Безымянные могилы. Исповедь диверсанта. Польша

– Сходи умойся, сынок, – посоветовал Миллер, – а мы тем временем, накроем небольшой стол.

Не желая видеть свое лицо, залитое слезами, Эммануэль поплескал на себя холодную воду и промокнув кожу полотенцем, поспешил обратно в кабинет Миллера, боясь, что все происходящее, лишь плод его фантазии. Миллер и Розенблюм, будто подгоняемые невидимыми розгами, носились из кухни в кабинет с тарелками полными разнообразных угощений в руках.

– Чем я могу помочь? – попытался вмешаться в бурное действо Эммануэль.

– Зелен ты еще для таких маневров, – грудным голосом ответил Розенблюм. – Вот, когда у тебя будет свой сын, тогда и будешь накрывать для него стол.

На этих словах Эммануэль ощутил, как его глаза вновь обожгли слезы, а Розенблюм лишь рассмеялся, энергично подмигивая Миллеру. Старые друзья вспоминали старые шутки и не могли нарадоваться долгожданной встрече.

– Итак, – начал Розенблюм, когда лакированный, дубовый стол был заставлен блюдами, спиртным и кувшинами свежевыжатого сока, а все трое расселись вокруг, – как вы понимаете, я, разумеется, подслушивал ваш разговор, прежде, чем постучаться. И что же я узнал? – как ни в чем не бывало продолжал он под общий смех. – Ты удумал жениться?

– Да, Миша, – поддавшись порыву и впервые назвав по имени своего наставника, ответил Эммануэль.

– Ты уверен, что это правильное решение?

Слегка склонив голову, Розенблюм пристальным и так знакомым ему взглядом изучал реакцию Эммануэля.

– Я уверен, что нет неправильных решений. Когда-то, я сомневался, но не теперь. Польша преподала мне очень болезненный урок отняв кусок сердца. Впредь я не позволю вновь такому случиться.

Миллер, знавший часть информации от Егора Рассказова и еще часть от Морриса Марголиса, понимающе нахмурился и опустил голову в знак уважения к чувствам своего названного сына. Розенблюм знал не так много, но едва заметный кивок Миллера дал ему понять все, что нужно, чтобы остеречься дальнейших расспросов.

– Стало быть, ты женишься на этой девушке? – подчеркнуто громко, уточнил Розенблюм.

– Бли нэдер! – стальным тоном взяв на себя обязательство, ответил Эммануэль, вновь сорвавшись на иврит.

– Я вижу, ты помнишь, что в нашей традиции ответственность за сказанные слова очень велика, а значит ты готов держать свое обещание. Готов?

– Я родился готовым.

– Я хочу видеть мою невестку! – грохнув кулаком по столу, объявил Розенблюм. – Степа, живо отправь за ней!

– Нет никакой нужды, – улыбнувшись ответил Эммануэль. – Она этажом выше.

– Так чего же мы ждем?! – выпучив глаза, вскричал Розенблюм.

– Но ведь я еще не сделал ей предложение. Она может не понять, – побоявшись реакции Дейзи, запротестовал Эммануэль.

– Вот сейчас и сделаешь!

– Миша, может и впрямь стоит придержать коней? – вмешался Миллер. – Девушка может растеряться. К тому же, у Мэнни даже нет кольца!

Эммануэль хотел было горячо поддержать Миллера, но не тут-то было.

– Вас что, война ничему не научила? У вас сколько жизней, чтобы быть счастливыми и вершить здесь и сейчас? Нам всем удалось выскочить из преисподней невредимыми. Мы с вами работали в логове дьявола, каждый день рискуя встретиться с пращурами, а сейчас вы оба хотите мне сказать, что необходимо подождать более подходящего момента? Пусть ждут те, кто уверен в наступлении завтрашнего дня. А мы живем сегодня, здесь и сейчас.

Эммануэль уверовал в истинность слов своего наставника и послал к черту все традиции Америки и мирного времени. Он не намеревался принимать никаких иных законов и порядков, кроме закона конечности жизни и ценности каждого ее дня. Вскочив с места, он посмотрел на Миллера.

– Где ближайшая ювелирная лавка?

– За углом на противоположной стороне улицы.

Казалось, у Миллера готов ответ на любой вопрос, но даже Эммануэль знающий его с ранних лет не ожидал услышать дальнейших его слов.

– Размер ее пальца шестнадцатый.

Эммануэль выпучил глаза, не веря своим ушам. Справившись с шоком от осведомленности наставника, он сделал шаг в сторону двери, но его остановил командный тон Розенблюма.

– Стоять, парень!

Эммануэль встал, как вкопанный.

– А выпить за встречу ты не хочешь?

Лукаво подмигнув своему товарищу, Миллер до краев наполнил стопки янтарной жидкостью и все трое, чокнувшись, опрокинули их дном вверх.

– А теперь пошел! – скомандовал Розенблюм. – Одна нога здесь, другая там. И помни, что у моей невестки должно быть кольцо с бриллиантами. Не смей жадничать.

Перепрыгнув через сумку, Эммануэль рванул по проходу к лифту. Выбежав из здания, чем привлек особое внимание сонного консьержа, он поймал такси и попросил, как можно быстрее, отвезти его в банк на Таймс-сквер. Всю дорогу, занявшую несколько минут, он оценивал свои ощущения и лишь теперь понял, что означали слова Миллера о том, чтобы жить. Вот она жизнь. Приправленная мирскими заботами, хорошей пищей и одеждой, но вся та же жизнь, что и на войне, когда ценишь каждый ее миг, словно он может стать для тебя последним. Именно так и стоит прожить ее. Велев таксисту подождать, Эммануэль ворвался в здание банка и снял со своего счета тысячу долларов. Обратная дорога, от охватившего его волнения, показалась ему еще короче. Оплатив поездку, он вбежал в ювелирный магазин, где его встретил пожилой мужчина в компании юноши, вероятно, его сына, которому он намеревался передать семейное дело, а прежде, обучить того всем премудростям торговли. Оценив платежеспособность Эммануэля по его, не внушающему доверия, внешнему виду, старик слегка поджал тонкие, синеватые от старости, губы и приготовился к увещеваниям в том, что в этом районе Нью-Йорка, даже ослепленному любовью мужчине, не сыскать украшение по его скромным возможностям.

– Добрый день, – слегка натянуто, но с отточенной годами труда в торговле улыбкой, приветствовал старик.

– Здравствуйте, сэр, – ответил Эммануэль, рыская глазами по содержимому стеклянной витрины, под которой прятались всевозможные виды ювелирных украшений. – Мне нужно золотое кольцо с бриллиантами.

Старик заметно нахмурился. Перед ним стоял верзила одетый на манер горнодобывающего рабочего. Продемонстрировать такому свой ассортимент, значило поставить его под угрозу. Незнакомец в любой момент мог просто скрыться с кольцом, зажатым в кулаке, а надеяться на своего сына, тощего, как палка, старику явно не приходилось.

– Сэр, боюсь, что… – начал было старик оправдываться, но Эммануэль резко прервал его.

– Этого не стоит бояться. Бойтесь того, – Эммануэль извлек из кармана краюху толстой пачки денег, – что эта сумма уплывет в руки другого ювелира. Я очень спешу.

Старик с трудом оторвал взгляд от свежих купюр и дрожащей, ветхой рукой подозвал своего сына.

– Бобби, живо принеси из сейфа мои лучшие изделия.

На этих словах старика, парня и след простыл, только полотно, отделяющее заднюю комнату от торгового зала, тревожно заколыхалось.

– Мне нужен шестнадцатый размер, сэр, – сразу уточнил Эммануэль.

– Великолепно! – просиял старик. – Это самый распространенный размер дамского пальчика. У меня как раз имеются несколько потрясающих образчиков. Свадьба, я прав?

– Полагаю, что так.

– Мои поздравления!

Вернулся сын торговца и старик с едва скрываемым волнением поставил на витрину небольшой планшет, покрытый черной, как смоль, тканью, на котором богатыми оттенками золота сверкали кольца. Старик не умолкая начал что-то тараторить, рассказывая о том, какую кропотливую работу проделал над тем или иным изделием, но взгляд Эммануэля моментально выхватил нужное ему кольцо из более, чем дюжины. Кольцо было выполнено из белого золота и наполовину окружности инкрустировано сверкающими камнями, а на вершине располагался укрепленный безелем, чистый, как слеза, бриллиант, внушительных размеров. Эммануэль протянул руку и пальцем поддел кольцо. В этот момент дыхание его участилось, и он понял, что находится в одном маленьком шаге от жизни, в реальность которой прежде не осмеливался верить.

– Это нужный вам размер, молодой человек, – поспешил заверить старик.

– Я беру его, – выдохнул Эммануэль, находящийся на грани состояния известного, как делирий.

– Бобби! – скомандовал старик. – Нам нужна особая коробочка для этого кольца. Какой цвет вы предпочтете?

– Красный.

Без лишних слов, парень исчез за ширмой и вскоре вернулся с ювелирным коробочком, обшитым шелковистой, алой тканью.

– Четыреста пятьдесят долларов, сэр, – мягко обозначил торговец, любовно укладывая кольцо в предназначенное для него углубление.

Когда Эммануэль начал отсчитывать купюры, от его внимания не ускользнул тот факт, что старик разочарованно вздохнул, поймав себя на мысли, что мог потребовать намного больше. «А у некоторых ублюдков еще поворачивается язык обвинять нас в жадности, – подумал Эммануэль и, поблагодарив старика, удалился».

***

– Я переживаю за него, Миша. Ты не находишь, что жениться для него – несколько опрометчивый шаг, особенно, учитывая специфику его профессии?

– Его ничто не остановит, и ты знаешь это не хуже меня. Мы не имеем права противостоять ему. Мы находимся у него в неоплатном долгу и не можем позволить себе препятствовать его счастью. Напротив, мы обязаны всячески помогать ему в том, чтобы вкусить плоды жизни, за которую он боролся побольше нашего.

Миллер печально вздохнул, принимая правоту своего друга.

– В Польше он встретил очень молодую девушку, и та покорила его. Егор Рассказов высказал догадку, что Эммануэль хотел бежать с ней сразу после окончания их с Моррисом задания. Последний эту догадку подтвердил.

– Почему же он этого не сделал?

Миллер тяжело сглотнул ком в горле и закурил. Потянувшись к окну, он распахнул его, чтобы к приходу Дейзи кабинет не заволокло дымом.

– Он не успел. Немцы первыми пришли в место, где они скрывались в тот период времени.

– Боже всемогущий, – прошептал Розенблюм, с посеревшим лицом. – Бедный мальчик. Как же он это перенес?

– В том то и дело, Миша. Я боюсь, что он этого не перенес. Моррис постоянно докладывал мне о его состоянии через связных и согласно его мнению, Эммануэль находился в миллиметре от нервного срыва. Сначала в него будто сам дьявол вселился, и он выместил всю свою ярость на венгров, устроив по пути ко мне в Австрию настоящую резню. В какой-то момент, немецкие патрули начали бояться высунуть нос по ночам. Он бросался на всех, кто попадался ему под руку. Не знаю каких усилий Моррису стоило увести его оттуда. Думаю, он там смерти искал. А если бы не нашел, то в одиночку взял бы города, оккупированные нацистами.

Миллер поднял стопку и отсалютовал своему другу.

– За Мэнни, – шепотом произнес Розенблюм.

– Потом, – прочистив горло, продолжил Миллер, – его начали мучить кошмары. Он говорил с ней во сне и просыпался с криками и в слезах. Моррис писал, что Эммануэль целиком и полностью винит себя в произошедшем. Затем, он начал пить при каждой удобной возможности. В замке Монтекино, где они скрывались на севере Италии, он едва не опустошил запасы винного погреба, копившиеся там не один век. Девушка из местного соединения партизан влюбилась в него, но он так и не ответил ей взаимностью. Причем отверг он ее в довольно грубой форме. Насколько мне известно, подавить боль он смог только в Генуя, где они с Моррисом провели зиму до их отправки в Хорватию.

Розенблюм наполнил стопки, и они подняли их за Морриса.

– Знаешь, Миша, я вижу по нему, что он так и не смог справиться со своей болью и чувством вины. Благодаря нашей школе, он смог подавить их, но не пережить. Он все еще одержим этой девушкой и будто пытается подменить ее кем-то другим, чтобы отдать этому человеку любовь, предназначавшуюся другой.

В повисшей тишине Розенблюм жестом попросил Миллера угостить его сигаретой. Теперь уже оба мужчин нещадно дымили в попытке справиться с тревогой за своего общего сына.

– Ты поэтому пригласил Дафнер? Хочешь, чтобы она провела обследование?

– Да. Ему предстоит тяжелая и объемная работа в Америке, и мы должны быть уверены в его стабильности.

– Но ты ведь знаешь, что между ними было перед его отправкой на войну? – Розенблюм многозначительно поднял брови.

– Если ты о том, что кроме преподавания психологии, она устроила ему объемлющую сексуальную подготовку к взрослой жизни, то да, это мне известно.

– Разумно ли было приглашать именно ее для тестирования?

– Во-первых, мне бы и в голову не пришло, что Мэнни надумает жениться на третий день пребывания в Штатах. А во-вторых, никто лучше Дафнер, знавшей его в довоенные годы, не проведет освидетельствование.

– Ты, как всегда, прав, – согласился Розенблюм.

Мужчины докурили и снова взялись за стопки. Миллер нервно вертел свою в руках, задумчиво разглядывая янтарную жидкость.

– Говори, – потребовал Розенблюм, видя, что его друга терзает что-то, чего он еще не высказал.

– Егор описывал мне эту девушку из Польши, когда приходил ко мне, незадолго до прибытия ребят. В ее жилах текла кровь русских, армяней и поляков. Невероятной красоты девушка. И наша невестка мистическим образом похожа на нее.

– Ты ее уже видел? – удивился Розенблюм.

– Марко сделал для меня фотографии.

– Ты что же, полагаешь, что это не простое совпадение?

– Ты до сих пор с сомнением относишься к психологии, да? Мэнни неспроста обратил на нее свое внимание. Он подсознательно искал похожую девушку, чтобы перекрыть образовавшуюся в душе брешь. Это защитный механизм, призванный помочь справиться с обстоятельствами, когда человек находится на грани. Это значит, что он все еще страдает, Миша.

– Как звали эту девочку? – дрогнувшим голосом, спросил Розенблюм, подняв стопку.

– Настя, – прошептал Миллер.

***

Пока лифт, тихо потрескивая и мерно жужжа мотором, приближал его к нужному этажу, Эммануэль лихорадочно пытался привести мысли в порядок и придумать слова, которые наилучшим образом смогут донести Дейзи его намерения. В голове творилась сущая сумятица и, открывая дверь в квартиру, он так и не смог собраться с мыслями. С кухни доносились звуки радио. Торжественный голос диктора объявил, что следующая композиция прозвучит в исполнении неподражаемой Эллы Фитцджеральд. А уже в следующую секунду зазвучали чарующие джазовые мотивы музыкальной дивы середины двадцатого века и стены кухни заполнил глубокий, чувственный меццо-сопрано. Эммануэль медленно вошел в кухню, испытывая ощущения схожие с теми, что предваряют нападение на ничего не подозревающего врага из укрытия. В такие моменты всегда невольно обдумываешь варианты провала своего плана действий, на ходу выстраивая запасной. Но стоит броситься в атаку, как все сомнения, подобно дыму, растворяются в воздухе и вот уже, ты действуешь решительно и молниеносно, не оставляя противнику возможности для защитного маневра. Плавно пританцовывая под звуки саксофона и фортепиано, Дейзи кружилась по кухне готовя завтрак к его возвращению. На девушке были короткие серые шортики и белая футболка, намного превосходящая ее собственные размеры. Эммануэль привалился к стене за углом и, не выдавая своего присутствия, с наслаждением наблюдал за девушкой. Вставая на носочки, она поворачивалась и кружилась, двигаясь между плитой, холодильником и обеденным столом. В лучах яркого солнца, футболка просвечивала, открывая взору идеальные, крепкие груди, подрагивавшие при каждом движении. Распущенные волосы, густой массой скользили по спине. «Что ж, кто не рискует, тот не пьет шампанское, – припомнил Эммануэль небезызвестные слова, прославившие мадам Клико». Выйдя из укрытия, он направился к Дейзи, и та вздрогнула, схватившись за сердце.

– Мамочка! Ты меня жутко напугал! – возмутилась она улыбаясь.

Улыбка медленно сползла с ее лица, когда она взглянула на него, уступив место необъяснимой обреченности. Опустив взгляд, она заметила зажатую в его пальцах бархатистую коробочку и выражавшие испуг глаза, наполнились слезами. Эммануэль опустился на одно колено и явил девушке кольцо. Дейзи прижала ладони ко рту и содрогнулась от рыданий.

– Как ты смотришь на то, чтобы провести со мной остаток жизни?

В ответ Дейзи энергично закивала и волосы прилипли к мокрым от слез щекам.

– Да… Хорошо смотрю… Очень… Очень внимательно, – залепетала она, не в силах подобрать нужные слова.

Эммануэль поднялся и вынув кольцо из коробочки, отнял левую руку Дейзи от покрасневшего лица и надел кольцо на ее безымянный палец. Дейзи прыгнула на него и обвила руками и ногами, покрывая его лицо влажными поцелуями. Найдя его губы, она впилась в него страстным поцелуем. Когда Дейзи слезла с него и Эммануэль понял, что она тянет его в спальню, он мягко остановил ее, в душе же радуясь заключенной в девушке страсти и неутомимости.

– Не сейчас, милая. Нам нужно идти.

– Куда? – округлила она глаза.

– Нас кое-кто ждет, и мы должны поторопиться.

– Но кто?

– Мои родители.

– Но ведь ты говорил…

– Эти люди меня воспитали.

Дейзи нервозно закусила губу, а уже через секунду бегом отправилась в спальню. Зашуршала снимаемая одежда, а следом заструилась вода в раковине. Девушка смывала с лица слезы, догадался Эммануэль. «Слишком много слез для одного дня, – подумал Эммануэль, – слава Богу, что на этот раз это слезы счастья». Через несколько минут Дейзи вернулась с расческой в руках и встав перед зеркалом в коридоре, принялась энергично расчесывать волосы. Закончив, она надела туфельки и, смирно, почти, как солдат, встала перед Эммануэлем.

– Как я выгляжу?

– Божественно!

Дейзи улыбнулась, посмотрела на свое новое кольцо и завизжав от счастья, угостила Эммануэля смачным поцелуем в губы.

***

Постучав в дверь кабинета Миллера и выждав некоторое время, чтобы не обрывать приватную беседу двух мужчин на полуслове и дать им время подобраться, Эммануэль открыл ее и вошел. Дейзи шла следом, крепко вцепившись в его руку. Грузный Розенблюм поднялся из-за стола. Миллер вторил ему, обойдя стол и став рядом с другом превосходившим его в росте на две головы.

– Господа, это Дейзи.

Эммануэль высвободился из хватки девушки и шагнул в сторону, чтобы та сразу окунулась во внимание и, как можно более быстро, избавилась от присущего ей стеснения.

– Дейзи, это мистер Миллер и мистер Розенблюм, – поочередно указав рукой на мужчин, представил Эммануэль. – Они были одними из тех, кто взял меня под свое крыло и воспитал.

– Ты уже сделал ей предложение? – сверкнув глазами, спросил Розенблюм.

– Да.

– И что она ответила?

– Я сказала – да, сэр, – тоненьким голосочком, произнесла Дейзи.

Розенблюм расплылся в улыбке и заключил в объятия, потерявшуюся там, Дейзи.

– Теперь ты часть нашей семьи, милая, – громогласно, от переполнявших его гордости и радости, объявил он.

Миллер, в чьих глазах стояла едва читаемая печаль, дождавшись, когда его друг отпустит несчастную, расцеловал девушку в обе щеки и сердечно поздравил с новым статусом.

– Выпьем же! – громыхнул Розенблюм. – Ну-ка, сынок, живо налей нам!

Улыбаясь, Эммануэль принялся наполнять стопки для всех четверых. В эти минуты счастью его не было предела и казалось, что теперь жизнь изменится навсегда, ведь с появлением Дейзи, у него появилось и место куда можно прийти, когда все плохо.

– Надеюсь, ты не поскупился на кольцо? – бесцеремонно поинтересовался Розенблюм, когда все опустошили первую общую порцию алкоголя.

Оторвавшись от еды и, не помнившая себя от счастья Дейзи, вскинула левую руку, чтобы продемонстрировать подарок своего мужчины. Прозрачный, едва различимый в своей чистоте, бриллиант, сверкнул на солнце.

– Я даже не представляю сколько может стоить такое кольцо, – с набитым ртом, произнесла довольная девушка. – Никогда таких не видела.

– А я тебе скажу, дорогая!

Розенблюм взял ладошку Дейзи в свои ручищи и присмотрелся к изделию на безымянном пальце.

– Похоже, у твоего жениха водятся денежки, – вынес он вердикт, с потешным видом знатока. – За стоимость этого кольца он мог бы приобрести новенький автомобиль.

Не веря своим ушам, Дейзи выкатила глаза на Эммануэля. Совершив над собой неимоверное усилие и проглотив пищу, девушка на выдохе спросила:

– Правда?

– А как же? Ты думаешь, я простил бы сыну, если бы тот надел на палец моей невестки дешевую бижутерию?

Эммануэль дрожал от смеха слушая речь Розенблюма. Миллер пытался его остановить, аргументируя это тем, что он смущает всех присутствующих, но того было не остановить. За пределами службы, он никого не щадил, превращаясь в балагура и душу компании.

– Дорогая, Мэнни рассказывал тебе о том, чем мы все занимаемся?

Миллер пристально взглянул на Дейзи, когда обильно пообедав, все четверо откинулись в своих креслах и выпивали одну порцию за другой, поднимая градус интимности беседы.

– Лишь в общих чертах, сэр, – исподволь взглянув на Эммануэля, ответила Дейзи и продолжила, получив в качестве одобрения легкий кивок головы. – Он сказал мне, что был диверсантом на войне.

– Все так, но я хочу сообщить тебе кое-что еще, чтобы ты до конца понимала за кого решилась выйти замуж. Ты должна быть тверда в своем решении. Давая слово, забрать его назад означало бы унизить свою честь и совершить предательство.

Миллер, с присущей ему безжалостной прямотой, озвучил свое мнение и ждал реакции Дейзи. Склонив голову набок, Эммануэль с интересом следил за языком тела своей избранницы. Раскрасневшаяся от крепкого алкоголя, девушка стойко принимала взгляд Миллера.

– Я буду хорошей женой вашему сыну, сэр. Можете ни секунды в этом не сомневаться, – не моргнув глазом, ответила она.

– Я рад слышать уверенность в твоем голосе, Дейзи. И все же, ты должна знать чуть больше о характере работы своего мужа. Бывших диверсантов не бывает. Они либо умирают в ожесточенных боевых действиях, либо продолжают свое дело в тени. Наша организация одна из немногих аналогичных в мире, взяла на себя ответственность отчистить этот мир от скверны нацистов и тех, кто служил им, потворствуя их целям. С окончанием войны, наше дело не умерло. У нас еще очень много работы. И Эммануэль будет одним из тех, кто возьмется ее выполнять. Это значит, что он часто будет отсутствовать дома. Ты готова принять такой образ жизни?

– Я всегда буду ждать его дома, – стиснув челюсти, ответила Дейзи и найдя руку Эммануэля под столом, крепко сжала ее своими пальчиками.

– Замечательно, – улыбнулся, наконец, Миллер. – Это я и хотел услышать. Выпьем за это.

– В самом деле, Степа! Выпьем за это! Ты только взгляни какая красавица нам досталась!

Розенблюм обнял Дейзи за плечи и притянув ее к себе, словно тряпичную куклу, звонко чмокнул в макушку. Довольная собой, Дейзи не смогла сдержать белозубой улыбки.

– А вас не смущает, что я не еврейка? – опустив глаза, спросила Дейзи. – Я слышала, что евреи женятся только на еврейках.

– Вздор! – всполошился Розенблюм. – Милая, мы очень далеки от ортодоксальной религии. Да, мы чтим традиции наших предков и, как можем, стараемся не отступать от них, но в делах сердечных, религия последний советчик, к чьему мнению стоит прислушиваться. Все люди созданы из костей и плоти и в жилах наших течет одинаково алая кровь. Разумных людей объединять должны общие цели, направленные на созидание и объединение. В большинстве же случаев, религия сепарирует народы мира, что приводит к распрям и войнам. Необходимо быть выше и умнее этого и не уподобляться фанатикам. Что же касается чистоты крови, если тебя заботит именно этот вопрос, – Розенблюм прочистил горло, предваряя поднятие им достаточно деликатной и спорной темы, – тут мнения расходятся. Среди евреев не возбраняются браки даже между братьями и сестрами, если имеет место искренняя любовь, но, также, не порицается и брак еврея с не еврейкой. Всему ответом неизменно служит любовь.

Розенблюм схватил стопку и поднялся, опасно задев край стола заметно округлившимся с момента начала войны, животом.

– Я хочу произнести тост! – заявил он, тыльной стороной ладони стерев со лба мельчайшие бисеринки пота.

Все присутствующие взяли свои, наполненные до краев, стопки и тоже встали с мест.

– Никакого значения не имеет расовый корень, вероисповедание и языки, на которых мы говорим с рождения. Есть лишь один универсальный язык, который способен понять человек из любого уголка земли. Имя этому языку – любовь. Выпьем же за любовь!

Все четверо энергично стукнулись стопками, щедро окропив, расплескавшимся спиртным, блюда с угощениями и решительно опрокинули в себя напиток.

***

– Молва о Мэнни и его напарнике неслась далеко впереди них. В многострадальной Европе они были известны, как призраки. Бесшумные, неуловимые и смертоносные, они расправлялись с врагами всего человечества решительно и бескомпромиссно. Казалось, ничто не может их остановить. Эти двое ребят были лучшей нашей находкой и самым блестящим дуэтом из всех, кого мы готовили к войне.