Безымянные могилы. Исповедь диверсанта. Польша

– Дейзи! – закричал Эммануэль, подняв голову к окнам девушки.

Спустя несколько секунд, окно распахнулось во всю ширину и снаружи показалась голова девушки. На ее лице сияла улыбка. Увидев его, она громко рассмеялась и исчезла. Через несколько минут, входная дверь открылась, и она выбежала к нему и повисла на его шее. В душе потеплело, и Эммануэль прижал к себе девушку так сильно, что та пискнула от удовольствия.

– Я же обещал, что приду за тобой, – произнес он, когда удалось высвободиться из цепких объятий.

– Да! – возмущенным тоном, ответила она, словно он подумывал о том, чтобы нарушить данное слово.

– Ты помнишь, что задолжала мне мытье посуды?

– А что? Ты хочешь накормить меня ужином?

Ребяческий тон, которым говорила девушка, умилял Эммануэля, сражая наповал и не давая возможности перестать улыбаться.

– Очень хочу, – честно ответил он.

Дейзи не мигая смотрела ему в глаза, кажется не веря до конца в то, что он, действительно, пришел к ней. Эммануэль точно знал какие чувства завладели девушкой в этот самый момент, потому, как и сам был изрядно растерян. Одним своим видом Дейзи вызывала в нем обильный прилив нежности.

– Пойдем, – нарушил он неловкую тишину. – Я помогу тебе с пакетами и отправимся ко мне.

– К тебе? Ты уже подыскал себе жилье?

– Ну, ты же должна где-то мыть посуду, – развел он руками.

– Ничего себе! Какой ты хитрый! А что в пакетах?

– Это тебе. Там фрукты.

– Спасибо, – растягивая слово, поблагодарила девушка и смачно поцеловала его в щеку.

Когда они поднялись в квартиру и дверь за ними закрылась, Эммануэль тотчас же заключил девушку в объятия и поцеловал. Дейзи с готовностью и жаждой отвечала на его долгий поцелуй и томные движения языка.

***

Вопреки расхожему мнению о том, что барышни мучают своих кавалеров слишком долгим ожиданием, чтобы принарядиться и выйти в люди, Дейзи собралась за несколько минут. Надев легкое белое платье в цветочек и расчесав густые волосы, она побросала в сумку предметы интимного женского туалета и сменную одежду и была готова к выходу. Эммануэль с интересом наблюдал за ее сборами. В воздушном платье и белых туфельках на низком каблуке, девушка выглядела восхитительно, излучая свежесть и энергичность молодости. Торопясь, Дейзи забавно шлепала босыми ногами по квартире, чтобы не заставлять его ждать, чем напоминала ему уточку, потешно шлепающую перепончатыми лапками по полу.

– Я готова, – возвестила она, сунув в сумку расческу, которой, напоследок прошлась по волосам.

В новое жилище Эммануэля было решено идти пешком. Как оказалось, Дейзи очень любила гулять в компании. Ее интересовали не столько развлечения, в изобилии предлагаемые большим городом, сколько возможность просто покинуть четыре стены и прогуляться с кем-то, кому это интересно. Кандидатура Эммануэля в данном случае оказалась как нельзя более подходящей. Молодой человек с любопытством оторванного от цивилизации, заглядывал в каждую витрину и знакомился с каждой вывеской и рекламной афишей. Нью-Йорк буквально дышал жизнью. В самой широкой части Таймс-сквер, ломая шею, чтобы ничего не упустить из внимания, Эммануэлю попался на глаза кинотеатр. Большие белые буквы на светящейся огнями панели над входом гласили – «Том и Джерри». Название ничего ему не говорило, но афиша, стоящая на четырех ногах возле кабинки кассира, пестрела и завлекала яркими красками.

– Хочешь посмотреть? – увидев, как зажглись его глаза, спросила Дейзи.

– Хочу, – честно признался Эммануэль, до конца не понимая, чего именно он хочет.

Они перебежали дорогу, и Эммануэль смог рассмотреть, нарисованную талантливой рукой художника, афишу.

– Что это? – спросил он Дейзи.

– Это мультфильм.

Прочитав недоумение в глазах Эммануэля, Дейзи в конец растерялась.

– Ты что, никогда не видел мультфильмов?

– Нет.

– Быть того не может. Ты ведь не вчера родился.

– Как сказать… – прошептал он себе под нос.

– Это о противостоянии кота и мышонка. Том строит козни, чтобы поймать Джерри и избавиться от него. Три мультфильма из серии даже победили на вручении «Оскара».

– Что?

Дейзи склонила голову и слегка прищурилась. Девушка была далеко не глупа и начала понимать, что Эммануэль был не просто оторван от жизни прошедшие годы.

– За мной.

Она потянула его за руку к окошку кассира.

– Вообще-то, этот мультфильм обычно транслируется перед кинофильмом, – принялась пояснять Дейзи. – Они очень короткие и люди с удовольствием их смотрят. Некоторые даже приходят только ради мультфильма, а на киносеанс не остаются.

– Добрый день. Вы сегодня показываете «Тома и Джерри»? – обратилась она к подростку, сидящему в тесной конторке.

– Да, мэм. До десяти часов вечера только мультфильмы, а далее кино. Один сеанс длится час и вмещает показ восьми серий.

– Здорово! – просияла Дейзи. – Пойдем? – обернулась она к Эммануэлю.

Тот улыбнулся в ответ и кивнул.

– Два билета, пожалуйста.

Эммануэль осторожно вытянул из кармана одну из множества купюр номиналом в десять долларов и протянул кассиру. Паренек выкатил на него глаза.

– Простите, сэр, но у меня не найдется сдачи с десятки. Еще слишком рано и касса почти пустая.

Эммануэль растерялся, не зная, что ему делать с этим известием и даже подумал о том, чтобы вернуться в банк и попросить размен, но Дейзи торопливо извлекла из сумочки мелочь и положила на прилавок. Кассир вручил ей два билета, и она увлекла его за собой в кинотеатр. Холл кинотеатра представлял собой помещение, сравнительно, скромных размеров. На полу был постелен ковер ярко-алого цвета, а стены обшиты деревянными панелями. За небольшой стойкой у стены слева, девушка, судя по всему ровесница кассира, предлагала посетителям приобрести напитки и закуски.

– Хочешь попкорн? – поинтересовалась Дейзи.

– Что это?

– Знаешь, когда окажемся дома, тебе придется ответить мне на несколько вопросов.

Эммануэлю стало неловко от своей неосведомленности о самых простых для рядового американца вещах, и он решил, что будет лучше помалкивать и соглашаться на все предложения, нежели выглядеть пещерным человеком в глазах девушки.

– Будьте добры, два пакета попкорна и две колы, – попросила Дейзи продавщицу.

Девушка подошла к аппарату со стеклянными стенками, открыла одну из них и специальной лопаткой наполнила два бумажных пакета воздушной кукурузой. Эммануэль поджал губы. Ему уже приходилось видеть, как на обычной сковороде зерна кукурузы лопаются, превращаясь в воздушное лакомство, только их называли не попкорном, а сушеной жареной кукурузой. Но видел он это лишь единожды. На войне, подобное применение продукта, используемого для получения муки, считалось диким расточительством. Заплатив за товары, Дейзи передала Эммануэлю его пакет и бутылку газировки и увлекла его в темный коридор, отделенный от холла непроницаемым, черным полотном ткани. За ним оказался небольшой и почти пустой кинозал, лишь несколько семейных пар с детьми да мальчишки начального школьного возраста сидели на передних рядах, радостно щебеча и похрустывая закусками. Дейзи направилась было по проходу к среднему ряду сидений, но Эммануэль, повинуясь выучке, остановил ее и указал на последний ряд, откуда можно было наблюдать не только за происходящим на экране, но и всяким вошедшим в помещение. Дейзи на секунду вспыхнула, но тут же взяла себя в руки и последовала за мужчиной. Как только они устроились, лампы накаливания под потолком потушили и полотно осветилось картинкой, транслируемой проектором из будки киномеханика где-то над их головами. Изображение несколько раз дрогнуло, выровнялось и начался показ. Название гласило – «Кот получает пинка».

– Это самая первая серия, – горячо зашептала Дейзи в ухо Эммануэля. – За нее создателей номинировали на «Оскар».

Эммануэль ничего не понял, но с готовностью кивнул в ответ.

– Здесь кота еще зовут Джаспером, а мышонка Джинксом, но немногим позже их переименовали в Томаса и Джерри.

Прежде Эммануэлю не доводилось смотреть столь насыщенных красками кинокартин. Он, вообще, всего лишь раз в своей жизни видел кино, да и то было черно-белым. Не мигая он следил за происходящим, пока в один момент не разразился громогласным хохотом, заставив остальных присутствующих вздрогнуть и обернуться в поисках человека, которому принадлежит смех. Когда его в очередной раз скрутило от хохота, вызванного бестолковыми и безрезультатными попытками кота поймать мышь, Дейзи заразилась его реакцией и глядя попеременно то на него, то на экран, тоже начала смеяться. Когда изображение погасло в преддверии новой серии, Эммануэль привлек лицо Дейзи к себе и поцеловал ее в губы. Кинозал снова залил свет проектора, и они с трудом оторвались друг от друга.

– Ты не прикоснулся к своему попкорну, – прошептала Дейзи ему в ухо.

– Я занят. Смотрю мультфильм, – строгим голосом, ответил Эммануэль.

Девушка взяла небольшую горсть попкорна и принялась кормить его самостоятельно. В какой-то момент, когда ее тонкие пальцы коснулись его губ, он не сдержался и облизнул их. Дейзи с шумом выдохнула и притихла, справляясь с приливом эмоций. День обещал быть чудесным.

***

Как и было обещано парнем на входе, им показали восемь серий мультфильма. Покидая кинотеатр, Эммануэль ощущал, как натужно ноют мышцы живота. Ни разу до сего дня он еще не смеялся так много и так продолжительно. Дейзи взяла его под руку, и они продолжили свой путь на Восьмую авеню. Достигнув Западной улицы у границы парка, они остановились, им встретился бездомный, которому Эммануэль несколькими часами ранее отдал оставшиеся у него деньги со вчерашнего дня. Только сейчас, изучая цены на прилавках и в витринах магазинов, он начал сознавать, насколько крупную сумму получил от него этот человек и надеялся, что тот воспользуется ею с умом. По прикидкам Эммануэля, в собственности мужчины оказалось не менее тридцати долларов, в то время, как гамбургер и кола стоили двадцать центов. Припомнив их встречу, он понял, что от бездомного совсем не пахло алкоголем, а значит он не пропойца, который спускает всю мелочь на выпивку. Бродяга сидел на скамейке у входа в парк и жадно поглощал гамбургеры, запивая их газировкой. Ощутив на себе посторонний взгляд, он поднял голову и заметил своего благодетеля. Эммануэль улыбнулся ему. В ту же секунду бродяга вскочил с насиженного места и, чуть ли не бегом, устремился к ним. Дейзи напряглась и сделав шажок назад, прижалась к Эммануэлю.

– Мистер, мистер, – сбивчиво затараторил несчастный, не веря в удачу, свалившуюся на его голову, – вы спасли мне жизнь. Как мне вас благодарить?

По лицу мужчины заструились слезы, скрываясь в бороде испачканной соусом от гамбургера.

– Как вас зовут?

– Фрэнк, мистер. Фрэнк Кейн.

– Вам нужно найти себе жилье, Фрэнк, и обзавестись работой. Распорядитесь этими деньгами с умом.

– Вы правы, мистер. Именно так я и поступлю.

Было заметно, что мужчина хочет сказать что-то еще, слова просились из него наружу, но он посмотрел на притихшую Дейзи и присмирев, опустил голову, устыдившись того, что своим видом напугал девушку. Несмотря на то, что этот человек имел вид оборванца, ночевал на улице и не имел за душой и гроша, он сохранил хрупкое достоинство человека, не желающего своим присутствием смущать женщину. Он уже развернулся, чтобы убраться и вернуться к своему нехитрому обеду, когда Эммануэль сделал шаг вперед, оставив Дейзи позади.

– Фрэнк.

Мужчина обернулся и его глаза просияли, когда он увидел протянутую ему руку. Рукопожатие на удивление оказалось крепким.

– Удачи, – искренне пожелал Эммануэль.

Мужчина ответил ему твердым кивком и ушел.

– Интересные же знакомства ты заводишь, – констатировала Дейзи, когда они продолжили свой путь.

– Я столкнулся с ним возле банка на площади и дал ему немного денег.

– В Америке очень много нищих еще со времен великой депрессии. Если будешь подавать милостыню всем, кто ее просит, то вскоре и сам присоединишься к ним.

– Жизнь потеряет всякий смысл, если вовсе этого не делать.

– Так значит в душе ты меценат?

– Разве что, в современной интерпретации этого термина. Этот человек ведь не художник и не поэт.

– Что ты имеешь в виду?

– Гай Цильний Меценат. Никогда не слышала о таком?

– Нет.

– Он был известным покровителем деятелей искусства и науки и безвозмездно жертвовал им деньги из личных средств.

– Значит, покровитель? – не унималась Дейзи, изучая ход его мыслей.

– Нет же. Просто меня учили защищать слабых и помогать обездоленным всем, что я имею в своем распоряжении.

– Защитник, – торжественно произнесла Дейзи.

Эммануэль ничего на это не ответил, с болью в сердце припомнив всех, кого защитить он не смог. Тем временем, они уже оказались рядом с его домом, и он вспомнил, что у него нет продуктов. Хотя Миллер мог позаботиться и об этом, ему не хотелось вновь возвращаться на улицу в случае, если холодильник все же окажется пустым, а во время обхода своего нового жилья, ему и в голову не пришло проверить его.

– Мы можем зайти в бакалейный магазин?

– Конечно. Что ты хочешь купить?

– А что ты умеешь готовить?

Дейзи рассмеялась и чмокнула его в щеку.

– Может стоит сделать это поближе к дому, чтобы не нести пакеты по такой жаре?

– Но мы уже пришли.

Эммануэль махнул рукой в сторону многоэтажного дома, больше походящего на отель.

– Ты живешь здесь? На Восьмой авеню?

– Угу.

– Похоже, ты хорошо зарабатывал в Европе, – не сводя глаз с, сверкающего в свете солнца, дома, произнесла Дейзи.

Эммануэль снова предусмотрительно промолчал.

***

Когда с восторгами было покончено, они вдвоем принялись разбирать покупки. Открыв холодильник, Эммануэль рассмеялся и в очередной раз мысленно поблагодарил своего наставника за отцовскую заботу, от которой щемило сердце. Холодильник был забит продуктами. Кое-как присовокупив только что купленные продукты к тем, что уже имелись на полках, Эммануэль уселся на подоконник и принялся наблюдать за девушкой. Дейзи кружилась по кухне, словно не раз бывала здесь, на интуитивном уровне понимая, что и где находится. Умелое воспитание девочки ее матерью давало о себе знать и вскоре свиные отбивные уже шкварчали на сковороде, испуская аппетитный аромат, в кастрюльке варился стручковый горох, а на соседней конфорке на слабом огне кипел картофель. Дейзи аккуратно нарезала фрукты и искусно складывала их на большое блюдо. Эммануэлю пришлась по душе ее реакция на его жилище. Девушка с удовольствием обошла все помещения и поздравила его с новосельем. От его внимания не укрылось, что Дейзи не избалована роскошью и, по-доброму, без тени зависти, наслаждалась обстановкой дорогой квартиры. «Из таких девушек получаются лучшие жены, – промелькнула в его голове смутно знакомая мысль». Сам Эммануэль, привыкший к спартанским условиям жизни и никогда не роптавший на испытания, которым его годами подвергала жизнь, ловил себя на мысли, что внезапно свалившийся на его голову комфорт не имеет для него ровно никакого значения и лишь теперь, когда видел улыбку на лице Дейзи, он наслаждался тем что имеет и чем может порадовать девушку, разделив с ней эти блага. Лишь в этом для него была ценность мирной жизни и денег, пришедших вместе с ее наступлением. Все остальное имело для него второстепенное значение. Он был прежним человеком с архаичным, глубоко укоренившимся в подкорку, стремлением победить и выжить, окружить защитой тех, кто ему дорог и не уронить своей чести. Деньги в этом последний помощник. Излишний комфорт и роскошь способны лишить человека холодного рассудка, врожденной способности к сопереживанию и эмпатии, превратив его в апатичного, равнодушного пустослова, неспособного уразуметь, что мир полон несчастных, которым жизнь попросту не дала шанса проявить себя, заставляя довольствоваться жалкими крохами. Для таких людей само понятие человечности и взаимовыручки теряет всяческий смысл, а единственное, что способно привлечь их внимание – это возможность приумножить средства, воспринимаемые ими, как каменная стена, возводимая для защиты от окружающих их миазмов. Эммануэль с легкостью променял бы свое, неизвестно зачем нужное ему, состояние на возможность снова встретиться с теми, кто пал на войне жертвами вражеских пуль, пыток и голода. «Бедные люди – сильные люди, – припомнил он старую японскую пословицу». И все богатства мира не способны заменить стального блеска в глазах мужчины, обремененного честью и несгибаемым достоинством. Мужчина рассчитывающий на уважение в обществе и полагающийся лишь на свой социальный статус и неисчерпаемость финансовых ресурсов, не мужчина, вовсе. Обычный мудозвон с претензией на особые привилегии. Такие ввиду вопиющего малодушия начнут всерьез задаваться вопросом – отчего же мои деньги не поставили его на место – и вопить громче других, когда начинаешь втаптывать их в землю. Им никогда не стать подлинными лидерами в глазах масс, коими они тщатся быть, наслаждаясь властью и полномочиями. Лидерство – это служение. Лидерство – это самоотдача. Лидерство – это защита. Ждать, что подобные качества будут присутствовать в том, кто считает себя пастухом, съедающим со своими псами больше овец, чем волк, попросту глупо.

Вздохнув от безысходности, Эммануэль посмотрел на город, раскинувшийся внизу и снова обратил свой взор на Дейзи. Девушка приготовила картофельное пюре и раскладывала его по тарелкам, складывая рядом стручки гороха. Отбивные уже ждали своего часа на столе, стопкой сложенные на блюде. В этот самый момент Эммануэль ощутил нестерпимое желание заключить девушку в объятия и увести в спальню. Наблюдая за тем, с какой заботой она готовит ужин и как сияет своей простой, источающей нежность, красотой, он едва сдерживался, чтобы не прервать ее приготовления. Для себя он решил, что будет со всей возможной для него тактичностью относиться к девушке до тех пор, пока его силы не иссякнут и похоть не возобладает над его самоконтролем, но чем больше он пребывал в обществе Дейзи, тем явственнее ощущал, как эти самые силы покидают его. Вряд ли суровая привычка брать без спроса и лишних прелюдий однажды покинет его и уступит место покладистости и мягкому, терпеливому нраву.

Наконец, совершив последние приготовления и разлив апельсиновый сок по стаканам, Дейзи пригласила его к столу, и Эммануэль с аппетитом набросился на горячую пищу. Мясо истекало соком и оказалось изумительным на вкус. Впервые оказавшийся во рту стручковый горох, купленный по настоянию Дейзи, тоже не разочаровал его, и он задался вопросом – Сколько же еще маленьких открытий ждет его в обществе этой девушки? Когда тарелки опустели, Эммануэль составил их в раковину и пустил воду.

– Эй, сегодня мне полагается мыть посуду, – надула губки Дейзи.

– Я пошутил. У меня в гостях ты не будешь этого делать.

– Неужели, никогда?

– Там, откуда я родом, повар не моет посуду.

– Хотела бы я оказаться в тех краях.

Когда Эммануэль закрыл кран и обернулся, он обнаружил, что девушка задумчиво изучает содержимое своего стакана.

– Я хочу поговорить с тобой.

– Попробуй.

– Для этого мне потребуется напиток покрепче. У тебя что-нибудь найдется?

– Возможно.

Открывая полки буфета одну за другой и изучая их содержимое, он нашел несколько бутылок виски, бутылку рома и две бутылки водки.

– А ты предусмотрителен, – оценила Дейзи его запасы, стоя за его спиной.

– Мой друг позаботился о том, чтобы я с комфортом ассимилировался в новом месте, – усмехнулся Эммануэль.

– О, это для меня! – воскликнула Дейзи и потянулась к бутылке вина, притаившейся в заднем ряду.

Откупорив вино для Дейзи и виски для себя, Эммануэль разлил напитки, и они с удовольствием устроились за небольшим столиком в гостиной прямо у распахнутого окна.

– Чудесная квартира, – вздохнула Дейзи, окинув гостиную взглядом. – Поздравляю тебя!

Они стукнулись стаканами и одновременно выпили.

– И чудесное вино, – добавила Дейзи, причмокнув губами.

Эммануэль откинулся на спинку стула, не помня, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо. На пределе своих ментальных сил он следовал совету Миллера, стоически отгораживаясь от мыслей о том, почему он прибыл в Америку в полном одиночестве. Получалось довольно сносно и ему уже начало казаться, что он открыл в себе новую способность. Способность закапывать боль глубоко внутрь себя, где ей самое место до тех пор, пока он в очередной раз не решит поговорить с ней тет-а-тет. Но даже к встрече с разрушительными последствиями он будет готов, если отправится на нее по своей воле.

– Чем ты, на самом деле, занимался в Европе?

Дейзи хитро улыбалась, но это была неловкая улыбка самообороны и прятались за ней смущение и страх влезть на чужую территорию, куда ее пока не приглашали.

– Работал, – решил слукавить Эммануэль и посмотреть, куда их обоих заведет эта беседа.

Дейзи быстро отхлебнула вина и продолжила. Эммануэль неспешно потягивал свой виски в предвкушении прогулки по дебрям семантики и софизмов.

– Но кем именно ты работал?

– Я ведь уже отвечал тебе на этот вопрос, не так ли?

– Мне кажется, ты мне соврал, – снова надула губки Дейзи.

– А почему для тебя столь важно узнать обо мне всю правду едва мы познакомились?

– Я не хочу влюбиться в человека, не зная о нем ничего, кроме того, что он сам о себе наврал.

В этот самый момент, когда на него устремился взгляд честных голубых глаз Дейзи, подернутых пеленой слез, а челюсти ее крепко сжались в готовности принять удар судьбы в том случае, если он не оправдает ее надежд, Эммануэль понял, что перед ним сидит его женщина. Ее, стоившая ей заметного усилия над собой, прямолинейность, в истовом стремлении не дать очередному мужчине воспользоваться своей добросердечностью, пробудила в нем таившегося защитника и растревожила сердце, переполненное любовью, отчаянно рвущейся наружу, чтобы оказаться, наконец, в руках нуждающегося в ней и заслуживающего ее человека. Неспешно размышляя над постигшим его откровением, Эммануэль опорожнил стакан и вновь наполнил его золотистой, в свете заходящего солнца, жидкостью.

– Как прекрасен может быть обычный закат солнца, ты не находишь?

Дейзи проследила за его взглядом и прищурилась от пронзительных лучей, уходящего на заслуженный отдых, солнца.

– Я столько раз боялся, что вижу его в последний раз. Даже в моменты, когда у меня не было сил пошевелить рукой, а душа разрывалась от боли за тех, кого я не смог спасти, я надеялся, что увижу его вновь. И вот сейчас я остался совсем один, предательски радуясь, что последний луч солнца ласкает мое лицо.

По лицу Эммануэля потекли слезы. Он никогда не имел привычки прятать своих чувств и сейчас не стал скрывать от девушки лицо, сохранившее каменное выражение даже в мгновения болезненных воспоминаний. Дейзи соскользнула со своего места и встала на колени у его ног, заглянув ему в глаза.

– Что с тобой случилось? Расскажи мне.

Глаза девушки были переполнены отвагой перед тем, что она хотела услышать. Эммануэль выдохнул, сделал глоток виски и взял себя в руки, моментально закрывшись от едких картин прошлого.

– Присядь.

Дейзи неохотно повиновалась.

– Я был диверсантом, Дейзи. Хотя надо полагать я им и остался. Ты знаешь кто такой диверсант?

– Нет.

– Это некто вроде партизана, только выполняющий задачи на вражеской территории. В мои задачи входило подрывать деятельность противника, минимизируя количество жертв его преступлений.

Глаза Дейзи остекленели. Девушка была шокирована услышанным и не могла понять какой вопрос ей стоит задать следующим. Тогда Эммануэль решил продолжить сам, соблюдая осторожность в сведениях, в которые посвящал девушку.

– Я занимался этим по всей Европе на протяжении всей войны. Но вот война окончилась, и я оказался здесь.

– Ты ведь еврей, да?

– Да, Дейзи, я еврей.

– Почему же ты не вернулся на родину?

– Потому что не я принимаю решения, а люди, на которых я работаю.

– Кто эти люди?

– В течение войны они преследовали общую с русскими цель – противостоять нацистам. Эти люди нашли меня и воспитали, подготовив к тому, чем я занимался последние годы.

– А твоя семья?

– У меня никого нет. Я сирота.

Взгляд Дейзи был полон сочувствия. Девушка едва не плакала.

– Значит, ты теперь будешь работать в Америке?

– Мне лишь сказали, что я остаюсь здесь. Чем именно я буду заниматься, мне еще неизвестно.

Воцарилась тишина. Солнце почти скрылось за линией горизонта, исполосованной высокими домами Нью-Йорка, и окрасило небо в цвет киновари. Эммануэль продолжал пить. Поднятая в разговоре тема, к его удивлению, не тяготила его, и он мирно ожидал созреет ли Дейзи для нового вопроса.

– Как ты жил на войне?

– День за днем.