Безымянные могилы. Исповедь диверсанта. Польша

Девушка поняла, что на сегодня достаточно и этот разговор окончен. Выпив, она улыбнулась. Неисчерпаемый задор молодости толкал ее вперед, не позволяя терять времени на грусть и тягостные размышления.

– Теперь мне понятно отчего ты осматриваешься вокруг так, словно с Луны свалился. Я рада, что мне выпала возможность стать твоим проводником в цивилизованную жизнь.

Эммануэль рассмеялся словам девушки произнесенным безобидным тоном. Пройдя в другой конец гостиной, он включил радио и настроил его на станцию, передающую неспешные, душевные мотивы джазовой музыки, наполнившие помещение. Небо за спиной Дейзи приобрело голубовато-синий оттенок, предвещая наступление ночи. Возвышаясь над девушкой, Эммануэль остановился рядом с ней. Дейзи смотрела на него глазами полными надежды и робкого предвкушения. Внутренний взор содрогнулся от просочившихся воспоминаний из прошлого и в яром стремлении дать им бой и не лишиться рассудка, Эммануэль спустил с цепи свою похоть. Подняв Дейзи на руки, он не хуже инкуба впился в нее губами. Слившись в страстном поцелуе, одурманенный нежностью и податливостью юного тела, он принес ее в спальню. Когда его рука потянулась к выключателю, чтобы зажечь свет, уткнувшись лицом в его плечо, девушка попросила не делать этого. Уложив Дейзи на кровать, Эммануэль принялся осыпать ее шею поцелуями, стаскивая с нее платье и опускаясь к груди. Не выдержав настойчивых движений его рук, девушка тяжело застонала. Отвернувшись и пряча лицо в складках хлопковых простыней, Дейзи вскоре сорвалась на крик и задрожала всем телом. Лицо девушки пылало пунцовым румянцем в свете, сочившемся сквозь неплотно прикрытую дверь. Даже находясь на вершине блаженства, она не повернула к нему своего лица, смущаясь бурной реакции своего тела. Доведенный этим зрелищем до состояния неистовства, Эммануэль сделал несколько особенно глубоких вдохов и отстранился. Не сводя, хищного взгляда, привыкших к полумраку, голубых глаз с девушки, которую продолжала бить мелкая дрожь, он слез с кровати и принялся методично снимать с себя одежду, один предмет за другим. Услышав шелест снимаемых вещей, Дейзи повернула голову. На какое-то мгновение в ее глазах промелькнул испуг от увиденного силуэта его форм, но она взяла себя в руки и справилась с охватившими ее эмоциями, протянув руки и позвав его к себе. Эммануэль понимал, что девушка стесняется собственного откровенного вида и непривычного положения беспомощной жертвы в ожидании настигнувшего ее охотника. Непривыкший считаться с чужой робостью в столь деликатных вопросах, как секс, Эммануэль, с видом полного превосходства над ситуацией, вернулся в постель. Когда он железной хваткой брал бедра Дейзи в свои руки, она не сводила с него глаз, чтобы, уже спустя одно особенно волнительное мгновение, закатить их от наслаждения и застонать во весь голос.

***

Часы показывали половину десятого, когда Эммануэль взглянул на них, растянувшись в кровати. Дейзи лежала рядом накрывшись тонкой простыней, подчеркивающей женственные изгибы ее тела.

– Тебе хоть понравилось? – тоненьким голосом, спросила она.

Не удержавшись, Эммануэль рассмеялся. Никто прежде не задавал ему подобного вопроса.

– Что ты смеешься? – расстроилась Дейзи, ткнувшись носом в его грудь.

– Это очень забавный вопрос. Разумеется, мне понравилось.

– Правда? – приободрилась девушка.

– Ну, конечно!

– Хорошо.

На этот раз Дейзи довольно улыбалась, а Эммануэля посетила мысль о том, что подобной благосклонной заботы о себе он еще, пожалуй, не встречал.

– Я вот о чем подумал. Ты помнишь, что сказал тот парень в кинотеатре? Кажется, он упомянул о том, что в десять часов будет сеанс кинофильма. Ты не хотела бы сходить?

– С удовольствием! – живо отозвалась Дейзи.

– Тогда ступай в ванную и собирайся. Придется ехать на такси, чтобы не опоздать к началу сеанса.

– Бегу! – заулыбалась Дейзи.

Обмотавшись простыней и крепко прижимая ее к себе, она, осторожно, чтобы не рухнуть в хитросплетениях ткани, направилась в ванную комнату. Эммануэль проводил ее взглядом. Когда в душе зашумела вода, он тихонько скользнул в ванную и пустил воду в раковину, чтобы умыться.

– Эй, вообще-то, тут занято! – прозвучал возмущенный голос из-за клеенчатой занавеси.

– Знаешь, мне кажется, время, чтобы смущаться осталось позади.

– Ты ошибаешься.

– Неужели?

– Да. Ты просто ничего не понимаешь.

Смеясь, Эммануэль оставил Дейзи одну и принялся одеваться.

Спустя немногим более двух часов, они вышли из кинотеатра, оказавшись на залитой огнями Таймс-сквер. Ночью температура опускалась до комфортных двадцати двух градусов, приглашая всех полуночников прогуляться, не обливаясь при этом потом и не задыхаясь от жары. Обдумывая увиденное, Эммануэль и Дейзи машинально направились в сторону Восьмой авеню.

– Как тебе кино? – спросила девушка, воздушной походкой вышагивая рядом с ним.

У Эммануэля не было однозначного ответа на этот вопрос. Они посмотрели фильм под названием «Улица греха» и он оставил после себя смешанные чувства. Кинематограф, конечно не стоял на месте с тех пор, как Эммануэль в последний раз смотрел кино, где аниматронная кукла обезьяны разносила Нью-Йорк в пух и прах. Фильм был красиво снят и увлекал своей зрелищной постановкой и непредсказуемым напряженным сюжетом. Но главные герои… Эммануэль с трудом мог себе вообразить, что кто-то на земле способен так поступать.

– По правде говоря, меня тошнит от увиденного. Я хочу сказать, мне противны главные герои. Кажется, ни один из задействованных на экране персонажей, не был достойным человеком.

– А как же главный герой? Тебе разве не жаль его?

– Несчастный идиот, польстившийся на красоту молодости, толкнувшую его на преступление.

– Но ведь он был влюблен и хотел, как лучше.

– Если бы он был женат не на той отвратительной крысе, а на женщине, уважающей его мужское достоинство и талант, он бы и глазом не повел в сторону околдовавшей его мошенницы.

– Значит, ты признаешь, что есть обстоятельства, способные подтолкнуть мужчину к измене?

– Разумеется, они есть. Но в таких случаях, следует не опускаться до подобного поведения, а немедленно разрывать отношения с тем, кто тебя не ценит, припоминая давно расторгнутый брак в качестве назидательного примера. Это в высшей степени унизительно.

Дейзи призадумалась и некоторое время шла молча.

– А Джонни тебе не жаль? Ему ведь вынесли ложное обвинение.

– Он в полной мере заслужил то, что получил.

– Считаешь, что смерть – это заслуженное наказание за то, что он сделал?

– Считаю даже, что необходимое.

– Тебе приходилось убивать на войне? – в лоб спросила Дейзи, глядя в глаза.

– Почему ты спрашиваешь?

– Уж больно легко ты подходишь к вопросу лишения человека его жизни.

– Но все, действительно, просто в этом вопросе. Если некто позволяет себе бить женщину и играя на ее чувствах заставляет выманивать деньги у невинной жертвы обстоятельств, изгадив жизни обоих, его следует убить. Такие люди не способны усвоить урок, как их не наказывай. Они будут вечно паразитировать на других.

– А что же девушка? Она, по-твоему, тоже заслужила того, что с ней сделали?

– Да, безусловно.

– Но как ты можешь так говорить?! Это же женщина!

– И что же? Если она женщина, то и спрос с нее меньше? Нет, Дейзи, за свои проступки всегда нужно отвечать. Женщина ты или мужчина, ступая на эту дорожку, неизменно следует помнить о том, что легкомысленное отношение к чувствам другого человека, однажды, может стоить тебе крови, которой ты умоешься. Душа человека – это не игровая площадка.

Внезапно, Эммануэля передернуло от отвращения к героине увиденного фильма. Самая низкопробная дешевка. В девках, которые торговали собой на войне, чтобы прокормить членов семьи, было больше чести и достоинства. Перед началом сеанса Дейзи поведала ему, что сейчас наступила эра фильмов подобной стилистики и снимаются они «на злобу дня». Другими словами, постановщики этих картин поднимают злободневные темы в своих работах, что говорило, в свою очередь, о том, что это стало нормой повседневности. Шокированный тем, что в этой части света, люди мирятся с подобным положением вещей и живут бок о бок с такими вот людьми, Эммануэль ощущал себя испачканным после просмотра фильма. Моральная проституция, в его глазах, была много хуже физической и разве может представлять ценность жизнь той женщины, которую волнуют лишь деньги и наряды? Цена ей – стоимость ее погребения.

– Ты не находишь, что это излишне жестокая позиция? Разве человек не заслуживает второго шанса?

– Самый жестокий поступок, на который способно человеческое существо, Дейзи, это сыграть на чувствах другого, как на губной гармошке, аналогичным образом испуская, в сущности, пустые звуки. Такое нельзя прощать. Давать человеку второй шанс, это все равно, как собственноручно дать ему в руки оружие, нацеленное тебе в сердце.

***

Они зашли в уже знакомый ресторанчик и Эммануэль приветственно кивнул громиле в фартуке повара. Мужчина поспешил на встречу и через стойку протянул руку больше похожую на свиной окорок. Несмотря на размеры его ладони, рукопожатие Эммануэля не уступало ему в силе хватки.

– Рад снова видеть тебя, сынок! – пробасил мужчина.

– Благодарю, сэр. И я вас.

– Вижу ты снова в компании этой красавицы. Двигаешься в правильном направлении. Любовь способна залечить любые раны.

– Очень на это надеюсь, сэр.

– Вот увидишь! Ты только дай любви шанс и впусти ее в свое сердце.

Эммануэль поразился столь глубокой апофегме и обещал себе поразмыслить на досуге над словами повара. Дейзи, не скрывая своего интереса, польщенная комплиментом мужчины, с интересом прислушивалась к беседе.

– Чем бы вы хотели поужинать сегодня?

Эммануэль уже знал, чего бы ему хотелось.

– Я никогда не пробовал мороженое.

Глаза всех участников разговора, включая, и на этот раз словно из-под земли выросшую, официантку, выкатились наружу.

– Молли, – первым нарушил молчание повар, – достань из морозильной камеры самое лучшее наше сливочное мороженое. Остальное я сделаю сам.

– А можно мне с вишней? – вмешалась Дейзи, предвкушая любимое лакомство.

– Дорогая, для девушки любимого клиента я сделаю все, что ее душе угодно, – уветливым тоном, ответил мужчина. – Пожалуйста, присаживайтесь. Скоро заказ будет у вас на столе.

– А нельзя ли добавить к нему кофе? – с хитрецой прищурившись, поинтересовался Эммануэль.

– А знаете, я бы тоже не отказалась, – поспешно вставила Дейзи.

Повар расплылся в улыбке и поспешил к своему рабочему месту. Эммануэль с Дейзи оккупировали небольшой круглый столик на двоих у окна.

– Ты так легко нашел общий язык с этим человеком. Общаешься с ним, будто вы старые приятели.

– Хорошего человека легче разглядеть, нежели подлеца. Думаю, у нас с ним это взаимное. Вот и подружились.

– А я вот зажатая в этом отношении.

– В самом деле? А мне так не показалось. По-моему, ты довольно таки быстро со мной сдружилась.

По лукавому выражению его лица Дейзи сразу сообразила, что он имеет в виду.

– Считаешь, что я похотливая девка? – нахмурилась девушка.

– Отнюдь. У хорошо воспитанных людей плоть подчиняется разуму, никак не иначе. А ты воспитана на зависть многим.

– Значит, ты любишь головой, а не сердцем?

– Несомненно.

– Но как это возможно?

– Самоотверженная сердечная привязанность к человеку появляется на свет далеко не сразу. Это может занять время и время очень долгое. И приводят к этому выводы, сделанные холодным рассудком. Для себя я заключаю, что любовь рождается в уме человека и там же она находит свою смерть.

– Поразительно. Я бы никогда не подумала, что военным свойственны столь глубокие рассуждения.

Эммануэль улыбнулся и пожал плечами, припомнив годы своей подготовки и многие часы, проведенные им за чтением книг.

Принесли мороженое, а вместе с ним и кофе. Мороженое в форме шариков подали в высоких чашечках. Порция Эммануэля была полита подмерзающим жидким шоколадом, а порция Дейзи сдобрена вишневым сиропом. Пригубив кофе, Эммануэль улыбнулся, взглянув на Дейзи. Девушка не сводила с него глаз.

– Ну, давай же, пробуй, – поторопила она, в ожидании его реакции.

Взяв с блюдца чайную ложку с длинной ручкой, Эммануэль погрузил ее в десерт и отправил в рот. К морозной ванильной сладости примешался вкус шоколада и Эммануэль, закрыв глаза, откинулся на спинку дивана позволив новым для него ощущениям заполнить все его существо.

– Это восхитительно, – наконец изрек он.

Дейзи потянулась к нему через столик и чмокнула в губы.

– Я очень рада, что увидела, как ты впервые пробуешь мороженое.

– И я рад этому. Здорово делить приятные воспоминания с близкими.

Загадочно взглянув на него, Дейзи принялась за свой десерт.

– Только ешь осторожно, – поучительным тоном, произнесла она с набитым ртом, – а не то горло будет болеть.

С трудом подавив смешок, Эммануэль отпил еще кофе и с жадностью начал опустошать первую в своей жизни чашку мороженого.

– Знаешь, кажется я понимаю тебя и даже принимаю твою позицию, но мне все равно страшно представить себе, как кого-то убивают за предательство или измену.

Пустые чашки от мороженого унесли и теперь они с Дейзи неспешно потягивали кофе, щедро сдобренный горячительным.

– Тебе доводилось слышать пословицу – «От добра, добра не ищут»?

– Нет, – немного подумав, ответила Дейзи.

– Неудивительно. Я и сам услышал ее от русского товарища на войне. Так вот, пословица эта, своего рода, емкое нравоучение для тех, кому вечно мало. Ведь, что в сущности, толкает людей на измену? Что заставляет их бросать близких? Поиск лучшей жизни. Вера в то, что где-то в другом месте и с другим человеком им будет теплее и слаще. А теперь представь себе, что ты посвятила человеку уйму лет из своей бесценной, короткой жизни, отдавая ему всю себя, а он, в какой-то момент, хладнокровно заявляет тебе, что ты ему не подходишь и он намерен заменить тебя, обесценив, тем самым, и сведя к нулю, все твои старания.

– С тобой происходило нечто подобное?

– Нет.

– Тогда как ты можешь рассуждать об этом?

– Я знаю цену человеческой души и ее благим намерениям. Я знаю, чего стоит жизнь человека никому не причинившего вреда. Мне известно почем нынче справедливость. Слезы человека, несущего заслуженное наказание, всегда горше. Рано или поздно, но большинство таких людей сознают, что натворили. В том или ином виде, возмездие их настигнет, и они станут противны сами себе.

– Так может пусть время само распорядится, став закономерным возмездием?

– Нет, Дейзи. Полагаться на время нельзя. Только вообрази себе, как много людей может тяжело пострадать от деяний бессовестного человека за всю его жизнь? Адюльтер, коварство, воровство, насилие над беззащитными. Людей способных на такие поступки нельзя предавать суду времени. Это безответственно и бесчестно по отношению к их потенциальным жертвам.

– Ты рассуждаешь как идеалист.

Эммануэль сделал глоток остывшего кофе, в котором теперь не так отчетливо ощущался привкус спиртного.

– Ошибаешься, Дейзи. Да, схожим образом рассуждают наивные идеалисты с транспарантами над головой в поисках истины и справедливости, бороться за которые у них нет сил, но аналогично мыслят и те, кто во имя справедливости проливал чужую кровь, чтобы остановить бесчинства и издевательства над людьми.

Дейзи, как завороженная слушала его, не спуская с него глаз.

– Тебе приходилось убивать женщин? – побледнев, спросила она, понизив тон.

Перед глазами Эммануэля тут же встали кровавые картины расправы над несколькими женщинами и, как и прежде, он не испытал ничего, кроме мстительного удовлетворения и подлинного удовольствия от убийства того, кто всецело заслуживал смерти.

– Женщины, Дейзи, вопреки расхожему мнению о них, много более хладнокровные создания, чем мужчины. А знаешь, чего боится хладнокровие?

Замерев, девушка молча ждала ответа на озвученный вопрос.

– Еще большего хладнокровия.

Остаток времени, потребовавшегося, чтобы допить кофе они провели в молчании. Дейзи была погружена в раздумья об услышанном. Эммануэль просто попивал свой напиток, наслаждаясь совокупностью бодрящего эффекта и легкого опьянения. Позади был долгий день, полный новых эмоций и впечатлений и Эммануэль ощутил усталость и желание снова оказаться в постели с девушкой.

– Пойдем, – улыбнувшись, предложил он.

Дейзи не разочаровала его, ответив ему ласковой улыбкой. У девушки, очевидно, хватало ума не впутывать жизнь и поступки, совершенные им на войне, по причинам о которых она не могла знать, в жизнь нынешнюю. Как и в первое его посещение ресторана, Эммануэль оставил щедрые чаевые, не забыв о том, что они должны покрыть стоимость неучтенного в счете алкоголя и тепло попрощавшись с владельцем заведения, ушел, предварительно придержав дверь для Дейзи.

***

Когда Эммануэль вошел в комнату, дождавшись приглашения Дейзи, попросившей его подождать снаружи, она уже лежала под тонкой простыней. В свете люстры, струящаяся полупрозрачная ткань, лишь более явно подчеркивала изумительные, изящные формы юного тела, будоража воображение и находя отклик в мгновенно отозвавшемся на это зрелище теле. С головы до ног лаская девушку взглядом, словно дикое животное готовящееся к долгожданной трапезе, Эммануэль встал в изножье кровати, методично раздеваясь. На этот раз Дейзи не прятала глаз и внимательно следила за его движениями. Когда он предстал перед ней совершенно нагим, девушки в изумлении открыла рот. Глаза ее бегали от одного участка его тела к другому, изучая шрамы, рубцы, мышцы и ту внушительную особенность его конституции, которая, в данных обстоятельствах, интересовала ее больше всего.

– Я прежде не видела ничего подобного, – выдохнула она и приняла мужчину в свои объятия.

– Тебя смущает то, что ты видишь? – на мгновение оторвавшись от груди Дейзи, спросил Эммануэль.

– Скорее восхищает. Но я думаю, что ты и слона способен смутить своей комплекцией.

Дейзи говорила с придыханием, перемежая свои слова чувственными стонами.

– Не преувеличивай, Дейзи, иначе, я решу, что ты пытаешься мне льстить. А я этого очень не люблю, – наигранно угрожающим тоном, ответил Эммануэль и опустил голову между ног девушки.

– О, Боже, – сорвалось с ее уст напоследок, после чего, комнату заполняли только ее тяжелые вздохи.

Дейзи с охотой принимала все его ласки на протяжении следующего часа, когда Эммануэль всячески стремился насытиться ее податливым и жаждущим новых переживаний телом. Пронзительными стонами, буравившими нутро Эммануэля, Дейзи с завидной частотой обозначала свой очередной оргазм и тут же без промедления с готовностью отдавалась ему вновь. Кульминацией для Эммануэля стал момент, когда девушка в неистовстве мотая головой, закричала от очередного подступившего оргазма. Разразившись бурным экстазом, он исполосовал белесым семенем бледную, пышную грудь девушки и в измождении упал на нее.

– Я люблю тебя, – прошептала Дейзи ему на ухо, крепко прижимая руками его голову к своему плечу.

ГЛАВА 5

Стук в дверь резким рывком выдернул Эммануэля из глубокого сна, заставив сердце учащенно биться в ожидании атаки. Пожалев, что не захватил у Миллера свою сумку с ножами, Эммануэль поднялся с кровати. Дейзи мирно спала, свернувшись калачиком. Солнце с трудом пробивалось сквозь плотную ткань штор на окнах. Осторожно, чтобы не вызывать лишнего шума, он вышел из комнаты и тихонько притворил за собой дверь.

– Кто там? – спросил Эммануэль, стоя сбоку от двери, чтобы не загораживать собой свет в глазке и не сообщить тем самым потенциальному врагу о том, где находится мишень.

– Это Марко, – прозвучал ответ с итальянским акцентом.

Эммануэль снял цепочку с кольца в дверном проеме и открыл дверь.

– Извини, что разбудил. Мистер Миллер хочет видеть тебя.

«Похоже, парень знает, что я не один. В противном случае, его лицо не выражало бы крайнюю степень неловкости, – подумал Эммануэль».

– Это срочно?

– Боюсь, что так.

– Что-то случилось?

– Нет. Но насколько мне известно, мистер Миллер не терпит отлагательств, если ему что-то требуется.

– Тут ты прав. Передай, что я буду через несколько минут.

– Хорошо.

Марко ушел и Эммануэль направился обратно в спальню, чтобы взять свою одежду. Дейзи лежала на спине и смотрела на него сонными глазами.

– Кто это был?

– Некто, вроде посыльного. Мне нужно отойти. Не знаю, надолго ли, но думаю, что нет. Дождешься меня?

– Угу, – потирая глаза кулачками, ответила Дейзи.

– Хорошо. Поспи еще, если сможешь. Не заметишь, как я вернусь.

Воспользовавшись лестницей, Эммануэль спустился на этаж ниже и без стука вошел в квартиру своего наставника. Сразу достал из шкафа на входе свою сумку и бросил ее у входной двери, чтобы не забыть. В дверь кабинета он не посмел войти без стука.

– Входи.

– Вы ранняя пташка, не так ли?

– От старых привычек нелегко избавиться. Но, чтобы тебе было известно, на часах почти одиннадцать. Ты что, не спал всю ночь?

– Полагаю, вы и сами это знаете.

– Очарованный своей пассией, ты несколько растерял бдительность на пути из кинотеатра и не заметил Марко, который вел вас всю обратную дорогу.

– Этого не может быть, – спокойно и уверенно, ответил Эммануэль.

Немного помолчав, Миллер согласился.

– Верно. Марко не следил за тобой. И я рад слышать, что ты не теряешь сноровки даже в столь деликатные минуты.

– Как же вы?.. – хотел было спросить Эммануэль, но тут же сам дал ответ на свой вопрос. – Консьерж.

– Молодец. Да, консьерж у меня на прикормке.

Эммануэль усмехнулся и плюхнулся в кресло.

– Ради какой задушевной беседы вы выдернули меня из постели с будущей женой?

Миллер, как и вчера, рывшийся в своих книгах, в поисках той самой, медленно повернулся, чтобы взглянуть на своего солдата. Лицо Эммануэля сохраняло непроницаемость, достойную человека, не терпящего сомнений в его заверениях. Сняв очки, Миллер уселся в свое кресло.

– Ты и впрямь намерен жениться на шиксе?

– Мне плевать в какого воображаемого друга она верит. Я не верю ни в одного из них. У нее мягкое сердце и чистая душа. Этого вполне достаточно.

В уголках глаз Миллера блеснули скупые слезы.

– Я вас разочаровал? – готовый ко всему, жестко спросил Эммануэль.

– Дурачок, – охрипшим голосом, ответил Миллер. – Я рад новому члену в нашей семье. Ты уверен в своем решении?

– Я ни в чем не уверен и, уж тем более, в людях, но эта девушка мне нравится, и я хочу забрать ее себе, пока это не сделал кто-нибудь другой. Однажды, я уже совершил ошибку потянув время. Больше этого не повторится.

Миллер внимательно выслушал каждое его слово, как будто, делая в уме пометки. Что-то в словах Эммануэля заставило его задуматься, но что именно, он не озвучил. Встряхнув головой, отчего хвостик на затылке заколыхался, Миллер справился с внезапно охватившей его озабоченностью.

– У меня есть сюрприз для тебя, Мэнни, – смягчившимся тоном, объявил он.

Едва с его губ сорвались эти слова, как дверь позади Эммануэля с грохотом распахнулась. Готовый к атаке, напрягшись всем телом, он обернулся. В проеме стоял человек, которого он не видел вот уже шесть лет. Высокий мужчина, с гладко уложенными на сторону, с помощью бриолина, волосами, едва тронутыми инеем седины и хирургическим путем исправленным носом.

– Розенблюм, – выдохнул Эммануэль.

Не справившись с силой нахлынувших на него эмоций, он заплакал и бросился на шею человеку, заменившему ему отца.

– Мой мальчик, – произнес Михаил Розенблюм, заключив его в медвежьи объятия.

Розенблюм был одного роста с Эммануэлем, но превосходил его в весе, набрав пару лишних килограммов за годы сидячей и, что греха таить, избыточно сытой жизни в рядах нацистов под личиной одного из них. Эммануэля сотрясали рыдания. До сих пор он боялся вслух задать вопрос о судьбе одного из тех мужчин, что заменили ему родителей. Теперь же, видя его в добром здравии, он не находил в себе сил унять эмоции.

– Я боялся, что больше не увижу тебя, – глухо прозвучали слова Эммануэля, уткнувшегося в массивное плечо Розенблюма.

– Все хорошо, малыш, – успокаивал Розенблюм, – мы все живы. Чолер, Дафнер, Эдри, Коэн, Ласкер. И мы.

– А остальные?

– Остальные не покидали родины, малыш.

– Барух Ашем! – облегченно выдохнул Эммануэль, на родном языке стравив напряжение, копившееся в нем годами, что означало – «Слава Богу».

Разжав объятия могучих рук, Эммануэль, согласно старинной традиции, поцеловал названного отца в щеку и постарался незаметно утереть слезы счастья и облегчения.