Улицы воинской славы Воронежа и Воронежской области

Виталий Буденный

Улицы воинской славы Воронежа и Воронежской области

УДК 82-32

ББК 84(2=411.2)6

Книга издана при содействии и финансовой поддержке союза «Торгово-промышленная палата Воронежской области».

Выражаем благодарность сотрудникам МБУК ЦВПВ «Музей-диорама» Титоренко Николаю Никифоровичу, Фурсовой Наталье Ивановне, Горобец Василию Петровичу.

© В.А. Будённый, текст, 2025.

© А. Петрова, иллюстрации, 2025

Вступление

Прочёл книгу на одном дыхании. Такое впечатление, что автор сам был в танке КВ-1 рядом с Андреем Серебряковым на трассе к Подклетному. Подавал ленту к станковому пулемёту в схватке за Холм. Взрывал нефтяные скважины Дрогобыча вместе с Костей Стрелюком в боевых порядках партизан Ковпака. Книга читается под мелодию марша Бессмертному полку солдат, отдавших жизнь за вечную Россию. И, значит, будет в память живым поколениям россиян ещё, как минимум, сто лет. Дай Бог.

Я не оговорился. Есть мнение, если человека бьют, то у человека, увидевшего чужую трагедию, на теле возникают рубцы от ран. Виталий Будённый именно так воспринял, очень близко, с сопереживанием, подвиги защитников Родины.

Спасибо ему за это!

Титоренко Николай Никифорович

Контр-адмирал, писатель-документалист, Лауреат премии Правительства Российской Федерации (2000 г.)

Мимо не пролетят

Рябцева Лидия Васильевна

(1921 – 16 июля 1942)

Родилась в деревне Перекоповка.

Вместе с родителями переехала в Воронеж. Работала на заводе им. Коминтерна.

Красноармеец, наводчик зенитной установки 4-го зенитно-пулемётного полка.

Улица Лидии Рябцевой (г. Воронеж)

Тугой мяч летел на ту сторону площадки, где была Лида. Девушка волновалась. Сможет ли она отбить мяч? Не подведёт ли команду? Лида совсем недавно приехала из деревни Перекоповка в город Воронеж. Пошла работать. Ребята на заводе Коминтерна оказались дружные, научили её играть в волейбол. Лида сразу влюбилась в эту игру. Да и не только она. Столько народу собиралось после работы в одном из соседних дворов – мячу негде упасть. И начинается: мяч налево, мяч направо. Зрители шумят, болеют. Когда мяч летит через сетку на ту сторону, так и хочется, чтобы он упал на землю. А когда летит через сетку к тебе, только и думаешь: хоть бы не упал. Лида в жизни спокойная, а на площадке – огонь. Бегает, кричит, спотыкается, злится, когда проигрывает. Только подаёт она плохо. И решающие мячи ей бить не дают. Раза два дали, так она как врезала – точно в окно. Соседка высунулась по пояс, ругается:

– Безобразники! Если вы так в волейбол не умеете играть, то что зимой будет? Когда в хоккей начнёте?

После знаменитых попаданий в окно над Лидой взял шефство Сенька Рогозин. Самый лучший игрок их команды, между прочим. Вот у кого удар так удар. Взлетит над сеткой, натянется, как лук, и бьёт. Мимо блока. С любой руки. Очень сильный удар. Два мяча уже порвал. Лида даже покраснела от волнения, когда такой человек к ней подошёл.

– Ты это, – пробормотал Сенька, – ты, в общем, кистью больше. Когда по мячу бьёшь, в конце загибай кисть. Тогда будешь в площадку попадать. А не в окна. Окна, значит, у нас во дворе должны быть целыми.

Это было летом 1940 года. Через два года в Воронеже не осталось ни одного целого окна. И почти ни одного целого дома. Лиде тоже не до волейбола. Сейчас красноармеец Лидия Рябцева – наводчица зенитно-пулемётной установки 4-го зенитно-пулемётного полка 3-й дивизии ПВО. В Воронеже идут страшные бои. Это фашистский план «Блау» в дьявольском воплощении. Немецкие листовки того времени хвастливо заявляли: «Солдаты! За два года войны вся Европа склонилась перед вами. Вам осталось взять Воронеж. Вот он перед вами. Возьмите его, заставьте склониться. Воронеж – это конец войны».

Если немцы возьмут город, они откроют себе дорогу к Волге. Обрушат двойной удар на Сталинград, защитники которого и так будут сражаться из последних сил. После Сталинграда фашистам уже ничто не помешает отрезать Красную армию от бакинской и грозненской нефти. Без топлива наши войска остановятся. Не полетят самолёты. Замрут танки. Останутся в портах корабли. Одной пехотой долго не повоюешь, и огромная прекрасная страна окажется под фашистским сапогом. Без вариантов.

Поэтому фашисты стирают Воронеж с лица земли. Русское небо стало чёрным от бомб. Русская земля – красной от крови. Бомбардировщики бомбят и улетают. Вместо них прилетают новые. И так бесконечно. В этом месиве в районе СХИ вместе со всеми воюет и наш полуразбитый ГАЗАА. На нём смонтирована зенитная пулемётная установка. Четыре пулемёта «максим» вместе. Стрельбу по самолётам врага ведёт наводчица Лида Рябцева. Ей двадцать лет, ей страшно, но она злая. Пальцы вцепились в гашетку. В Лидином прицеле «Юнкерс-88». У него внутри 250 осколочных двухкилограммовых бомб. Это сотни тысяч осколков. Фашистский стервятник уже начал свой манёвр. Он пикирует в район Лысой горы и Дома отдыха имени Горького. Там сосредоточены наши подразделения, которые защищают переправу через реку Воронеж. По этой переправе поступает подкрепление и боеприпасы. Без неё не удержать район СХИ – очень важную высоту. Если отдать эту высоту, фашисты прорвутся на левый берег города и сломят сопротивление его защитников. Ещё полминуты лёта, и Лидин «юнкерс» откроет бомболюк. Сотни тысяч осколков будут впиваться в тела наших бойцов и убивать их.

Лида даёт очередь. Из четырёх стволов вылетают двадцать пуль в секунду. Мимо. Ещё очередь. Снова промах. Уйдёт, гад. «Да когда же я стрелять научусь, дура». Ещё очередь. Есть! Задымил. Огромный, двухмоторный, десятитонный. Объят пламенем, завалился на крыло и пошёл в землю. Порадоваться бы, но на это нет времени. Ещё один 88-й «юнкерс» заметил наш меткий зенитный расчёт и принял решение его уничтожить.

– Вон туда, Ганс, – перекрикивая шум моторов, громко говорит немецкий пилот штурману, который сидит справа от него. И для верности показывает кривым пальцем.

– Вижу, – спокойно кивает штурман, готовясь к стрельбе, – сейчас сделаем.

Немецкий самолёт летит с высоты прямо на Лиду. Как когда-то волейбольный мяч. Только теперь нужно, чтобы он упал.

– Огонь, – шепчет девушка искусанными в кровь губами, – огонь, Лидка!

Очередь прошивает моторный отсек «юнкерса». На скорости 3 000 километров в час пули бьют в двигатель, рвут металл, клинят поршни и разрушают бензонасос. Конец тебе, «юнкерс». Бензин хлещет на раскалённый мотор и мгновенно загорается. Языки пламени слизывают черную свастику.

– Попали! – сотни наших солдат наблюдают из окопов. – Молодцы, девчонки!

У Лиды Рябцевой на душе праздник. Она как будто слышит эту простую солдатскую похвалу.

«Буду после войны играть в волейбол, – думает девушка, – точно попаду в площадку. Если уж в два «юнкерса» попала».

И улыбается, представляя, как похвалит её Сенька Рогозин.

Через мгновение сброшенная со сбитого «юнкерса» фашистская бомба попадёт прямо в зенитную установку. Ничего не останется. Только кисти по-прежнему будут крепко сжимать рукоять замолчавшего пулемёта.

Журнал боевых действий

Фоломеев Дмитрий Сергеевич

(5 сентября 1913 – 4 июля 1954)

Родился в деревне Ивановка Рязанской губернии.

Лейтенант, командир взвода танков Т-34 106-й танковой бригады.

Герой Советского Союза.

Улица Фоломеева (г. Россошь)

Утро 15 января 1943 года

Идёт третий день Острогожско-Россошанской операции. Приведён в действие план наступления, разработанный в штабе 3-й танковой армии в Кантемировке при личном участии маршалов Жукова и Василевского и командующего Воронежским фронтом генерала Голикова. Задача операции – разгромить острогожско-россошанскую группировку противника, восстановить железнодорожное движение на участке Лиски – Кантемировка.

Вчера из-за обвального снегопада операция была перенесена с 6 ч на 10 ч 15 мин. утра. После начала наступления в течение дня 106-я танковая бригада освободила совхоз «Красный молот». Первыми, пройдя минное поле, ворвались в совхоз танки лейтенанта Фоломеева, младшего лейтенанта Кузнецова и начальника штаба батальона старшего лейтенанта Мудрика. За ними последовали остальные. Особенно отличился экипаж лейтенанта Фоломеева, танк которого раздавил гусеницами три противотанковых орудия немцев.

В настоящий момент 106-я танковая бригада выдвигается в направлении города Россошь, имея задачу освободить город от оккупантов. В составе бригады двадцать боеспособных танков Т-34. Вернее, уже девятнадцать. «Тридцатьчетвёрка» лейтенанта Фоломеева застряла в овраге.

Ночь с 22 на 23 сентября 1942 года

10-я рота 310-го полицейского батальона и приданный ей взвод

9-й роты на автомашинах начинают движение из Мокран на восток к селу Борки. Расстояние семь километров. За ними следуют заблаговременно заготовленные повозки. На карте местности, имевшейся в распоряжении штаба 10-й роты, деревня Борки была показана замкнутой группой домов. В действительности оказалось, что селение имеет протяжённость 6–7 километров в длину и в ширину. Командир роты обер-лейтенант Мюллер принял решение увеличить дистанцию между постами, расширить окружение с востока и охватить деревню клещами.

Утро. 15 января 1943 года. Недалеко от совхоза «Красный молот».

– Недоглядели мы с тобой, Аксёнов.

– Так перед глазами всё белым-бело, товарищ лейтенант, – оправдывается механик-водитель, – вчера какая метель была! Тут никакого оврага не заметишь. Ах, ёлки-палки…

– Давно хотел спросить, Аксёнов. Ты откуда немецкий язык знаешь? В школе, что ли, отличником был?

– Да так в школе разве выучишь, товарищ лейтенант. Из Саратовской области я, село Берёзовое. Может, слышали? Там рядом с нами немецкая слобода. Мы ихних мальцов по-русски, а они нас по-немецки. Так вот и выучил. Правда, пока, кроме «хенде хох» и «гитлер капут», ничего не пригодилось.

– Ладно, Аксёнов, берём ребят и полезли смотреть, что нам пригодится, чтобы из оврага выбраться. А то вчера совхоз брали – были первыми, а сегодня станем последними.

6 часов утра 23 сентября 1942 года. Деревня Борки

Дед Афанасий уже два часа, как не спит. Всё сердце щемит, не даёт покоя. Сын у него на фронте, и дочь тоже – санитаркой. Второй сын, которого в армию не взяли из-за руки, в партизаны подался. Тревога за них не даёт деду Афанасию спать.

Издалека ещё заслышал он шум машин, чужую лающую речь. Злой стук в дверь заставил старика вздрогнуть. Он тяжело поднялся с кровати, шаркающей походкой подошёл к окну. Заплакала маленькая Лиза.

– Ребёнка разбудили, черти.

Сквозь помутневшее от времени стекло было видно: по улице медленно едут грузовики с немецкими полицейскими в шинелях и металлических шлемах, мотоциклы. Нетерпеливый стук повторился.

– Открывайт! Шнель! Шнель! Открывайт!

Старик отодвинул засов. Дверь распахнулась, больно ударив его по руке. В дом, поклонившись низкой притолоке, вошли два немца.

– Хераус! Хераус! Аллес хераус! Шнель! Шнель!

– Деда, какую ему шинель? – спросил ничего не понимающий спросонья внучок Гришутка.

– Промеж рогов бы ему топором, а не шинель, – выругался дед Афанасий.

– Я! Я! – обрадовался немец. – Шнель! Хераус! Собирайт! Площад. Шнель!

Спускаясь с крыльца, фашист задел ногой велосипед, который ещё до войны из разных сломанных велосипедов и других деталей смастерил Гришутке отец.

– О, руссишь аэроплан! – засмеялся немец. – Ха-ха! Кастрюль на колёсах!

Сам отец уже год, как на фронте. Вестей от него нет. Может, в окружении, может, погиб или без вести пропал. А про велосипед Гришутка тогда спросил:

– Батяня, а он крепкий?

– Ещё какой! – улыбнулся перегнувшийся через плетень сосед. – Такой лисапед тебя переживёт.

Полдень. 15 января 1943 года. Недалеко от совхоза «Красный молот»

«Тридцатьчетвёрка», взревев мотором и кроша подложенные под гусеницы брёвна, выбирается из оврага.

– Куда теперь, командир? – спрашивает механик-водитель.

– Давай на Михайловку, – не отрываясь от «панорамы», отвечает Фоломеев, – видишь, горит она. Посмотрим, может, наши ещё там. Потом двинем на Россошь.

Механик кивнул и с помощью стрелка-радиста воткнул вторую передачу. Танк тронулся.

На подходе к Михайловке лейтенант Фоломеев заметил колонну немецких грузовиков, двигавшуюся к мосту.

– Уйдут, гады. Давай, Аксёнов, жми. Приказываю сходу атаковать колонну.

«Тридцатьчетвёрка» пролетела сожжённую фашистами Михайловку. После деревни – по полю, оставляя за собой шлейф из белого снега и чёрного дыма. Короткая остановка, выстрел, вперёд. Остановка, выстрел, вперёд. Танк лейтенанта Фоломеева сходу врезался в колонну, сразу же превратив несколько грузовиков в груду искорёженного металла. В панике разбегавшихся уцелевших фашистов добивал из танкового пулемёта стрелок-радист. Через двадцать минут всё было кончено. «Тридцатьчетвёрка» остановилась у разбитого автобуса.

– Посмотри внутри, может, штабной, – сказал Фоломеев мехводу, – ты по-немецки кумекаешь. А я попробую с бригадой на связь выйти.

9 часов утра 23 сентября 1942 года. Деревня Борки

На площади все жители деревни, от мала до велика. В основном здесь женщины, старики и дети. Мужчины в Красной армии или в партизанах.

– Деда, зачем нас сюда? – спрашивает Гришутка.

– А леший их знает, – сердито отвечает согнувшийся в пояснице дед Афанасий, – может, докУменты проверять будут. Он так и сказал: докУменты, с ударением на втором слоге. – Всю жисть с этими докУментами морока.

– Мне тоже докУменты выдадут? – спросил Гришатка.

– Тебе? – удивился смелости внука дед. – Нет, брат, тебе выдадут хорошую оплеуху. За то, что ты матерю не слушаешься.

Группу людей собрали и куда-то повели под конвоем. Оставшиеся провожали их полными тревоги взглядами. У всех один вопрос: зачем собрали? Погонят рыть окопы? Но фронт давно ушёл на восток. Что проклятым фрицам надо? Матери боязливо прижимали к себе детей. Далеко, метров за 700, раздались хлопки.

«Наши! Партизаны!» – была первая мысль.

Ещё хлопки, ещё. Автоматные очереди. Немцы спокойны и деловиты – значит, не партизаны. А то бы уже забегали тут с перепугу. Боятся партизан, горит у захватчиков под ногами земля. Здесь, в Борках, почти из каждого второго дома кто-нибудь да ушёл в лес. Собрали вторую группу и увели. Через двадцать минут снова хлопки.

– Они там расстреливают, – догадалась женщина с ребёнком на руках.

И сразу два подростка из толпы бросились бежать. Кашлянул смертью спрятанный до этого в кустах лёгкий немецкий пулемёт. Оба беглеца рухнули, как подкошенные. Толпа забурлила, заволновалась, готовая выплеснуться за дома и дворами уходить в лес. Появились ещё четыре пулемёта. Очереди поверх голов быстро успокоили людей. Селяне испуганно притихли. Их продолжали уводить небольшими группами. Уже всем, кроме детей, было ясно, для чего. Время шло. Одиннадцать часов, полдень, три часа дня. На площади всё меньше народа. В одной из последних групп дед Афанасий, Гришутка и ещё человек двадцать. Через 700 метров всех выстраивают на краю оврага. Кто оглянулся и посмотрел вниз, тот содрогнулся от ужаса. Расстрельная команда вышла на линию огня. С дедом Афанасием произошла перемена. Он вдруг распрямился, стал большим, как памятник, шагнул вперёд. Борода развевается на ветру, глаза горят ненавистью.

– И детей не жалеете, нечисти! Проклянёт вас Господь, как я проклинаю! Узнает ещё мир о кровавых преступлениях ва…

Автоматная очередь отбрасывает деда назад. Он стоит, качаясь, потом опрокидывается в овраг.

– Рустиг альтман, – говорит немецкий офицер, – крепкий старик. Толко фесь мир не узнайт. Фесь мир будет рабы Феликого рейха. Готовсь! Фойа! Огонь! Фойа! Огонь! Фойа! Фойа! Фойа!

15 января 1943 года. Мост у села Михайловка

– Что-то Аксёнова давно нет, – после сеанса связи с комбригом сказал Фоломеев заряжающему, – пойду посмотрю.

Он осторожно влезает в развороченный автобус. Тут всё в стекле и крови. Приходится перешагивать через трупы. Валяются разбитые ящики с документами. Над одним из них сидит Аксёнов. У него серое, окаменелое лицо. На щеке след от слезы.

– Ты что, Аксёнов?

– Вот, случайно наткнулся, товарищ лейтенант, – глухим, не своим голосом отвечает Аксёнов и показывает Фоломееву журнал. – Журнал боевых действий 310-го полицейского батальона. Просто открыл на середине. Прочитал.

– Что ты мне протягиваешь? – сказал Фоломеев. – Я по-немецки читать не умею.

– Это отчёт. Я прочитаю. Деревня Борисовка. Расстреляно мужчин 49, женщин 97, детей 23. Деревня Заболотье. Расстреляны 289 лиц. Сожжён 151 двор. Деревня Борки. Расстреляно мужчин 203, женщин 372, детей 130. Всего 705 лиц. При действиях в Борках израсходовано винтовочных патронов – 786, патронов для автоматов – 2 496…

– Грузим всё в танк, – глядя в пол, сказал Фоломеев.

10 часов вечера 23 сентября 1942 года. Дорога из Борок в Мокраны

По дороге в сопровождении полицейских движется домашний скот и более ста телег, гружённых зерном и сельскохозяйственным инвентарём. На одной из повозок, свесивши колесо, лежит велосипед Гришутки.

Ночь с 16 на 17 января 1943 года. Село Татарино

Двигаясь на соединение со своей бригадой, экипаж танка лейтенанта Фоломеева попал в засаду. Против одной «тридцатьчетвёрки» действовало до батальона пехоты с артиллерией и миномётами. Завязался неравный бой. Когда наш танк подминал под себя противотанковые пушки, давил пулемёты вместе с расчётами, расстреливал гитлеровцев, лейтенант Фоломеев, разрываемый ненавистью и в кровь кусая губы, повторял, как заведённый: «Борисовка. 23 ребёнка. Борки. 130 детей. Израсходовано 786 винтовочных патронов. Сволочи. Борисовка. 23 ребёнка…»

15 января 1946 года. Нюрнберг. Здание суда

На заседании трибунала выступает Лев Николаевич Смирнов, помощник главного обвинителя от СССР: «В январе 1943 года на Воронежском фронте частями Советской армии захвачены документы 3-го батальона 15-го немецкого полицейского полка (бывший 310-й полицейский батальон), в том числе журнал боевых действий этого батальона, главной задачей которого, как видно из захваченных документов, была борьба с партизанами. В итоге «деятельности» полка на территории Советского Союза за два с половиной месяца, с 6 сентября по 24 ноября 1942 г., было уничтожено 44 837 человек. Из них 113 партизан. Остальные – мирные жители: старики, женщины, дети».

Двое на одного

Новиков Сергей Трофимович

(15 июля 1925 – 5 ноября 1943)

Родился в селе Петровка. С 8 лет проживал в Воронеже.

Работал на авиационном заводе.

Сержант, командир отделения 550-го стрелкового полка. Во время боёв за город Мелитополь лично гранатами подбил два «Тигра».

Герой Советского Союза.

Улица Новикова (г. Воронеж)

Если смотреть на него снизу, вдавив от страха своё тело в землю, он чудовище. 56 тонн непробиваемого ужаса, сделанного в Германии. Гусеницы ползут на тебя, у них нет начала и нет конца. Они корёжат землю и даже не заметят – смешают тебя с этой землёй. Башня, как квадратная голова, и низкий скошенный лоб варвара, не знающего жалости и пощады. Башня вращается, водит пятиметровой пушкой, и, когда пушка выстрелит, мало не покажется никому. Это немецкий танк «тигр». Самый жестокий зверь ХХ века.

Серёжа Новиков усталой рукой вытер пот со лба. Длинный рабочий день подошёл к концу. В окно цеха было видно, как взлетает ещё один Ил-2. Серёжа немного гордился, что в этом самолёте, который сейчас уже стал точкой в небе, есть доля и его труда. Он любил самолёты, только не понимал, как они летают. В деревне, где он родился, летали только птицы. Серёжа мечтал, что когда-нибудь наступит счастливый день и он тоже полетит на самолёте.

– Обязательно полетишь, Серёжа, – подбадривал его старый мастер Иван Петрович, – правда, я вот уже сколько лет делаю самолёты и ещё ни разу не летал. Но ты полетишь.

Это было чуть меньше года назад. Как будто в прошлой жизни. Сейчас у сержанта Новикова может быть только один полёт – в небо навсегда. На него медленно ползёт «тигр». Огромной машине тесно на улице Мелитополя. Сердцу сержанта Новикова тесно в груди, оно вырывается наружу от страха. За первым «тигром» идёт второй, прикрывает первый. За вторым цепь немцев. Дрожит земля. Ревут моторы. Танковые пулемёты поливают всё вокруг смертельным огнём.

«Уже не выберусь», – думает Новиков.

Это восемнадцатая контратака фашистов на позиции их батальона за сегодня. Много раненых. Кончаются и силы, и патроны. Остались ещё две противотанковые гранаты, но под таким огнём их не успеешь бросить, как тебя убьют. Сержант Новиков осторожно высунул голову из неглубокой канавы, в которой он укрывался. «Тигр» остановился.

– Если остановился, будет стрелять, – прошептал сам себе сержант. Башня первого танка медленно повернулась влево. Теперь ствол направлен в сторону полуразрушенного дома. В этот дом, у которого ещё сохранились стены, сносили наших раненых. И танк сейчас откроет огонь. По раненым, истекающим кровью людям. Прогремит выстрел, стена обрушится и завалит их всех. Думать было некогда. В одно мгновенье сержант Новиков выдернул кольцо и бросил гранату. Ему повезло, что танковый пулемёт в это время стрелял в другую сторону и не разрезал его очередью пополам. Раздался взрыв.

«Промахнулся, наверное, – с досадой подумал сержант, – ничего, есть вторая».

– Похоже, нас взорвали, – прокричал механик-водитель «тигра»

командиру, – нужно проверить.

«Тигр» вздрогнул и начал движение. И тут же завертелся на одном месте. Граната Новикова попала в переднее ведущее колесо и вывела его из строя.

– Аллес! Капут! – прокричал механик-водитель. – Всё! Конечная! Командир второго «тигра» принял решение обойти подбитый танк и открыть огонь по дому. Видимо, перед фашистами была поставлена задача уничтожить наших раненых, чтобы нагнать страх на остальных и сломить боевой дух. На узкой улице двум «тиграм» было тесно. Совершая манёвр, второй танк подставил сержанту корму. Здесь, за башней, расположены жалюзи, прикрывающие воздухоприток и вентиляторы. Это уязвимое место «тигра». Граната попадает точно, и танк загорается. Фашисты один за другим выпрыгивают из своих теперь уже не боевых машин и попадают под меткий огонь сержанта.

Неожиданная потеря двух «тигров» насторожила немцев, и больше атак в этот день не было.

Прошло ещё два дня напряжённых уличных боёв. Во время ночной передышки взвод автоматчиков сержанта Новикова расположился в двух чудом уцелевших домах. Измотанные бойцы спят прямо на голом бетонном полу, укутавшись шинелями. Только к Новикову сон не идёт. Он почему-то вспомнил мастера Ивана Петровича. Как до войны тот подошёл к нему и сказал:

– Слушай, паренёк. Посмотрел я, как ты самолёты провожаешь, и подумал: договорюсь с испытателями. Чтобы взяли тебя, когда можно будет. Так что готовься…

Сержант Новиков помнил, как он тогда обрадовался. Неужели полетит? В первый раз?

– Новиков! – услышал он голос комбата. – Ко мне!

– Есть! – быстро поднялся сержант.

– Ты принял командование, когда ранило командира взвода?

– Так точно, товарищ капитан.

– Поднимай бойцов. Разведка доложила, немцы пошли в ночную атаку. Восемь танков и пехота до двух батальонов.

– Много, товарищ капитан.