понадобятся.

Макс ничего подобного не говорил, но на всякий случай согласно покивал.

— Я… я уже принял таблетку. Очень сильнодействующую. Поэтому температуры и нет. И насморка тоже.

— Ага, — кивнул Антон Петрович. — Понимаю. Современная медицина, да. — Он огляделся ещё раз и зацепился глазами за карту, торчащую из заднего кармана джинсов Макса. — А это что у тебя? Новая достопримечательность района?

— Это… маршрут пробежки. Сложный. С холмами.

Шеф прищурился. Потом вдруг встал, подошёл к окну и распахнул шторы.

— Солнечный день! — воскликнул он неестественно бодро. — Самое то, что нужно для выздоровления! — Затем повернулся к Максу и доверительно заговорил:

— Знаешь, Максим, я тут подумал… у нас в коллективе никогда не было настоящей сплочённости. Все работают, все молодцы, но душа-то где? Душа в каждом по отдельности, а не вместе. И вот я подал заявку на конкурс «Лучший трудовой коллектив года». Федеральный уровень! Если выиграем, дадут грант на развитие. Тогда я вам всем выпишу премии, возможно, и, возможно, даже отпуск за счёт фирмы. Но для этого нужна… — Антон Петрович сделал паузу, подбирая слово, — эм-м-м… история. Живая история заботы. Вот я и подумал: а почему бы не начать с тебя? Больной сотрудник — это же идеальный повод проявить человечность. Я уже сделал фото твоей двери. Завтра принесу цветы. И сфотографируемся с тобой. Ты не против? Ради коллектива.

В душе Макс выдохнул от облегчения. Вот оно что: шеф просто хочет заполучить грант, поэтому приехал изображать заботу. Всё нормально, всё в порядке, вселенная не перевернулась. Осталось теперь только придумать, как избавиться от начальника.

— Антон Петрович, — начал он осторожно. — Я ценю ваше внимание. Правда. Но мне сейчас… нужно побыть одному. Медитация. Для горла. Перед пробежкой.

— Медитация? — Шеф оживился. — Отлично! Я читал, медитация повышает продуктивность на тридцать семь процентов. Давай на видео запишем. Ты будешь медитировать, а я молча посижу рядом? Как напарник. Это будет смотреться очень трогательно в отчёте: «Начальник и подчинённый находят гармонию в тишине».

— Н-не надо, — выдавил Макс. — У меня… специальная поза. Стоя на... долго объяснять. Но если кто-то будет рядом — нарушится энергетический поток. — уже откровенно врал Макс.

Антон Петрович задумался. Потом кивнул с понимающим видом.

— Йога. Конечно. Я уважаю йогу. Моя жена тоже на одной ноге стоит по утрам. Только она говорит, что это «цапля», а не медитация. — Он подошёл к пакету, достал оттуда коробку с пастилками и бутылку минералки. — Ладно. Не буду мешать твоей цапле. Но это возьми. И бульон выпей, пока горячий. Он в термосе. Жена с утра варила, специально для тебя.

Макс принял дары, в надежде, что так шеф поскорее отстанет и отчалит восвояси.

— Спасибо, — пробормотал он.

— Не за что! — Антон Петрович уже надевал пальто. У двери начальник обернулся: — И не переживай насчёт работы. Я тебя прикрою. Скажу, что ты героически борешься с инфекцией, но держишься молодцом. Это добавит драматизма нашей истории. Люди любят героев.

Он вышел, громко хлопнув дверью. Макс услышал, как на лестнице шеф говорит секретарше по телефону:

— Алё, Света? Да, был у Максима. Болеет, но держится. Фото сделал — позже скину. Нет, цветы завтра привезу. И да, купи ещё пастилок с надписью «От души» — эти у него остались.

Макс вздохнул, посмотрел на рюкзак, пощупал карту в кармане. Время уходило. Каждая минута, проведённая в объятиях корпоративной заботы, отдаляла его от фамильных драгоценностей. Рассиживаться было нельзя!

Он схватил рюкзак, застегнул молнию, затолкал карту поглубже в карман. Бульон из пакета, принесённого шефом, он перелил в кастрюльку и действительно сунул в холодильник: чёрт его знает, вдруг пригодится. Пастилки тоже не стал выбрасывать, бросил на окно.

В коридоре Макс остановился. Оглянулся на квартиру ещё раз, вышел и закрыл за собой дверь. Спустился на один пролёт и остановился.

На подоконнике первого этажа сидел кот бабки Яси. Огромный, чёрный, с жёлтыми глазами-монетами. Он, как обычно, с выражением крайней брезгливости и презрения смотрел на Макса. Затем одним глазом прищурился, будто оценивая решимость путника. Потом поднял лапу и провёл ею по стеклу, как бы указывая: туда.

Макс замер. Сердце глупо колотилось где-то в горле. Он хотел что-то сказать, кот уже развернулся, важно выгнул спину и спрыгнув, ушёл по своим делам, громко топая. Макс убеждал себя, что ему только показалось, но когда он вышел из подъезда на свежий декабрьский воздух, в лицо ударила неожиданная волна тепла, будто где-то рядом распахнули дверь в летний сад. А на асфальте у сквера среди грязного снега, лежал один-единственный лист клёна. Зелёный. Сочный. И совершенно невозможный для этого времени года.

Говорят, судьба любит драматические эффекты. Она предпочитает обычные будни и моменты, когда человек занят чем-то совершенно посторонним. Например, размышляет, как объяснить соседям с третьего этажа, почему их люстра теперь напоминает аквариум. И именно тогда, в самый неподходящий момент она подкидывает что-нибудь совершенно невозможное. Например, неизвестно как оказавшийся здесь живой зелёный кленовый лист.

Макс поднял его. Лист был тёплым. На обратной стороне, едва заметно, проступал узор — три переплетённых кольца со странными символами.

Он сунул находку в карман к карте и зашагал к скверу. Оглядываться ему совсем не хотелось.

4 глава. Бабушка надвое сказала

Всем давно известно, что случайности не случайны. Не каждый, конечно, в это верит. Некоторые же, наоборот, исповедуют в теорию мирового заговора. Всё это вопрос спорный, и, скорее философский. Мы же всё-таки примем за данность: не случайны. Спускаясь по лестнице, Макс решил ещё разок изучить карту. Хотя, если говорить честно, до этого момента он её особенно и не разглядывал. Вернее, не разглядывал внимательно. Теперь же стало отчётливо видно, что тот фрагмент, где располагались загадочные «Врата», подозрительно смахивал на сквер возле дома. В котором гуляли местные мамочки с колясками, собачки с хозяевами, и где кормилась вся окрестная голубиная мафия. Конечно, были там, как полагается и бабушки, эту самую мафию снабжающие семечками и хлебными крошками. Макс буквально прирос к ступеньке, поражённый догадкой: Ядвига Ниевна! Среди всех старушек во всём сквере любила посидеть и соседка нашего героя с пятого этажа, баб Яся. Когда Макс покупал свою квартиру, риелтор как-то нервно хихикнул, упомянув о ней. Иногда по всему подъезду разливался крепкий аромат трав, доносящийся из её квартиры. Сосед, напротив же, никак иначе, чем «ведьмой» её не величал. Сам же Макс ничего сверхъестественного за ней не замечал. Разве что иногда видел на подъездном окне принадлежащего ей огромного чёрного кота.

Откровенно говоря, раньше Макс ни за какие коврижки бы не предположил, что соседка может оказаться бабой Ягой. Сам он жил в материальном мире, тем более что его работа предполагала строгий расчёт. Ошибки при устройстве фаер-шоу могут стать фатальными, так что всё должно быть железно выверено. Однако после встречи с русалкой в душу его закрались некоторые сомнения. Ну чем чёрт не шутит? Вдруг и действительно нас окружают невидимые глазу волшебные существа? Так что Макс отправился на улицу проверять свою догадку.

Сквер встретил нашего героя тишиной, какой обычно не бывает в январе посреди города. Ни машин, ни детского визга, и даже ветер замер. Будто весь район затаил дыхание. Наш герой остановился у входа вглядываясь. Деревья по краю сквера стояли не как попало, а в чётко выверенном порядке, будто охраняя что-то. Плитка под ногами, обычно покрытая грязной кашей из снега и песка, была чистой, будто сквер только что вымели. Голуби сидели на скамейках рядами, как зрители в театре перед началом представления. Один, самый наглый, повернулся, уставился на Макса жёлтым глазом-бусинкой и подмигнул.

— Бред, — потряс головой новоявленный спаситель волшебства и зашагал дальше. Баб Яся, конечно, сидела на своей любимой лавочке. Кроме неё никто никогда на это место не претендовал, хотя, с точки зрения среднестатистической бабушки, лавочка была стратегически очень выгодна. С неё открывался наиболее полный обзор всего двора, самого сквера, видно было даже придомовую территорию и входы в три подъезда из четырёх имеющихся. Таким образом, можно было собирать самую точную картину жизни двора, не покидая своего места. В бабушкинских кругах такое, знаете ли, ценится, даже если об этом не говорят. Макс прикинулся, будто просто прогуливается по скверу. Поравнявшись с нужной лавочкой, он поздоровался с баб Ясей и сделал вид, как будто бы собирался идти дальше, но внезапно что-то вспомнил и остановился. Баб Яся, очевидно, сей манёвр раскусила в два счёта, потому что фыркнула и произнесла: — Ну что ты тут тень на плетень наводишь? Садись, побалакаем. — И похлопала ладонью по лавочке рядом с собой. — Знаю я твою беду, знаю. Недаром же я Ядвига Ниевна.

Макс осторожно присел на краешек скамьи, положил руки на колени и уставился на голубей. Тот наглый птиц, который раньше подмигивал Максу, сел прямо перед лавкой и внимательно уставился на нашего героя, склонив голову.

— Хороший сквер у вас, — решился, наконец, завести разговор Макс. — Тихий.

— Тихий? — Бабка хмыкнула. — А ты прислушайся. Тишина-то эта не от спокойствия, а от ожидания. Как перед грозой, когда листья перестают шелестеть, а птицы замолкают. Мир затаился, милок-огонёк. Ждёт, что ты сделаешь.

Макс кашлянул. В горле пересохло.

— Я? Да я просто… прогуливаюсь. После потопа в квартире мозги не варят.

— Потоп, говоришь? — Ядвига Ниевна покачала головой, достала из кармана фартука горсть семечек и начала неспешно кормить голубей. — Просто вода решила: пора идти за своей хозяйкой. Я вот другое думаю: А как это ты, не выходя из дому, весь мир перевернул?

Макс понял, что на правильном пути. Он ведь никому не рассказывал про русалку.

— А вы откуда про неё знаете? — Макс специально не уточнил, что имеет в виду русалку. Но баб Яся, кажется, поняла его правильно.

— Я-то? — Яга усмехнулась, не глядя на него. — Да сижу тут. Вижу. Вчера вечером, например, мимо проезжала девка с хвостом. Да не с собачьим. И ехала в аквариуме. Сама искрилась вся, будто речка в лунную ночь. А за ней — тень! Похоже, болотница следила

— Кто? — у Макса уже гудела голова,

— Болотница, болотница. — Покивала в ответ бабка. — Та, что прикидывается своей. Придёт с улыбкой, спросит: «Ты в порядке?» — а сама в душу заглядывает. Ищет трещину. А найдёт, так начнёт ковырять. Да так, чтоб больнее было. Так что коли она тебе позвонит, трубку не бери. Или бери, да слушай не ушами, а вот тут. — Она ткнула пальцем себе в солнечное сплетение. — Там правда живёт. Уши-то обмануть легко.

Макс сглотнул.

— А как вы думаете, если предположить чисто гипотетически… — начал он осторожно. — Что кто-то увидел… ну, не знаю… русалку, например. Это бы значило…

— Это бы значило, что завеса тоньше стала, — спокойно закончила бабка Яся. — А раз так, то это значит, кто-то тянет магию на свою сторону. Высасывает, как пиявка. И пока он это делает, миры страдают. Волшебный мир на грани гибели. Всё смешалось, милок. — Ниевна вытащила из кармана что-то в кулаке и протянула Максу.

— Держи. Тут вот давеча твоя подружка обронила. Гляди не потеряй, артефакт поди, а не хрен собачий, — и раскрыла протянутую руку. На ладони лежала подвеска работы Болина, из числа семейных реликвий, стащенных русалкой. Макс ахнул, поднял глаза на Ядвигу Ниевну. А она усмехнулась, отвернулась к голубям и добавила:

— А если встретишь Горуяра — не бойся. Он только вид делает грозный, а душой что твой одуванчик.

— Гору… кто? — Макс взял подвеску.

— Горуяра, — повторила Ниевна таким тоном, будто это имя было известно каждому ребёнку.

Макс сидел, сжимая фамильную реликвию в руке. Всё это было откровенно похоже на безумие. Соседка на лавочке рассказывает про русалок и болотниц, а он сидит и кивает, будто всё происходящее нормально. Может, это сон? Или вода затопила не только квартиру, но и залила ему мозг?

— Ядвига Ниевна, — серьёзно и устало сказал он. — А если это всё мне кажется? Вдруг я просто заработался? Или…

— Или с ума сошёл? — Бабка Яся повернулась к нему наконец. Глаза у неё были ясные, почти прозрачные, как лёд на Байкале. — Да нет, милок-огонёк. Безумие — оно тихое и одинокое. А магию всем видно, только не каждый хочет её замечать.

В этот момент чёрный кот спрыгнул с дерева прямо на лавочку между ними. Уставился на Макса, впервые без презрения. Скорее, взгляд его выражал надежду или ожидание. Потом фыркнул, ткнулся носом в колени хозяйки и снова посмотрел на Макса. — Ну чего расселся-то, милок-огонёк. Иди, мир спасай, да богуса своего слушай внимательно. Он тебе ерунды не скажет. — Б-богуса? — выдавил Макс, но бабка уже не обращала на него никакого внимания. Макс попробовал заговорить с ней снова, выпытать, что за богус, какой такой мир он должен спасти и почему именно он обязан это делать, но тщетно. Ядвигу Ниевну словно поразила внезапная глухота. Знай себе сыпала семечки голубям да усмехалась чему-то своему. Макс посидел ещё немного, и, окончательно убедившись, что больше от бабки он ничего не добьётся, встал. Сунул подвеску в карман и направился в сторону дома. Краем уха услышал, как до него донеслось ещё одно напутствие Яги:

— И болотницу свою поостерегись, милок! Домой Макс не пошёл. Он решил отправиться в кафе неподалёку, съесть бизнес-ланч и поковыряться в ноуте, поискать в сети информацию о русалках, богусах и магических мирах. Дорога выглядела знакомо: серая снежная каша, истоптанная множеством ног, раскатанные детьми окошки скользанок. Но что-то было не так. Макс оглянулся. Дом, из которого он вышел полчаса назад, должен был виднеться между стволов деревьев, исчез. На том месте стояла чужая облезлая пятиэтажка с разномастными балконами и развешанным бельём. Он моргнул. Теперь здание превратилось в детский садик с радужной горкой во дворе. А ещё через миг — в пустырь с кустами боярышника.

Макс застонал и потёр виски. Несмотря на то что Ниевна подтвердила и существование русалки, и другого мира, всё это было слишком непривычно.

Он зашагал быстрее, стараясь не смотреть по сторонам. Но мир вокруг упорно отказывался быть обычным. На столбах висели не привычные светодиодные лампы, а старинного вида чёрные чугунные фонари. Тени от деревьев падали не как полагается, а в разные стороны: одна ветка отбрасывала тень на восток, соседняя на запад, третья прямо вверх, к небу. Воробьи на линии электропередачи сидели в строгом порядке: по двое на каждом проводе, образуя диагональ. Макс пялился на них дольше, чем следовало бы. Птицы, будто почуяв его взгляд, одновременно повернули головы и уставились на него красными глазами. Он ускорил шаг.

И тут увидел Эллу. Метрах в тридцати впереди, у поворота к центральному проспекту, мелькнула фигура. Лёгкая походка, развевающиеся волосы цвета, привычный изгиб плеча под тонким пальто. Сердце глупо ёкнуло от странного, необъяснимого страха.

— Элла! — позвал её Макс, внезапно решив больше не скрываться.

Фигура, не обернувшись, плавно скользнула за угол дома, будто её и не было. Макс кинулся следом. Добежал до поворота, резко завернул и остановился. Перед ним была глухая кирпичная стена с рекламным баннером. На нём девушка, отдалённо похожая на Эллу, улыбалась, прижимая к груди бутылку шампуня. Макс оглянулся. Дороги, по которой он сюда прибежал, не было. Вместо неё перед ним лежал узкий переулок между двух домов, заросший лопухами по колено. Между ними росли странные синие колокольчики с глазами на лепестках. Макс моргнул. Теперь уже простые цветы выглядывали из крупных листьев.

Он посмотрел на афишу ещё раз. Особа на баннере больше не улыбалась. Теперь она взирала на нашего героя с выражением укора, будто тот опоздал на важный разговор. Потом медленно моргнула. Макс отшатнулся.

— Теперь ещё и галлюцинации.

Он потрогал стену. Кирпич был абсолютно реальным. И всё же наш герой не мог понять, как попал сюда. Он шёл к кафе, свернул за угол, а оказался неизвестно где. Макс зажмурил глаза. Сосчитал до десяти. Открыл. Странный проулок в лето исчез, а вместе с ним и прокля́тый баннер, и неизвестно откуда возникшая стена. Теперь всё было привычно и знакомо. Он глубоко вдохнул. Как-то многовато странностей на один день.

Макс развернулся и пошёл прочь от этого места. Шагал быстро, не оборачиваясь, хотя ощущение чужого взгляда между лопатками не отпускало. Наконец, увидел знакомую вывеску, толкнул дверь. Тепло и запах кофе и свежей выпечки мгновенно окутали Макса. Всё было так нормально, так обыденно, что он шумно выдохнул от облегчения.

Сделав заказ, уютно устроился за любимым столиком и погрузился в интернет, как вдруг услышал покашливание, будто кто-то пытался привлечь его внимание. Макс обернулся — никого. Наскоро проглотил борщ, воткнул вилку в котлету и опять уставился в экран. Снова покашливание, на этот раз громче и настойчивее. Макс опять огляделся, на всякий случай заглянул под стол. Никого. Хмыкнув, решил всё-таки заняться чтением, как вдруг услышал приглушённый голос: