Прерванная связь

В моей постели за этот год успели побывать модели, актрисы, певицы на старте карьеры, светские львицы, которым было скучно в своих золотых клетках. Они все были мягкими, податливыми, готовыми на всё. И совершенно… чужими. Выглядели иначе. Пахли иначе. Смеялись иначе — слишком громко, слишком нарочито. Они знали, как двигаться, как смотреть, когда прикусить губу, когда прошептать что-нибудь грязное. Так старались впечатлить меня, старались соответствовать образу женщины рядом с мужчиной вроде меня. Но я даже не запоминал их имён. И самое странное — я больше ничего к ним не чувствовал. Ни голода, ни вожделения, ни той острой, животной потребности, которая раньше управляла мной. Секс превратился в механическое действие, в разрядку. Попытку сбросить напряжение. Попытку. Потому что напряжение никуда не уходило.

Единственный плюс — я забыл Сашу. Её имя больше не отдавалось внутри тупой болью. Её лицо стёрлось, потеряло власть надо мной.

Огромный минус — её место заняла Адель.

И я ненавидел её за это.

Когда я подъезжаю к воротам своего дома, Моника уже ждёт меня, облокотившись на капот новенького белого Mini Cooper.

Моника Кабальеро — знойная латиноамериканская красотка из Мехико. Блондинка с карими миндалевидными глазами, длинными стройными ногами и пухлыми от природы губами. В Лос-Анджелесе она меньше года, но уже успела привлечь внимание нескольких крупных модельных агентств благодаря своей яркой внешности и тому самому взгляду, как у Тайры Бэнкс10, когда улыбаются глазами. Я мог бы без труда свести её с нужными людьми в индустрии, но Моника не хочет быть моделью. Она мечтает стать певицей.

Ей двадцать три. Прошлой осенью я взял её под своё крыло. Поёт она пока не идеально, но потенциал есть, и мы упорно его развиваем.

Иногда наше «сотрудничество» выходит за рамки работы. Мы трахаемся пару раз в неделю. Моника — единственная, кто не требует внимания сверх оговорённого. Не пишет среди ночи, не устраивает ревности, не интересуется, где я был и с кем. С ней удобно: приходит, когда я зову, уходит, когда нужно. И именно поэтому среди всех женщин за последний год я встречаюсь с ней чаще остальных.

— Привет, босс, — игриво тянет Моника, перекидывая на одно плечо длинные густые волосы. — Ну, как тебе мой железный конь?

Я хмыкаю, подходя ближе.

— Конь? Это больше похоже на пони. Ноги хоть помещаются?

Моника тут же охотно демонстрирует, как помещается в салон вся целиком.

— Впечатляет. Но с твоим доходом ты могла бы позволить себе что-нибудь покруче.

— Бо́льшую часть своего дохода я отправляю семье, ты ведь знаешь, а мне пока и этого пони хватит. — Она немного неуклюже выбирается обратно и чмокает меня в губы. — Кстати, благодаря твоей фамилии мне сделали просто огро-омную скидку в том салоне. Спасибо!

— Пожалуйста, — киваю охране и иду к дому, испытывая острое желание вытереть губы, на которых остался липкий ягодный блеск Моники.

Я устал и, честно говоря, мне уже не особо хочется развлекаться с ней, но раз позвал, пусть остаётся. Дом большой, места всем хватит.

На кухне достаю из бара открытую бутылку виски. Моника семенит за мной, стуча каблуками по мраморному полу.

— Как дела? — мурлычет она и кладёт руки мне на плечи, слегка сжимая их. — Ты какой-то напряжённый. Сделать тебе массаж?

— Может позже, — отвечаю, не оборачиваясь. — Иди в спальню. Я скоро приду.

Она не спорит. Слышу, как её каблуки удаляются и стучат по лестнице. Хорошая девочка.

Беру со стола бутылку и наливаю четверть бокала. Осушаю одним глотком. Наливаю второй. Тёплая жидкость неприятно обжигает горло, но через секунду я чувствую себя более расслабленным.

Поднимаюсь наверх, расстёгивая по пути рубашку. Открываю дверь спальни и замираю. Моника лежит на кровати уже полностью обнажённая. Одна рука вытянута вдоль стройного гибкого тела, другая подпирает щёку, пухлые губы приоткрыты, взгляд томный и ожидающий.

Опускаю глаза ниже и замечаю чёрный чокер на шее. Его не было на ней, когда она приехала.

Внутри что-то обрывается.

Мгновенно вскипаю и рявкаю:

— Сними его.

Моника моргает.

— Что-что?

— Сними чокер. Живо.

— Ну ладно, — растерянно бормочет она и, расстегнув его, небрежно бросает на прикроватную тумбу. — Я думала, тебе нравится такое, раз хранишь у себя. Вот и надела.

— Больше не думай. И не трогай мои вещи.

— Ты чего такой грубый? — Моника обиженно надувает губы, но через секунду улыбается и по-кошачьи приближается ко мне. — Нет настроения? Так я знаю, как его поднять. И не только его.

Смотрю на неё и не чувствую ничего. Ни страсти, ни желания. Вообще ничего.

— Одевайся и уезжай.

— В смысле? Мы ведь даже не…

— Я сказал, убирайся из моего дома!

Она ошеломлённо смотрит на меня ещё несколько секунд, видимо, думая, что я неудачно пошутил.

Не пошутил.

Через несколько минут внизу хлопает входная дверь.

Я остаюсь один. Сажусь на край кровати и беру с тумбы чокер. Тонкая полоска чёрного атласа. Подношу к носу. И тут же с отвращением отшвыриваю его прочь.

— Сука! Спасибо, Моника!

Больше он не пахнет ни мятой, ни лавандой. Он пахнет блядской ванилью с примесью чужого женского пота.

Он больше не пахнет ею.

Не пахнет Адель.

Я хранил его целый год в специальной шкатулке, чтобы запах как можно дольше остался на ткани. Чтобы помнить, что она была реальной.

И только что эта вещь потеряла всю свою ценность, прикоснувшись к коже другой женщины.

Я не просто не мог забыть её этот год — я думал о ней каждый чёртов день. Несмотря на раздражение. Несмотря на то, что она подставила меня тем утром. По пути в аэропорт я связался со Стефаном. Рядом с ним по счастливой случайности оказалась Рейна. Я потребовал у неё номер Адель, но она, разумеется, отказалась его давать. Стефан тоже его не знал.

Я мог бы найти её сам. И я пытался найти. Но у меня не получилось. Я не знал её фамилии, не знал, сколько ей лет, где она живёт, чем занимается. Я ничего о ней не знал кроме имени.

Адель.

Иногда мне казалось, что она была галлюцинацией. Что я её просто придумал.

Но чокер был реальным.

Был.

Смотрю на него, лежащего в одиночестве на полу, и понимаю, что больше не могу сидеть и ждать. Это невыносимо. Это сводит меня с ума. Пора снова вернуться в родной город. Найти её. Выяснить, кто она, чёрт возьми, такая и зачем появилась в моей жизни. Откуда знает меня.

Решено: завтра, после встречи с Крисом, полечу в Гамбург. У меня есть неделя на поиски, пока Том ещё здесь.

Жди меня, мышка. Совсем скоро мы снова встретимся, и на этот раз я не дам тебе уйти.

Глава 8

К шести часам мой особняк едва не трещит от количества людей. Звёзды, модели, актрисы, продюсеры. Я давно не устраивал подобных вечеринок, и все были только рады надраться на халяву. Кто-то хлопает меня по плечу, что-то рассказывает. Я киваю, не вслушиваясь, и оглядываюсь по сторонам в поисках Криса, который уже должен быть здесь.

И вдруг вижу знакомый силуэт.

Женская фигура стоит чуть в стороне от основной суеты. Свет падает неровно, выхватывая отдельные детали: тёмные вьющиеся волосы до плеч, острые черты лица, невысокая хрупкая фигурка, облачённая в строгое чёрное платье до колен.

Моё сердце, до этого стучавшее ровно и безмятежно, вдруг пропускает удар.

Нет. Это невозможно.

Моргаю.

Она всё ещё там.

Стоит неподвижно, чуть напряжённо, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Адель.

Мозг начинает лихорадочно искать объяснение. Показалось. Перегрузка. Недосып. Алкоголь. Потому что это никак не может быть она.

Или может?

Делаю шаг вперёд, и в этот момент она поворачивает голову. Наши взгляды встречаются, и мир на секунду останавливается.

Это она. Не призрак, не воспоминание, не галлюцинация. Она. Адель.

Её глаза распахиваются, в них читается чистый, ничем не прикрытый шок. Паника. Узнала меня, это видно сразу. Если бы она была просто незнакомкой, она бы отвернулась. Или обольстительно улыбнулась, флиртуя. Но Адель просто стоит и смотрит на меня, как приговорённая. Как оленёнок, пойманный в свет фар.

Как человек, который надеялся никогда больше меня не увидеть.

Воздух застревает в лёгких. Я больше не думаю ни о чём и просто иду к ней.

Шаг.

Ещё один.

Каждый метр кажется бесконечным, как во сне, где невозможно двигаться достаточно быстро.

Адель не уходит, не убегает и не прячется. Стоит на месте, словно её пригвоздили к полу. Чем ближе я подхожу, тем сильнее бьётся сердце. Так, что начинает страшно гудеть в ушах.

Она правда настоящая. И она здесь. В моём доме.

Останавливаюсь в шаге от неё. И чувствую её потрясающий запах. Всё тот же — мята и лаванда. Этот аромат буквально плавит мой мозг.

Голос хрипит, когда я произношу:

— Адель?.. — Её имя ломается на моих губах. — Что ты здесь делаешь?

Она открывает рот, но не успевает ответить.

— Детка, держи, просто вода, как ты просила.

Поворачиваю голову вправо и вижу… Кристиана. Он всё такой же: высокий, кареглазый брюнет с идеальной улыбкой, не изменяющий своей любви к дурацким зауженным брюкам чинос и футболкам с V-образным вырезом.

И он только что назвал её деткой. Какого хрена тут происходит?

— Пол, привет! — радуется Крис, замечая меня. — Классная вечеринка. И дом — шикарный!

— Привет, — натягиваю улыбку. — Спасибо. Давно ты здесь?

— Пять минут как пришли. Позволь познакомить тебя со своей невестой, — заявляет он, обнимая Адель за талию.

Я каменею и, еле шевеля языком, спрашиваю:

— Что?

— Это Адель. Моя невеста. Я писал тебе, что мы придём вместе. — Не видел такого сообщения. — Адель, это мой хороший старый друг — Пол Шефер.

Невеста.

Слово продолжает звучать в голове, как гул после взрыва.

Его невеста? Она?

Этого не может быть. Крис живёт в Сан-Франциско, как они вообще могли пересечься в Гамбурге? И он всегда был заядлым холостяком, предпочитая встречи на одну ночь. С каких пор вдруг всё изменилось?

Я поочерёдно смотрю на обоих, пытаясь найти опровержение этой новости. Хоть малейшую деталь, хоть крошечную трещину в этой реальности.

Но нахожу лишь подтверждение словам Хендерсона.

Тонкий безымянный пальчик на левой руке Адель обхватывает золотое кольцо с бриллиантом.

Внутри что-то с хрустом ломается, и меня накрывает противное чувство дежавю. Уже было. Я уже стоял вот так однажды, уже чувствовал, как почва уходит из-под ног, смотря на руки другой женщины, которую хотел сделать своей.

Саша.

Тайлер.

Кольцо.

И теперь снова.

Снова.

Снова.

То же самое, только действующие лица другие.

Грудную клетку сжимает так сильно, что становится трудно дышать.

Год.

Целый чёртов год я носил её в своей голове. Год хранил её запах. Год убеждал себя, что она была настоящей.

А она всё это время…

«Что? Забыла тебя? Жила дальше, как ни в чём не бывало? Как посмела, да?» — язвит дохрена разумное подсознание.

Она всё это время была не моя.

Я опять опоздал.

— Дружище, всё хорошо? — вижу перед собой руку Криса и понимаю, как сильно хочу её ему сломать. — Ты так застыл, будто призрака увидел.

В груди поднимается что-то тёмное, горячее, ядовитое. То самое чувство, которое я ненавижу больше всего. То самое чувство, которое однажды почти меня уничтожило. Ревность.

— Извини, задумался, — произношу я, и собственный голос кажется чужим. — Поздравляю с помолвкой.

— Спасибо! — отвечает Крис, сверкая белыми зубами. — Сам до сих пор не верю своему счастью.

Я снова смотрю на Адель и жду, сам не зная чего. Опровержения, лжи, правды. Чего угодно. Но она молчит. И выглядит так же потерянно, как и я себя чувствую.

— Могу понять, — бормочу я, не отрывая от неё глаз. — У тебя отличный вкус, Кристиан.

Слова звучат как комплимент. Но на вкус — как кровь.

Мой взгляд задерживается на ней ещё на секунду. Запоминаю — каждую черту, каждую деталь — как в последний раз. Потому что теперь между нами стоит совсем не расстояние. А кольцо. И, чёрт возьми, нет ничего страшнее и опаснее этого маленького куска металла.

Я не помню, о чём идёт и чем заканчивается разговор с Крисом, болтает в основном он. Всё вокруг превращается в размытый шум. Я чётко вижу только Адель. Она стоит рядом с ним, бледная, напряжённая, прямая, как натянутая струна. Больше не смотрит на меня. И как будто злится.

Потом она что-то тихо говорит Крису на ухо, и он оборачивается ко мне.

— Пол, где у тебя уборная? Адель нужно освежиться.

Я радушно улыбаюсь.

— Я провожу.

— Не стоит, — притихшая мышка наконец подаёт голос. — Можете просто объяснить, и я найду сама.

На мгновение зависаю, услышав её английский. С лёгким немецким акцентом он звучит чертовски сексуально.

— Долго объяснять. Идите за мной, Адель.

— Я буду ждать тебя тут, детка.

Хендерсон целует её в щёку, а я отворачиваюсь, стиснув зубы, и иду сквозь толпу к самому дальнему туалету.

Идея нанять Хендерсона уже не кажется мне такой гениальной. Но он мне нужен. Крис — один из лучших корпоративных юристов с международной практикой. К тому же он «свой» и уже знаком с нашей «внутренней кухней». Я не могу отказать ему только потому, что он выбрал себе в жёны женщину, на которую положил глаз я. Отозвать своё предложение — значит признать, что я эмоционально нестабилен.

А я, блядь, стабилен.

Стабилен, пока рядом со мной нет Адель.

— Ты действительно существуешь, — произношу я, когда мы подходим к уборной.

Адель хмурится.

— Как это понимать?

Не ответив, толкаю дверь и включаю свет.

— Проходи.

Одарив меня раздражённым взглядом, она входит и пытается закрыть дверь, но я подставляю ногу, не давая ей это сделать, и захожу следом.

Щелчок замка — и мы остаёмся наедине.

— Какого чёрта? — возмущается она, когда я наступаю на неё и вжимаю ягодицами в мраморную столешницу мойки.

Теперь бежать некуда. Снова.

— И давно ты невеста? — спрашиваю я тихо, стараясь не обращать внимания на то, как заколотилось сердце, едва мои губы оказались в опасной близости от её розовых губ. Отмечаю, что они розовые без всякой помады. Не особо пухлые, но красивой формы.

Адель опускает взгляд на свою левую руку, будто только сейчас вспоминает о кольце. И молчит.

— Ну? — рявкаю я, теряя терпение.

— Это не твоё дело. — Она пытается оттолкнуть меня, но я перехватываю её тонкие запястья одной рукой и прижимаю к груди, а другой приподнимаю за подбородок недовольное личико.

— Я спросил: давно?

Наши взгляды встречаются, и я осознаю кое-что страшное: одно выражение её ярких голубых глаз способно поставить меня на колени.

Мне это совсем не нравится.

— Он сделал мне предложение месяц назад.

— Когда спала со мной, уже встречалась с ним?

Голубые глаза гневно вспыхивают, и Адель вновь делает попытку вырваться, но я лишь крепче сжимаю пальцы.

— С чего ты решил, что имеешь право задавать мне такие вопросы, Шефер? — цедит она.

— Кристиан — мой хороший друг. Не хочу, чтобы он брал в жёны шлюху.

Она вздрагивает и выглядит до невозможности оскорблённой. Уверен, если бы не держал её руки, она бы уже влепила мне пощёчину.

— Как смеешь говорить мне такое?

— Отвечай. Изменяла ему со мной? Любишь водить мужчин за нос? Хочешь, покажу ему то видео из отеля, где ты обворовала меня? Как думаешь, захочет он после этого жениться на тебе?

— Я ничего у тебя не своровала! Всё твоё шмотьё лежало в мусорке.

— Это уже мелочи, и этого хватит, чтобы Крис взглянул на тебя иначе. Отвечай на мои вопросы, Адель, чтобы я не выдал тебя.

Ноздри её маленького носа трепещут от сдерживаемой ярости, я буквально кожей ощущаю волны ненависти, исходящие от её тела.

Но, смирившись со своим невыгодным положением, Адель отвечает:

— Я познакомилась с ним на следующий день после ночи с тобой.

— Где?

— На сайте знакомств. Может, тебе ещё переписку показать?

И я понимаю, что мне было бы легче, если бы она правда ему со мной изменила. Это значило бы, что он не удовлетворял её. Что она не любит его. Но её ответ всё кардинально меняет.

Я не отпускаю её руки — просто не могу расцепить пальцы. Стою, застыв и прижавшись к ней, вдыхая её запах и утопая в потемневших бездонных глазах.

Эти глаза… Твою мать, я точно видел её раньше.

— Дальше. Кто ты такая?

Она непонимающе вскидывает брови.

— Как тебя зовут?

— Адель.

— Фамилия?

Она сглатывает.

— Не вздумай врать, я пойму это по твоим глазам.

— Бергер.

Адель Бергер.

Роюсь в памяти, пытаясь найти совпадения, но опять ничего.

— Я искал тебя, — говорю прежде, чем успеваю остановить себя.

Она заметно напрягается, но в глазах вспыхивает что-то… живое?

— Зачем?

Хороший вопрос.

Я смотрю на неё. На её лицо, на губы, вкус которых помню так явно, будто мы целовались вчера. Не думая, склоняюсь к её шее и провожу носом по коже, наслаждаясь её мягкостью и теплотой. На этом участке тут же появляются мурашки. Адель не тянется ко мне в ответ, но и не отталкивает. Она просто замерла, притаилась, как мышка.

— Понравилась ты мне, — отвечаю честно и вновь смотрю в её глаза. — Только с тех пор, как встретил тебя, всё пошло наперекосяк. Думал, прокляла меня. Вот, хотел найти и узнать, может, ты ведьма.

Она коротко усмехается.

— Тогда лучше отпусти меня. А то вдруг я и правда ведьма.

— Зачем ты выбросила мои вещи?

— Хотела проучить тебя.

— За что? — искренне удивляюсь я. — Разве я чем-то обидел тебя?

Я чувствую, как под моими пальцами на её запястьях начинает зашкаливать пульс.

— Ты был груб с моей подругой, и я решила немного сбить с тебя спесь. Ну и развлечься заодно. Одно другому не мешает.

— И как, понравилось развлечение?

— Не особо.

Я усмехаюсь.

— Слишком сладко ты стонала для «не особо».

— Я симулировала.

Не выдерживаю и смеюсь в голос от такой откровенной лжи. Даю голову на отсечение, что это была лучшая ночь в её жизни.

— Мышка, я знаю, как звучит фальшь. Ты не симулировала.

— Много опыта?

— Достаточно, чтобы отличить игру от капитуляции.

— Да что ты несёшь? Это была вовсе не капитуляция. Секс с тобой был самым посредственным и пресным. «Вау-эффекта» я не испытала.

Смотрю на неё, прищурившись. Она блефует и явно пытается вывести меня на эмоции таким банальным способом — занижая достоинства в постели. Серьёзно думает, что это заставит меня сомневаться в себе? Возможно, это сработало бы, будь мне восемнадцать. Но мне уже давно не восемнадцать, и её попытки задеть моё эго вызывают только улыбку.

Не испытала «вау-эффекта» говоришь?

Не отпуская её рук, склоняюсь к маленькому ушку и шепчу:

— Я всё ещё помню, какая ты узкая и как звучит твой смех после оргазма. — Адель деревенеет, кожа на её шее снова покрывается мурашками. — А их было несколько в ту ночь. Помнишь?

— Нет.

Кладу руку на её лобок, в паре сантиметров от клитора, и её глаза испуганно расширяются.

— Я могу напомнить, Адель. Охотно посмотрю, как ты снова симулируешь.

— Убери руки, Шефер, — рычит она, но, несмотря на злость в голосе, я прекрасно вижу, как её тело реагирует на меня. Она нервничает, потому что возбуждена. Дыхание стало частым, а маленькая грудь, скрытая лишь тонкой тканью платья, радостно приветствует меня затвердевшими сосками, которые я бы с удовольствием облизал. — Та ночь была ошибкой, которую я больше не повторю. И напомню тебе, что я помолвлена.

Она поднимает наши руки, демонстрируя кольцо прямо перед моим носом. Моё игривое настроение мгновенно испаряется, челюсти сжимаются почти до скрипа. Испытываю нестерпимое желание сорвать с неё этот чёртов кусок металла и вышвырнуть в окно.

— Ты оглох? Повторяю ещё раз: сейчас же убери от меня свои ледяные щупальца!

Последние слова выводят меня из ступора. Вот оно.

— Тогда в клубе ты сказала, что знаешь, что мои руки всегда холодные.

— И что? — рявкает она, но судя по новой панике в глазах, я попал в точку.

— Откуда ты знала это?

— Мы с тобой встречались однажды, вот и всё.

— Когда? Назови мне время и место.

Её голубые глаза вспыхивают яростью.

— Я не помню, ясно тебе? Это было очень давно.

— Ты врёшь, я вижу это. Зная теперь твоё полное имя, я быстро выясню, кто ты такая на самом деле. Поэтому лучше сама признайся.

Адель прикусывает нижнюю губу, гневно раздувая ноздри своего маленького носа.

— Ты не отстанешь, да?

— Нет.

— Ладно, — раздражённо фыркает она. — Это всё равно ничего не изменит.

— Это уже мне решать.

— Бар Blue Note. Мы познакомились там.

— Когда?

— Шестнадцать лет назад, — после короткой паузы тихо отвечает она и отводит взгляд.

Мои брови сдвигаются к переносице. Я напрягаю память, вспоминая события такой огромной давности и всё, что могло быть связано с Адель. Но её имя не откликается нигде, чужие лица и моменты всплывают, но все они не связаны с ней.

— Blue Note, который в Альтоне?

Она кивает, снова прикусив нижнюю губу.

Я помню этот бар. Мой отец часто любил проводить там вечера раньше, и однажды взял меня с собой. Нравилась ему там одна хорошенькая певичка, которая и вдохновила его на открытие кабаре. Певичка, которую он хотел взять исполнительницей в одно из своих заведений, но я запретил, потому что сам положил на неё глаз. Мари. Дочь управляющего Леонарда… Бергера.

Меня словно током прошибает. Я отшатываюсь от Адель и смотрю на неё уже совсем иначе.

Нет, это не может быть она. Мари была маленькой роскошной блондинкой с тёплыми голубыми глазами и аппетитными формами. А Адель…

Маленькая роскошная брюнетка с холодными голубыми глазами и без тех самых форм, которые я помнил.

— Леонард Бергер — твой отец? — спрашиваю я, пристально глядя на неё. — Ты… Мари?

— Да, — отвечает она на выдохе. — Меня зовут Адель Мари Бергер. Теперь твоё любопытство удовлетворено, Шерлок?

Да.

Только теперь всё стало куда паршивее.

Глава 9

Пол долго молчит, переваривая услышанное. Похоже, он в шоке. Призрак прошлого теперь предстал и перед ним тоже.

С удовольствием отмечаю, как он вновь потерял контроль, как тогда в отеле, и совсем не знает, как теперь себя вести, что сказать или сделать.

— Мари? Ты та самая Мари? — наконец выдаёт Пол, обводя меня внимательным взглядом.

Он всё ещё сомневается.

— Откуда мне знать, сколько в твоей жизни их было, и та ли я самая.

— Ты хотела стать певицей.

— А ты моим продюсером.

— Значит, та самая.

— Прекрасно. Я рада, что ты наконец идентифицировал меня в своей голове. А теперь уходи.

— Ты выглядишь… иначе, — бормочет он, не обращая внимания на мои слова. — Твои волосы… были светлее.