Безымянные могилы. Исповедь диверсанта. Польша

В ответ на эти слова Эммануэль лишь кивнул. К Дейзи снова, пусть и не в прежней мере, вернулись ее скованность и смущение. Переодевшись она облачилась в простую белую футболку на несколько размеров больше необходимого и серые, свободные шортики. Ноги у девушки были стройные и прямые, с острыми, торчащими коленками. Настолько острыми, что Эммануэлю показалось, такими можно хлеб нарезать. Он усмехнулся своим мыслям и это не ускользнуло от внимания девушки не отрывающей от него взгляда.

– Что смешного? – улыбнулась она.

– Ничего.

– Скажи! – потребовала девушка и улыбка ее стала еще шире.

– Я подумал, что у тебя дивные коленки. Мне таких прежде не приходилось видеть.

– А что в них особенного?

– Очень женственные.

– Спасибо.

В глазах Дейзи зажглась простая благодарность за комплимент даже с натяжкой не претендующий на некую оригинальность.

– Хочешь еще выпить? – спросила она, с сомнением поглядывая на свой стакан.

– Пожалуй, еще по одной порции и на сегодня хватит.

– Согласна.

Пока девушка прятала бутылку на ее законное место в буфете, ломившемся от выпивки, Эммануэль быстро вымыл стаканы.

– Я бы и сама могла это сделать, – с укором сказала Дейзи.

– Ты угостила меня выпивкой. Это меньшее, что я могу сделать в знак благодарности.

– А ты накормил меня ужином, – парировала она.

– Что ж, значит, мы квиты. Когда окажешься у меня в гостях, посуду будешь мыть ты.

– По рукам. А где ты живешь?

Этот простой вопрос поставил Эммануэля в тупик. В Нью-Йорке он оказался только прошлой ночью и понятия не имел, где будет жить и задержится ли он здесь, вообще, или его отправят на родину.

– Честно говоря, это мне неизвестно, – прозвучал до крайности глупый ответ.

Оба рассмеялись этой реплике, прикрывая рты руками, чтобы не потревожить сон Мэгги.

– Как это? Ты что, не знаешь где ты живешь?

– По правде говоря, я только сутки на Манхэттене.

– И где же ты намеревался провести эту ночь?

– Если бы ты не пригласила меня к себе, я бы отправился к другу.

– А где живет твой друг?

– Этого я тоже не знаю. Но к твоему месту работы я дошел от него пешком.

– И долго пришлось идти?

– Кажется, я бродил не меньше часа, пока не вышел на Таймс-сквер.

Было заметно, что любопытство борется в девушке с учтивостью. Ей хотелось как можно больше узнать о том, кого она привела в дом, но, так хорошо воспитанное в ней, чувство такта не позволяло продолжить допрос.

– Ладно, пойдем.

Взяв его за руку, Дейзи провела Эммануэля Т-образным коридором в ту часть квартиры, где располагалась ее спальня. Теперь от Мэгги их отделял не только коридор, ведущий в кухню, но и ванная комната. В спальне Дейзи царил хаос. От беспорядка его отличал, пожалуй, лишь тот факт, что девушка прекрасно знала, где находится та или иная вещь. В шкафу, дверцы которого Дейзи поспешила закрыть, не было и малейшего просвета от нагромождения разнообразной одежды. Спинки стульев были скрыты развешенными на них футболками всех цветов радуги и рубашками из плотной ткани в клеточку, похожими на те, что носят дровосеки, дабы защитить себя от летящего щепа. Туалетный столик с тремя секциями зеркал был заставлен девичьими принадлежностями для наведения красоты, что странно, ведь Эммануэль не заметил на лице девушки и следа макияжа. На полу рядом с ним стояла батарея из пустых бутылок от питьевой воды. Подобного изобилия личных вещей, принадлежащих одному человеку и собранных в комнате достаточно скромных размеров Эммануэлю прежде не приходилось видеть. Кровать была аккуратно заправлена. Видимо, это единственное, что успела сделать Дейзи, когда удалилась переодеться. Задержись она дольше для более тщательной уборки и ее отсутствие могло бы обидеть гостя. Учтивость, продемонстрированная девушкой по отношению к своему спутнику, была гораздо важнее, а жить по самолично заведенному порядку имеет право каждый человек. Стоя в сторонке, Эммануэль следил за тем, как Дейзи расстилает недавно убранную кровать, извлекает из шкафа дополнительную подушку и любовно натягивает на нее наволочку.

– У меня только одно теплое одеяло, – девушка указала на толстое пуховое одеяло в желтом пододеяльнике. – Ты можешь укрываться им вместе со мной.

Последние слова она произнесла, пряча глаза в пол.

– Мне подойдет и что-нибудь попроще.

– У меня есть покрывало, оно не такое теплое, если под одеялом тебе будет жарко. Могу достать его.

– Отлично.

Дейзи поспешила к шкафу и вскоре кровать была готова ко сну.

– Я лягу ближе к двери, если ты не возражаешь.

– Почему?

– Привычка, – на манер простофили ответил Эммануэль, понимающий, что в действительности он никогда не расстанется с привычками, приобретенными в годы обучения и намертво закрепленными на войне.

Когда он начал расстегивать пуговицы на рубашке, Дейзи поспешила погасить свет люстры под потолком. Сбросив с себя одежду и аккуратно сложив ее на сиденье стула, Эммануэль присел на край кровати спиной к девушке и задумчиво переплел пальцы в привычном ритуале, призванном структурировать события уходящего дня и на уровне подсознания обдумать во сне все то, что может представлять первостепенную важность. Как он ни старался, все его помыслы сводились к месту, в котором он находился сейчас. В один из самых тяжелых отрезков его жизни, провидение настигло его столь непредсказуемым образом и свело с девушкой, в чьем обществе он, внезапно для самого себя, с первых минут ощутил себя потребным. Давно позабытое им чувство. Ничто так не подкупает, как искренняя симпатия и принятие тебя человеком, по своей воле находящимся рядом. Мистическая способность невинного сердца влюбить тебя в самого себя. И ты уже не кажешься себе таким уж пропащим и ни на что не годным. Мысли начали путаться и своими замысловатыми переплетениями уводить все глубже, туда, куда не следовало бы совать свой нос безнадежно одинокому и убитому горем человеку. Куда безопаснее не питать надежд и не строить воздушные замки, заботливо лелея мечту о целебном бальзаме в лице человека.

– Почему ты не ложишься? – тонким голоском спросила Дейзи, вернув его на землю.

– Собирался с мыслями, – ответил он, укладываясь рядом с девушкой.

Дейзи лежала на боку спиной к нему, натянув одеяло до самого подбородка.

– Перед сном полагается выкинуть все из головы и просто лечь спать, – тоном наставника, заявила она.

– Буду иметь в виду.

Вытянув ноги, Эммануэль растянулся на спине, обнаружив, что кровать коротковата для его роста.

– Можешь обнять меня, если хочешь.

Голос девушки стал приглушенным из-за еще выше натянутого одеяла.

– Ты весьма великодушна.

Дейзи не оценила его шутку, призванную сбавить градус ее напряжения и встретила его слова молчанием. Но, когда он повернулся к ней, девушка охотно придвинулась к нему, прижавшись всем телом и он обнял ее, ощутив, сквозь набивку податливого одеяла, хрупкие формы изящно скроенного молодого тела. Несколько раз Дейзи робко, но призывно, почти приглашающе, прижималась к нему мягким местом, но не встретив ответных действий, в скором времени глубоко задышала, провалившись в сон. Она не могла знать, что Эммануэль дал себе слово не притрагиваться к ней до тех пор, пока он не обретет полноценной уверенности в том, что не ранит ее чувств и более тесная связь не покажется ему разумным шагом вперед. Война была позади и это необходимо усвоить. Больше некуда торопиться. Нет нужды бросаться в омут и вырывать из цепких когтей, грифом парящей над головой, смерти, все, что только можно.

ГЛАВА 3

Когда Эммануэль впервые открыл глаза следующим утром, за окном царила непроницаемая серость, нагоняющая сонливость и уныние и вызывающая стойкое желание, как можно дольше, оставаться в постели. Дейзи сидела на краешке кровати со стаканом воды в руке. Услышав, как он закопошился, она обернулась и протянула ему стакан.

– Хочешь водички?

Эммануэль с благодарностью принял его и жадно выпил все содержимое. Дегидратация, вызванная алкоголем, привычно давала о себе знать. Рухнув на подушку, он забылся тревожным сном, в котором вернулся в весну сорок четвертого года, где совсем другая девушка проявляла к нему свое бережное отношение, напоминая заботу матери, которой у него никогда не было. Окончательно проснулся он ближе к полудню. Дейзи сидела на кровати привалившись к ее спинке. В руках у нее была книга, но смотрела она на него и взгляд ее выражал крайнюю степень озабоченности.

– Ты стонал во сне.

– Извини, – сконфуженно ответил он, возблагодарив небеса, что, хотя бы, не кричал.

– Я проснулась не из-за тебя. Просто по привычке. А ты похоже любишь поспать.

– Никак не могу отоспаться.

– Хочешь позавтракать?

– Я бы не отказался от кофе.

– Разве ты не голоден?

– Нет, – соврал он, не желая злоупотреблять гостеприимством девушки и вносить свою внушительную лепту в опустошение запасов ее холодильника. Он не мог знать сколько зарабатывают официантки в Америке и хватает ли ей денег на закрытие всех бытовых нужд. Ему то теперь до конца дней не придется беспокоиться о деньгах. По окончании войны, на его имя был открыт счет в одном из Женевских банков, известных своими строгими правилами сохранения банковской тайны, куда была зачислена поистине астрономическая сумма. Деньги со второго счета, который был открыт на имя его друга, тоже достались ему.

– Я вскипячу чайник. Одевайся и приходи на кухню.

Дейзи встала и засеменила прочь из комнаты. Эммануэль посмотрел ей вслед, оценив длину ее ног и аристократическую белизну кожи. Потянув мышцы, он поднялся и оделся. По дороге на кухню посетил ванную, чтобы умыться и привести в порядок волосы на голове, торчащие во все стороны. Очень хотелось принять бодрящий душ, но было неловко делать это в квартире, где живут девушки.

– Твой кофе.

Дейзи услужливо поставила перед ним чашку черного дымящегося напитка.

– Я не знала с сахаром ли ты пьешь, поэтому вот, – она подвинула к нему сахарницу с торчащей из нее чайной ложкой.

Он трижды опустил в напиток ложечку с горкой наполненную сахаром. Брови девушки в удивлении поползли на лоб.

– Глюкоза, содержащаяся в сахаре, жизненно необходима для нормального функционирования мозга и строительства мышечной ткани, – отчеканил Эммануэль давно заученный урок.

«А еще она помогает избавиться от чувства голода, – подумал он про себя».

Кофе оказался на удивление крепким и моментально прояснил голову.

– Чем ты планируешь заняться сегодня?

Эммануэль поднял глаза на Дейзи. Было ясно, чем именно она озабочена. Ее волновало входит ли в его планы увидеться с ней в этот день.

– Пока не знаю. Нужно наведаться к моему другу и решить вопрос с моим жильем.

О том, что он может и вовсе покинуть Америку, Эммануэль умышленно умолчал, чтобы не портить девушке настроение на весь оставшийся день, а то и неделю. Как бы там ни было, для себя он твердо решил, что в случае его отбытия, он непременно увидится с ней еще раз, чтобы не остаться подлецом в ее глазах.

– А как твой друг причастен к решению подобного вопроса?

– Он ориентируется в городе лучше меня и может дать мне дельный совет.

– А у твоего друга есть телефон?

– Есть, но его номер мне неизвестен.

Дейзи заметно скисла. Видно в голову полезли недобрые мысли.

– Дейзи, – позвал Эммануэль.

– М?

Девушка подняла на него свои грустные бледно-голубые глаза.

– Я приду к тебе, – твердо произнес он.

– Обещаешь?

Эммануэль усмехнулся такому вопросу. Прежде никому и в голову не приходило уточнять у него степень прочности его слов, тем самым, подвергая их сомнению.

– Можешь не сомневаться.

– А когда? – продолжала настаивать Дейзи уже более ребяческим тоном с налетом капризности.

– Ты не успеешь соскучиться за мной.

– Но я уже скучаю.

Эммануэля поразили слова девушки, и он не нашелся с ответом. «Надеюсь, дело во мне, а не в том, что ты столь наивна, иначе, однажды, тебе может встретиться по настоящему плохой парень с самыми низменными намерениями и сломает твое представление о мире и людях, живущих в нем, – подумал Эммануэль, не сводя глаз с девушки».

***

Выйдя на улицу, Эммануэль прищурился, давая глазам привыкнуть к слепящему полуденному солнцу, стоящему высоко в небе над Нью-Йорком. Вытерев выступившие слезы тыльной стороной ладони, он обернулся и всмотрелся в выцветшую жестяную табличку с адресом дома. Запомнив его, он поискал глазами черный «Бьюик Сенчури» сорокового года выпуска. Автомобиль стоял на другой стороне улицы, там, где его нельзя было увидеть из окон дома, откуда Эммануэль только что вышел. Все тот же надзиратель стоял, привалившись к массивному вздутому капоту с сигаретой, зажатой между пальцев.

– Все в порядке? – сделав затяжку, спросил мужчина, когда Эммануэль пожал ему руку.

– Я никого не убил. Да и сам, как видишь, цел.

– Какие планы?

– Принять душ и позавтракать. Потом поговорить с Миллером.

– Значит, едем к нему?

Эммануэль кивнул и оба мужчин забрались в салон автомобиля. Мотор заурчал глубоким, утробным звуком и они тронулись с места, ловко вклинившись в поток автомобилей. Выброшенный, перед посадкой, окурок, пролетев небольшое расстояние, угодил точно между прутьев сточной канавы.

– Где живет Миллер? – спросил Эммануэль, чтобы, в случае чего, знать свои координаты.

– На Восьмой авеню. Прямо напротив Центрального парка.

– В самом деле?

– Да, конечно.

– Так, значит, вчера мы были совсем близко от его дома?

– Ну, да. Признаться, я думал, ты поэтому и отправился в парк, влекомый единственно знакомым местом.

– Девушка предложила. Я понятия не имел, что парк по ту сторону дороги от квартиры Миллера.

– Но ведь вид на него открывается из окон квартиры, – искренне удивился водитель.

– Я как-то не был настроен наслаждаться видами.

Мужчина понял, что его собеседник имеет в виду и предусмотрительно умолк, чтобы лишний раз не бередить чужие раны.

Свернув с Восьмой авеню на Семьдесят третью улицу, мужчина сбросил скорость и припарковался у тротуара. Выйдя из машины, Эммануэль увидел уже знакомое ему величественное многоэтажное здание кремового цвета. Несмотря на внушительные потоки движения в этой части города, стены дома были чистыми, очевидно, по причине регулярной чистки их пескоструйным аппаратом. Вернувшись на Восьмую авеню, они вошли в просторный, прохладный холл с высокими потолками и застучали каблуками по мраморному полу двигаясь в сторону лифтов. Консьерж, сидевший за своей конторкой, едва подняв голову от газеты, узнал постояльцев и тут же вернулся к чтению. Стрелка над лифтом со звоном упала к началу полукруглой шкалы, возвестив о его прибытии и дверь сдвинулась в сторону. Металлические панели в кабине были отполированы до зеркального блеска, и Эммануэль придирчиво оглядел себя с головы до ног. Никогда он еще не ощущал себя настолько чуждо и непривычно в новом месте. И дело не в том, что в его ушах продолжали звучать предсмертные хрипы, звуки выстрелов и шелест, с которым нож рассекает человеческую плоть. Его мозг просто не мог принять факт всеобщего спокойствия и благоденствия, слепящего изобилия и оголтелого потребительства. Эммануэль смотрел на свое отражение и понимал, что, в лучшем случае, в глазах обывателей, выглядит, как серийный убийца или тщательно отмытый бродяга. Фантазии, чтобы вообразить себя частью этого общества, у него не хватало. Он сомневался, что, однажды, сможет облачиться в классический костюм, надеть начищенные до блеска туфли и водрузить на голову шляпу, дабы безболезненно влиться в общество и акклиматизироваться среди тех, чей образ мысли и представления о жизни, были ему глубоко противны. Ценность таких, по-настоящему важных вещей, как любовь, дружба и преданность, никогда в полной мере не познает человек живущий с миром в сердце и, на всякий случай, идущий по жизни с зонтиком. Некоторые люди целенаправленно возводят вокруг себя стены из законов цивилизованного общества, даже не подозревая о том, какой именно момент стал переломным в ходе формирования общественного строя, начав отсчет хода цивилизации, но при этом с гордо поднятой головой и выпяченной грудью они заявляют о том, что они люди. Дерьмо. Биоматериал по ошибке попавший не в ту дырку. Наряжаются в дорогие костюмы и платья, брезгливо обходя стороной нищего, протянувшего грязную, тощую руку. Такие люди не в состоянии даже подумать о том, что лишний брошенный ими грош, может подарить этому несчастному еще один день среди живых. Но случись что, и в условиях лишений и голода, это стадо в, на заказ сшитых, тряпках, первым начнет визжать призывы о равенстве и достойном отношении к неимущим. Для них деньги – это способ отгородиться от теневой стороны жизни, окажись на которой, они и дня не протянут. Честь и верность для них не более, чем пустые звуки. Все, что их заботит, это твердая валюта и лишь ею они исчисляют степень значимости конкретного человека в своей жизни. Если же, засовывая руки в карманы, ты нащупываешь там ноги, то они, надменно поглядывая на тебя, с усмешкой посоветуют тебе уносить их подальше. Грязные, аморальные животные, которым никогда не суждено познать настоящей, крепкой дружбы, основанной на принципах морали, благородства и самоотверженности, и любви непорочного сердца, способной сметать все на своем пути.

Опустив голову, чтобы не видеть в отражении дикаря, которому здесь не место, Эммануэль дождался, когда дверь лифта откроется и пропустив своего компаньона вперед, вышел следом, мягко застучав грубыми ботинками по коврам коридора.

Пусть и снова унылый и погруженный в свои угрюмые размышления, Эммануэль, тем не менее, на этот раз обратил свое внимание на вид, открывающийся из окон апартаментов Миллера. Центральный парк расстилался в обе стороны и границ его не было видно из-за высоких, густых крон деревьев, широкополой шляпой укрывающих свои владения. Лишь высокие постройки на Пятой авеню границей сообщали о его внушительной ширине. Высунув голову из открытого окна, Эммануэль навскидку проследил их с водителем путь на автомобиле, припоминая количество и направление поворотов, но из-за громадных зданий мегаполиса, так и не смог увидеть дома Дейзи. Солнце стояло в зените и снова начало нещадно припекать жителей города. Опустив взгляд вниз, Эммануэль увидел, как обливаются потом те, кто куда-то спешил и как вяло ковыляют другие, изнывая от жары. Те, кто рано вышел из дома, когда воздух еще не прогрет, несли в руках легкие куртки и пиджаки. Некоторые, невероятно, держали над головой раскрытые газеты, чтобы спастись от беспощадных лучей солнца. Другим в этом деле помогали шляпы и зонтики. Эммануэль, у которого жаркое солнце пустыни было в крови, недоумевающе смотрел на страдающих внизу. «Вы еще не видели настоящей жары, от которой мозги плавятся вместе с песком под ногами, – мысленно обратился он к ним».

– Он ждет тебя в кабинете, – раздался позади голос сопровождающего.

Покинув холл и пройдя через гостиную, Эммануэль постучал и не дожидаясь ответа толкнул дверь. Просторный кабинет встретил его запахами книг, черного кофе, мужского парфюма и табака. Невысокий мужчина с густыми, волнистыми волосами цвета каштана, затянутыми в хвост, стоял к нему спиной. Увидев такого впервые, ни за что не скажешь, что перед тобой стоит первоклассный убийца. Этот человек всем своим видом выражал принадлежность к аристократии и мог полноправно принимать звание джентльмена на изысканных мероприятиях и званых вечерах. В действительности же, он был одним из тех, кто обучал Эммануэля ремеслу разведчика и ликвидатора.

– Может я помогу вам? – спросил Эммануэль, видя безуспешные попытки Миллера ознакомиться с фолиантами книг на верхних полках книжного шкафа.

– Малыш, я прекрасно знаю где находится каждая из моих книг. Проблема в том, что я почему-то не могу найти нужную.

Малыш был почти на тридцать сантиметров выше и весил едва ли не в два раза больше.

– Ну, и черт с ней! В другой раз отыщу ее, – в сердцах, пообещал Миллер.

Обернувшись к Эммануэлю, он широко улыбнулся ему и по-отечески обнял, уткнувшись головой в широкую грудь, после чего, плюхнулся в кресло за рабочим столом, едва не утонув в нем. Конец войны пошел ему на пользу. Клещи тревоги и нечеловеческого стресса разжались, а острие дамоклова меча навсегда покинуло пределы досягаемости шеи бывшего двойного агента.

– Я хотел дать тебе почитать одну занятную книгу.

– Как раз чтения мне сейчас и не хватает, – саркастичным, грубым тоном, ответил Эммануэль.

– Во-первых, чтение еще никому не вредило, Мэнни. А, во-вторых, помнится когда-то тебя было не оторвать от книг. Неужто, война убила в тебе любовь к литературе?

– Лучше бы она убила ее, – сделав ударение на последнем слове, отозвался Эммануэль.

Он исподлобья глядел на своего наставника. Взгляни на эту картину чужой человек, и он бы сделал ставку на то, что молодой человек готовится броситься на своего собеседника. Миллер отвечал ему немигающим взглядом учителя, искренне желающего помочь своему ученику разобраться в постигших его неприятностях.

– Мэнни, я знаю тебя всю твою жизнь. Я был старше, чем ты сейчас, когда впервые увидел тебя. И я был одним из тех, кто тренировал тебя. И тренировал настолько успешно, что сейчас ты сидишь передо мной целый и невредимый, выскочив из мясорубки. Почему же ты ставишь под сомнение мою состоятельность в вопросах оказания тебе помощи?

Устыдившись своего поведения, Эммануэль шепотом попросил прощения и сощурившись от яркого солнца, отвернулся к окну.

– Так вот, – как ни в чем не бывало, продолжил Миллер, – я хотел дать тебе почитать «Диалоги Платона». В годы подготовки ты был единственным из многих, кто проявлял зверский аппетит к изучению философии, и я решил, что сейчас эта книга придется как нельзя кстати. Знаешь, чем славился Платон?

– Нет, – соврал Эммануэль.

– Этот мудрец был широко известен тем, что никогда не проигрывал спор. Своими доводами и аргументами он, умело используя семантические уловки, уводил оппонента от изначальной сути вопроса, там переманивал своей неоспоримой правотой на свою сторону и вот уже его оппонент спорил с самим собой, полностью принимая точку зрения Платона.

– Почему именно сейчас вы вспомнили об этой книге?

– Потому, Мэнни, что Платон учит спорить и дискутировать с самим собой в поисках истины. Из его подхода к рассуждениям о тонких материях следует, что конца, как такового, нет. Ты понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать? Невозможно зайти в тупик, если продолжаешь поиски.

Эммануэль ничего на это не ответил и лишь тяжко вздохнул.

– Марко, доложил мне, что ты провел минувшую ночь в компании изумительной особы.

Стоит отдать должное Миллеру, он умел искусно направлять беседу таким образом, чтобы для его собеседника все встало на свои места самым естественным образом.

– Марко? Мой телохранитель?

– Что тебя так удивило?

– Вы его из Италии привезли?

– Верно.

Тон Миллера говорил о том, что он не придает особого значения своей дальновидности и тому, что смог завербовать чужестранца и обучить его тонкостям ремесла в кратчайшие сроки для службы в стране, где тот способен слиться с толпой по причине повальной миграции его сородичей. Миллер не сводил с Эммануэля испытующего взгляда.

– Марко не соврал.

– Разумеется, нет. Но меня интересует другое.

Миллер подался вперед, водрузил на нос очки, и сложил руки на дубовом столе.

– Чем ты руководствовался, когда пригласил эту девушку на свидание?

Не веря своим ушам, Эммануэль вытаращил глаза на своего наставника в попытке понять шутка ли это или того и впрямь заинтересовали детали его интимной жизни.

– Я знаю, что ты с ней не спал, Мэнни. А ты знаешь, что в любой момент я могу отправить тебя на другой конец земного шара. Так зачем пудрить мозги этой чувствительной юной особе?

– Откуда вам известно, что я не спал с ней?

Эммануэль не чувствовал себя оскорбленным осведомленностью наставника, напротив, он восхищался его дедуктивными способностями и все же до конца не верил, что это не была просто на удачу высказанная вслух догадка.

– Девушка из провинциального городка, не богата, работает официанткой за гроши в окружении мужланов, арендует квартиру на пару с подругой, чертовски хорошо воспитана и, наконец, ты поцеловал ее едва ли не в конце вечера под сенью деревьев, скрывающих вас от посторонних глаз. А ведь ты не из робкого десятка. Будучи досконально знакомым с твоими принципами нравственности, я заключаю, что ты проникся к ней и не желал оскорбить ее достоинство ни неосторожным поцелуем в людном месте, ни, тем более, сексом в первую ночь.

– Мне нужно выпить, – сквозь зубы, процедил потрясенный Эммануэль.

– Это Америка, малыш. Здесь не пьют в такое время.