Прерванная связь

Иногда я захожу к ней поздно ночью, когда она крепко спит. Сажусь на край кровати и смотрю на её лицо — уже не круглое детское, а вытянувшееся, острое. С каждым днём в ней проявляется всё больше отцовских черт, а мои исчезают, неизменными остаются только светлые волосы и голубые глаза. И это убивает меня. Она моя. Почему она так похожа на него? Это несправедливо.

Я не знаю, вспоминает ли она тот рисунок. Но я помню. Каждую линию, каждый штрих карандаша.

Иногда мне кажется, что правда скоро выйдет наружу. Что однажды Лили посмотрит на меня и скажет:

— Ты мне соврала.

И тогда мне придётся снова выбирать между страхом и честностью. Между прошлым и будущим.

Но пока она молчит, молчу и я.

— Почему ты не рассказала ему о ней? — спрашивает Рейна, которая за время моего монолога уже успела приехать домой и приготовить завтрак для своего четырнадцатилетнего сына Каспара.

Рейна до сих пор такая же одинокая мать подростка, как и я. Сейчас она работает финансовым аналитиком в банке, продолжает ухаживать за больной матерью, а её сын растёт настоящим мужчиной. Я восхищаюсь её силой духа и буду только рада, если у них со Стефаном всё сложится. Вчера он показался мне довольно милым джентльменом.

— Потому что он не заслуживает знать. Тем более сейчас. И ты ведь сама слышала его вчерашние слова про детей.

— А если он узнает? Если догадается?

— Как? Он улетел, Рейна. К тому же он совсем не помнит меня и даже не знает, что я была беременна.

— Может, и правильно сделала, что не рассказала. Не понимаю только, чем этот самовлюблённый ублюдок мог тебе понравиться. В универе он со всеми, кроме Стефана, общался свысока, ведь папины деньги давали ему чувство превосходства. Стефан тоже из богатой семьи, но никогда не кичился этим.

— Со мной он был другим.

— Ну конечно. Тогда почему вы сейчас не вместе? Он даже не узнал тебя, Ади. Девчонку, с которой не вылезал из постели всё лето! Да он должен был хотя бы на ощупь помнить твоё тело.

— Сомневаюсь, тогда моё тело было совсем другим…

— Неправильный ответ, глупая! — фыркает Рейна. — Он просто заносчивая свинья, которая ничего дальше своего носа не видит, признай это. Как после всего, что он сделал, ты вообще захотела его?

— Я не знаю, Рейна! Видимо, нахлынули воспоминания, да и текила благоразумия не добавила. Если ты разочаровалась во мне после этого, я пойму.

Подруга хохочет — нет, точнее, ржёт.

— Мышка моя, кто я такая, чтобы судить? Напомнить тебе вообще, сколько времени твой нежный пестик не трогала мужская тычинка?

— Боже, Рейна…

— Пятнадцать лет, Ади! Ты не трахалась с мужиком пятнадцать лет и думаешь, я буду злиться из-за того, что ты перепихнулась с Шефером?

— Я…

— Каспар, уши не развешивай, уйди с кухни! — вдруг кричит она, и я прикрываю лицо рукой. Боже, он всё слышал.

— Но мам, я же завтракаю… — звучит недовольный голос парня.

— Поешь в своей комнате. Живо к себе! — раздаётся скрипучий звук отодвигающегося стула и демонстративный топот. — Итак, на чём мы остановились? А, да я готова Шеферу зад расцеловать. Если он, конечно, удовлетворил тебя ночью.

— Ну хватит! — срываюсь я. — Закрыли про него тему. И вообще, у меня для тебя радостная новость. Пока я ехала домой, вновь решила начать ходить на свидания. С мужчинами постарше, которых не будет пугать женщина с ребёнком.

Ирония в том, что Шефер всё ещё остаётся моим первым и единственным сексуальным партнёром, хотя на свидания я начала ходить около пяти лет назад, когда Лили подросла и моя жизнь более-менее устаканилась. Но до серьёзного пока ни с кем не доходило: максимум — кино, кофе, прогулка, а вся близость — поцелуй на прощание. И на этом всё заканчивалось.

Я никогда не была сторонницей отношений «на одну ночь», а после предательства Пола долго училась снова доверять мужчинам. А уж мысль лечь с кем-то в постель… Меня буквально воротило от чужих прикосновений, даже от чужого запаха рядом. Я строила вокруг себя аккуратную, спокойную жизнь. Работа. Лили. Родители. Порядок.

Без риска.

Но с личной жизнью как-то совсем не ладилось. Мужчины сначала улыбаются, проявляют интерес, говорят: «Ты удивительная». А когда узнают, что у тебя есть дочь — всё. Сначала они делают паузу, потом начинают отвечать реже. Потом — исчезают навсегда. Ребёнок для них, как предупреждающая табличка: «сложно», «чужая жизнь», «ответственность».

Но разве я могу их за это винить?

Некоторые даже честны и сразу говорят:

— Извини, я не готов.

В такие моменты я понимающе киваю и улыбаюсь. Я ведь и сама долго была не готова к собственной дочери. Но иногда, когда я возвращаюсь вечером в пустую спальню и ложусь в холодную постель, я чувствую это. Одиночество. Отчаянное желание ощутить крепкое мужское плечо рядом. Не просто тело — а партнёра. Равного. Взрослого. Того, кто не испугается фразы «у меня есть дочь».

Но таких, видимо, больше не существует. Рейне тоже в этом плане не везёт.

— Единственное твоё правильное решение за последние сутки, мышка, — как раз озвучивает она ответ на мою новость.

— Спасибо.

— Только пусть у твоих «мужчин постарше» хотя бы член встаёт, ладно? А то я тебя знаю.

Закатив глаза, я молча сбрасываю вызов.

∞

— Я планирую снять для нас небольшую двухкомнатную квартиру в центре, поближе к твоей школе, — сообщаю я Лили, когда везу её на день рождения к подруге.

Я давно об этом думаю. Не месяц и даже не год. Просто всё время находились причины отложить: работа, деньги, удобство, привычка. И вот мне уже тридцать три, а жить с родителями в тридцать — это уже не про «временно». Это про застрять.

Мне неловко. Неловко занимать их пространство, неловко возвращаться поздно, неловко каждый раз ловить их взгляды — тёплые, понимающие, от которых становится только хуже. Они никогда не жаловались. Наоборот, уверяют, что мы с Лили им нисколько не мешаем. Что дом без нас был бы пустым и тихим. Я знаю, они говорят это искренне. Но рядом с ними я чувствую себя так, будто всё ещё не выросла.

— Бабушка расстроится, — безэмоционально отвечает Лили, не отрываясь от телефона.

— Знаю. Но она поймёт. Ты не против?

— Мне всё равно.

Ладно.

— А как ты смотришь на то, если я снова начну ходить на свидания?

— Если это только ради того, чтобы найти мне нового «папу», то не стоит. Ни один мужик не заменит мне родного отца.

Я сглатываю и поворачиваюсь к ней на светофоре.

— Не ради этого. Просто я тоже человек, Лили. У меня тоже есть чувства и… определённые потребности.

Она поднимает голову и криво улыбается:

— Определённые потребности — это типа секс?

Я стойко выдерживаю её ехидный взгляд, затем включаю передачу и трогаюсь с места.

— Не только. Иногда людям просто нужен человек рядом. Поговорить, посмеяться, не ужинать в одиночку.

— Ты можешь всё это делать с бабушкой и дедушкой.

— Могу, но они семья. Это немного другое, Лили. Я имею в виду мужчину, кому буду небезразлична, на кого можно опереться так же, как бабушка опирается на дедушку. И если подвернётся… серьёзный вариант, я бы хотела иметь свой уголок, чтобы банально пригласить его на ужин. Понимаешь?

— Угу.

— Это не значит, что я буду водить к нам кого попало, совсем нет. И помни: никто не займёт твоё место. Никогда, — добавляю мягче.

Лили молчит, уставившись в окно. Потом тихо спрашивает:

— А если этот «серьёзный вариант» потом тоже исчезнет, как остальные, тебе будет больно?

— Нет. Тогда он просто будет тем, кто ушёл. А мы останемся.

Она снова поворачивает голову и долго смотрит на меня.

— Ты любила моего отца? — вдруг спрашивает она, и я буквально каменею от этого вопроса.

Ответить сразу не получается, и Лили замечает эту заминку.

— Тебе больно говорить об этом?

— Немного, — признаюсь я, не отрывая взгляда от дороги.

— Значит, любила.

— Это уже не имеет значения.

— Имеет. Зачем сейчас встречаться с тем, на кого будет плевать, когда он уйдёт?

Мои брови взлетают вверх.

— Я же не могу знать этого наверняка. Если он уйдёт — значит, не мой человек. Будет другой.

Лили фыркает.

— Звучит так, будто тебе плевать на любовь.

Я качаю головой и аккуратно паркуюсь на обочине перед двухэтажным домом.

— Нет. Просто я уже знаю, что если кто-то уйдёт, моя жизнь на этом не закончится. — Я смотрю на неё и с улыбкой добавляю: — Потому что у меня есть ты.

— Делай как знаешь, — вздохнув, отвечает дочь. — Но если у тебя закрутится что-то «серьёзное», не проси меня называть его папой.

— Разумеется.

— Мне пора. Ночую у Карлы.

— Помню.

Клюнув меня в щёку, она выходит из машины и вскоре исчезает внутри дома.

Без сил роняю голову на руль и испускаю стон.

«Ни один мужик не заменит мне родного отца».

Откуда это в ней? Откуда эта любовь к человеку, которого она никогда в глаза не видела? Что это — связь между дочерью и отцом? Или просто сила слова «отец»? Пустое место, которое детское воображение заполняет чем угодно, только не правдой.

В её голове он, наверное, высокий, смелый, весёлый. Не тот человек, который однажды спокойно выбрал другую жизнь, хладнокровно разбив чужое сердце.

Я медленно выдыхаю. Иногда мне кажется, что Лили любит не его, а саму идею отца. И с этим невозможно соперничать.

Вернувшись домой, открываю сайт знакомств на телефоне. Пальцы на секунду зависают над экраном. Глупо. Всё это кажется нелепым. Как будто я снова девчонка, которая не знает, во что ввязывается.

Но я уже давно не та девчонка. Пол Шефер был частью моей жизни. Важной, болезненной, но частью прошлого. И как бы Лили ни идеализировала человека, которого никогда не знала, правда остаётся простой: на Шефере свет клином не сошёлся. В мире миллионы мужчин. И где-то среди них наверняка есть тот, кто окажется достойным. Тот, рядом с кем мне не придётся чувствовать себя лишней, слабой или брошенной.

Я обязательно его встречу.

И в этот раз всё будет иначе.

Глава 7

Год спустя

За окном моего прохладного офиса раскаляется июль. Асфальт буквально плавится от горячего воздуха, смога столько, что город кажется выжженным фильтром.

Не переношу жару. В ней люди становятся медленными, размягчаются, как желе. И воняют. Не переношу жару, но люблю Лос-Анджелес, поэтому приходится мириться. К счастью, на улице я провожу мало времени, мой мир — это в основном стекло, бетон и кондиционеры.

— Собираешься в отпуск в этом году? — спрашивает Том, развалившись в кресле напротив.

Я хмыкаю.

— Нет уж, мне прошлого раза хватило.

Никогда не думал, что один чёртов отпуск может выбить меня из колеи на целый год. Но он это сделал. Год назад я уже послушал брата и позволил себе ненадолго отойти от дел. В итоге выпал из привычного ритма почти на два месяца, а когда теряешь ритм — теряешь контроль. Отпуск — это пауза. А паузы в моём мире стоят слишком дорого.

Пока меня не было и всем управлял Том, некоторые артисты начали показывать свой гнилой характер — брат, как руководитель, всегда был мягче, в отличие от меня. А когда ушёл Лиам, мой самый прибыльный и успешный актив, как бы цинично это ни звучало, у них даже прорезался голос. Один попросил пересмотреть условия. Второй захотел «гибкости». Третий заявил, что ему нужен «менее авторитарный продюсер».

Авторитарный.

Интересно, сколько из них были бы известны без моей авторитарности? Половина до сих пор пела бы в барах за бесплатное пиво.

Неблагодарные сопляки.

Я не стал церемониться, условия у них были более чем лояльные и щедрые, и просто забрал то, что принадлежало мне: сценическое имя, авторские права на композиции, все аккаунты. И вышвырнул их за дверь в назидание другим.

Добил меня Элиас. Вместо альбома, которым он обещал заниматься всё лето, он решил жениться на Барбаре и свалить в Канаду. Я вкладывал в него деньги, время, связи, отмазывал его от скандалов, только что зад за ним не подтирал. Поднял его на тот уровень, о котором он и мечтать не смел. А он решил, что шоу-бизнес ему больше не нужен, что он хочет любви и семью, и отказался от продления контракта.

Романтик хренов.

— Может, слетаем куда-нибудь вместе? — предлагает брат. — Родителей с собой возьмём.

Перевожу на него взгляд и иронично вскидываю бровь, мол, ты это серьёзно говоришь?

— Наши родители скорее доведут нас обоих до психиатрии, чем дадут спокойно отдохнуть.

— Твоя правда, — вздыхает Том, взъерошивая свои короткие тёмные волосы.

Брат старше меня на четыре года. Лейбл Schaefer’s Music мы запускали вместе пятнадцать лет назад. Правили на равных, но музыку, артистов и рекламные кампании всегда вёл я. Том в итоге предпочёл гостиничный бизнес и развивал семейную сеть в Штатах, а отец — в Европе.

Шефер — известная в Германии фамилия. Наш отец Конрад Шефер выстроил свою гостиничную империю ещё в девяностых, а позже вышел в индустрию развлечений и открыл несколько кабаре в Германии. Он всегда любил роскошь, красивых женщин и музыку.

Тома с детства тянуло к недвижимости, к управлению, к стабильности. Он органично вписался в отцовскую систему. Меня же отели никогда не интересовали. Слишком обыденно и спокойно. А вот шоу-бизнес — другое дело. Тут больше риска, больше хаоса и веселья. И куда больше денег. Я быстро понял, что хочу играть именно на этом поле.

Отец дал нам старт — капитал, связи, имя — и отступил в сторону, позволив разбираться со всем самим. Отношения у нас ровные, без лишней сентиментальности и без скрытых войн. В наши дела он не лезет, пока его устраивает результат.

С матерью история прозаичнее. Каролина Шефер всегда была легкомысленной и беспечной женщиной — именно поэтому отец разошёлся с ней ещё двадцать лет назад и полностью взял нас под свой контроль. Отсудив у него половину имущества, она открыла несколько дорогих спа-салонов в Монако и на Сен-Бартсе, и теперь живёт, ни в чём себе не отказывая: меняет острова, любовников и пластических хирургов, наслаждаясь каждой минутой своей жизни.

Родители разошлись довольно мирно, но если оказываются в пределах видимости друг друга, сразу начинаются споры о том, кто прав, а кто виноват, где мы обязаны принять чью-то сторону. Поэтому мы редко собираемся вместе.

— Ты точно не против, что я уеду? — в очередной раз спрашивает Том. — Особенно сейчас, когда Мартин ушёл.

Мартин был нашим юридическим директором практически с самого основания лейбла. Месяц назад ему исполнилось шестьдесят семь, и он решил уйти на пенсию. Сказал, что устал от бешеного темпа, хочет спокойствия, играть в гольф и успеть хотя бы правнуков понянчить.

Я не стал спорить — если честно, мысль о замене уже давно крутилась у меня в голове. В последнее время он и правда начал сдавать позиции: путал даты в договорах, не видел элементарные вещи, которые раньше замечал с полувзгляда, по нескольку раз переспрашивал одно и то же.

— Не против, Том, расслабься. И я уже нашёл ему замену. Точнее, отец нашёл.

Брат вскидывает брови:

— Кого?

— Кристиан Хендерсон.

— Сын того самого Хендерсона?

— Да, Джозефа.

Наш отец ведёт с ним дела уже больше тридцати лет. Джозеф Хендерсон — немец по происхождению, но давно обосновался в Штатах. Он начинал с небольшой конторки в Гамбурге, а после смерти жены перебрался в США и со временем выстроил мощную международную юридическую сеть с головным офисом в Сан-Франциско и ключевым филиалом в Гамбурге. Юристы его фирмы защищают интересы компаний по обе стороны Атлантики, работая на крупные корпорации Кремниевой долины и Гамбурга.

У него тоже два сына, и оба пошли по его стопам. Старший, Артур, ведёт европейское направление, а младший, Кристиан, работает в Сан-Франциско вместе с Джозефом. Отец просил нас не портить с ними отношения. Сказал: «Такими связями не разбрасываются». И мы не портили.

Кристиан — мой хороший приятель. И должник. Несколько лет назад он отдыхал в ЛА и едва не вляпался в проблемы. Закрытый клуб, кокс и стриптизёрши, для которых минет или секс на публике — часть программы, не самое лучшее окружение для серьёзного юриста. А если к этому уравнению добавить репортёров — получится совсем неприятная групповушка.

Репутация у юристов держится на двух столпах: этике и законе. Уставший от работы Кристиан забылся и обдолбался в сопли. Как позже выяснилось, присутствие репортёров в клубе было не случайностью: их наняли конкуренты, давно копавшие под фирму Джозефа. Но Хендерсон-старший всегда дорожил своей репутацией и был чист, как стекло, поэтому они взялись за его младшего сына и не прогадали. Пара слитых в СМИ фото — и дело могло вырасти из мелкого дисциплинарного разбирательства в реальную угрозу лишения лицензии. Это ударило бы не только по карьере Кристиана, но и по репутации всей фирмы его отца.

Я вмешался. Благодаря моим связям и пиар-агентству ситуацию уладили быстро и тихо. Не в первый раз вытаскиваю людей из подобных историй, в моей сфере такие скандалы — почти рабочая рутина. В итоге никто ничего не узнал. Особенно Джозеф, которого Крис как огня боится.

После этого случая Кристиан исчез с радаров, и мы практически перестали общаться. Но я прекрасно помню, как однажды он сказал мне, что мечтает перебраться в Лос-Анджелес, подальше от опеки Джозефа.

Уверен, это был намёк. Или крик о помощи. Так что всё складывается как никогда удачно.

— Он уже дал своё согласие?

— Нет, но даст. Завтра будет вечеринка у меня дома. Как раз встречусь с ним и всё обсудим.

Брат усмехается и, поднявшись на ноги, хлопает меня по плечу.

— Обожаю твою самоуверенность.

— Я тоже. Ты придёшь?

— Не смогу, у меня на вечер уже другие планы со своими девочками.

— Не тесно тебе под каблуками живётся? — спрашиваю я, не отрываясь от бумаг.

— Заткнись, — смеётся Том и идёт к двери. — И лучше не вечеринки устраивай, а бери пример со своего старшего брата.

— Спасибо, обойдусь.

У Тома типичная семейная идиллия. Со своей женой Ирмой он познакомился ещё в университете и с тех пор не взглянул ни на одну другую женщину. Такой преданности можно только позавидовать.

Или посочувствовать.

Они воспитывают трёх дочерей, устраивают ужины при свечах и два раза в год летают в отпуск — летом на Мальдивы, зимой в Аспен. Том совсем разомлел в своём женском царстве, точно разожравшийся кот, и искренне считает себя счастливым отцом и мужем. Я же считаю его размазнёй, но кого волнует моё мнение?

— Я пробуду тут ещё неделю, Пол. Если что — звони.

— Угу.

Дверь за Томом закрывается, я остаюсь один. Откинувшись на спинку кресла, позволяю себе немного выдохнуть. Я тоже уже могу закончить с делами и ехать домой, но в сравнении с Томом там меня никто не ждёт, поэтому я не тороплюсь и задерживаюсь в офисе дольше положенного, пока меня не отвлекает сообщение от Моники.

Моника

Привет, я купила машину!

Встретимся сегодня?

Я соскучилась.

Бросаю взгляд на время: начало девятого. Опять засиделся. Последние недели были какими-то безумными, мне необходимо расслабиться и выпустить пар. Планов, кроме как принять душ и отрубиться до утра, у меня нет, поэтому отвечаю:

Буду дома через час. Приезжай.

Моника отправляет мне в ответ три смайлика с поцелуем. Не ответив, блокирую смартфон и выхожу из кабинета.

Водитель уже ждёт меня у входа. Сажусь на заднее сиденье и прошу отвезти меня домой.

Повернувшись к стеклу, разглядываю себя в отражении. Всё ещё не могу привыкнуть к своему внешнему виду. С тех пор, как я вернулся из Гамбурга, работа накрыла меня с головой — переговоры, съёмки, встречи, поиск новых артистов, интервью, репетиции. Дни сливались в один сплошной поток, и я перестал различать, где заканчивается утро и начинается ночь. Жил на автопилоте: вставал, делал то, что должен, возвращался домой, падал в постель, чтобы через несколько часов повторить всё снова.

И полгода назад тело будто решило напомнить мне, что я не железный. Я стал всё чаще замечать волосы на воротнике рубашки, на клавиатуре, на полу в ванной — везде. Сначала списывал это на ерунду: переутомление, смена шампуня, смена сезона. Что угодно, лишь бы не признавать очевидное — я старею. Витамины не помогали, грёбаные медитации — тоже.

А потом я не выдержал и сел в кресло к своему барберу.

Теперь у меня удлинённая классика, зачёс назад. Не знаю, что в итоге это было — возраст или просто стресс. Возможно, и то и другое. Но волосы выпадать перестали. Благо что седых не прибавилось. Значит, я ещё не настолько стар.

Теперь я вижу себя в зеркале почти незнакомым. Чужим. Более жёстким. Более взрослым.

Я стал выглядеть, как мои одногруппники.

Забавно, как быстро и безжалостно жизнь равняет тебя под массу. Плевать, кто ты — менеджер среднего звена или звёздный продюсер с миллионами на счету.

Невольно переношусь мыслями в тот день год назад. Вспоминаю Стефана, Клауса, Рейну. И её подругу.

Усмехаюсь — будто я вообще о ней забывал.

Я никогда не был вспыльчивым, но та её выходка неожиданно выбила меня из равновесия.

Ладно, она меня конкретно взбесила. Я был не готов к такому… сюрпризу.

Адель вышвырнула мои вещи совсем недалеко от номера. Я увидел это по записям с камер через пять минут после того, как она уехала. Иронично — именно этих пяти минут мне и не хватило, чтобы их вернуть. В тот день как раз вывозили мусор, и добропорядочная горничная быстро собрала пакет вместе с остальными и увезла на служебный этаж. Когда я спустился вниз, мусоровоз уже уехал.

Если судьба решает что-то у тебя отнять, делает это быстро и без лишнего шума. Как с волосами.

Адель повезло, что среди выброшенного не оказалось ничего действительно ценного. В кошельке была пара сотен евро, а все важные контакты хранились на втором рабочем телефоне. Остальные документы благополучно лежали в номере на тех же местах, где я их оставил вечером.

«Та, которую ты больше никогда не забудешь».

Попробуй забудь тебя после такого, стерва.

Думая о ней, я каждый раз раздражаюсь и завожусь одновременно. Да как она посмела? Чего вообще хотела этим добиться?

Сначала я подумал, что она обычная воровка, но она ничего не украла. Часы за двадцать тысяч долларов спокойно лежали на прикроватной тумбочке. Значит, деньги ей не нужны. Что тогда?

Я так и не знаю ответа.

После великолепной ночи я был уверен, что утро будет другим. Спокойным, предсказуемым. Ванильным. Мы проснёмся вместе, займёмся сексом, позавтракаем, и я отвезу её домой. Слишком много внимания для женщины, с которой я планировал провести одну ночь.

Но она мне действительно понравилась.

Я совсем не ожидал от неё такой отдачи в постели. Думал, она из тех неженок, кто краснеет от грубого слова и тает от комплиментов. Которые привыкли, чтобы их любили красиво — медленно, бережно, почти благоговейно.

Я ошибся.

Адель была точно дикая, голодная кошка. Двигалась так, будто в ней годами копилась энергия для этой ночи. Не стеснялась, не осторожничала. Она была раскрепощённой и смелой. Настолько смелой, что я впервые в жизни потерял привычное преимущество. Она трахала меня — и делала это так искусно, что я забыл вообще обо всём и просто наслаждался.

За время, проведённое с ней, меня не отпускало ощущение, что мы уже встречались и даже спали. Я собирался поговорить с ней утром и взять её номер. И до сих пор жалею, что не сделал этого раньше. Всё было бы проще.