Между наказанием - любовь

Я кивнул.

— Хорошо. Тогда через двадцать минут жду тебя около той машины, — она кивнула в сторону старенького, видавшего виды «Форда», который стоял чуть поодаль от отцовского внедорожника.

— Чего? — я не удержался и скептически окинул взглядом этот раритет. — Мы на ней до города вообще дотянем? Не развалимся по дороге?

Лиза медленно перевела на меня взгляд, полный такого ледяного недовольства, что я сразу прикусил язык.

— Потише, мажор, — процедила она, и в её глазах на мгновение вспыхнул прежний огонь. — Она и не такое говно возила. — Она сделала паузу, выразительно посмотрев мне прямо в лицо, недвусмысленно намекая, что «тем самым навозом» в этой поездке буду именно я.

— Ладно, извини, — буркнул я, отводя глаза. — Буду готов.

Я развернулся и похромал к корпусу, чувствуя её взгляд на своей спине. Внутри всё переворачивалось. Теперь каждое её резкое слово воспринималось не как вызов, а как крик о помощи, который она сама себе запретила издавать.

Через двадцать минут я уже стоял у «Форда». Лиза уже сидела за рулем, нервно постукивая пальцами по баранке. На заднем сиденье лежала та самая огромная сумка, а рядом с ней — пакет из аптеки.

— Ты что, заболела? — я кивнул подбородком на аптечный пакет, стараясь, чтобы голос звучал буднично, а не участливо. Лишняя нежность сейчас только бы всё испортила.

— Это не для меня, — отрезала она, и мотор «Форда» отозвался хриплым кашлем, прежде чем ровно заурчать. — Скажи, где тебя высадить, как въедем в город. И покажешь короткий путь, а то у меня ещё дела.

Я смотрел на её профиль — напряжённый, застывший. Любопытство, подогретое ночным рассказом Ильи, жгло изнутри.

— Не поделишься, куда бегаешь ночью? — сорвалось у меня раньше, чем я успел прикусить язык.

Лиза ударила по тормозам так резко, что я едва успел выставить руки, но всё равно чувствительно приложился лбом о переднюю панель.

— Чёрт! — я потёр ушибленное место, шипя от боли. — Ты с ума сошла?

Она повернулась ко мне, и её лицо было белым от ярости.

— Откуда ты знаешь про ночи? — голос её был тихим, но в нём звенел металл.

— Парни рассказали ... — пробормотал я, стараясь не выдать Илью. — Твой Стёпка-лекарь растрепал по пьяни, что отец твой ни сном ни духом.

Лиза сжала руль так, что костяшки побелели, а челюсти скрипнули в тишине салона. Казалось, она сейчас либо взорвётся, либо просто выкинет меня на ходу.

— Вякнешь отцу — и можешь навсегда забыть про характеристику. Понял? — прошипела она, глядя мне прямо в глаза. — Я из тебя душу вытрясу раньше, чем ты до дома доедешь.

— Не вякну, — я попытался вернуть себе привычную наглую ухмылку, хотя внутри всё сжалось от жалости к этой девчонке. — Если напишешь мне лучшую характеристику в истории этого лагеря. Идёт?

— Проваливай из машины! — выплюнула она, указывая на дверь.

— Эй, ладно, ладно! Извини, — я вскинул руки, сдаваясь. — Я понял. Никакого шантажа. Молчу как рыба. Поехали уже, Лисица. Я на твоей стороне, честно.

Она ещё несколько секунд буравила меня взглядом, пытаясь понять, издеваюсь я или нет. Потом резко переключила передачу, и машина рванула с места, обдавая пылью придорожные кусты.

Когда мы уже почти выбрались на шоссе, дорогу нам бесцеремонно перегородил роскошный чёрный автомобиль. Из него не спеша, с видом хозяина жизни, вышел солидный мужчина в дорогом костюме. Вид у него был внушительный, но какой-то лощёный и неприятный.

Я почувствовал, как Лисица рядом со мной мгновенно превратилась в натянутую струну. Её пальцы впились в руль так, что побелели костяшки. Мужик тем временем вальяжной походкой направлялся к нашей колымаге.

— Сиди в машине, — процедила она ледяным тоном, от которого у меня мурашки пошли по спине. — И только попробуй высунуться ... я больше не шучу, Градов.

Она выскочила наружу, хлопнув дверью. Я прильнул к стеклу, наблюдая за этой сценой. Тип тут же попытался по-хозяйски приобнять её за плечо, но Лиза резко дернулась и брезгливо скинула его руку, словно к ней прикоснулось какое-то мерзкое насекомое.

Он что-то втирал ей, расплываясь в приторной, масляной улыбке, от которой меня самого едва не вывернуло. Лиза слушала его с абсолютно каменным лицом, пряча глаза под козырьком кепки. Она выглядела такой маленькой и беззащитной на фоне этого амбала и его пафосной тачки, что у меня внутри всё закипело.

«Что это ещё за урод?» — пронеслось в голове.

Мужик что-то прошептал ей напоследок, почти касаясь её лица, и, всё так же довольно ухмыляясь, вернулся в свою машину. Лиза простояла неподвижно несколько секунд, глядя ему вслед, а потом медленно, словно неся на плечах бетонную плиту, вернулась в салон.

— Кто это? — выпалил я, прежде чем успел включить мозг. Любопытство перевесило инстинкт самосохранения.

— Не твоё дело! — шикнула она так, будто я наступил ей на открытую рану.

Лиза резко крутанула руль, объезжая нахального урода на его пафосной тачке. Она даже в зеркало не посмотрела в его сторону — просто вычеркнула его из реальности, хотя я видел, как её руки на руле всё ещё мелко дрожали.

Весь остаток пути в салоне висела такая тяжёлая тишина, что казалось, её можно резать ножом. Лисица гнала так, будто за нами гнались все демоны ада. Как только впереди показались ворота моего дома, она ударила по тормозам.

— Выходи, — бросила она, не глядя на меня.

Стоило мне спрыгнуть на асфальт, как она дала по газам. Шины взвизгнули, и старенький «Форд» сорвался с места, оставив после себя только облако едкого дыма.

— Ну конечно ... А где «пока, Денис»? Где «была рада подкинуть»? — проворчал я, глядя вслед улетающей колымаге. — Чёрт, она вообще не умеет быть просто нормальной девчонкой. Вечно в этой броне.

Я замер у ворот, чувствуя, как телефон в кармане буквально жжёт кожу. Лисица вернула мне его молча, как только я захлопнул дверь «Форда», словно это была не трубка, а какая-то контрабанда.

Этот кусок пластика, к которому я раньше не выпускал из рук, теперь казался чужеродным и тяжёлым. Я понимал: раз отец настоял на моем приезде и даже заставил Лизу вернуть мне связь, значит, на меня у него планы по-настоящему грандиозные.

Глава 8

Лиза

Этот урод Игорь вызывает у меня только приступы тошноты. Возомнил себя чёртовым «недопапашей», вершителем судеб, а сам — просто лощёный индюк в дорогом костюме. Я до сих пор не понимаю, как мать могла выскочить за него. Хотя кого я обманываю? Горы бабла и фальшивый статус — вот и весь секрет их «счастливого» брака. Его сальные улыбки и попытки покровительственно хлопать меня по плечу — это просто за гранью.

Я летела по улицам города, выжимая из старого «Форда» всё, на что он был способен. Перед глазами всё плыло, я не замечала ни светофоров, ни прохожих — внутри всё кипело от ярости после этой встречи на дороге.

Едва затормозив у больницы, я схватила аптечный пакет и, не дожидаясь лифта, рванула по лестнице. Третий этаж. Я вошла в палату и без лишних слов бросила пакет на тумбочку рядом с кроватью.

— Вот, всё, что ты просила, — выдохнула я, чувствуя, как силы внезапно покидают меня.

Я буквально рухнула на жёсткий стул рядом и закрыла глаза, стараясь унять бешеное сердцебиение. Тишина больничной палаты давила на уши.

— Спасибо ... — донесся до меня тихий, едва слышный шёпот Кристины.

Я не ответила. Просто сидела в темноте собственных мыслей, понимая, что эта поездка выжала из меня последние соки.

— Да дура ты, — выдохнула я, резко открывая глаза и сверля её взглядом. — Что врачи-то сказали?

Кристина слабо шевельнулась и поудобнее устроила голову на подушке, не сводя с меня виноватых глаз.

— Нормально ... — пролепетала она совсем тихо. — Жить буду.

— Ты ... — я осеклась, чувствуя, как внутри снова вскипает та самая праведная ярость. — Как ты вообще додумалась до такого, а? Ты хоть понимаешь, что творишь? Решила меня подставить под удар? Перед отцом, перед всеми?!

Я уже готова была сорваться на крик, высказать ей всё, что накопилось за этот сумасшедший день, но ... Стоило мне внимательнее всмотреться в её бледное, почти прозрачное лицо и эти тени под глазами, как запал мгновенно исчез. Гнев сменился какой-то глухой, выматывающей жалостью.

— Идиотка, — выдохнула я уже спокойнее и снова бессильно откинулась на спинку стула. — Набитая дура.

В палате повисла тяжелая тишина. Я смотрела в потолок, понимая, что застряла в этом дерьме по самые уши. Пока отец уверен, что я «сдала её с потрохами», я сижу здесь и привожу ей лекарства.

— Ты расскажешь отцу? — тут же спросила она, и в её голосе задрожал первобытный страх.

— Нет, — тихо отозвалась я, глядя в окно на серые коробки города. — Как поправишься, вернёшься в лагерь. Никто и слова не скажет про то, что на самом деле произошло. Официально — у тебя было сильное отравление.

Я поднялась со стула, чувствуя, как затекшая спина отзывается резкой болью.

— Олегу расскажешь сама, — добавила я, глядя на неё сверху вниз. — Как и когда — твоё дело, но он должен знать. Ты лишила его статуса отца, Кристина. Это не тайна, которую можно похоронить в больничной палате.

Она лишь медленно качнула головой, и по её бледной щеке скатилась одинокая слеза.

— Он не простит ... — прошептала она, закрывая глаза.

— Кто знает, — я безразлично пожала плечами, хотя внутри всё переворачивалось. — Ладно, у меня работа, а ты отдыхай. Если что-то пойдет не так — позвони.

Я направилась к выходу, но у самой двери обернулась. Гнев, который я пыталась подавить, всё-таки вырвался наружу горьким шепотом:

— Черт ... это надо же было наглотаться такой дряни, чтобы вызвать выкидыш. Какая же ты тупица, Кристина. Рисковать собой ради того, чтобы просто «замести следы» ...

Я вышла из палаты и с силой хлопнула дверью. Грохот эхом разнёсся по стерильному коридору. В голове пульсировала только одна мысль: она убила ребёнка, чтобы остаться «чистенькой» мажоркой, а я теперь — соучастница этой лжи.

Я ненавидела свою жизнь до одури, до глухого рыка в горле, но выбора у меня не было. Отец верил, что я «наставница» в его лагере, а на самом деле я была единственным мотором, который тянул на себе его долги. Единственное место, где такая, как я, могла быстро срубить серьёзный куш — это «Неоновый рай», самый пафосный и грязный клуб города.

Шагнув в вибрирующее марево неоновых лучей, я посильнее сжала лямки своей тяжёлой сумки. Запах дорогого парфюма, пота и алкоголя тут же ударил в нос, вытесняя больничный антисептик.

— Эй, Лисичка, привет! Ты сегодня рано, — Марк, бармен, ослепительно улыбнулся, протирая бокал.

— Марк, где Босс? — я даже не замедлила шаг.

— У себя, — он кивнул в сторону служебного входа, и я направилась прямо в кабинет.

С гулким, тяжелым стуком я сбросила сумку с вещами для выступлений у стола и буквально рухнула в кожаное кресло. Усталость навалилась свинцовой плитой.

— Ты должна мне за вчера, — бросила я Ларисе. Эта женщина заправляла здесь всем и знала цену каждому движению в этом здании.

— Помню-помню, Лизи, — Лариса мазнула по мне оценивающим взглядом. — Вот.

Она небрежно бросила на стол пухлый конверт. Я уже потянулась к нему, но она полезла в тумбочку и кинула следом второй, потоньше.

— А это что? — я выгнула бровь, подозрительно глядя на «добавку».

— Это тоже за вчера. За приват, — Лариса усмехнулась, затягиваясь тонкой сигаретой.

— Чего? — я замерла. — Я не подписывалась на ...

— Успокойся, — перебила она. — Они так нарезались, что просто оставили тебе чаевые за танец. Сказали, «рыжая бестия» того стоит.

Я лишь округлила глаза, глядя на пачку купюр. М-да, недурно. Пока мой отец думает, что я учу мажоров пасти коров и танцевать в школе танев, я зарабатываю на их отцах в полумраке закрытых залов.

— Готовься, — Лариса кивнула на зеркало. — Через два часа твой выход. Сегодня полный аншлаг.

— Мне нужен выходной на завтра, — бросила я Ларисе, с трудом отрываясь от мягкого кожаного кресла. — Надо помочь отцу, сама знаешь, у нас в лагере сейчас завал с этими новичками.

Лариса выпустила струйку дыма и понимающе кивнула, даже не пытаясь спорить.

— Конечно, Лисичка, бери хоть два. Ты за вчерашнюю смену принесла мне столько бабла, что нам на месяц вперёд хватит жировать.

Она окинула меня придирчивым взглядом, задержавшись на тенях под моими глазами.

— А теперь ступай, передохни. Выглядишь, честно скажу, паршиво. Тебе нужно поспать, а не скакать по сцене.

На моих губах промелькнула слабая, но искренняя усмешка.

— Хоть ты и стерва редкая, Лариса, но лучшая начальница из всех, что я знала.

— Я знаю, Лисичка, знаю, — донеслось мне вслед, когда я уже выходила из кабинета.

Я шла по тёмному коридору клуба, чувствуя, как сумка с двойным гонораром приятно оттягивает плечо. Этих денег хватит, чтобы закрыть дыры в бюджете фермы. Но усталость навалилась такая, что хотелось просто лечь прямо здесь, на ковровой дорожке.

Немного передохнув, я натянула свой вульгарный рабочий наряд: минимум ткани, максимум провокации. Вставила ярко-голубые линзы, полностью перекрывшие мои родные глаза, и тщательно закрепила вуаль на лице. Это было моим незыблемым правилом, железной традицией.

Я должна была оставаться тенью, безымянной фантазией. Не дай бог кто-то из дружков отца, захаживающих в этот притон, узнает в «голубоглазой бестии» его правильную дочку-наставницу. Если правда всплывет, это убьет его быстрее, чем все долги фермы вместе взятые.

Я взглянула в зеркало: из него на меня смотрела чужая, порочная женщина. Никакой Лисицы. Никаких «звёзд» за ухом — их я тщательно замазала гримом.

— Ну что, погнали, — прошептала я сквозь тонкую сетку вуали, чувствуя, как внутри просыпается та самая ярость, которая помогает мне выживать на этой сцене.

Я вышла на свой балкон — моё законное место, мою маленькую сцену. Днём в клубе было пустовато, но музыка уже пульсировала в стенах, а значит, работа началась. Я только успела поймать ритм и занять позицию, как ко мне протиснулся Марк.

— Лиза, у тебя спецзаказ на ночь, — буркнул он и протянул сложенную бумажку. На ней чётким почерком был выведен номер комнаты.

Я на секунду замерла, не переставая двигаться.

— Что за шутки? — возмутилась я. — Моя зона — только этот балкон, я не хожу по номерам.

— Все вопросы к Ларисе, она передала, — Марк развёл руками, давая понять, что спорить бесполезно.

Чёрт! Я раздраженно фыркнула, вырвала листок из его пальцев и, не глядя, спрятала его в декольте сценического лифа. Марк, не теряя времени, ловким движением запихнул крупную купюру за голенище моего высокого сапога на шпильке и нагло подмигнул на прощание.

Следующий час я буквально «струилась» под музыку, стараясь выкинуть из головы этот странный заказ. Я видела, как внизу собираются богачи. Они задирали головы, пожирая меня взглядами, ловя каждое движение бедёр. Пусть смотрят. Я знала себе цену и всегда следовала одному железному правилу: смотреть можно, трогать — запрещено. Мой балкон был моей крепостью, и до этой ночи никто не смел нарушать её границ.

Тот случай с Максом ... он стал для меня точкой невозврата. В тот день я окончательно вычеркнула из своего сердца веру в мужчин. Я поняла их простую и уродливую суть: они не умеют просить, они просто приходят и забирают то, что им приглянулось, считая это своим правом по рождению.

Но я больше не та безоружная девочка. Теперь я чувствую их похотливый напор кожей, ещё до того, как они сделают первый шаг. Я научилась "прошибать" их самоуверенность одним взглядом, гасить любое проявление наглости в самом зародыше. У меня теперь есть чёткая граница, невидимая черта, за которую нельзя заступать. И если кто-то из этих богачей решит, что купюра в моём сапоге даёт ему право на близость — он горько об этом пожалеет. Мое правило железное: за любое, даже мимолетное касание без спроса, я плачу мгновенно и больно. Разбитый нос — это лишь малая цена за попытку нарушить мою неприкосновенность.

Когда музыка стихла, я не просто ушла, а плавно, сохраняя образ, скользнула с балкона и направилась прямиком к бару. Каждый мой шаг был выверен, а спина оставалась идеально прямой под прицелом оставшихся взглядов.

Марк уже ждал меня. Стоило мне подойти, как он, словно заправский фокусник, выставил на стойку ледяную содовую.

— На сегодня всё, Лисичка. Вали отдыхать и набирайся сил, — бросил он, протирая бокал. — Вечером ждём серьёзных гостей, будут важные люди, так что ты должна быть в форме.

Я молча кивнула, принимая правила игры. Сил на споры не было, да и прохладная влага стакана была сейчас единственным, чего мне по-настоящему хотелось. Поблагодарив его коротким жестом, я допила напиток и отправилась в гримёрку. Но стоило мне начать стягивать сценический костюм, как тишину пустой комнаты разрезал резкий звонок телефона. Я бросила взгляд на экран, и сердце пропустило удар: высветилось короткое, но всегда тревожное слово — „Мама“.

— Если ты сейчас же не перейдешь к делу, я бросаю трубку, — отрезала я вместо приветствия. Голос прозвучал резче, чем я планировала, но церемониться не хотелось.

— Милая, ну что за враждебность к собственной матери? — в трубке послышался её притворно-обиженный вздох. — Отец передал, что на этих выходных ты наконец-то почтишь нас своим присутствием.

— Я ещё ничего не решила, — бросила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— В таком случае, — голос мамы мгновенно стал стальным, — я не подпишу больше ни одной бумаги по твоим счетам. Выбирай.

Я зажмурилась, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Она знала, на что давить.

— Чёрт с тобой, я приеду! — выплюнула я.

— Вот и славно. И да, Лиси ... на вечер запланирована важная бизнес-встреча. Возьми с собой что-нибудь элегантное. Хотя ... не утруждайся, мы подберём тебе наряд здесь, у наших стилистов.

Меня передернуло.

— Какой ещё наряд? Мам, я не собираюсь таскаться с тобой по твоим благотворительным фондам и фальшивым приёмам!

— Послушай, детка, ты обязана там быть. У нас есть определённый уговор с твоим отцом, и ты — его часть.

— Чёрт, мам! — взорвалась я, уже не сдерживаясь. — Я для вас что, просто кусок мяса на продажу? Очередной лот на ваших торгах?

— Прости, дорогая, но ты сама не оставляешь мне выбора, — её голос сочился приторным сочувствием, которое бесило меня больше открытой злости. — Я мать, и я желаю тебе нормальной жизни. Ты не должна прозябать в этой грязи и пахнуть навозом. Я уже присмотрела тебе подходящую партию. Его отец — невероятно влиятельный человек, у тебя будет всё. Будешь жить как в сказке, Лиси.

— Всё, мам, я кладу трубку. Ты уже несёшь какую-то ересь, — отрезала я, чувствуя, как виски сдавливает от наступающей мигрени. — Я буду в субботу днём. Точка.

Не дожидаясь ответа, я сбросила вызов и с силой зашвырнула телефон вглубь сумки, подальше от глаз.

— Как же меня это всё достало! — прорычала я в пустоту гримёрки. — Агрх!

Я стояла перед зеркалом, тяжело дыша. С одной стороны — клуб с его похотливыми взглядами и «спецзаказами», с другой — мать, которая мечтает выдать меня замуж, как породистую кобылу, лишь бы упрочить свои бизнес-связи. Сказочная жизнь? Да в их «сказке» я буду просто красивой мебелью в золотой клетке.

Набрав номер отца, я коротким тоном предупредила, что задержусь и заночую у подруги. В трубке повисла тяжелая пауза, а затем послышался его бесконечно усталый, полный боли вздох.

— Лисенок, тебе нужно отдыхать ... — тихо произнес он. — Прошу тебя, брось всё это, возвращайся домой.

— Пап, всего один вечер, ладно? — я постаралась, чтобы голос не дрогнул. — Потом я обязательно возьму выходной. Обещаю.

Он нехотя согласился. У него просто не было другого выхода — я давно научилась ставить его перед фактом.

В этот момент в гримерку вихрем влетела Даша.

— Эй, колючка, пойдешь в кафе?

— Да, я зверски голодна, — отозвалась я, не оборачиваясь и яростно смывая с лица плотный слой грима, словно пыталась содрать саму память об этом дне.

Даша скептически оглядела мой прикид — мешковатую, скрывающую фигуру одежду.

— Ты что, пойдешь в этом? Может, всё-таки платье?

— Даш, отвали, а? — я резко бросила ватный диск в урну.

Она лишь грустно усмехнулась, прислонившись к дверному косяку.

— Да ладно тебе, Лиза. Столько времени утекло. Того урода жизнь уже по полной наказала, поверь.

— Я не хочу об этом слышать, — отрезала я, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Твои нотации и басни про "справедливость судьбы" — это просто бред. Мир так не работает.

— Ладно, прости, — Даша примирительно подняла руки. — Просто мне больно смотреть на то, кем ты стала. Ты же теперь как ёж: вся в иголках, вечное "не подходи — убью". Ты просто отталкиваешь от себя всех без разбора.

— Если ты сейчас же не замолчишь, пойдёшь покорять эту гору печенья в гордом одиночестве, — пригрозила я, выразительно вскинув бровь.

Даша тут же картинно выпучила глаза и прижала руки к груди, будто я предложила ей совершить преступление.

— Ты что! Мне нельзя! — почти вскрикнула она. — У меня новые сценические костюмы, я в них просто не влезу, если съем хоть крошку.

Глядя на её искренний ужас перед лишними калориями, я не выдержала и рассмеялась. Напряжение, копившееся после звонка матери, на мгновение отступило, и в гримёрке стало чуть легче дышать. Даша была единственной, кто мог вызвать у меня искреннюю улыбку, даже когда я была готова выпустить иголки на весь мир.

— Ты не знаешь, что у нас сегодня по программе? Какая база? — спросила я, стараясь сохранять равнодушие.

Даша замялась, и в её взгляде мелькнуло что-то среднее между жалостью и тревогой.

— Чёрт, тебе всё ещё не сказали? — Она сочувственно покачала головой. — Лизи, тебе это точно не понравится. Ты сегодня в «Римской ложе» на привате. Там намечается какая-то пафосная светская беседа бизнес-партнёров, и Лариса костьми легла, настаивая именно на твоём выходе. Но есть нюанс ... униформа.

Я напряглась.

— Что ещё за униформа?

— Последнюю заказали индивидуально для какого-то зажравшегося мажорика. В общем, смотри сама ... — Даша развернула ко мне экран телефона с фотографией костюма.

Я едва не поперхнулась воздухом.

— Чего?! Это, по-твоему, одежда? Там же ткани меньше, чем в носовом платке!

Дашка лишь расхохоталась, глядя на моё ошарашенное лицо.

— Спокойно! На самом деле там всё прикрыто. У меня был похожий в прошлом году. Поверь, это издалека кажется, что ты голая, а вживую там плотные телесные вставки. Но ... придётся встать на шпильки. Высокие.

— Дерьмо, — прошипела я, чувствуя, как вечер перестаёт быть томным.

— И не говори, — вздохнула подруга.

— А у тебя что? — я кивнула на её телефон.

— То же самое, только в шестой ложе. Так что мы в одной лодке. Ах да, и ещё ... нам нужно заскочить в тренажёрный зал. У нас сегодня шест.

Я едва не взвыла.

— Ты гонишь, да? Я сто лет на пилоне не работала, мне ставили только обычную хореографию! Вот же грёбаная стерва ...

— И я тебя люблю, детка, — раздался в дверях ледяной, прокуренный голос Ларисы.

Я вскочила с места, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Ты меня подставляешь? Или делаешь это специально, чтобы меня позлить?

Лариса, не обращая внимания на мой выпад, вальяжно вошла в гримёрку с зажжённой сигаретой. Она по-хозяйски плюхнулась на кожаный диван, выпустив струю дыма в потолок, и посмотрела на меня своим фирменным взглядом женщины, которая купила этот мир и забыла забрать сдачу.

— Лизи, детка, послушай меня внимательно, — Лариса затянулась и выпустила густое облако дыма, глядя на меня сквозь него, как на ценный экспонат. — Сегодня в клубе будут не просто клиенты. Придут очень уважаемые люди со своими сыновьями, своими наследниками. Золотая молодежь и их отцы, которые держат этот город за горло.

Она сделала паузу, эффектно стряхнув пепел прямо на пол.

— Я должна отправить к ним лучших. Лицо нашего заведения. А кто, как не ты, справится с этой ролью идеально? У тебя есть та самая искра и тот лёд в глазах, который заставляет их платить втрое больше. Ты — мой главный козырь в этой игре, и сегодня ты должна быть безупречна.

Я стояла перед ней, сжимая кулаки, и чувствовала, как во мне борются ярость и бессилие. Она говорила о нас, как о товаре на элитной витрине, и никакие оправдания про «высоких гостей» не могли скрыть того факта, что нас просто в очередной раз бросали в клетку к хищникам.

— Лариса, ты издеваешься? Я два месяца к шесту даже не притрагивалась! Ты что, моего позора хочешь? — я почти кричала, чувствуя, как внутри всё клокочет от негодования.

Но та лишь издевательски расхохоталась, вальяжно откинувшись на спинку дивана.