Дочь хитрости и обмана

Леся немного призадумалась. Она села на кровать, скрестив ноги по-турецки, и снова осмотрела сначала комнату, а потом снова взглянула на своего хитрого пашашу.– Ты так красноречиво говоришь, что я… тебе вообще не верю, – сказала девушка абсолютно спокойно, потому что думала, что это цирк какой-то, – Я хоть какой у тебя по счёту ребёнок?

Локи разразился хохотом, эхом прокатившимся по бревенчатой хижине. Искры от очага весело подпрыгнули, словно вторя его развеселому настроению.

– О, дитя, ты прямо в яблочко! – воскликнул он, утирая выступившие от смеха слезы. – Я и сам уже сбился со счета. Дети… детишки… маленькие искры хаоса, разлетевшиеся по всем девяти мирам!

Он вновь приблизился к Лесе, и на этот раз она не отшатнулась в испуге. Напротив, в ее глазах промелькнул огонек любопытства.

– То есть, я одна из многих? Просто случайное дитя, зачатое во время мимолетного романа? – уточнила Леся, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри все кипело от обиды и недоверия.

– О, нет, дитя, – Локи вновь усмехнулся. – Ты особенная. В тебе течет невероятно сильная кровь, в которой переплетаются асгардская мощь и человеческая стойкость. И, конечно, капля хаоса, без которой никуда!

Он вновь заговорил о своей исключительности, о великой судьбе, которая ждет ее, но Леся перестала слушать. В голове созревал план. Локи увлеченно рассказывал о своих похождениях, о других детях, разбросанных по мирам, о своей неугомонной природе трикстера. Он был настолько поглощен собой, что совершенно забыл о том, что перед ним сидит девушка, только что узнавшая о своем происхождении и, мягко говоря, шокированная.

Леся медленно, стараясь не привлекать внимания, скинула одеяло. Ноги коснулись прохладного деревянного пола. Она оценила расстояние до двери. Не так уж и далеко.

– …и вот однажды, в Ётунхейме… – Локи продолжал свой рассказ, размахивая руками и заливаясь смехом.

Леся сделала глубокий вдох и резко подскочила на ноги.

– Прости, папа, но мне пора! – крикнула она и бросилась к выходу.

Локи, оторванный от воспоминаний, удивлённо обернулся. В его глазах мелькнула растерянность, но тут же сменилась лукавой усмешкой.

– Не так быстро, дитя, – промурлыкал он, но было поздно. Леся уже выскочила за дверь.

Она оказалась на небольшом дворике, окруженном густым лесом. Над головой висело низкое серое небо, сквозь которое едва пробивался тусклый свет. Песня леса звучала еще громче, опьяняюще, словно подталкивая ее вперед.

Леся побежала к узкой тропинке, ведущей к лесу. Она чувствовала, как земля пружинит под ногами, как влажный воздух обжигает легкие. Ей нужно было уйти, нужно было выбраться из этого странного места и осмыслить все то, что она узнала.

Но добраться до свободы ей было не суждено.

Когда Леся уже почти достигла опушки леса, ее ноги неожиданно взлетели в воздух. Она не успела ничего понять, как оказалась висящей вниз головой, затянутая в петлю из грубой веревки. Ветка старого дуба мерно покачивалась над ней, словно насмехаясь над ее неудачей.

– Неужели ты думала, что все так просто? – раздался за ее спиной голос Локи.

Он стоял у порога хижины, опираясь на дверной косяк и скрестив руки на груди. Его глаза лучились весельем.

– Не двигайся, – произнёс Локи, лукаво улыбаясь. – А то ещё сломаешь себе что-нибудь, зайчонок.

Леся злобно покосилась на него, вися вниз головой. "Зайчонок"? Что за глупое прозвище! Она извернулась, пытаясь освободиться, но веревка лишь сильнее врезалась в кожу.

– Отпусти меня! – закричала она, чувствуя, как кровь приливает к голове.

Локи пожал плечами.

– Ну, что ты так сразу? Я хотел, чтобы мы пообщались, познакомились поближе. Тем более, у меня есть кое-что интересное, что я хотел тебе показать.

Он подошел к ней и, словно пушинку, подхватил на руки. Леся попыталась вырваться, но Локи был сильнее. Он легко перекинул её через плечо и понес обратно в хижину.

– Учти на будущее, зайчонок, – проговорил он, входя в дом. – От меня не убегают просто так.

Он опустил Лесю на кровать. Девушка села, потирая шею и злобно глядя на Локи.

– Я не верю тебе, – процедила она сквозь зубы. – Ты лжец и обманщик!

Локи лишь усмехнулся.

– Может быть, и так. Но я твой отец, и ты никуда от меня не денешься. По крайней мере, пока. Сейчас же я принесу нам медовухи, чтобы отметить наше воссоединение.

С этими словами он вышел из комнаты, оставив Лесю в одиночестве. Девушка огляделась. Ей снова нужно было что-то придумать.

Спустя какое-то время она услышала, как Локи вернулся. Однако вместо того, чтобы войти в комнату, он что-то бормотал себе под нос, копаясь в другом помещении. Леся, воспользовавшись моментом, бесшумно поднялась с кровати и вышла из комнаты. Звук доносился из небольшой кладовки, заваленной всякой всячиной.

Затаив дыхание, Леся проскользнула в кладовку. В полумраке она едва различала очертания полок, заставленных банками, мешками и горшками. Откуда-то снизу слабо тянуло сыростью. Любопытство взяло верх, и Леся начала осматривать помещение.

В углу, за грудой ветхих мешков, она обнаружила небольшой лаз, ведущий вниз. Оттуда исходил слабый, переливающийся свет. Леся не могла понять, что это такое. Свет мерцал и переливался всеми цветами северного сияния, словно приглашая ее спуститься.

Недолго думая, она протиснулась в лаз. Спуск оказался довольно крутым и скользким. Она чувствовала, как влажные стены туннеля леденят кожу. Свет становился все ярче и ярче, и вскоре Леся оказалась в небольшой пещере.

Картина, представшая перед ней, поразила её воображение. Пещера освещалась призрачным светом, исходящим от воды в небольшом озере. Вода переливалась всеми оттенками зеленого, синего и фиолетового, создавая иллюзию северного сияния. Руны блестели в воздухе, как рождественские сосульки при свете гирлянд. Но самое удивительное было то, что в центре озера, свернувшись кольцами, лежал огромный змей.

Он был так велик, что его тело почти полностью заполняло озеро. Его чешуя мерцала, отражая призрачный свет, а глаза горели зловещим зеленым огнем. Змей медленно поднял голову и посмотрел на Лесю.

В его взгляде не было ни злобы, ни агрессии. Только грусть и одиночество. Леся почувствовала странную связь с этим существом. Она инстинктивно поняла, что перед ней – очередной ребенок Локи, брошенный и забытый в этом мрачном подземелье.

– Кто ты? – прошептала Леся, сама не зная, слышит ли её змей.

Змей медленно опустил голову и издал глухой утробный звук, похожий на стон.– Меня зовут Леся, – произнесла она.

Змей снова издал тихий стон и медленно кивнул головой. Леся подошла к краю озера и протянула руку к змею. Он не шелохнулся. Она коснулась его холодной чешуи. Змеиная кожа оказалась гладкой и влажной.

В этот момент в пещеру вошёл Локи с двумя кружками медовухи, забавно пританцовывая. Заметив, как Леся стоит рядом со змеем, он хитро улыбнулся.– Локи… то есть пап, а кто это? Твой питомец? – спросила она, впервые за долгое время своего пребывания улыбнувшись. Значит тот туннель, который она видела во сне, на самом деле был реальностью и вёл её к…

– Это не питомец, зайчонок, а мой сын… – начал рассказывать и задумался. В хитром прищуре Локи мелькнуло самодовольство. Он явно наслаждался произведенным эффектом.

– Йормунганд, собственной персоной, – нараспев произнёс он, будто представляя звезду представления. – Мировой Змей, обвивающий Мидгард. Правда, сейчас он немного… компактнее. В юношеском, так сказать, периоде.

– Ты бросил его здесь? – Леся не могла сдержать возмущения. Голос звучал громче, чем следовало. Ёрмунганд слегка зашевелился, словно почувствовав ее волнение.

– Ой, да ладно тебе, – Локи отмахнулся рукой. – Не самое худшее место. Рыбку поклевать есть, водичка плещется. Навещает меня часто. Скажем так здесь такое место, которое даже сам Один не заметит своим единственным глазом.

– Пап, однажды я увидела тоннель с северным сиянием, рунами – это же ведь была именно эта пещера? – спросила Леся.

Локи расплылся в довольной улыбке:

– О, у тебя проснулся дар провидицы, зайчонок! Да, именно эта пещера манила тебя в снах. Твоя связь с Йормунгандом сильнее, чем ты думаешь. Вы оба – мои дети, хоть и такие разные.

Леся почувствовала, как гнев закипает в ней. Использовать собственных детей как игрушки, прятать их по углам! Это было отвратительно.

– Ты чудовище, – прошипела она.

Локи закатил глаза.

– Ну вот, опять начинаешь. Что, книжки не читаешь? "И отправил Один детей Локи Ужасного и Великого в самые дальние уголки мироздания, ибо предсказано было, что от них придет погибель богам", – процитировал он с пафосом, но тут же передразнил сам себя: – Ну и что? Судьба, предначертание, бла-бла-бла. Ты думаешь, я сидел и плакал, когда у меня детей забирали? Ха! Нашел развлечение интереснее.

Он сделал большой глоток медовухи и протянул кружку Лесе. Она презрительно взяла, но долго смотрела внутрь. Блеск какой-то желтоватой жидкости с белой пенкой немного заинтересовал её. Леся отвернулась от Локи, крепче сжимая кружку. Медовуха теперь казалась ей горькой, как правда, которую ей открыл отец. Она посмотрела на Йормунганда, огромного, одинокого и такого уязвимого. Ребёнок, брошенный отцом, игрушка в руках судьбы.

– Что ты сделаешь? – спросила она, глядя в глаза Локи. – Что теперь планируешь?Локи пожал плечами. Ёрмунганд, немного заскучавший, решил оставить их одних, поэтому благополучно скрылся под водой. Он скользнул в темные воды озера, почти бесшумно, словно тень растворяется в ночи. Лишь еле заметные круги на поверхности воды выдавали его недавнее присутствие. Казалось, что огромная туша просто испарилась в глубине, оставив Лесю и Локи наедине с их непростыми отношениями.

Локи ухмыльнулся, наблюдая за реакцией дочери. Ему нравилось выводить ее из равновесия, наблюдать, как на лице Леси, обычно спокойном и задумчивом, проступают эмоции – гнев, возмущение, разочарование. Это было его маленькое развлечение в череде бесконечных интриг и обманов.

Взгляд Локи скользнул по поверхности озера, где только что плескался Йормунганд, и вернулся к Лесе. В хитрых глазах бога обмана мелькнула тень, словно на мгновение истинная сущность прорвалась сквозь маску беспечности.

– Планирую? – переспросил он, делая еще один глоток медовухи. – Да ничего особенного. Просто живу. Пытаюсь выжить в этом безумном мире, где каждый норовит тебя обмануть, предать или использовать. А ты, зайчонок, – он ткнул пальцем в ее плечо, – будешь мне в этом помогать.

– Каким образом?

Локи, видя, что буря в глазах дочери вот-вот готова обрушиться новыми упреками, с театральным вздохом поднял руки в жесте примирения.

– Ладно, ладно, хватит на сегодня. Солнце уже давно скрылось, а завтра тебя ждет сюрприз. Пора и честь знать, зайчонок. Отдохнешь – и мысли в голове улягутся.

Он не оставил ей выбора. Леся, все еще кипящая от возмущения, но смертельно уставшая от эмоциональной бури, позволила отвести себя обратно в спальню. Локи накрыл ее тем же грубым, но теплым одеялом, погасил светильник и вышел, притворив за собой дверь. Леся лежала в темноте, прислушиваясь к потрескиванию угасающего очага за стеной и к далекому, едва уловимому шепоту леса. Мысли о гигантском брате-змее, о коварном отце-боге и о собственной запутанной судьбе кружились в голове, пока тяжелый, исцеляющий сон не сомкнул ее веки.

Утро пришло тихим стуком в дверь. Леся открыла глаза и увидела не Локи. В дверном проеме стояла женщина. Ее лицо было спокойным и мягким, словно высеченным из светлого песчаника, а волосы цвета спелой пшеницы были заплетены в простую, но изящную косу. Одежда ее была скромной, из домотканой шерсти, но держалась она с безмолвным достоинством.

– Я Сигюн, – представилась женщина, и голос ее звучал, как тихий перезвон ручья. – Мой супруг сказал, что тебе нужен отдых и покой. Я принесла тебе завтрак.

Она вошла, поставила на стол деревянную миску с овсяной кашей, сдобренной медом и сушеными ягодами, и кувшин с молоком. Ее движения были плавными и полными безмолвной силы. Леся слышала это имя – Сигюн. Верная жена Локи, которая в мифах держала чашу над ядом, капающим на лицо ее мужа. Глядя на ее ясные, добрые глаза, Леся с трудом верила, что эта женщина добровольно разделила участь бога-изгнанника.

– Спасибо, – тихо сказала Леся.

– Не стоит благодарности, дитя, – улыбнулась Сигюн. – Ты – плоть от плоти моего Локи. А значит, и моя забота – о тебе.

В этот момент в дверь робко заглянули два мальчика. Один, лет семи, с озорными зелеными глазами и шапкой рыжих кудрей, явно унаследованный от отца. Второй – совсем кроха, едва научившийся ходить, с серьезными серыми глазами и светлыми волосами, как у матери.

– Это Нарви и Вали, – сказала Сигюн, ласково приглашая их войти. – Ваши братья.

Нарви, старший, без тени сомнения подошел к Лесе и уставился на нее с нескрываемым любопытством.

– Ты наша сестра? – спросил он прямо. – Папа сказал, что ты пришла из другого мира. Тот, где нет асов и ётунов? Правда, что там люди живут в каменных гнездах, выше облаков?

Леся, ошеломленная такой прямотой, невольно улыбнулась.

– Правда. Они называются небоскребами.

– Вау! – прошептал Нарви. – А ты можешь показать?

– Нарви, не донимай сестру, – мягко остановила его Сигюн, но в ее глазах светилась теплая усмешка.

Вали, младший, тем временем подошел и молча ухватился за подол платья Леси, глядя на нее широко раскрытыми глазами. В его взгляде не было страха, лишь тихое, доверчивое любопытство.

После завтрака Сигюн предложила Лесе прогуляться, чтобы «освежить голову».

– Нарви, Вали, – обратилась она к сыновьям. – Покажите сестре ручей и рощу. Только далеко не уходите.

Нарви, будто ждал только этого, радостно вскочил и схватил Лесю за руку.

– Пошли! Я тебе покажу, где тролли оставляют свои следы!

Они вышли из хижины. Воздух был чист, холоден и пьянящ. Лес, который ночью казался зловещим и полным тайн, теперь был залит бледным зимним солнцем. Снег искрился миллиардами алмазных искр. Нарви без умолку болтал, таща Лесю за собой по узкой тропе.

– А вон там, – он показал на причудливо изогнутое дерево, – по ночам светится эльфийский мох. Мама говорит, что к нему нельзя прикасаться, а то уснешь на сто лет. А вон под тем камнем живет старый гном, он чинит мамин серп, если оставить ему блестящую пуговицу…

Вали ковылял следом, иногда отставая, чтобы потрогать кору дерева или поймать падающую снежинку. Его молчаливая серьезность была разительным контрастом с болтливостью брата.

Они вышли к ручью, который не замерз, а лишь подернулся у берегов хрустальным кружевом льда. Вода текла темная и быстрая, напевая свою вечную песню.

– Это ручеёк, – с важным видом сообщил Нарви. – Мы тут рыбку ловим.

Леся присела на корточки у воды. Она смотрела на бегущую струю и думала о своем сне, который привел ее к Йормунганду. Она думала о Локи, чьи проделки в мифах всегда заканчивались катастрофами. Она думала о Сигюн, чья верность казалась невероятной в тени такого мужа. И о двух маленьких мальчиках, которые смотрели на нее как на чудо.

Нарви, заметив ее задумчивость, подошел ближе.

– Тебе грустно? – спросил он просто.

– Немного, – призналась Леся.

– Не грусти, – сказал он, суя в ее ладонь подобранный с земли гладкий, как будто отполированный, камень. – Папа иногда странный, и он много врет. Но он наш папа. И теперь он твой. И мы твои братья. Все теперь будет хорошо.

Вали, подражая брату, протянул Лесе сосновую шишку. В его серьезных глазах был безмолвный подарок доверия.

И в этот момент, глядя на этих двух мальчиков, своих единокровных братьев, в этом волшебном, дышащем древней магией лесу, Леся почувствовала нечто новое. Острую, режущую, как лед, ответственность. Она была старшей сестрой. Частью этой безумной, божественной, трагической семьи. И ее судьба, какой бы ужасающей она ни была, была теперь неразрывно связана с судьбой этих детей, с судьбой одинокого змея в пещере и даже с судьбой самого коварного бога Асгарда. Ее бегство потеряло смысл. Теперь ей предстояло не бежать, а защищать.

Прошел ровно год. Леся, шестнадцатилетняя девушка, чья хрупкая фигура скрывалась под грубой тканью дорожной одежды, шагала рядом с Локи по лесу на самом краю Асгарда. На ней была теплая туника из толстой шерсти цвета ворона, подбитая мехом песца, и такие же прочные посконные штаны, заправленные в высокие сапоги из оленьей кожи, мехом внутрь. Поверх туники был наброшен длинный плащ из волчьих шкур, скрепленный на плече серебряной фибулой, искусно выполненной в виде двух переплетенных змей. Ее темные волосы, отросшие за год, были заплетены в тяжелую косу, спадавшую на спину, а лицо, потерявшее детскую мягкость, заострилось, и в глазах, цветом напоминавших заброшенный рудник, поселилась постоянная настороженность. В руках она сжимала охотничий нож в деревянных ножнах – подарок Сигюн.

Леся встала на ствол поваленного дерева, словно на лесную сцену, и тихий перезвон ее голоса, словно серебряные колокольчики, разнесся по притихшему под снегом лесу. Она пела старую балладу, которую слышала от Сигюн – песнь о храброй деве, что бросила вызов злому колдуну:

«Ткань полотна – нить судьбы плетёт,

Рагнарек близок, лишь безумец ждет.

Волков прожорливых ненасытная сталь,

И Мидгарда пламя, и вечная печаль…»

Ее голос, чистый и сильный, вторил мерному шелесту ветра в вершинах елей. Слова песни эхом отдавались в заснеженных просторах, наполняя лес таинственной меланхолией. Она пела о грядущей тьме, о битве, что предстоит, о жертве, что должна быть принесена. В ее исполнении древние строфы звучали не как предостережение, а как зов – зов к храбрости, зов к долгу, зов к готовности встретить неизбежное.

Закончив куплет, Леся спрыгнула с бревна, и ее взгляд упал на Локи. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к стволу вековой сосны, и лукаво улыбался. В его глазах плясали озорные искорки, словно он слышал не просто песню, а какую-то скрытую шутку.

Неожиданно, словно в ответ на последние слова песни, из-за густой еловой ветви вылетел снежок и звонко шлепнулся Лесе в плечо. Она вздрогнула от неожиданности и обернулась.

За елью, пригнувшись, стоял Нарви, его лицо раскраснелось от беготни и задорного смеха. Вали спрятался за его спиной, высовывая лишь светлую макушку, и робко улыбался.

– Нарви! – притворно возмутилась Леся, хотя уголки ее губ предательски дрогнули в улыбке. – Я же тебя сейчас!

Нарви выпрямился и, заливисто хохоча, бросился наутек, подгоняемый Вали. Они исчезли в снежной дымке, словно два рыжих лисенка, за которыми охотно в погоню отправился бы сам ветер.

Локи оттолкнулся от дерева и, словно не замечая произошедшего, подошел к Лесе.

– Неплохо поёшь, зайчонок, – сказал он, усмехнувшись. – Только песню выбрала слишком мрачную. Для прогулки по лесу в солнечный день.

– Песни рождаются из сердца, – ответила Леся, потерев плечо, куда попал снежок. – А в моем сердце сейчас больше печали, чем радости.

Локи вздохнул. Он понимал, о чем говорит Леся. За этот год он многому научил ее, раскрыл тайны магии, обучил владению оружием, показал изнанку мира богов и ётунов.– Все это, конечно, очень трогательно, – сказал Локи, – но нам пора. Сегодня мы должны добраться до границы с Ётунхеймом.

Леся кивнула. Они шли уже несколько дней, углубляясь все дальше в дикие земли, где власть асов была лишь номинальной.

– Пап, я с тобой уже год. Когда ты планируешь вернуть меня в Мидгард. Нет, не подумай, что мне тут неприятно, – пробормотала Леся, едва подпевать за отцом. Локи замер на мгновение, и в его глазах, обычно полных насмешливого огня, мелькнула тень, холодная и быстрая, как туман над болотом. Он повернулся к Лесе, и его улыбка стала острой, как лезвие ножа.

– Возвращение – это не дорога, которую можно пройти в любой день, зайчонок, – сказал он, и его голос потерял привычную легкость, став тихим и значительным. – Врата между мирами – не просто двери. Они стерегутся. Но сегодня… сегодня ты увидишь не врата, а тех, кто стоит по ту сторону. Тех, кого асы называют чудовищами.

Он свистнул, коротко и резко, и из-за сосен выскочили запыхавшиеся Нарви и Вали. Их лица сияли от восторга и любопытства.

– Идем, лисята, – Локи положил руку на плечо Лесе. – Настало время для настоящего урока.

Он повел их через заснеженную чащу к обрыву, за которым открывалась бездна, полная хрустального воздуха и сияния далеких ледников. Асгард здесь заканчивался. Внизу, в гигантской расселине, клубился сизый туман – Ётунхейм, мир инеистых великанов.

Локи присел на корточки на самом краю пропасти и жестом подозвал детей.

– Смотрите,– прошептал он. – И не шумите. Их слух острее волчьего.

Сперва они ничего не видели, кроме тумана и нагромождения черных скал. Но потом тени внизу начали шевелиться. Огромные, неуклюжие фигуры выпрямлялись, отряхивая с плеч снежные плащи. Это были ётуны. Их кожа напоминала потрескавшийся синий лед, а волосы – спутанные гирлянды инея. Один из них, ближайший, повернул свою голову, размером с телегу, и Леся увидела его глаза – глубокие, как ледниковые озера, и столь же безжалостные. От их могучей, неспешной поступи с вершин скал осыпался снег.

Нарви затаил дыхание, а Вали инстинктивно прижался к брату. Леся же чувствовала не страх, а странное, тягостное любопытство. Эти существа были частью песен, частью пророчеств о конце всего. И они были… живыми.

– Достаточно зрелищ, – голос Локи снова стал обычным. Он отступил от края и подошел к нагромождению валунов, поросших мхом и хрупкими ледяными узорами. Он надавил плечом на один из камней, казавшийся монолитным и недвижимым. Камень с глухим скрежетом подался, открыв узкую, темную щель, из которой пахнуло сыростью и вековой пылью.

– Внутрь. Быстро.

Они протиснулись в щель один за другим. Локи вошел последним, с силой втянув камень обратно. Полная тьма поглотила их. Леся слышала лишь собственное дыхание и учащенное сердцебиение мальчиков. Потом впереди блеснул слабый свет – свет её отца. В его ладонях танцевал холодный, зеленоватый огонек, скандинавский светлячок, рожденный изо лжи и хитрости.

– Этот ход знают лишь лисы да ветер, – сказал Локи, прокладывая путь. – И я.

Они шли долго, извилистым туннелем, выдолбленным в толще скалы. Наконец, впереди показалось пятно дневного света. Они выбрались в небольшой сосновый бор на другом склоне хребта, уже в безопасности, вдали от взоров великанов.

Сумерки сгущались, окрашивая снег в синие тона. Локи нашел защищенную от ветра ложбину у подножия исполинской ели.

– Нарви, Вали, хвороста, – скомандовал он, и мальчики, оживленные, бросились выполнять поручение.

Вскоре между камней затрещал настоящий, живой костер. Пламя плясало, отбрасывая длинные тени на стволы деревьев и лица, сидящие вокруг. Локи достал из своей бездонной котомки краюху хлеба и копченого мяса, разломил и молча протянул детям.

Леся сидела, закутавшись в волчий плащ, и смотрела на огонь. Образы ётунов стояли у нее перед глазами.

– Они… не такие, как в песнях, – тихо сказала она.

Локи усмехнулся,его лицо в свете пламя казалось вырезанным из старого дерева.

– Песни поют победители, зайчонок. А у побежденных всегда лица чудовищ, – он бросил в костер сухую ветку, и искры взвились к черному небу, словно пытаясь достать до первых, холодных звезд. – Но помни: и у чудовищ есть свои песни. И свои счеты к богам.

– Как у тебя счёты с гномами, пап? – усмехнувшись, спросила девушка, закинул ногу на ногу и плотнее катаясь в свой плащ. – Расскажешь?

Локи фыркнул, и в его глазах вспыхнули те самые искорки насмешливого огня, которые так хорошо знала Леся.

– С гномами? – Он отломил кусок мяса и неспеша разжевал. – О, это длинная история. И гномы в ней – далеко не самые пострадавшие. Хотя, надо признать, их самолюбие я ранил куда больнее, чем их кошельки.

Нарви и Вали, услышав начало истории, тут же подсели ближе, их глаза горели в свете костра. История от Локи всегда была событием.

– Видишь ли, зайчонок, – начал он, обводя всех троих своим пронзительным взглядом, – у гномов есть одна слабость, которую они тщательно скрывают под бородами и суровыми лицами. Они невероятно тщеславны. Они считают себя непревзойденными мастерами, а свои творения – верхом совершенства. И однажды… мне понадобилось это совершенство.

Он сделал паузу, давая уголькам в костре потрещать для атмосферы.

– Асам были нужны новые сокровища. Один пожелал себе копье, которое никогда не промахивалось. Тор – молот, способный одним ударом сокрушить любую гору. А Фрейр… Фрейр захотел корабль, который можно было бы сложить и убрать в карман, но при этом способный перевезти все его войско. Заказ был щедрый. И я, как посредник, отправился в Свартальвхейм, в подземные кузницы к братьям-гномам, сыновьям Ивальди.