Безымянные могилы. Исповедь диверсанта. Польша

– Мне плевать, когда и в каких количествах пьют эти снобы.

– Ответь на мой вопрос, и я составлю тебе компанию.

Тон Миллера не допускал возражений, а закончить разговор в одностороннем порядке и оскорбить своего наставника, Эммануэль не позволил бы себе и под дулом пистолета. Молчание, тем временем, затянулось и стало удушливым.

– Я просто хотел человеческого тепла, – выдавил из себя Эммануэль. – У меня не было намерения воспользоваться ею.

Миллер встал и обошел стол. Прислонившись к нему, он посмотрел на своего подопечного глазами, исполненными гордости.

– В очередной раз я в тебе не ошибся, Мэнни. С малых лет ты был настоящим мужчиной и человеком с большой буквы. Ты пережил чудовищные, невообразимые страдания и потерял больше, чем кто-либо из всех, кого я знал. Но ты сохранил свое человеческое достоинство и любовь в своем сердце.

Эммануэль ощутил, как глаза обожгли горькие слезы и поспешил опустить голову. Миллер, в своей мудрости, нашел этот момент наиболее благоприятным, чтобы отправиться на кухню в поисках выпивки.

***

– Ну, как тебе здесь?

На столе между Эммануэлем и Миллером на серебряном подносе стояла пузатая бутылка шотландского и бутылка содовой. Миллер в приказном тоне распорядился смешивать в это время дня и поручил эту задачу своему ученику, укоризненно поджав губы, когда увидел пропорции коктейля, смешанного им для себя.

Эммануэль пригубил напиток и с удивлением обнаружил для себя, что сладковатый кентуккийский виски, чью основу составляет кукуруза очень неплох с содовой. Довольный своей находкой, он поспешил выпить еще. Миллер терпеливо ждал ответа, не сводя с него глаз.

– Неплохо, не так ли? И нет нужды напиваться. Здесь этого напитка в избытке, – сделав ударение на последней фразе произнес Миллер, наблюдая за тем, как его ученик смешивает себе очередную порцию.

– Что вы говорите?

– Я спросил – как тебе здесь?

Эммануэль окинул взглядом кабинет.

– Учитывая количество предметов старины, стоимость этого стола ручной работы и возраст книг на полках, думаю, нацисты счастливо давились бы слюной, опустошая ваш кабинет.

– Я не об этом, Мэнни, – хохотнув, уточнил Миллер.

– Паршиво, – без обиняков, ответил Эммануэль.

– Почему?

– Чертовски тоскливо и одиноко.

– Это лишь вопрос времени.

Миллер, как всегда, был безжалостен в своем житейском опыте.

– В условиях лишений, голода и страха за свою жизнь, люди делятся на два типа: одни остаются людьми до конца, другие становятся дерьмом. Ни первое, ни второе, не утаить. Это было, пожалуй, единственным плюсом на войне. Ты всегда точно знал, кто перед тобой.

– И что же? – глаза Миллера сияли живым любопытством за стеклами очков.

– Там были настоящие мужчины. Здесь одни пидарасы.

– Война, Мэнни, – немного помолчав, начал Миллер, – подобно матерому кузнецу, подтачивает восприятие человеком окружающего мира. И тебя ее влияние, разумеется, не обошло стороной. Более того, учитывая специфику твоих прошлых задач, она провела чрезвычайно кропотливую и успешную работу над твоими чувствами и реакциями. Дай этому мир шанс. Вот увидишь, он заиграет новыми красками. Нет-нет, – заметив, как потемнело лицо его ученика, поспешил заверить Миллер, – я не прошу тебя изменять своим принципам и перекраивать себя под новые для тебя реалии жизни. Я лишь советую тебе не быть столь строгим и радикальным в своих суждениях.

Немного помолчав и с явным наслаждением потягивая напиток, Миллер снова задал вопрос и тут же, не дожидаясь ответа, сам на него и ответил.

– Ты планируешь вновь встретиться с этой девушкой? Разумеется, ты планируешь. Иначе, и быть не может. В противном случае, она решит, что ты импотент, которому негде было переночевать.

В ответ на улыбку Миллера, которой тот сопроводил свое умозаключение, Эммануэль иронично вздернул левую бровь.

– Но тебя, наверняка, заботит другой немаловажный вопрос – что я намерен с тобой делать?

– Должен признать, что эта мысль посещала меня.

– И что ты сам об этом думаешь?

Эммануэль вздохнул и сделал глоток коктейля, чтобы немного потянуть время и собраться с мыслями.

– Я по сей день очень многого не знаю о вскормившей меня организации. Мой взгляд в будущее – это домыслы и предположения. Война окончена. В мирное время я, своего рода, рудимент, утративший возможность функционировать полноценно и приносить максимальную выгоду.

– Годы идут, ты взрослеешь, а я не перестаю удивляться твоей склонности к самоуничижению и нивелированию личных достоинств. Правду говорят, что лучшие из нас полны сомнений, в то время, как идиоты, исполнены веры в собственные силы.

Миллер откинулся на спинку кресла и достав пачку сигарет из выдвижного ящика в столе, закурил.

– Не присоединишься?

Эммануэль отрицательно покачал головой.

– А я, похоже, никогда уже не смогу бросить эту привычку. Среди нацистов считалось хорошим тоном курить сигареты, особенно дорогие.

Миллер задумчиво посмотрел на алый кончик тлеющей сигареты.

– В скором времени, Мэнни, Великобритания откажется от претензий на территорию Палестины, а уже сейчас в кулуарах ООН идут обсуждения плана ее раздела. План этот вращается вокруг намерения выделить территории для образования двух новых государств: еврейского и арабского.

– Но семьдесят процентов населения Палестины составляют арабы. Они не освободят свою землю.

– Это не их земля и она никогда им не принадлежала по праву первого занявшего ее. На протяжении веков эту землю насиловали восстаниями и завоеваниями несчетное количество раз и сейчас сидящие в Палестине милостью благодетелей с мечами в руках, смеют утверждать, что они владеют ею. Первые еврейские племена были основаны там более трех тысяч лет назад, Мэнни, а потом начались притязания тех, кто своими кровопролитными походами пытался заслужить уважение отца или заполучить любовь шлюхи.

Глаза Миллера сверкнули недобрым блеском.

– Око за око и кровь за кровь. Слишком долго мы терпели гонения со стороны разного рода выродков. Некогда римляне преследовали нас и вот Италия стала фашистской, обгадившись на весь мир, а итальянцы в стремлении угодить захватчикам, подкладывали под них своих жен и детей. Французские короли и их подданные обвиняли нас в колдовстве и чуме, вместо того, чтобы помыться и прекратить неуемно сношаться друг с другом и в итоге стали в привычную для них позу, когда во Францию вторглись нацисты. Немцы, в попытке продемонстрировать тотальное превосходство и вовсе возомнили себя единственной достойной размножения расой, но и у них пупок развязался. Видишь ли, Мэнни, эта война расставила все по своим местам и показала кто есть кто. Мы были одержимы жаждой выжить и защитить свой народ от гнета и смерти и в этом стремлении мы активно сотрудничали с советами и чуть менее активно с американцами, но к этому мы еще вернемся. Теперь, когда настанет время, Советский Союз и Америка окажут нам поддержку. А, как показала практика, с советами лучше не спорить. Эти ребята не просто не терпят всякого рода несправедливости, но их еще и много, а это именно то, чего всегда так не хватало нам. Америка же, в свою очередь, имеет значительный вес на международной политической и экономической арене, что тоже не останется без внимания, когда законопроект будет вынесен на обсуждение в ООН.

Миллер сделал паузу, чтобы перевести дыхание и смочить горло. Эммануэль же не расставался со своим стаканом.

– Как бы там ни было, все шакалы Ближнего Востока неминуемо восстанут против нас и все это предсказуемо закончится очередной войной с арабами в ближайшие несколько лет. Там то нам и пригодятся вновь твои таланты.

– Что же мне делать до тех пор?

– То, что ты умеешь делать лучше всего. Отлавливать нацистов.

***

Эммануэль ощутил, как, от прилива адреналина в кровь, сердце застучало где-то в горле. Тело знакомым образом воспрянуло, требуя активных действий.

– Успокойся, малыш. Я отсюда вижу, как у тебя зрачки расширились. Сначала выслушай меня. С советским ГРУ у нас сложились достаточно теплые и крайне взаимовыгодные отношения, основанные на обмене полезной информацией, в годы войны игравшей зачастую решающую роль. С американцами дело обстоит сложнее. Качество их внешней разведки оставляет желать лучшего, но, уверен, время научит их добывать сведения консервативным и деликатным характером. Что такое внутренняя разведка они и вовсе не представляют. Но мы, также, поставляли им немалое количество полезной информации в прошедшие годы, чем заслужили не только лояльность и уважение, но, также, вызвали у них обоснованные опасения. Они не представляют себе и приблизительных масштабов нашей сети, но даже то, на что способно их воображение заставляет их здорово потеть, ведь они не знают, что информацией мы не торгуем, а только обмениваемся. Как бы там ни было, нам это на руку. Дуэт здоровых опасений и уважения заставит их держаться на почтенном расстоянии. Между прочим, они уже сейчас разрабатывают проект своего разведывательного управления и учитывая внушительные финансовые возможности правительства Штатов, однажды нам придется считаться с тем, что и на нас будут нацелены линзы биноклей.

Смешав себе очередную порцию напитка, Эммануэль с живым интересом впитывал все, что говорил Миллер, сознавая, что тот прямо сейчас рисует перспективу его обозримого будущего.

– Думаю, на сегодня с тебя достаточно. Продолжим в другой раз, – внезапно подытожил Миллер.

– А как же моя работа?

– Ты только что вернулся с нее. Думал, я не дам тебе времени на отдых? Развлекайся и наслаждайся всем, чего был лишен все эти годы. Ты остаешься в Америке.

Эммануэль застыл в своем кресле так и не донеся стакан ко рту. Новость вышибла из него дух не хуже плотного удара в живот. Мозг еще не был в силах принять тот факт, что война осталась далеко позади, а тут его огорошили известием о том, что он будет жить в месте не похожем ни на одно другое на земле. Он свободен. Свободен делать все, что пожелает и ни в чем себя не ограничивать. А уже в следующее мгновение на него знакомой тяжестью обрушилось чувство одиночества. Если бы только он не был один здесь и мог разделить торжество победы и восторг от начала новой жизни с теми, кого любил.

Опрокинув в себя остатки напитка, он встал, чтобы поскорее выйти на улицу и найти какое-нибудь заведение, где можно напиться до состояния спасительного забытья.

– Постой. Я тебя еще не отпускал, – строго произнес Миллер и достав что-то из ящика в столе, встал вслед за Эммануэлем. – Во-первых, вот ключи от твоей новой квартиры. Она этажом выше в конце коридора. Я решил, что ни к чему транжирить ресурсы на твою охрану и выставлять за тобой наблюдение, если ты можешь жить в одном доме со мной. К тому же, в случае чего, ты всегда рядом. Во-вторых, ты не уйдешь, пока не пообедаешь.

Эммануэль смирился со своей участью и не стал возражать. Спустя час, когда с обедом было покончено, Миллер снова пригласил его в свой кабинет.

– Послушай, Мэнни, я вижу какие чувства тебя обуревают и знаю, что тебя гложет, но, хоть раз в жизни, сделай самому себе одолжение – опустоши разум, расслабься и насладись моментом. Сделай это также, как делал на войне, позабыв о стоящей за дверью смерти. Сейчас тебе снова требуется забыть о ней. У тебя куча денег на банковском счету и квартира в одном из самых престижных районов города. Воспользуйся этим и всем, что тебе только требуется, чтобы напомнить себе, что ты все еще жив.

Попрощавшись со своим наставником, Эммануэль сглотнул ком в горле, понимая, что ему придется переступить через самое себя, чтобы последовать его совету. Но самым ужасным было то, что он соглашался с необходимостью насильственного избавления от тлетворного влияния воспоминаний. Он должен был занять себя делом. Должен был создать новые воспоминания, чтобы выжить и не превратиться в удрученного жизнью призрака.

В холле его встретил Марко, ждавший очевидно, чтобы справиться у Миллера о новых распоряжениях на его счет. Тепло улыбнувшись ему, Эммануэль молниеносным движением выбросил левую руку в корпус итальянца. Печень является самой крупной железой в теле человека и в здоровом виде может весить до полутора килограммов. Являясь органом пластичным по своей структуре и окутанным множеством нервных волокон, напрямую связанных с вегетативной нервной системой, печень в месте удара сжимается, компенсируя свои размеры мгновенным раздуванием в противоположной части себя и сообщая в мозг информацию о понесенном уроне. При точном ударе тупым предметом, режущая боль будет поистине невыносимой, вызовет отдышку и может стать причиной потери сознания, а в исключительных случаях может даже привести к разрыву печени и последующей смерти. Трудность заключается в том, что большая часть печени скрыта реберным каркасом, и чтобы попасть в нее и достичь нужного эффекта, нужно обладать сноровкой и хорошо поставленным ударом. Отправив кулак точно в левый верхний квадрант брюшной полости, Эммануэль направил удар таким образом, будто хотел прямо через корпус наискосок достать до позвоночника своей цели. С шумом испустив дух, Марко сложился пополам и упав, скорчился на полу. Эммануэль присел на корточки рядом с ним, прислушиваясь к свистящему дыханию. Секунд через тридцать мужчина лег на бок и растянулся. Эммануэль снова одарил его дружеской улыбкой.

– Если еще раз вознамеришься наблюдать за тем, как я целуюсь с девушкой, я тебя убью, – безобидным тоном, пообещал он.

Прикрыв за собой дверь, Эммануэль направился к лестнице, перебирая пальцами ключи от нового жилья.

ГЛАВА 4

Квартира находилась в самом конце коридора между выходом на пожарную лестницу, закрепленную на торцевой стене дома и лестницей общего пользования. Миллер, по своему обыкновению, проявил свойственную ему предусмотрительность даже в таком, казалось бы, тривиальном деле, как подбор жилья. Отперев дверь выданным ему ключом, Эммануэль вошел и поразился размерам и роскоши своей новой квартиры. Просторный холл оканчивался громадной гостиной, чьи окна, благодаря угловому расположению квартиры, открывали вид сразу на два направления, заливая солнечным светом все помещение, окрашенное в белый цвет. Меблирование позволяло с комфортом расположить не менее дюжины гостей: две, усеянных симпатичными подушками, софы; три мягких кресла, небольшой обеденный стол, стоявший у окна и окруженный стульями с высокими спинками. На тумбе у противоположной стены имелся радиоприемник в изысканном резном деревянном корпусе. Из гостиной вела дверь в спальню и коридор на кухню. Стены в спальне были обшиты деревянными панелями, а кровать имела поистине королевские размеры по меркам человека не имевшего особых притязаний к спальному месту последние шесть лет. Пройдя через спальню и войдя в ванную, Эммануэль обнаружил для себя, что в ванной подобных размеров запросто уместятся двое и пообещал себе испробовать в будущем подобный вид досуга. Вернувшись в гостиную, он прошел через нее на кухню. Все в ней сверкало стерильной чистотой и дышало свежестью. Впервые в жизни Эммануэль поймал себя на мысли, что ему хочется принять гостей в своем доме и поделиться с ними тем, что он теперь имел в своем распоряжении. Прежде ему практически нечего было разделить с людьми, которые оказывались на его пути, но сейчас все было иначе. Подгоняемый жгучим желанием увидеть улыбку на лице единственного человека, которого он знал в городе, Эммануэль чуть ли не бегом отправился в ванную, чтобы принять душ и почистить зубы. Все туалетные принадлежности были на своих местах, словно ждали его появления. Побросав вещи на пол и пустив струи горячей воды, Эммануэль понял, что у него нет сменной одежды. Выцветшие джинсы, подаренные ему близким человеком во Франции много лет назад, и рубашка, найденная им там же в последние дни пребывания на войне, были его единственными вещами. В сумке, забытой им на пороге квартиры Миллера, были только ножи, зубная щетка да миниатюрный гребень. Обтеревшись мягким полотенцем, Эммануэль встал перед зеркалом, чтобы оценить свой внешний вид. Мускулатура была словно высечена из камня и бугрилась под кожей, исполосованной шрамами, взбухшими венами и испещренной пулевыми ранениями. Кое-где еще не сошли гематомы, полученные в последнем сражении с немцами и выделялись желто-зеленоватыми расплывающимися пятнами. Посмотрев себе под ноги, Эммануэль понял, что ему не очень хочется вновь натягивать на себя одежду не первой свежести. Нужно бы сдать ее в прачечную, но тогда ему не в чем будет ходить. Значит, придется отправиться в магазин, торгующий мужской повседневной одеждой. Голышом покинув ванную комнату, Эммануэль, ведомый слабой надеждой, распахнул дверцы платяного шкафа в спальне и изумился увиденному. Миллер предусмотрел абсолютно все. Еще вчера в их первую встречу, наставник на глаз оценил его текущую комплекцию и отправил своего подопечного Марко за покупками. В шкафу висели несколько пар джинсов, хлопковые рубашки, костюм и плащ на случай непогоды. На небольших полочках лежало пол дюжины комплектов нижнего белья и носки нескольких цветов. Мысленно отблагодарив своего наставника за столь сердечную заботу, Эммануэль облачился во все новое и поспешил в холл, где на стене было закреплено зеркало в деревянной раме во весь его рост. Размер всей одежды был подобран идеально и в точном соответствии с его антропометрическими данными. Удовлетворительно хмыкнув, Эммануэль натянул ботинки, опустился на одно колено, чтобы зашнуровать их и его взгляд упал на приземистую этажерку, где стояли несколько пар новой обуви.

***

Выйдя на улицу и ощутив, как нещадно припекает солнце, Эммануэль расстегнул две верхние пуговицы на рубашке, до локтей закатал рукава и не спеша направился по уже знакомому ему маршруту в сторону Таймс-сквер. Несколько раз перейдя дорогу на другую сторону и обратно, он убедился в том, что на этот раз слежка отсутствует. Знакомого ему автомобиля в потоке движения не оказалось. Пройдя несколько кварталов и оказавшись на кольцевой развязке, Эммануэль свернул на Западную улицу и границей парка прошел до Седьмой авеню, где они с Дейзи минувшим вечером высадились из такси. Чтобы утолить жажду и удостовериться в отсутствии пешего сопровождения, Эммануэль, дойдя до Таймс-сквер, вошел в заведение, вывеска над которым гласила – «Холодные напитки». Заказав свежевыжатый клюквенный сок с сахаром и несколькими кубиками льда, он уселся на высокий табурет у стойки, поглядывая в окно на улицу и провожая взглядом проходящих мимо людей. Бармен поставил перед ним высокий стакан с соломинкой. Избавившись от нее, Эммануэль разом наполовину опорожнил стакан. Терпкий привкус клюквы действовал бодряще. В годы подготовки его учили, что клюква обладает противовоспалительными свойствами, уменьшает влияние стресса и нормализует гормональный фон, советуя, при любой возможности, употреблять ее в пищу. Возможностей таких, разумеется, было не так много. Расплатившись мелочью, перекочевавшей из кармана старых джинсов в новые, и допив свой напиток, Эммануэль поблагодарил бармена и вышел на улицу. Похоже, Миллер решил сегодня снять с Марко часть его обязанностей. Направившись в «Банк Америки», где уже был вчера незадолго до знакомства с Дейзи, чтобы снять немного наличных, он, уже с менее предвзятым отношением, глазел по сторонам, всматриваясь в витрины магазинов, ассортимент лавочников, вывески разнообразных заведений и лица людей. Едва ли не на каждом углу неокрепшим визгливым голосом горланили мальчишки, предлагая прохожим купить у них свежую газету. Чернокожие мужчины стояли с деревянными коробами похожими на чемоданы рядом с парикмахерскими и табачными лавками, за гроши продавая услуги чистильщиков обуви. Посреди площади парень с длинными волосами не старше Эммануэля играл на саксофоне, искусно извлекая из музыкального инструмента незнакомую, но чарующую, сентиментальную мелодию. У его ног покоилась шляпа, в которую каждый мог бросить столько, сколько хочет. Остановившись, Эммануэль заглянул в нее. На дне головного убора лежали лишь несколько грязных пенсов. Достав из кармана хрустящую купюру, он, даже не ознакомившись с ее достоинством, аккуратно положил ее к монеткам. Посмотрев в лицо музыканта, Эммануэль заметил, как по его вздутой от напряжения щеке почти незаметно скользнула слеза. В который раз проклиная этот мир, Эммануэль быстро унес оттуда ноги. Перед входом в банк его встретил бродяга неопределяемого возраста. Местами поседевшие волосы были всклокочены. Кожа, от постоянного пребывания под солнцем, приобрела бронзовый оттенок и кое-где начала отслаиваться. Сидя прямо на асфальте в костюме, когда-то имевшем, предположительно, серый цвет, бездомный, не поднимая головы, лодочкой сложил ладонь в просящем жесте. Невообразимо разило кислым запахом застарелого пота. Из вращающихся дверей банка, размахивая дубинкой, выскочил упитанный охранник.

– А ну проваливай отсюда, вонючка! Здесь не приют для бездомных!

Приблизившись, он пнул бродягу по ноге и тот поднял на обоих несчастные глаза. Единственное живое место, в котором еще теплился слабый огонек надежды. Бродяга не понимал почему и за что его прогоняют. Ему было невдомек, что он мозолит глаза тем, кто не желал знать оборотную сторону жизни.

– Простите, сэр, – обратился охранник к Эммануэлю, – я сейчас же выгоню его отсюда. Каждый день сюда возвращается. Из-за таких, как он, страдает репутация банка.

– Пнешь его еще раз, и я запихну эту дубинку в твою откормленную задницу, – рыкнул Эммануэль.

Охранник побледнел и немного помявшись, и оценив внешний вид стоящего напротив, ретировался восвояси. Эммануэль вновь сунул руку в карман и выгреб из него все, что там оставалось – сумма довольно солидная, особенно по меркам голодающего. Присев на корточки, он заглянул в тусклые глаза бездомного.

– Держи, друг.

Положив все деньги в ладонь мужчины, Эммануэль сжал ее своей рукой в кулак. Подбородок мужчины задрожал. В глазах стояли слезы самой искренней благодарности, на которую только способен человек. Человек изо дня в день живущий впроголодь.

– Спасибо, – прохрипел он голосом человека долгое время ни с кем не разговаривавшего.

– Нам отщепенцам нужно держаться вместе, – произнес Эммануэль. – Тебе, действительно лучше уйти отсюда, иначе, когда я выйду из банка, вернется этот поц и снова начнет приставать к тебе, а то и полицию вызовет.

Бедолага с трудом поднялся на ноги и с печальным достоинством человека, знававшего лучшие времена, сунул деньги в карман.

– Ступай, – подбадривающе кивнул Эммануэль и тот с низко опущенной головой, медленно поплелся по тротуару, держась стен зданий, чтобы не попадаться на пути прохожих, старательно делающих вид, что его не существует.

Эммануэль провожал его взглядом. Пройдя небольшое расстояние, бродяга извлек из кармана смятые купюры и пересчитав их, обернулся. На секунду они встретились взглядами, а потом Эммануэль ушел, скрывшись в полумраке громадного холла «Банка Америки». Предъявив документы, полученные им накануне у Миллера, он снял со своего счета пятьсот долларов. Кассир, выдававший ему эту сумму, с сомнением окинул взглядом владельца столь внушительных средств. Заверив подписью документ, свидетельствующий о передаче ему денежных средств, Эммануэль небрежно сунул в карман толстую пачку купюр и вышел на улицу.

***

Миновав площадь, Эммануэль заприметил патрульного, усталой походкой прохаживающегося вдоль улицы. Нагнав его, он поздоровался и попросил того помочь ему найти адрес, который выучил наизусть. Патрульный – обильно потеющий мужчина средних лет, с хмурым лицом стража закона – в подробностях объяснил ему как добраться до желаемого места, упомянув при этом несколько ориентиров. Поблагодарив полицейского, Эммануэль отправился проложенным маршрутом, запоминая все, что видел вокруг и рисуя в уме карту местности, столь непохожей на множество тех, что засели в его голове за годы войны. Свернув в указанном месте, Эммануэль оставил позади винный магазин на углу, на который ему было наказано ориентироваться, и издалека увидел дом Дейзи. Ему не терпелось увидеть теплую и неподдельную улыбку на лице девушки. В последний раз переходя дорогу, он заметил справа от себя небольшую лавчонку торговца фруктами. Плоды выглядели столь аппетитно, привлекая внимание своими сочными цветами, что он поддался возникшему импульсу и купил всего понемногу. Там были душистые, пахнущие цедрой, апельсины, красные яблоки, груши, бананы и даже кустистый, пожелтевший от зрелости, ананас. Расплатившись, он взял подмышки два нагруженных до верха бумажных пакета и поспешил к подъезду, но едва оказавшись перед дверью, понял, что не знает, как попасть внутрь. Дверь открывалась ключом, которого у него не могло быть, а о консьерже в подобных домах и речи быть не могло. Можно было просто начать тарабанить в дверь, надеясь, что кто-нибудь из жильцов первого этажа откроет ему, но не хотелось создавать неприятности Дейзи, вызвав на себя гнев ее соседей. Пожарной лестницы тоже не было. Поставив пакеты на ступени, Эммануэль спустился вниз и растерянно осмотрелся. Торговец фруктами не сводил с него любопытствующего взгляда. Не оставалось ничего другого.