Улицы воинской славы Воронежа и Воронежской области

– Боря, снаряд! Боря! – кричал заряжающий Миша Исупов, призванный в Красную армию из Владивостока. – Боря, быстрее!

Боря уже не мог ни быстрее, ни медленнее. Он был тяжело ранен, и стонущее тело его, обмякнув, навалилось на ящик со снарядами. Исупов дружил с Борисом, хоть и был на 6 лет старше его. Но сейчас он не мог помочь: в 200 метрах от них немецкий средний танк Pz-4 шёл на соседнюю батарею, подставив бок их орудию. Наводчик Дмитрий Чеботарёв уже вёл фашиста в панораме и кричал: «Заряжай!» Со словами «Я тебя сейчас перевяжу, Боря, только вот отобьёмся» Исупов переложил товарища, схватил снаряд и, пригнувшись под свистящими пулями, побежал к орудию. Мгновенье – снаряд подан, затвор закрыт, орудие к стрельбе готово. Выстрел. Бронебойный весом полтора килограмма вылетает из дула со скоростью 3 000 километров в час и через четверть секунды пробивает 30-мм боковую броню немецкого танка.

– Ещё один готов! – радуются артиллеристы. – Ну ты даёшь, Чеботарёв!

В этом бою они, меняя позицию, уже подожгли и подбили 6 средних танков, этот седьмой, подожгли тяжёлый «тигр», который потом взорвался, уничтожили 4 пулемётных расчёта и несколькими выстрелами сожгли одно самоходное орудие. Оно пряталось от них в лощине, а надо было – в Германии. Хотя и там бы достали. Несколькими осколочными выстрелами рассеяли наступающую пехоту, уничтожив до сотни солдат и офицеров. Недаром говорят: новичкам везёт. Ведь это первый бой для наводчика орудия 23-летнего младшего сержанта Дмитрия Чеботарёва. Одно точное попадание за другим. Наводит почти без промаха. Настоящий артиллерист-снайпер. Он родился в Воронеже, жил на улице Ворошиловской, дом 40, добросовестно работал токарем в железнодорожном депо станции «Воронеж-2». В 1943 году был призван в армию, окончил двухмесячные артиллерийские курсы – и на фронт, сюда, на Курскую дугу, на её северный фас, в район деревни Поныри. Более 1 400 танков и самоходных орудий было сосредоточено фашистами для удара в этом направлении. Ольховатка и Поныри стали главными ориентирами для немцев. Всё, что могло двигаться, двигалось в сторону Понырей и Ольховатки, сметая любую преграду на своём пути. Июльский ясный, светлый день превратился в жуткое месиво. Дым и пыль зачернили поле боя. Пылало всё: самолёты, танки, люди, а вместе с ними земля. Воздух перестал быть воздухом, он не давал дышать, а душил. Рёв авиационных моторов, взрывы бомб и стоны раненых мешали слышать команды. Как корабль на морской волне, качалась под ногами земля.

89 лет назад английские и французские стервятники напали на русскую Одессу. В Страстную субботу 10 английских и 9 французских линкоров, не считая менее крупных кораблей, подошли к берегам мирного 90-тысячного города и дали первый залп. Гарнизон Одессы в то время насчитывал лишь 1 100 штыков и 375 сабель, но сдаваться не собирался. Артиллеристы 6-й батареи под командованием 21-летнего прапорщика Александра Щёголева четырьмя орудиями вели неравный бой против трёхсот пятидесяти орудий вражеской эскадры, которые осыпали снарядами горстку храбрецов. Через 6 часов непрерывного боя 6-я батарея представляла собой море огня. Горело всё, но артиллеристы не сдавались. Нападавшие понесли серьёзные потери и решили, что русские канониры прикованы к своим пушкам цепями. На следующий день английская и французская эскадры трусливо покинули одесский рейд.

Немцы продолжали вести огонь по нашему орудию. Разрывы мин и снарядов всё ближе, слева и справа. Понятно, что враг захватил «сорокапятку» в вилку и вот-вот поведёт огонь на поражение. Сменить позицию времени нет: справа показалась группа танков. Метрах в пятнадцати позади пушки раздался взрыв. Чеботарёв услышал вскрик замкового и одновременно почувствовал острую боль в спине. В глазах потемнело. Это осколок вражеского снаряда насквозь пробил его ровесника Степана Кузнецова, а самого Дмитрия только ранил. Стёпа спас его, закрыл своим телом от безжалостного металла, а сам лежал теперь без движения у орудия. Немецкие танки шли на них.

– Миша, неси снаряд, – сквозь боль сказал заряжающему Чеботарёв, – они уже наводят на нас.

Исупов метнулся за снарядом. Зарядил. Слабея от потери крови, Чеботарёв прильнул к окуляру панорамы, подвёл перекрестие под основание ближайшей к нему машины и нажал на спуск. Очередное попадание уже не удивило его. Ещё один средний танк Pz-3 получил повреждение и задымил. Младший сержант дрожащей от слабости рукой вытер грязный пот со лба и оглянулся. Кузнецов полулежал, облокотившись спиной о колесо пушки, голова его упала на грудь, он был уже неживой. Только заряжающий Миша Исупов и он, наводчик Дмитрий Чеботарёв, оба раненые, могли оказывать сопротивление наступающим танкам. Младший сержант сделал один выстрел, второй, третий. Все ложились рядом, но не попадали. Исупов всё медленнее подносит снаряды. Больше на промах у Чеботарёва нет времени. Он наводит пушку на цель. Выстрел. Есть попадание! Средний танк Pz-4 остановился и задымил. Надо добить гада. Миша Исупов, шатаясь, идёт за снарядом. Взрыв в расположении батареи. Взрывной волной Мишу, как игрушечного, подбрасывает вверх, швыряет в сторону и бьёт о землю. Он лежит лицом вниз, руки и ноги целы, но тяжело контужен и без сознания.

Теперь Чеботарёв остался один. Один против всего этого чёрного мира фашистских крестов. Один против саранчи наступающих гитлеровских автоматчиков. До ящиков со снарядами шагов двадцать, они как двадцать километров. Младший сержант шёл и шёл и никак не мог дойти. Пуля ударила его сзади в плечо, пробив гимнастерку, кожу, мышцу и повредив сухожилие. От попадания пули Чеботарёв упал вперёд, немного полежал, приникнув щекой к родной земле, и пополз. Кровь из его ран смешивалась с горячей пылью и с кровью раненого двадцать минут назад Бори Капсудина. Одной рукой он, ломая ногти, выцарапал снаряд из ящика, поднялся во весь рост и пошёл к пушке. Чёрный от копоти, с красными от порохового дыма глазами, с перебитой рукой и прижатым к груди снарядом, истекающий кровью, он шёл к своему орудию. Один против них всех. Один в дыму, скрежете и грохоте боя. Один на один с адом войны. Он шёл, а за ним стояли только что убитые и раненые его товарищи. Он шёл, а за ним стояли жители наших разрушенных городов и сёл, сгоревшие, погибшие под завалами и в клочья разорванные немецкими бомбами и снарядами. Он шёл, а за ним стояли миллионы советских детей, потерявшие отцов, и миллионы убитых горем матерей, отдавших войне своих сыновей. За ним стояли беззащитные старики, женщины и дети из колонн беженцев, расстрелянных ухмыляющимися фашистскими лётчиками. Все убитые, расстрелянные, повешенные, сожжённые, разбомбленные советские люди стояли сейчас за ним и помогали ему, полуживому, не упасть и дойти. И было ясно: если бы этот снаряд весил сто килограммов, он бы всё равно его донёс, дотащил, доволок. Гвардии младший сержант Чеботарёв одной рукой с большим трудом навёл орудие. На кольце угломера – 30. На кольце барабана – 0. Прямая наводка. Одетые в чёрные мундиры, с закатанными по локоть рукавами немцы шли цепь за цепью, не торопясь, размеренным шагом. Он сам себе сказал «Огонь!» и выстрелил. Два снаряда находились в воздухе одновременно. Один, осколочный, отбросил назад наступающую гитлеровскую пехоту. Второй, выпущенный из немецкого танка, прямым попаданием разворотил 45-миллиметровую пушку и убил артиллериста Чеботарёва. В его первом и последнем бою.

Дети Мамкина

Мамкин Александр Петрович

(28 августа 1916 – 17 апреля 1944)

Родился в селе Крестьянское Репьёвского района Воронежской области. С отличием окончил Балашовскую авиашколу.

Гвардии лейтенант. Лётчик 105-го гвардейского отдельного авиаполка.

Улица Мамкина (с. Репьёвка)

– Вас понял, – кивнул командир 105-го отдельного гвардейского авиаполка подполковник Клуссон и положил трубку.

Сразу же вызвал дежурного и коротко бросил:

– Мамкина ко мне.

Накинув на плечи полушубок, вышел из землянки подышать морозным ещё воздухом.

– Товарищ подполковник, старший лейтенант Мамкин по вашему приказанию…

– Присаживайся, – махнул рукой Клуссон, – тут, Александр Петрович, вот какое дело. Получил приказ штаба армии. Из партизанского отряда имени Щорса необходимо эвакуировать детей. Сто пятьдесят человек. Возраст от трёх до четырнадцати лет.

– Вот это партизаны, – улыбнулся Мамкин, – давали небось фрицам жару.

– Давали, это точно, – в тон ему ответил командир авиаполка.

– Евгений Томасович, откуда же дети в партизанском отряде? – уже серьёзно спросил лётчик.

– Детдомовцы. У кого отец на фронте, а мать и родные погибли, у кого семью фашисты расстреляли, у кого под бомбёжкой все…

– Война, – вздохнул Мамкин. Он любил детей, а своих у него пока не было.

– Так вот, – продолжил подполковник, – на оккупированной территории в Полоцке находился детский дом. Жили дети впроголодь, выдавали им немцы издевательских 75 граммов хлеба на ребёнка в день. Да и хлеб был не хлеб, а одно название – колючий, из оболочек овса. Ну и что ты думаешь? Два года так всё шло, а тут вдруг участились проверки, кормёжка улучшилась.

– Неспроста, – сказал Мамкин, глядя куда-то вдаль.

– Вот именно, неспроста, – кивнул Клуссон, – была получена информация, что детей готовят для госпиталей. В качестве доноров крови для раненых немецких офицеров.

Мамкин ничего не сказал. Только желваки, как сумасшедшие, заходили у него под кожей.

– Директор детского дома Михаил Форинко добился, чтобы детей перевезли в деревню Бельчицы. Там, мол, кормёжка лучше. На самом деле это была часть плана по спасению детей. Партизаны подготовили рискованную операцию и 19 февраля её осуществили. Один отряд отвлекал немцев стрельбой. Для этого же подключили авиацию. Другой отряд в это время вывозил детей прямо у фашистов из-под носа.

– Молодцы! – обрадовался Мамкин. – Узнаю партизан.

– Да, не подкачали, справились. Не зря ты им двадцать тонн вооружения и боеприпасов через линию фронта переправил и столько тяжелораненых вывез.

– Видно, не зря, – согласился Мамкин, – а дети как же?

– Дети. Дети жили в партизанской бригаде все эти полтора месяца. Сейчас стало известно, что немцы готовят контрпартизанскую операцию под изуверским названием «Праздник весны». Вокруг партизанской зоны стягивают войска. Шестьдесят тысяч карателей будут задействованы, им выделено более ста танков, около двухсот орудий и до семидесяти самолётов. День начала операции – 11 апреля. Детям в партизанской бригаде оставаться опасно. В общем, до этой даты их надо вывезти. Эвакуацию детей поручаю тебе, как самому опытному лётчику в полку. В помощь возьмёшь Кузнецова на У-2.

– Товарищ комполка, это ж не ящики с патронами, это дети. Как я их?

– Больше некому, – сказал подполковник, – ты лучший. Вторую кабину придётся, конечно, освободить. Полетишь без штурмана. Остальное продумаешь сам. Вылет через два часа, – командир полка сделал паузу, – и удачи тебе, Александр Петрович.

Операция «Звёздочка» продолжается: на льду озера Вечелье идёт погрузка пассажиров в полутораплан Р-5. У лётчика старшего лейтенанта Мамкина хорошее настроение. Он сильно волновался перед началом операции. Перевозить через линию фронта детей – не каждый решится взять на себя такую ответственность. Но сейчас восемь удачных рейсов уже позади. На Большую землю доставлены более ста детдомовцев. Мамкин осторожно берёт на руки трёхлетнего малыша и устраивает его в кабине штурмана.

– Дядя, а это настоящий самолёт? – спрашивает замотанный платком до самых глаз кроха.

– Откуда в лесу настоящий самолёт, – улыбается в ответ Мамкин, – просто такая телега необычная. Сейчас, дружок, лошадок запряжём с тобой и поедем потихоньку. Ты лошадкой управлять умеешь?

– Я-то умею, а ты, дядя, всё врёшь. Я же видел, как ты с неба прилетел.

– Раз такой глазастый, будешь у меня лётчиком.

– А ты меня научишь?

– Научу. Вот фашистов добьём, найду тебя и научу обязательно.

– Только не обмани, дядя. Я тогда над землёй полечу, мамку с папкой смотреть буду. А то они меня, наверное, давно уже ищут…

Погрузка продолжается. Наконец все пассажиры на местах. Семь детей в кабине штурмана, ещё трое и воспитательница Валентина Степановна в транспортном отсеке, и два тяжелораненых партизана в подвесных контейнерах. Многих в партизанской бригаде война разлучила с родными детьми, некоторых навсегда. За полтора месяца партизаны откормили и подлечили детдомовцев, успели привыкнуть к ним, не хотели расставаться. Но карательные операции фашистов отличаются особой жестокостью – будут жечь деревни, расстреливать и уводить в концлагеря жителей, не пощадят никого, даже детей. Поэтому сейчас – короткие минуты прощания, добрые слова в дорогу – и на взлёт. Дети машут партизанам уже из самолёта. Партизаны машут детям в ответ. Главное – чтобы добрались благополучно. Удивительно, но здесь, в лесу, стрекочет кинокамера. Это бесстрашный кинооператор Мария Сухова прилетела в глубокий немецкий тыл, чтобы снять фильм о борьбе партизанской бригады против фашистов. Во время карательной операции она погибнет. Но снятые ею кадры с лётчиком Мамкиным и детьми облетят весь мир.

Лётчик Мамкин принимает ребёнка из рук партизана

А полутораплан Р-5 старается облететь зенитные батареи у линии фронта. В открытых кабинах холодно. На скорости сто восемьдесят километров в час ледяной ветер пронизывает маленьких пассажиров. Партизаны укутали их как могли – каждый ребёнок занимает в два раза больше места, чем обычно. В штурманской кабине так тесно, что трудно пошевелиться. Но дети есть дети, они всё равно высовываются, как птенцы из гнезда, и смотрят вниз. Первый полёт в жизни! Ночь лунная и светлая. Воздушную машину кидает вверх-вниз, и маленьким пассажирам кажется, что луна танцует: это похоже на сказку, которую они никогда не видели. При подлёте к линии фронта вдруг раздаётся необычный звук: как будто камешки застучали по самолёту. Кроме лётчика, никто ничего не понял. Появились первые языки пламени, облизнулись сами и облизнули мотор. Пробит бензопровод, бензин попадает на раскалённые детали двигателя и мгновенно воспламеняется. По инструкции в таких ситуациях лётчик должен подняться на нужную высоту и выпрыгнуть с парашютом. Но сейчас он не допускает даже мысли об этом, ведь за его спиной святое – дети. Полёт продолжается, вот линия фронта уже позади. Пламя разгорается всё сильнее. Мамкин снижается и высматривает место, удобное для посадки. Огонь высматривает жертву и добирается до кабины. Первыми загораются меховые унты. Мамкин снижается всё быстрее и быстрее, он знает, что счёт идёт на секунды. Пламя уже хозяйничает в кабине, на лётчике дымится комбинезон. Его руки в огне. Перегородка между кабинами перегорает. На детях начинает тлеть одежда. Сквозь дым и огонь Мамкину удаётся разглядеть на земле подходящее для посадки место. Заживо сгорающий лётчик из последних сил сажает самолёт. Сбивая деревья, Р-5 выкатывается на покрытое льдом озеро. Воспитатель и ребята постарше помогают выбраться из горящей машины малышам. Вытаскивают раненых партизан. Мамкин выбирается из кабины сам, но на земле не может сделать ни шага. Только успевает спросить, живы ли дети, и теряет сознание. Его ноги сгорели до костей, тело – один сплошной ожог, лётные очки от безумной жары вплавились в лицо. Пять дней врачи боролись за жизнь героя, но он не выжил. А дети, спасённые лётчиком, выросли. И когда на День Победы они собираются вместе, так и говорят: «Мы все – дети Мамкина».

Ударная группа

Куколкин Валентин Иванович

(5 апреля 1924 – 18 сентября 1942)

Родился на Кубани, в возрасте 10 лет вместе с родителями переехал в Воронеж. После окончания школы работал на Воронежском механическом заводе.

Разведчик батальона народного ополчения.

Улица Куколкина (г. Воронеж)

– Интересно, какая будет жизнь в XXI веке?

– Самая лучшая. У каждого будет своя машина. Красота! Сел и за минуту доехал, куда хочешь.

– Ага. И все люди будут добрыми.

– Почему все?

– Ну, ясно. Ведь у каждого будет своя машина.

– Это да. А школы какие будут?

– Школ вообще не будет. Родился и всё уже знаешь. Только дневник дадут с пятёрками.

– А дневник зачем?

– Родителям-то надо что-нибудь показывать.

– Не, без школы скучно. Как мы будем после уроков мяч гонять, если уроков нет?

– Ладно, школы пусть будут. Только пусть на месте нашей школы построят школу в двести этажей.

– Ого ты сочинил! Не много?

– Нормально. Предметов-то сколько новых будет. Не то, что сейчас.

– Какие же?

– А разные. Дивнометрия, планетознание, историовидение.

– Это как?

– А можно будет видеть всю историю. Как что происходило.

– Вот здорово! А ещё?

– Всёвремяхождение будет такой предмет.

– Это вместо всёвремялежания?

– Нет. Можно будет по всему времени ходить. Биохимия.

– Какая ещё биохимия?

– Да так. Просто слово странное в голову пришло.

Два друга сидели на подоконнике школы № 13, что на ул. Карла Маркса, смотрели в окно и мечтали о светлом будущем.

Пройдёт несколько лет, и на подоконнике другой школы Воронежа будет стоять немецкий пулемёт и поливать огнём всё вокруг. Два друга будут лежать в укрытии, не думая о том, какая жизнь будет в XXI веке. Потому что не знают, какая жизнь будет у них через минуту. И будет ли она вообще. Пулемёт не умолкает, продолжает бить по прилегающим улицам.

Это Чижовский плацдарм. Господствующая высота на правом берегу реки Воронеж. Он как ключ, без которого не вернуть город обратно, не отбить у фашистов. 203 дня и ночи боёв. Пятнадцать тысяч человек, сложивших здесь свои головы. Плацдарм залит кровью и поднят высоко над землёй подвигом советского солдата.

Утром 18 сентября 1942 года фашисты начали наступление по улице 20-летия Октября. Их цель – выйти к дамбе и захватить наши переправы. Жестокий бой длился несколько часов. Ценой огромных потерь немцев удалось остановить. Теперь самое главное – закрепить успех. Не дать им возможности повторить атаку. Два друга, разведчик Валентин Куколкин и партизан Фёдор Соловей, возглавили ударную группу истребительного батальона. Перед группой поставлена почти невыполнимая задача: зачистить от немцев важнейший в тактическом отношении район у Предтеченского кладбища. Здесь фашисты цепляются зубами за каждый дом. Любая полуразрушенная стена может внезапно ожить, неся смерть. Чтобы выполнить задачу, одной смелости мало. Нужны смелость и осторожность одновременно. И чутьё. Звериное чутьё, чтобы «унюхать» врага там, куда не достанет взгляд. Не достанет взгляд, зато достанет граната.

Ударная группа уже взяла штурмом четыре дома. Уничтожено большое количество живой силы противника. Есть пленный офицер. Остался последний дом. Это двухэтажное здание школы. Фашистов в школе много. Здесь все, кого не добили во время штурма соседних домов. И отступать им некуда, будут драться до последнего.

По сигналу бойцы ударного отряда идут на штурм. Перед глазами Вали Куколкина промелькнули все уничтоженные им враги. Среди них три офицера. «И ещё будут», – зло думает разведчик. Атака идёт с двух сторон. С одной стороны ведёт бойцов Соловей, с другой – Валя Куколкин. Враг лихорадочно отстреливается и отбивается гранатами. Одну из них Фёдор Соловей бросает обратно. Взрыв, стоны раненых. Все входы в здание простреливаются шквальным огнём фашистов. Попасть внутрь невозможно. Пётр Красноскулов ручной гранатой подрывает вражеский пулемёт. Валя Куколкин ведёт свою группу в слепую зону, вне секторов обстрела. Убит командир пулемётного расчёта Зеленский. Его второй номер продолжает вести огонь, прикрывая наступающих. Куколкин берёт двух бойцов и проникает в школу через пролом в стене.

– Начинайте через две минуты, – говорит он оставшимся, – мы их отвлечём.

Осколками гранаты ранен Фёдор Соловей. Куколкин и двое бойцов уже внутри. Они имитируют нападение большой группы солдат. Фашисты не выдерживают атаки с двух сторон и сдают позиции. Бойцы истребительного батальона врываются в здание школы. В полном соответствии со своим названием они истребляют фашистов одного за другим.

Под изуродованным пулями подоконником лежит Куколкин.

– Валька ранен, – спешат к товарищу бойцы.

Но разведчик Валентин Куколкин не ранен, он убит. Погиб в бою, так и не узнав, как будут жить люди в XXI веке. Но люди в XXI веке будут помнить, как жил он.

Полундра!

Шумейко Пётр Иванович

(21 января 1912 – 21 апреля 1999)

Родился в г. Острогожске в крестьянской семье.

Гвардии полковник. Командир 363-го стрелкового полка.

Герой Советского Союза.

Улица Шумейко (г. Острогожск)

Была у студентки первого курса Любы Синичкиной такая черта характера: если трудно или всё из рук валится, не раскисать, а придумать что-нибудь эдакое, из ряда вон выходящее. Вот и сейчас, когда побила горшки со своим парнем, не стала слезами болото разводить, а взяла билет и уехала в Санкт-Петербург.

И ни разу об этом не пожалела. Влюбилась в Cеверную столицу с первого взгляда сразу и навсегда. Для этого ничего особенного не надо было, просто прошла по Невскому, вращая головой на триста шестьдесят градусов. Невероятная история и архитектура, дворы и дворцы, соборы и храмы, парки и мосты, а главное – люди. Люба задала себе неожиданный вопрос: почему здесь такие особенные люди? Мысль о живых привела её к мёртвым.

Девушка доехала до станции метро Площадь Мужества, пересела на 123-й автобус и оказалась на проспекте Непокорённых. Пискарёвское кладбище. Самое большое в мире братское захоронение.

Здесь покоятся люди, ушедшие во время блокады Ленинграда, так раньше назывался Санкт-Петербург. Более полумиллиона безвинных жертв. Тихая, печальная музыка – «Траурный марш» Шопена. Аллея памяти. Статуя Матери-Родины простирает руки к павшим. Бесконечные ряды братских могил. На каждой лишь год захоронения. Безымянные мужчины и женщины, старики и дети: кто-то только начинал жизнь, кто-то уже встречал старость. Потери, страдания, надежды, чьи-то неосуществлённые мечты. Любе вдруг невыносимо больно стало ступать. Как будто из-под земли доносились до неё стоны людей, не доживших до прорыва блокады. Она остановилась, огляделась вокруг. Почувствовала, словно все эти сотни тысяч погибших незримо стоят рядом и говорят ей: «Не забывай!» Откуда-то появилась картинка перед глазами. Снег, снег везде. На рельсах обледенелый трамвай. Надпись на стене: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее ОПАСНА». Полузамёрзшие голодные люди, стоя на коленях, набирают воду из проруби на Неве. Женщина, с трудом передвигая ноги, везёт на санках маленький белый свёрток. Люба вернулась в реальность, огляделась. Могилы, одни могилы вокруг. Тяжело, больно. Люба вошла в музей. Там легче не стало. Прочитала страницы дневника ленинградской школьницы Тани Савичевой. «Женя умерла 28 дек в 12.30 часов утра 1941 г Бабушка умерла 25 янв 3 часа дня 1942 Лека умер 17 марта в 5 час утра 1942 г Дядя Вася умер 13 апр в 2 часа ночи 1942 г Дядя Леша 10 мая в 4 часа дня 1942 Мама 13 мая в 7.30 час утра 1942 г Савичевы умерли Умерли все Осталась одна Таня».

Стоя на месте со слезами на глазах, Люба Синичкина поняла смысл услышанных недавно слов: «В Питере нормальные люди хлеб не выбрасывают». Снова картинка. Снег, снег везде. Обледеневшие окна магазина. Длинная окоченевшая очередь застыла вдоль улицы. Карточки. На них чёрными печатными буквами написана норма: 125 граммов. И каждый день решает: это норма жизни или норма смерти. Продавщица большим ножом отрезает маленький кусок хлеба, почти незаметный на весах. Сырая, глинистая, с горьким травянистым вкусом масса, которая на морозе застынет так, что её придётся рубить топором. Продавщица собирает все крошки, чтобы отдать женщине с ребёнком на руках. Перед продавщицей за время блокады прошло много голодных людей. Ей не нужно много времени, чтобы понять: придёт человек завтра снова за хлебом или уже нет.