Между наказанием - любовь

— Я не отстану, ясно тебе?! — прошипел я сквозь зубы, наклоняясь к ней. — Какого чёрта он так с тобой поступает?Она огрызнулась — коротко, злобно, — а затем опустила голову и вздохнула так, будто на плечах у неё лежал весь мир.— Хотят, чтобы я поставила подпись на какой‑то дерьмовой бумажке — и ему, и маме. Да я ни за какие деньги этого не сделаю! Пусть нахрен идут.

Она вцепилась в руль так, что костяшки пальцев побелели. Я видел, как её трясет, и на мгновение мне захотелось просто притянуть её к себе и закрыть от всего этого дерьма, в которое она вляпалась.

— Останови машину! — приказал я, и мой голос прозвучал так стально, что она вздрогнула.

— Чего? — Лиза метнула на меня дикий, непонимающий взгляд, но педаль газа не отпустила.

— Останови эту чёртову тачку, Елизавета! Сейчас же!

Она резко ударила по тормозам. Нас тряхнуло, ремни впились в плечи, а шины взвизгнули, поднимая облако дорожной пыли.

— Выходи из машины, — бросил я ей и первым выскочил в ночную прохладу леса.

Лиза застыла за рулём, глядя на меня через лобовое стекло широко раскрытыми глазами. Я в два шага оббежал капот, рывком распахнул её дверь и буквально выдернул её из салона на траву.

— Эй! Ты чего, ненормальный?! Совсем крыша поехала?! — выкрикнула она, пытаясь оттолкнуть меня, её голос сорвался на высокой ноте.

Я не стал церемониться и слушать её возмущения. Я просто шагнул вплотную и притянул её, всю дрожащую, к себе. Сгрёб в охапку, закутывая в свои объятия так крепко, словно пытался закрыть её собой от всего мира, от этого бешеного отчима и от её собственного страха. Лиза сначала замерла, окаменев в моих руках, а потом из неё будто выпустили воздух. Она уткнулась лбом мне в плечо, и я почувствовал, как её пальцы судорожно вцепились в мою футболку. Я не знал, кому эти объятия сейчас были нужнее — ей, едва не попавшей в беду, или всё-таки мне, осознавшему, что я готов придушить любого, кто посмеет коснуться её пальцем.

— Просто расслабься, ладно? — шепнул я ей в макушку, почти силой вжимая её в себя. — Слышишь? Просто отпусти всё это.

Я чувствовал, как её сопротивление окончательно сломалось. Сначала она обмякла, а через секунду я ощутил, как её тело сотрясло первым всхлипом. Она зарыдала. Тихо, почти беззвучно, будто боялась, что её услышит сам лес, но от этого её отчаяние казалось еще более невыносимым. Лисичка уткнулась лицом мне в грудь, прячась от всего мира, и просто ревела, разряжая всё то напряжение, что копилось в ней эти дни. А я… я лишь сжимал её крепче, чувствуя, как её слёзы пропитывают мою футболку. Черт, я ведь должен её ненавидеть. Я твердил себе это каждый раз, когда она издевалась надо мной в лагере или бросала свои презрительные взгляды. Но сейчас, в этой глухой ночи, я понимал, что больше не могу притворяться. Мне было не наплевать. Совсем не наплевать.

Мы стояли так целую вечность, пока её рыдания не сменились судорожными вздохами. Тишину нарушал только остывающий двигатель машины, который пощелкивал в темноте. Но когда она подняла на меня свои глаза — влажные, полные цветных бликов и невыплаканных слез, — остатки моего самообладания просто испарились. В голове что-то щелкнуло, крышу снесло окончательно. Сердце болезненно подпрыгнуло к самому горлу, и я, не помня себя, впился в её губы. Я прижал её к себе так сильно, будто боялся, что она исчезнет, если я ослаблю хватку хоть на миллиметр. Внутри билась четкая мысль: я за это поплачусь, мне это еще аукнется, но остановиться было выше моих сил.

Она на мгновение замерла, напряглась всем телом, а её глаза широко распахнулись от шока. Но секунду спустя... она ответила. И в этом ответе было столько же отчаяния, сколько и во мне. Она вжалась в меня, судорожно сжимая в кулаках мою футболку, словно искала в этой ткани спасение. Этот поцелуй не имел ничего общего с нежностью или привычными ласками. Это был первобытный, хаотичный выплеск всего, что копилось внутри: боли, страха и безумного притяжения.

Не раздумывая, я подхватил её под бедра и рывком поднял, буквально впечатывая в дверцу машины. Она жадно обхватила мою шею, запуская пальцы глубоко в волосы, притягивая меня еще ближе, если это вообще было возможно. Металл машины под нами казался раскаленным от этого напряжения.

А потом всё так же резко оборвалось. Она отстранилась, тяжело и прерывисто дыша, глядя на меня.

— Отпусти ... ладно? — едва слышно прошептала она.

Я не мог ответить, просто смотрел на неё, пытаясь заставить свои легкие снова работать. На её губе я заметил свежую каплю крови — поцелуй был слишком отчаянным.

— Черт, прости... — выдохнул я, упираясь своим лбом в её лоб, стараясь передать ей всё то раскаяние, которое чувствовал.

— Денис... пусти, — повторила она тише.

Я кивнул. Максимально аккуратно я опустил её на землю и бережно поправил край её кофты.

— Знаю, что наказан, — мой голос превратился в глухой хрип.

Но даже после этого я не смог до конца разомкнуть объятия, удерживая её в кольце своих рук. Она молчала, долго вглядываясь в моё лицо, словно пытаясь понять, что во мне изменилось.

— Водить умеешь? — вдруг спросила она.

Я не сдержался и коротко рассмеялся — этот вопрос в такой момент прозвучал почти спасительно.

— Конечно умею.

— Тогда садись за руль. Дорога идёт прямо, никуда не сворачивай.

Она медленно высвободилась из моих рук, оставляя после себя внезапную пустоту, и села на пассажирское сиденье, закрыв за собой дверь.

Дорога тянулась бесконечно долго. Она была разбитой, в глубоких выбоинах, которые заставляли машину вздрагивать, но я упрямо ехал вперед, в точности исполняя её наказ. Лиза уснула на пассажирском сиденье, совсем выбившись из сил. В слабом свете приборной панели её лицо казалось пугающе бледным и изможденным. На скуле проявился отчётливый синяк.

Глядя на него, я невольно до белизны в костяшках сжал кулаки на руле. Внутри всё закипало от ярости. Я просто обязан был выяснить, что это за человек такой — муж её матери, и по какому праву он позволил себе поднять на неё руку.

Я старался ехать максимально тихо, выключив фары на подступах к лагерю, чтобы случайный свет не выдал наше возвращение. Лиза всё так же спала, не подозревая, что мы на месте. Осторожно, стараясь не тревожить её лишними движениями, я вытащил её из машины. Она была такой хрупкой и легкой, что у меня внутри всё сжалось. Стараясь держаться в тени деревьев, я направился к нашему домику.

В комнате царил полумрак. Чтобы привести Илью в чувство, я не нашел ничего лучше, чем со всей силы пнуть ножку его кровати. Илья подорвался мгновенно, едва не свалившись на пол от неожиданности.

— Заткнись! — шикнул я прежде, чем он успел издать хоть звук. — Проваливай из комнаты. Живо.

— Чего? Ты совсем... — он осекся, разглядев в моих руках Лизу. — Какого хрена, Денис?

— Я сказал: вали отсюда, — мой голос звучал как низкий рык.

— Что с ней? — Илья вскочил, вглядываясь в её лицо, пытаясь рассмотреть повреждения. — Она ранена? Что произошло?

— Спит она. Свали, — я проигнорировал его вопросы, чувствуя, как закипает ярость.

— Куда я пойду посреди ночи? Ты в своем уме?

— Да к Юльке иди! Или в амбар, мне плевать, где ты будешь спать, — я аккуратно опустил Лизу на свою постель.

Дыхание перехватило, когда я снимал с неё кроссовки и бережно укутывал её одеялом. Она даже не пошевелилась, лишь тихий вздох сорвался с её губ. Илья всё еще стоял над душой, мешкая.

— Сам иди в амбар, а я останусь. Это и моя комната тоже, — пробурчал он, пытаясь отвоевать территорию.

Я резко развернулся и, не раздумывая, сильно оттолкнул его к выходу.

— Ты что, реально долбанутый? Я сказал: проваливай! — я прижал его к косяку двери, глядя прямо в глаза. — Слушай меня внимательно: если хоть одна живая душа узнает о том, что ты сегодня видел... если хоть слово вякнешь — я тебя по стене размажу. Ты меня понял?

— Хоть пальцем к ней еще прикоснешься… — он не договорил, лишь ядовито прошипел мне в ответ. — Клянусь, я размажу тебя сам. Лично.

В его голосе не было привычной насмешки — только холодная, расчётливая ярость. Илья еще раз окинул Лизу долгим, странным взглядом, в котором смешались тревога и какая-то затаенная боль, после чего резко развернулся и вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Я остался в тишине, нарушаемой только её мерным дыханием. Слова Ильи всё ещё стояли в ушах, но сейчас мне было плевать на его угрозы. Я медленно опустился на край кровати, не сводя глаз с Лизы. Весь мир сузился до этой комнаты, до её бледного лица и синяка на скуле, который теперь, в тени, казался еще темнее.

Я осторожно протянул руку, желая убрать прядь волос с её лба, но замер в сантиметре от неё. «Наказан, знаю», — пронеслось в голове, и смахнул прядь с лица.

Утро отозвалось резкой, колющей болью в позвоночнике. Я так и уснул, сидя в ногах у Лизы, не решаясь лечь рядом. На часах было полпятого — серый, промозглый рассвет едва пробивался сквозь шторы. Лиза всё ещё спала, разметавшись по моей кровати, и в этом утреннем свете синяк на её скуле выглядел ещё отчетливее, пугающе ярко. Я лишь тяжело покачал головой, чувствуя, как внутри снова закипает глухая ярость.

— Чёрт же, а… — прохрипел я под нос.

Вскочив, я пулей вылетел из комнаты и рванул к Кристине. Ворвался без стука. Она уже не спала, нежась в постели вместе с Олегом.

— Эй! — пискнула она, судорожно натягивая на себя одеяло, чтобы прикрыть наготу.

Олег подорвался следом, злой и заспанный:

— Какого хрена ты тут забыл?!

— Гони быстро тоналку. Или чем вы там маскируете свои лица? Живо! — я едва сдерживался, чтобы не начать крушить мебель от нетерпения.

— Чего? Ты что, с утра пораньше выпил? — Кристина смотрела на меня как на сумасшедшего.

— Косметику дай, Кристина! — рявкнул я так, что она вздрогнула и неопределенно махнула рукой в сторону тумбочки.

— Да в чем дело-то? — Олег начал торопливо натягивать штаны. — Ты чего такой бешеный?

Я не стал объяснять. Схватил Кристину за руку, потянув за собой, пока та пыталась хоть как-то замотаться в покрывало.

— Отвали от неё! — Олег толкнул меня в плечо, заступаясь за свою девушку.

— Черт, времени в обрез, ясно вам?! — я отмахнулся от него, как от назойливой мухи. — Ты стой тут, а ты — за мной. Не нужна ты мне, поняла? Помочь Лизе надо.

— Лиза? Что с ней? — Кристина тут же вскинула брови, и её испуг сменился любопытством.

— Я сказал: быстро! — мой рык заставил её тут же засеменить следом за мной в коридор.

Я аккуратно втолкнул её в свою комнату и мгновенно запер дверь на защёлку, отрезая нас от остального лагеря.

— Вот, — я кивнул на спящую на кровати девушку. — Это надо замазать. Сделай всё максимально аккуратно.

Кристина замерла, глядя на бледное лицо Лизы и темное пятно на скуле.

— Что ты с ней сделал? — прошептала она в ужасе, пятясь назад. — Она что… без сознания?

— Спит она, просто спит, — я потер переносицу, стараясь успокоиться. — Сможешь загримировать так, чтобы она даже не проснулась?

Кристина молча кивнула, открывая свою косметичку дрожащими руками.

— Тогда приступай.

— Скажи мне... что ты натворил? — дрожащим голосом выдавила Кристина, не отрывая взгляда от бледного лица Лизы. — Нам же головы отвинтят, ты понимаешь?

— Это не я, — отрезал я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Не задавай лишних вопросов, просто делай свою работу. И ни одной живой душе ни слова! Если она узнает, что ты видела её такой... она меня просто уничтожит.

— Денис, если ты реально что-то натворил, я прикрывать тебя не стану, ясно? — Кристина нервно сглотнула и, открыв тюбик, потянулась к скуле Лизы.

Но стоило ей занести руку для первого мазка, как произошло то, чего я боялся больше всего. Лиза резко, словно от толчка, распахнула глаза. В ту же секунду она железной хваткой вцепилась в запястье Кристины.

— Какого хрена ты творишь?! — прошипела она, и воздух в комнате будто заледенел. Мы все замерли, боясь даже вздохнуть.

— П-прости... Это Денис... Он попросил! — Кристина тут же затараторила, сдавая меня со всеми потрохами и пятясь к выходу.

Лиза рывком подскочила на кровати. Осознание того, что она находится в моей комнате, ударило по ней не хуже пощечины.

— Вали отсюда, Кристина, — тихо, но угрожающе прошептала она.

— Я... я это тут положу, ладно? — Кристина торопливо сбросила косметичку с колен прямо на одеяло и, не дожидаясь ответа, пулей вылетела за дверь.

Лиза проводила её тяжелым взглядом, а затем её внимание переключилось на гору косметики. Она подорвалась с постели и кинулась к зеркалу.

— Ка-а-апец... — протянула она, вглядываясь в своё отражение и едва касаясь пальцами синяка.

Закончив осмотр в зеркале, Лиза медленно, словно нехотя, перевела взгляд на меня. Я тут же почувствовал, как всё тело неестественно напряглось, ожидая удара или очередной вспышки гнева.

— Извини… — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я просто подумал, что стоит немного всё это подправить. Ну, чтобы твой отец ничего не заподозрил, когда увидит тебя на свету.

Она не стала спорить. Вся её недавняя колючая агрессия вдруг куда-то исчезла. Лиза лишь едва заметно кивнула и низко опустила голову, испустив тяжелый, надрывный вздох, в котором слышалась запредельная усталость.

— Спасибо, — почти шепотом произнесла она. Эти слова прозвучали так искренне и непривычно, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Но момент слабости длился недолго. Она быстро взяла себя в руки и, уже не глядя на меня, сухо, по-деловому бросила:

— Встретимся через полчаса на общем построении.

Она кивнула в сторону разбросанной по кровати косметики:

— И отдай всё это обратно.

Лиза торопливо обула свои кроссовки, даже не потрудившись затянуть шнурки, и стремительно вышла прочь из комнаты. Дверь за ней тихо закрылась, оставив меня в полной тишине, где всё еще витал её сладкий, дурманящий аромат.

Глава 12

Лиза

Оказавшись в пустом коридоре, я не выдержала и тяжело, надсадно вздохнула, пытаясь унять дрожь. Едва переступив порог лагеря, я инстинктивно спряталась за каскадом своих волос, словно за занавесом, и ускорила шаг. Я почти бежала через площадку, молясь об одном: только бы остаться незамеченной.

Внезапно на голову что-то тяжело опустилось — чья-то кепка съехала мне на самое лицо, полностью закрыв обзор козырьком. Вздрогнув, я вскинула голову и столкнулся взглядом с Ильёй.

— Вдруг голову напечёт, — заговорщицки подмигнул он.

Его пальцы на секунду коснулись моей щеки, едва ощутимо мазнув по свежему синяку, и он, не дожидаясь ответа, припустил к домику.

Я замерла, провожая его глазами, и тут мой взгляд наткнулся на Дениса. Тот стоял босиком прямо посреди тропинки, застыв как изваяние, и буквально сверлил Илью яростным взглядом. Илья лишь небрежно отпихнул его с дороги плечом и скрылся внутри, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Сердце забилось где-то в горле. Я поглубже надвинула козырек кепки, пряча глаза, и сорвалась на бег. Но у самого дома, как назло, путь мне преградил отец.

— Солнышко, ты уже встала? — ласково спросил он.

— Да, пап! Я позже зайду, ладно? — бросила я на ходу, пролетая мимо него и отчаянно отворачивая лицо в сторону.

— Хорошо, — буднично отозвался он вслед, даже не заподозрив, что я только что едва не выдала себя.

Бессильно опустившись на кровать, я позволила векам сомкнуться. В голове пульсировал один и единственный вопрос: «За что мне всё это?» Я сняла с головы кепку и принялась её рассматривать — обычный, на первый взгляд, аксессуар, но на деле — типичная вещь «золотого мальчика». Дорогие эмблемы, замысловатая вышивка брендов и едва уловимый запах дорогого парфюма.

Я коснулась пальцами щеки, того самого места, где мгновение назад были его руки.

— И что это было за касание? — прошептала я в пустоту комнаты.

— Денис, зараза... Всем показал мою рожу...

Нужно было прийти в себя. Горячий душ немного смыл оцепенение. Выйдя из ванной, я привычными, заученными движениями замаскировала синяк плотным слоем грима. Один за другим вернула все серьги в проколы — мой бронежилет, моя защита. Тугой, безупречный хвост и бесформенная, мешковатая одежда довершили образ. Сегодня я снова буду той, кем по крупицам лепила себя все эти годы — сильной, недоступной, чужой.

Но воспоминание о поцелуе жгло изнутри, не давая вздохнуть спокойно. Что мне теперь делать?

— Дура, какая же ты дура, Лизи! — со злостью бросила я своему отражению. — Ты должна ненавидеть этого Градова каждой клеточкой тела. А ты? Вцепилась в него как безумная ...

На губе предательски алела свежая ссадина — её не брал ни один корректор, и я знала, что она останется моим немым обличением. Ровно в пять утра, когда лагерь еще дышал сонным маревом, я уже стояла на плацу. Ребята, потирая глаза и спотыкаясь, медленно вываливались из своих домиков. Я устроилась на старом бревне, демонстративно перелистывая пухлые папки с их «подвигами» и личными делами. Внутри было пусто: сегодня мне меньше всего хотелось повышать голос или строить из себя тирана.

Когда шеренга кое-как выровнялась, я подняла на них тяжелый, немигающий взгляд.

— Всем доброе утро, — мой голос прозвучал сухо, почти безжизненно. — Максим, твоё место в кабинете у отца, на общих построениях тебе делать нечего. Свободен.

Он ушел, а я перевела взгляд на оставшихся, чувствуя на себе множество выжидающих глаз.

— Остальные ... Я внимательно изучила ваши характеристики. Подвиги, заслуги и всё прочее. Скажу честно: впечатлить — не впечатлили, но работы накидали на неделю вперед.

Я захлопнула папку. Глухой звук удара бумаги о бумагу заставил некоторых вздрогнуть.

— План на сегодня такой. После завтрака девочки отправляются в курятник. Часть парней — на кухню, чистить горы картошки. Остальные ... — я небрежно ткнула пальцем в сторону ржавых лопат, прислоненных к забору, — идут вон туда. Будете копать траншею.

Среди девчонок тут же пронесся волна возмущенного стона.

— И что нам делать в этом курятнике? — выкрикнул кто-то из толпы.

Я лишь равнодушно пожала плечами:

— Собрать яйца, почистить насесты, накормить птиц. Что еще там делают? Хотите — песни им пойте, может, на радостях снесут вам лишний завтрак.

Парни прыснули со смеху, но моё лицо оставалось каменной маской. Я видела, как Денис недоуменно хмурится, пытаясь разгадать мой внезапно изменившийся настрой, а Илья, наоборот, расплывался в довольной улыбке, словно мы с ним делили одну общую тайну.

— А кто картошку чистить? — подал голос Олег, выбиваясь из общего гула.

Я лишь безразлично пожала плечами, даже не взглянув в его сторону.

— Разделитесь сами. Что я вам, нянька?

Я достала стопку отпечатанных листов и веером велела разобрать их.

— Вот бланки. Отвечайте на вопросы честно, как на духу. Ваше враньё я почую сразу. Вечером на построении проверю каждого и вынесу вердикт: кто спит в теплом домике, а кто — нет. Чем больше старания, тем уютнее будет ваша ночь.

Ребята тут же заулюкали, предвкушая борьбу за койко-места. Но мой вид явно не давал покоя Лизе. Она прищурилась, бесцеремонно разглядывая мою замазанную щеку и ссадину на губе.

— Что с твоим лицом? — прыснула она от смеха. — Дралась с баранами?

Я перевела на неё ледяной взгляд, от которого её улыбка слегка померкла.

— Точно. Баран попался ещё тот, — отрезала я. — Всё, свободны. Приводите себя в порядок и шагом марш на завтрак.

Я поднялась с бревна, поудобнее перехватывая папки под мышкой.

— И что, всё? — подал голос Андрей, явно озадаченный моим спокойствием. — Даже кричать не будешь, какие мы тупые? Никаких побоев, кругов по стадиону?

— Ладно, беги, раз так хочется, — бросила я через плечо, даже не замедляя шага.

Я направилась в сторону администрации, чувствуя на своей спине десятки взглядов.

— Давай помогу! — тут же подлетел Илья, бесцеремонно выхватывая папки из моих рук.

От такой внезапной услужливости я на мгновение опешила и замерла на месте.

— Тебе разве не надо готовиться к завтраку? — подозрительно прищурилась я.

— Нет, я уже умылся и даже побрился, — он с самодовольной ухмылкой провел ладонью по гладкой щеке. — В общем, я готов ко всему.

Я лишь устало вздохнула, не желая вступать в лишние споры, и окончательно выпустила папки из рук.

— Ладно. Раз так рвёшься помочь — неси их на стол к отцу в кабинет.

Илья уверенно кивнул, уже собираясь зашагать рядом со мной, но вдруг резко затормозил.

— А ты разве не идёшь?

— Нет, — я холодно качнула головой. — Ты же сам вызвался. Вот и неси. А мне в другую сторону.

В этот момент мимо нас проходил Денис. Услышав мой ответ, он не выдержал и громко прыснул от смеха, даже не пытаясь скрыть своего злорадства. Было видно, как его порадовал этот внезапный «облом» Ильи, который так явно рассчитывал на совместную прогулку. Илья на секунду помрачнел, перехватив насмешливый взгляд соперника, а я, воспользовавшись моментом, развернулась и зашагала прочь, чувствуя, как за спиной нарастает немое напряжение между этими двоими.

— Эй, лисичка! — голос Дениса раздался у самого уха, и прежде чем я успела среагировать, он бесцеремонно дернул меня за локоть в сторону гаража, скрывая от лишних глаз за кирпичной стеной.

Он действовал быстро и властно. Его пальцы обхватили мой подбородок, заставляя поднять голову. Денис принялся осматривать моё лицо с таким видом, будто изучал свою собственную вещь, на которой внезапно обнаружил дефект.

— Замазала плохо, — цокнул он языком, критично прищурившись.

Я замерла, не в силах даже пошевелиться, и просто хлопала ресницами. Его растрёпанный, какой-то лихорадочно-беспокойный вид вдребезги разбивал всю мою тщательно выстроенную броню. Он что, вообще бессмертный? После такой-то ночи вести себя так, будто ничего не произошло, будто он имеет на меня все права?

Наконец, оцепенение спало. Резким движением я хлопнула его по руке, вырываясь из захвата. Денис тут же отстранился, но в его глазах всё еще плясали опасные искорки.

— Не забывайся, Градов, — процедила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Извини, — почти беззвучно прошептал он, сокращая дистанцию.

Я инстинктивно вжалась в холодную стену гаража, не сводя с него настороженного взгляда.

— Расскажешь, что за бумаги? — в его голосе сквозила опасная забота.

Я лишь отрицательно качнула головой, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Не лезь, ладно? Просто не лезь.

— А что, если буду? — Денис сощурился, в его глазах промелькнул вызов. — Снова закинешь меня в поросятник?

— Денис... — я устало склонила голову, чувствуя, что силы спорить иссякают. — Займись делом, хорошо? Оставь меня в покое.

Но вместо того чтобы уйти, он резко сократил расстояние, впечатывая меня в стену. Его пальцы стальным кольцом обхватили моё лицо, заставляя задрать голову и смотреть ему прямо в глаза.

— Просто скажи, Лизи, за что? Что ты сделала? Или чего... не сделала?

При воспоминании о кошмаре прошлой ночи перед глазами всё поплыло. Горячие слезы мгновенно затуманили взор, подступая к самому горлу.

— Денис... прошу... — сорвалось с моих губ почти мольбой.

Его хватка тут же смягчилась. В следующую секунду он уже прижимал меня к себе, пряча моё лицо на своей груди и успокаивающе поглаживая по спине.

— Я сам тогда всё выясню, — глухо бросил он, скорее себе, чем мне.

Он коротко, почти невесомо поцеловал меня в висок и, резко отстранившись, зашагал прочь, оставив меня дрожать в тени гаража.

Смахнув предательскую слезу, я заставила себя выйти из тени гаража и твердым шагом направилась к жилому корпусу. Внутри всё клокотало, и мне отчаянно нужна была помощь той единственной, кто умел заметать следы.

Я без стука ворвалась в комнату к Кристине, но тут же застыла на пороге.

— Да что опять?! — раздался недовольный бас Олега.

Картина маслом: он нависал над Кристиной в весьма недвусмысленной позе, сверкая неприкрытой пятой точкой прямо перед моим носом.

— Чёрт! — шикнула я, мгновенно отворачиваясь к стене и зажмуриваясь. — Это что, ваша особая программа подготовки к завтраку?

— Блин, Лиз... — послышался сзади смущенный голос подруги и торопливое шуршание натягиваемой одежды. — Олег, выйди на пять минут, пожалуйста.

Послышались тяжелые шаги, хлопок двери, и в комнате наконец воцарилась относительная тишина. Я обернулась и, не тратя времени на прелюдии, просто ткнула пальцем в свое лицо, на котором под слоем грима проступали следы ночного кошмара.

— Помоги замазать. Срочно.

Кристина лишь молча кивнула, оценив масштаб катастрофы. Следующие пять минут она сосредоточенно колдовала над моей кожей: в ход пошли плотные консилеры, спонжи и пудра. Когда она закончила, мое лицо в зеркале снова выглядело безупречной, холодной маской, не выдающей ни единой эмоции.