Между наказанием - любовь

— Запомните: мне плевать, насколько вы старше или младше. Плевать на фамилии ваших папаш, на толщину кошельков и ваши дутые статусы в городе. Здесь — я закон. Это мой дом, моя территория и мои грёбаные правила! Я не собираюсь терпеть ваши выходки, какими бы безумными они ни были. Вы можете вытворять друг с другом что угодно, но я не позволю вам подставлять моего отца и портить репутацию этого места. Я резко вскинула руку и ткнула пальцем в сторону Кристины. Та пошатнулась, будто я её ударила.

— Ты. Исключаешься из лагеря. Твой отец приедет за тобой сегодня вечером. Но домой ты не поедешь. Тебя ждёт прекрасная жизнь на больничной койке в психушке.

— Чего? — пролепетала она, едва шевеля губами. — На какой ещё койке?

— На белой, — отрезала я. — У меня на руках официальная бумага, подтверждающая твой «несостоявшийся суицид». А с таким диагнозом, дорогуша, едут прямиком под замок в диспансер. Так что живо пакуй свои нарядные юбки. Шоу окончено.

— Ты шутишь, да? — Кристина перешла на визгливый шёпот, а по её щекам наконец размазалась тушь. — Это всего лишь прикол, ладно? Я просто не хотела пахать после обеда, вот и всё!

Я резко сократила дистанцию, заставив её вжаться в плечо Олега.

— Мне плевать, как ты это называешь — «приколом» или «перформансом», — прошипела я ей прямо в лицо. — Проворачивай свои тупые трюки у себя в пентхаусе, а здесь я отвечаю за ваши пустые бошки. Ты могла подохнуть в любую минуту от остановки сердца. Весело тебе было? Ну вот теперь повеселимся ещё лучше.

Я обернулась к остальным, обводя их взглядом, полным неприкрытой ярости. Денис за моей спиной стоял неподвижно, кажется, впервые за день забыв про своё колено.

— Уясните все ещё раз: если кто-то из вас выкинет подобное — останусь стоять рядом и смотреть, как вы подыхаете прямо в навозной куче. Пальцем не пошевелю! — мой голос гремел на весь плац. — Думаете, вы одни такие неприкосновенные? У меня, в отличие от вас, тоже есть неплохие связи, и закопать ваши тела мне не составит труда. Я резко развернулась, едва не задев плечом Дениса, и твёрдым шагом направилась обратно в сторону администрации. Гравий летел из-под моих подошв.

— Сбор окончен! Все по комнатам! — кинула я через плечо.

Зайдя в кабинет, я с грохотом захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь унять дрожь в руках. Через секунду в дверь осторожно поскреблись.

— Это я ... — раздался за дверью приглушенный голос Дениса. — Слушай, ты ведь блефовала про психушку, да? Но выглядело ... чертовски убедительно.

Я лишь раздражённо смерила его взглядом, медленно выдохнула и оттолкнулась от двери, проходя вглубь кабинета. Внутри всё ещё всё клокотало от ярости, и этот его допрос был последним, что мне сейчас требовалось.

— А ты как думаешь? — бросила я через плечо, направляясь к столу. — Думаешь, я тут в бирюльки с вами играю?

Я резко развернулась и уставилась на него. Денис застыл в дверях, его глаза расширились, пытаясь считать хоть какую-то эмоцию на моем лице.

— Чёрт ... Ты не врала, да? — прошептал он, и в его голосе проскользнул настоящий, неприкрытый холодок. — Ты реально готова упечь её в дурку из-за одной глупой выходки?

Я подошла к нему вплотную, так что козырек моей кепки почти коснулся его лба, и прошипела прямо в лицо:

— Одной «глупой» выходки? Градов, она наглоталась колес в моем лагере! Если бы она сдохла, мой отец пошёл бы под суд, а эта ферма пошла бы с молотка. Так что да, я не шучу. У меня есть заключение врача, и я дам ему ход. Здесь не место для ваших дебильных игр со смертью.

Я увидела, как он сглотнул. Кажется, до него наконец-то дошло, что здесь не просто «строгая вожатая», а человек, который не задумываясь переедет любого, кто встанет на пути его семьи.

— Я не дам таким болванам, как ты, разрушить всё, что мой отец строил годами! — я сорвалась на крик, и мой голос эхом ударился о стены кабинета. — Я из кожи вон лезу, чтобы сохранить то немногое, что у нас осталось ... если бы не моя ... Я тут же осеклась, прикусив язык. Почти выболтала. Перед этим мажором, который только и ждёт момента, чтобы нащупать мою слабость. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять бешеный стук сердца и вернуть себе маску безразличия.

— В общем, заруби себе на носу: я предельно ясно объясняю в последний раз, — я шагнула к нему, чеканя каждое слово. — Шуточки вашей сладкой золотой жизни закончились на воротах этой фермы. Хочешь выбраться отсюда целым? Выполняй работу, не отсвечивай, получай свою заветную характеристику и вали обратно в свой фальшивый мир.

Я указала на дверь, и мой палец мелко дрожал.

— Проваливай, Денис. Обед через пять минут. И не дай бог тебе ещё раз заикнуться о моих мотивах.

Он посмотрел на меня как-то странно — не с издевкой, а с каким-то тяжёлым пониманием, от которого мне стало ещё тошнее. Молча развернулся и, едва заметно прихрамывая, вышел из кабинета.

Я рухнула в кресло и закрыла лицо руками. «Если бы не моя ...» — фраза все ещё висела в воздухе, напоминая о том, как дорого мне обходится эта ферма и эта железная дисциплина.

Глава 7

Денис

Я был в полном смятении. Эта рыжая лисица изрядно бесила своим характером, но её оборванная фраза не выходила у меня из головы. «Если бы не моя ...». Что она хотела сказать? Почему она так отчаянно держится за это место с коровьим навозом, будто это последний бастион в её жизни?

Я вообще не понимал её закидонов. Но сейчас, лёжа на кровати после обеда, я слушал не её голос, а приглушённые рыдания Кристины за стеной. Она то впадала в истерику, ругая Лизу последними словами, то выкрикивала проклятия в адрес всей этой фермы. Чёрт, а ведь рыжая не шутила. Она и вправду собралась запихнуть эту дуру в психушку. И судя по тому, как жёстко она разделалась с её «приколом», Лиза слов на ветер не бросает.

— Вот же влипли ... — пробормотал я, глядя в потолок.

Я вспомнил её взгляд в кабинете — не просто злой, а какой-то ... загнанный, что ли? Как будто всё это — и дисциплина, и эти дурацкие правила — её единственный способ удержать мир от обрушения. И теперь я, со своим коленом и амбициями, стал частью этого её мира.

— Эй, Илья, — я приподнялся на локтях, глядя на соседа. — Ты давно её знаешь? Почему она такая ... колючая? Она реально отправит Кристину сегодня?

Илья, который до этого лежал с закрытыми глазами, нехотя повернулся ко мне:

— Лиза? Она не колючая, Градов. Она — скала. И если она сказала, что машина приедет, значит, Кристине лучше уже сейчас начинать любить белый цвет. Она не прощает подстав. Здесь всё держится только на ней, и если она даст слабину хоть в чём-то — отцовский бизнес пойдет ко дну. Понял теперь, почему она тебя так гоняет?

— Откуда ты так всё знаешь? — я прищурился, глядя на Илью. — Ты же тут всего на неделю раньше меня появился.

— Мой брат ... — Илья прошептал это, снова закрывая глаза, будто само упоминание брата навевало на него тоску. — Она его перевоспитала. Отточила, как иголочку, из такого же дерьма, как мы с тобой. Он грезил ей около года, представляешь? Влюбился по самые уши, ходил за ней хвостом. Но она дала ему от ворот поворот. Жёстко, как она умеет.

Он замолчал на секунду, а потом добавил чуть тише:

— Хотя, насколько я знаю от него, она не всегда была такой колючей. В то время она ещё ... ну, живой была, что ли. Настоящая броня на ней выросла позже. Она закрылась наглухо. Пошли все к чёрту — и точка.

Я закинул руки за голову, переваривая услышанное. Значит, был какой-то надлом. Какое-то событие, которое превратило симпатичную девчонку в ледяного надзирателя с колючей проволокой вместо нервов. И это её «если бы не моя ...» — явно кусок той самой головоломки.

В коридоре послышался тяжелый топот ботинок и резкий голос Лизы. Кажется, время «сиесты» закончилось, и сейчас начнется официальная депортация Кристины.

— Поднимай задницу, Градов, — буркнул Илья, садясь на кровати.

Я высунулся из дверного проёма и замер. Лиза стояла в коридоре, преобразившаяся: вместо топа и джинсов на ней был строгий спортивный костюм, который, впрочем, не скрывал её фигуры, а скорее подчёркивал готовность к действию. Через плечо перекинута массивная спортивная сумка, волосы убраны в тугую косу, а черная брутальная кепка, надвинутая низко на лоб, делала её взгляд ещё более суровым.

— Собирайся уже быстрее, — сухо бросила она Кристине, которая всё ещё копошилась в вещах, всхлипывая на всю комнату.

Лиза стояла неподвижно, скрестив руки на груди и чеканя каждое мгновение своим ледяным спокойствием. В ней чувствовалась такая сила, что даже мне стало не по себе. Она не просто выпроваживала «актрису» — она вычеркивала её из своей реальности. Я невольно задался вопросом: а что в той сумке? Неужели она сама поедет с ней в город, чтобы лично сдать в руки врачам или отцу? Если Лиза уедет хотя бы на вечер, это был мой единственный шанс пробраться в её кабинет и поискать ответы. Или, наоборот, остаться здесь без её «надзора» было ещё опаснее — кто знает, на что способны остальные, когда цербер покидает пост.

— Градов, — она вдруг резко повернула голову в мою сторону, поймав мой взгляд. — Хватит работать декорацией. Валите по комнатам! На сегодня отдыхайте, — бросила она строю, даже не глядя на нас. — Отец уже вернулся, так что остаётесь под его наблюдением. Не вздумайте косячить.

— А ты куда? — тут же вклинился Илья, бесцеремонно отталкивая меня плечом, чтобы оказаться поближе к ней. В его голосе прорезалось какое-то странное беспокойство.

— А я по делам, ясно? — буркнула она всё тем же сухим, безжизненным тоном.

Меня поразила эта её метаморфоза. Всего час назад она метала искры, готовая нас всех взглядом на атомы расщепить, а сейчас стояла спокойнее застойной лужи. Будто внутри у неё просто выключили рубильник.

— Может, помочь чем? — Илья сделал ещё шаг в её сторону, буквально буравя её взглядом.

Я присмотрелся к нему и чуть не прыснул. Да он же на неё смотрит, как побитый пёс на хозяйку! Неужели тоже втюрился, как и его братец? Гены, что ли, такие дефектные в их семейке? Я закатил глаза, сдерживая смешок. Вот же смех — целая династия фанатов рыжей надзирательницы.

Мой взгляд намертво прилип к Лизе. Я готов был поклясться чем угодно: она реально ему улыбнулась. Коротко, почти незаметно, но в уголках её губ проскользнуло что-то тёплое, предназначенное этому Илье. Чёрт, я окончательно запутался в её настроении. Пять минут назад она была готова нас всех в порошок стереть, а теперь сияет мажору, который по ней сохнет? Меня это задело сильнее, чем я ожидал. Значит, со всеми она «детка» и «солнышко», а со мной — ледяная глыба с колючей проволокой?

— Вот же ... — прошипел я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает какая-то дурацкая ревность. — Тоже мне, железная леди.

— Пошли, — коротко бросила Лиза Кристине, подхватывая её сумку. — Машина у ворот.

Они двинулись к выходу, а я остался стоять, провожая их взглядом.

— Эй, Градов, че застыл? — Стас толкнул меня плечом, возвращая в реальность. — Иди в комнату, пока старик Лисов тебя не припахал. Лиза уезжает, теперь тут будет другой режим.

Я лишь отмахнулся. Мне нужно было понять, что это за «дела», ради которых она так внезапно сорвалась, прихватив с собой огромную сумку.

— Эй, Лисица! — крикнул я ей в спину, и тут же мысленно дал себе по роже. Какая ещё, нахрен, лисица?

Она затормозила и медленно обернулась. В её разноцветных глазах промелькнул настоящий шок, смешанный с недоумением.

— Чего? — переспросила она, выгнув бровь.

Я замялся на долю секунды, пытаясь сгладить этот «подкат», и выдал первое, что пришло в голову:

— Куда ты её ведёшь? Её же родители ещё не приехали. Машины на гравии нет.

Лиза поправила козырек своей брутальной кепки и смерила меня взглядом, в котором сквозила странная усталость.

— Я сама её отвезу, — бросила она коротко. — Иди отдыхай, Градов. И сними уже повязку, Стёпа сказал — на час, а не до конца жизни. Она лишь разочарованно покачала головой, глядя на нас — на меня, на Илью, на всхлипывающую Кристину.

— Боже ... вроде взрослые лбы, а всё равно дети, — шикнула она себе под нос, развернулась и зашагала к воротам, где за кустами, оказывается, тарахтел старый, но крепкий джип.

Я остался стоять на крыльце. Значит, она сама садится за руль и увозит эту дуру в город? С огромной сумкой, в спортивном костюме и с этим странным спокойствием.

— Илья, — я ткнул соседа локтем. — Она часто так ... «сама» разруливает? И что у неё в этой сумке, кирпичи для балласта?

— За неделю уезжала четыре раза, — Илья пожал плечами, провожая взглядом пыль из-под колес её джипа. — А ещё дважды ночью подрывалась. Возвращается вечно под рассвет — уставшая, злая и дёрганая, как натянутая струна. Не знаю, что там за «дела» такие в городе, но радости они ей точно не приносят.

Он сплюнул на гравий и поплёлся в сторону корпуса.

— Так что готовься, Градов. Завтра нам прилетит по первое число. Она после таких поездок вообще тормоза теряет.

Я остался стоять на крыльце, глядя вслед удаляющемуся джипу. Четыре раза за неделю? Ночные вылазки? С огромной сумкой? Это никак не вязалось с образом примерной дочки фермера, которая «из кожи вон лезеть», чтобы спасти отцовский бизнес.

— А почему она сама её везёт? — не унимался я. — И куда вообще?

— Может, скинет в канаву где по дороге, — Илья безразлично пожал плечами, явно не разделяя моего любопытства.

В этот момент в дверном проёме, перекрыв собой весь свет, вырос Олег. Его физиономия не предвещала ничего хорошего.

— Закрой пасть, ясно?! — рявкнул он на Илью, едва не сбив того с ног одним своим видом.

— Воу, ты чё, ловелас? — Илья не сдавался, хотя и попятился. — Ну подумаешь, барышню твою увезли ... Вон, с Юлькой замути, делов-то. Вам и недели хватило покуралесить, за три месяца точно слюбитесь! — он издевательски рассмеялся, и это стало последней каплей.

Олег с глухим рыком кинулся на него, занося свой пудовый кулак.

— Эй, вы чего?! — я попытался вклиниться между ними, хотя моё колено при каждом резком движении вопило «остановись, придурок!».

Пришлось приложить всё усилие, чтобы схватить этих двоих за шкирки и растащить в разные стороны. Силы в руках у меня хватало, но нога предательски подкосилась. Кое-как разделив этих петухов, я с глухим стоном рухнул на край своей кровати и принялся яростно растирать коленную чашечку.

— Олег, завязывай глотать свои анаболики, — буркнул я, морщась от боли, — а то скоро реально в дверной проём не пролезешь. Нашли, блин, из-за чего суматоху поднимать ... Из-за девки, которую в дурку везут? Серьёзно?

Олег злобно сопел в углу, а Илья потирал шею, поглядывая на него волком. Атмосфера в комнате была — хоть ножом режь. Без Лизы этот зоопарк начал разваливаться на глазах.

— Ты чё, реально с ней слюбился? — я уставился на Олега, не веря своим ушам. Этот шкаф и та тощая истеричка? Сочетание так себе.

Олег перестал сопеть и как-то странно сник, опустив свои ручищи.

— Мы уже полгода встречаемся, идиоты, — буркнул он, глядя в пол. — Случайно тут вместе оказались ... Судьба, не иначе.

Он пожал плечами, и в этом жесте было столько тоски, что мне на секунду даже стало его жалко. Полгода — это срок. Значит, для него это не просто «куролесить», а всё серьезно. И теперь его девчонку рыжая Лисица везет чёрт знает куда, помахивая справкой из дурки.

— Так, стоп, — я потер переносицу, пытаясь сложить пазл. — Если вы пара, какого хрена она тогда глотала колеса? Пыталась подставить Лизу или реально хотела выпилиться?

Олег промолчал, только челюсти сжал так, что желваки заходили. Илья в углу тоже притих, перестав паясничать. Похоже, в этой «золотой» тусовке у каждого был свой скелет в шкафу, и Кристина со своими таблетками была только верхушкой айсберга.

— Ладно, Ромео, остынь, — я откинулся на подушку, вытянув ногу. — Лиза сказала — вернет её отцу. Если она её реально в больничку упечет, тебе лучше знать, где искать. Слышь, Олег, — позвал я, не открывая глаз. — А ты не в курсе, куда Лиза мотается по ночам? Твой «брат по несчастью» говорит, она возвращается невменяемая.

— Так и есть, — Олег пожал плечами, и в его глазах блеснуло что-то похожее на страх. — Куда именно мотается — хрен знает. Может, у Владимира спросить? Он же отец, должен быть в курсе ...

— Ты чё, идиот?! — на пороге, как чёрт из табакерки, вырос Стас. Вид у него был такой, будто он только что увидел привидение. — Она нам бошки поотрывает и в коровнике закопает, если пикнете! Он вошел в комнату, плотно прикрыв за собой дверь, и перешёл на зловещий шепот:

— Владимир не должен знать про её ночные уходы. Стёпка-лекарь тут по пьяни раскололся недавно ... Оказывается, отец ни сном ни духом не ведает, что дочурка под утро возвращается. И не дай вам бог, смертники, хоть словом об этом вякнуть при старике. Поняли?

Мы с Ильей переглянулись. Ничего себе расклады. Значит, «образцовая дочь» ведет двойную игру прямо под носом у папаши?

— Заканчивайте языки чесать, — Стас махнул рукой, прерывая наши раздумья. — Завтра приедет и сама расскажет, где ваша Кристина и в какой палате ей койку застелили. А сейчас — отбой. Лисов-старший скоро обход будет делать, не хватало ещё, чтоб он нас за сплетнями застукал. Стас вышел, а я остался лежать, тупо пялясь в потолок.

Вечером, после ужина, в нашу комнату нагрянул Владимир. Он провёл короткий, но жесткий инструктаж, раздал ценные указания на завтрашний день и вдруг замер, ткнув в меня своим мозолистым пальцем.

— Завтра в обед едешь с Лизой в город, — отчеканил он, буравя меня взглядом. — Твой отец звонил, сказал, что ты ему там зачем-то срочно понадобился. Ей как раз нужно будет снова туда смотаться по делам, вот заодно тебя и забросит.

Я лишь молча кивнул, переваривая новость. Поездка с Лизой наедине — это был шанс, о котором я и мечтать не смел. Но старик Лисов ещё не закончил. Он обвёл нас тяжёлым, предупреждающим взглядом и прищурился так, что в комнате сразу стало неуютно.

— И ещё одно, — голос его стал на октаву ниже и опаснее. — Только посмейте хоть глаз положить на мою дочь. Тебя, — он снова ткнул пальцем, на этот раз в Илью, — это касается больше всех. С меня хватит твоего братца. Илья аж побледнел и вскинул руки, будто на него наставили дуло дробовика.

— Клянусь, я не такой! — пролепетал он, испуганно пятясь к своей кровати. — Я вообще ... я по уставу, честно!

Владимир лишь хмыкнул, явно не особо веря его оправданиям, и вышел, громко хлопнув дверью.

— Ну ты и влип, Градов, — прошептал Илья, когда шаги старика затихли в коридоре. — Ехать с ней в город после того, как она сегодня «казнила» Кристину ...

— Тебя она точно в канаву вышвырнет, — заржал Олег, выходя из нашей комнаты и хлопая дверью.

Юлька, которая до этого момента молча строила глазки Илье, подползла ближе и развалилась на его кровати, закинув ногу на ногу.

— Илья, ну расскажи-и-и, что сделал твой брат? — пропищала она, картинно поправляя волосы и оголяя шею. — Неужели всё так страшно?

— Тебя это не касается, поняла? — Илья зыркнул на неё так, что у той улыбка сползла. — Свали с моей кровати, живо!

— Чего грубый такой? — фыркнула она, вскакивая. — Идиот! — крикнула она уже из коридора, хлопнув дверью напоследок.

Я дождался, пока её шаги затихнут, и перевёл взгляд на соседа.

— А правда, что он сделал? — надавил я, прищурившись.

Илья дернулся, как от удара, и глухо рыкнул.

— Какая вам всем разница?!

Он сел на кровать, сгорбился и принялся яростно тереть лицо ладонями. Было видно, что история знатно паршивая.

— Чёрт ... Один хер не отстанешь, да? — он поднял на меня взгляд.

Я лишь оскалился в ответ и покачал головой. Честно? Я ждал сопливой истории про разбитое сердце, неразделенную любовь и как он там ей стихи под окном читал. Ну, максимум — серенаду на тракторе. Но то, что выдал Илья через минуту, заставило меня буквально онеметь.

— Он не просто влюбился, Градов, — голос Ильи внезапно стал мёртвым, лишённым всяких красок, будто из него разом выкачали весь воздух. — Он просто крышей поехал от нее. Потерял рассудок, понимаешь?

Илья резко замолчал, глядя в одну точку, а потом вдруг взорвался, сорвавшись на хриплый крик:

— В общем, он надругался над ней, ясно?! Взял силой то, что ему не принадлежало!

Я замер, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Глумливая ухмылка сползла с моего лица, сменяясь оцепенением.

— Он покалечил ей всю жизнь, растоптал всё, что в ней было живого, — Илья тяжело задышал, сжимая кулаки до белых костяшек. — Вот почему она шарахается от любого встречного, как от прокажённого. Весь этот её «закон» — не прикасаться к ней ни под каким предлогом — это не каприз взбалмошной девчонки. Это её броня. Её способ выжить в мире, где каждый встречный кажется ей потенциальной угрозой.

В комнате повисла тишина, что я слышал только бешено бьющееся собственное сердце. Теперь я понял, почему она так вскинулась в кабинете Степана. Почему её взгляд прошивал насквозь, когда я пытался шутить про «пошалить». Каким же конченым уродом я, должно быть, выглядел в её глазах со своим дешёвым флиртом ...

— Ты ведь шутишь, да? — сухо переспросил я, чувствуя, как внутри всё заледенело. — Если это шутка, то она максимально убогая, Илья.

Я впился в него взглядом, надеясь увидеть хоть тень усмешки, хоть намёк на то, что он просто хочет меня припугнуть. Но Илья даже не моргнул. Его лицо было серым, а в глазах застыла такая беспросветная хмурь, что вопросы отпали сами собой.

— По-твоему, я похож на клоуна? — тихо, с какой-то затаённой злобой выдохнул он. — Думаешь, я стал бы мешать с грязью собственную фамилию ради тупого прикола над тобой?

— Черт ... — вырвалось у меня. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — И после этого она не сдала его ментам? Просто позволила отцу вышвырнуть его?

— Она не хотела, чтобы об этом знал весь город. Не хотела жалости. Лиза предпочла сама выжечь это из себя. Но, как видишь, шрамы остались не только на моем брате, — Илья отвернулся к стене.

— И как тогда они после такого приняли тебя? — я не верил своим ушам. — Пустить в дом брата того урода … Это же за гранью.

Илья лишь пожал плечами, глядя в темноту перед собой.

— Владимир следит за мной каждый божий день, Градов. Я тут под прицелом, как в тире. Думаешь, он забыл? Он не простил. Никогда не простит.

Он замолчал, и я услышал, как он тяжело сглотнул.

— Правила стали в разы жёстче после того случая. Гайки затянули так, что дышать нечем. Лиза изменилась навсегда, и отец это видит. Он чувствует её холод, её эту броню, и это его бесит и пугает одновременно. Он знает, что она сломалась, но не знает, как починить.

Я прикрыл глаза, пытаясь переварить этот ад. Весь этот «лагерь» теперь казался мне не исправительной колонией для мажоров, а какой-то крепостью, которую Лисовы выстроили вокруг своей боли. И я в этой крепости был очередным раздражителем.

— Значит, завтра я еду с «раскаленной лавой», — прошептал я сам себе.

Сон так и не пришел. Я проворочался до рассвета, раз за разом прокручивая в голове её лицо, её смех в кабинете и ту резкость, с которой она отдергивала руку от Степана. Теперь каждое её движение обрело новый, пугающий смысл.

Когда в пять утра прозвенел гонг на построение, я вскочил первым. Колено ныло, но мне было плевать. Я вышел на плац и сразу нашел её глазами.

В груди что-то болезненно сжалось, и это чувство было мне совершенно незнакомо. Я стоял и смотрел на неё — не на «надзирательницу», не на «Лисицу» и даже не на врага. Передо мной стояла просто девчонка. Маленькая, хрупкая, с тонкими запястьями и этой дурацкой брутальной кепкой, за которой она пряталась от всего мира. Весь её пафос, колючки и крики теперь казались мне лишь грудой битого стекла, которым она обнесла свою территорию, чтобы никто больше не посмел причинить ей боль. Разбитая жизнь в девятнадцать лет. Я вспомнил свои проблемы — тачки, клубы, капризы — и мне стало тошно от самого себя.

Она проверяла крепления на багажнике, и я заметил, как её пальцы на мгновение дрогнули. Она была живой. Не железной, не каменной, а просто до смерти напуганной и уставшей тащить этот груз в одиночку.

— Помочь? — я подошел к ней почти бесшумно, стараясь не спугнуть это странное утреннее затишье. Вглядывался в то, как она сосредоточенно возится с креплениями, пытаясь разглядеть за этой маской контроля ту самую девчонку, о которой говорил Илья.

— Почему не на завтраке? — пробормотала она, не оборачиваясь. Голос звучал глухо, а плечи казались ещё более узкими в этом спортивном костюме.

— Не голоден, — я лишь плечами пожал. Каша в горло не лезла после ночных откровений соседа.

— Отец известил тебя о поездке? — Она наконец выпрямилась и посмотрела на меня. Глаза были красными от недосыпа, лицо — осунувшимся и непривычно бледным.