Сквозь время

Уж осени холодною рукою

Главы берез и лип обнажены,

Она шумит в дубравахопустелых;

Там день и ночь кружитсяжелтый лист,

Стоит туман на волнахохладелых,

И слышится мгновенный ветрасвист.

Поля, холмы, знакомыедубравы!

Хранители священной тишины!

Свидетели моей тоски,забавы!

Забыты вы... до сладостнойвесны!

В то осеннее утро, десятого октябрядве тысячи семнадцатого года, мне захотелось пройтись и почувствовать ароматосени, витающий в воздухе. По пути я размышляла о Елене: ее жизни, любви ипечали. Задумалась и о своем будущем вместе с Денисом.

Я давно не парила в облаках, нестроила воздушных замков, не глядела на мир сквозь розовые очки: вся романтиканаивной юности исчезла, сама не знаю почему. Я всегда отличалась реалистичнымвзглядом на жизнь, быть может, даже слегка циничным и насмешливым. У менявызывали приступы хохота соображения моих сокурсниц о том, что на другом берегутрава зеленее, а солнце сияет ярче. С чего бы ему вдруг сиять ярче, если оноодно на небосклоне? Все их воздыхания о любви и счастье проходили мимо меня,оставляя полностью равнодушной и непроницаемой. Наши с Денисом отношения давнопереросли пылкую юношескую влюбленность и превратились для меня в осмысленную ичетко прочерченную грань совместной жизни после итогового свадебногопереполоха. Хотя к чему этот архаизм прошлого, ведь в наши дни можно обойтись ибез него. Так все обыденно и понятно, нет ожидания чуда, предвосхищенияследующего шага. Больше он не дарил цветов, не делал приятных сюрпризов,ограничиваясь посиделками где-нибудь в кафе, и они неизменно заканчивались вкругу его случайно встреченных коллег или друзей-ученых. И это обязательноперерастало в дебаты на тему исследований и научных трудов. Скука. Может,именно поэтому я медлила с новым этапом наших отношений, да и он не торопилменя.

Читая дневникЕлены, я ломала привычные представления о своей жизни: ее воспоминаниязаставляли меня по-новому взглянуть на прожитые годы и те, что еще грядут впереди.Я впервые не хотела больше следовать намеченной цели, идти по широкойзаасфальтированной дороге. Мне нестерпимо захотелось свернуть на узкуютропинку, о существовании которой я не подозревала, и пройти по ней, узнав, чтождет в конце пути. Сегодня я не взяла с собой записи, надеясь, что Елена самарасскажет мне о тех страницах ее прошлого, которые оставались в дневнике.

Упавшие листьяшуршали под ногами, легкий ветерок заставлял их нехотя перекатываться подорожке. Деревья стали печальнее и мрачнее, лишившись своей густой шевелюры.Они грустно взирали на смену времени года и постепенно засыпали до весны. Моимысли прерывал лишь звучный рокот машин-уборщиков, собиравших опавшие листья.Почему-то меня начинал раздражать этот шум. «Даже здесь я не могу побыть втишине!» – с досадой подумала я. Вот дорога и закончилась, я вышла из парка инаправилась к остановке, на которой стояла горстка хмурых людей. Серость городаособенно бросается в глаза в осеннюю пору, когда красота природы уже неспособна украсить мрачный камень и бетон. Вот и мой автобус, я с удивлениемзаметила, что народу внутри немного и полно свободных мест. Проходя черездвери, я услышала тихий щелчок, раньше я не придавала ему значения. Сновасканер, отметивший очередного пассажира автобуса. Сидя возле окна, я, словносторонний наблюдатель, мимо которого проплывали пейзажи серого города, шли людипод гнетом своих проблем, ехали машины, торопясь успеть на светофоре.

Я совсемпозабыла, что значит быть пассажиром, ведь чаще сама водила машину, но дляводителя мельчайшие, однако самые, пожалуй, интересные детали остаются наобочине внимания, непримечательные и брошенные.

Незаметно мыподъехали к моей остановке, я чуть было не проехала мимо, но в последнююминуту, опомнившись, пулей вылетела в уже закрывающиеся двери. При выходе сноващелкнул сканер, и мой электронный счет уменьшился на несколько монет – плату запроезд до пункта назначения.

Бабушка былаправа: о нас все известно – куда мы едем, сколько стоит проезд, где выходим, скем встречаемся. Я почувствовала себя обнаженной, словно все вокруг глазеют намою наготу. Интуитивно я похлопала себя по бокам, нет, одежда никуда не делась,зато появившееся чувство неприкрытости заставило меня поежиться.

Больницарасполагалась в квартале от остановки, нужно было пройти вглубь жилого района.Вот и знакомое крыльцо. Я поздоровалась с персоналом, уже почти родным.Поднявшись на второй этаж, я приблизилась к знакомой палате, и дверь тут жераспахнулась, предлагая войти без лишних слов. Значит, бабушка давно поджидаламеня, ведь датчики настроения безошибочно улавливали ее готовность приниматьпосетителя. Елена сидела у окна, глядя на улицу.

- Проходи, Кира, - по-хозяйскипригласила она, - вот, врач позволил мне расположиться у окна. Присаживайсярядом, - указала она рукой на стул возле себя. Я подошла и, сняв пальто,уселась рядом с ней.

- О чем мы будем беседовать сегодня?– поинтересовалась она.

- Я остановилась на дате свадьбы ихочу узнать все подробности от тебя, - улыбнулась я.

- Ах, свадьба. – Бабушка мечтательновздохнула и сложила руки на груди, прижимая ладони к сердцу. - Я с нетерпениемждала и одновременно отдаляла важный для нас с Алешей день. Мама хлопотала посвадебному меню, я же, с Катей и Сицилией, прочесывала все свадебные салоны в поискахсовершенного, во всяком случае, в моих представлениях, наряда. Ведь свадьба сединственным, определенным тебе судьбой человеком, бывает один раз в жизни. –Бабушка задумалась. – Но, к сожалению, ничего, соответствующего моимпредставлениям о воздушном наряде невесты, не попадалось на глаза.

Мои подружкибыстро подобрали себе фасон и определились с цветом ткани, и мы заказали дляних пять одинаковых платьев у знакомой портнихи. Времени до венчания оставалосьне так много, но она пообещала успеть к сроку. Возложив обязанности по ходусвадебной церемонии и банкета для гостей на своих верных подруг и маму, я сама,с легким сердцем, отбыла в турне и играла так, как прежде даже помыслить немогла. Зал аплодировал стоя, вызывая меня на сцену порой по нескольку раз, я неощущала усталости, только восторг и вдохновение.

Однаждывечером, прогуливаясь после концерта, я обрела свое платье-мечту. Ослепительнаябелизна шелка играла в свете витринных ламп, отрезной лиф с лямкой на одноплечо у груди был украшен великолепными атласными и тюлевыми белоснежнымицветами и мелкими рюшами, плавно переходившими в жемчужную вышивку. На талиивновь распускающиеся нежные розы цвели, постепенно сливаясь с наслоеннойтюлевой юбкой, где крой тюля создавал непередаваемое ощущение перьев, словноюбка была не из ткани, а из лебяжьего пуха. Платье казалось настольковоздушным, что одень его, и превратишься в прекрасного лебедя. К немуприлагались в тон перчатки длиною до локтя, украшенные вышитыми цветами истразами. Я не могла оторвать взгляда от витрины, зачарованная неземнойкрасотой наряда. Неуверенной походкой, не сводя глаз с платья, я шагнула воткрытые двери салона. Мне навстречу, с ослепительной улыбкой, спешила самахозяйка, мне оставалось только указать на платье в витрине, и она согласнозакивала в ответ. Оно идеально сидело, ни одного изъяна. Я просто не моглаповерить в свою удачу, но меня, на мгновение, испугала цена наряда. Однако,свадьба бывает лишь раз в жизни, и мне надлежит блистать на своем празднике,так что без колебаний я выложила нужную сумму. Все турне платье путешествовалосо мной, я сдувала с него пылинки, любуясь им каждый вечер. Кате я во всехподробностях описывала свое приобретение, сосчитав даже количество роз, на чтоона томно вздыхала в трубку и требовала прекратить ее мучения, немедленноотправляясь с нарядом домой. Алексею я ни слова не сказала, пусть моевеликолепие станет для него неожиданным, но приятным сюрпризом!

- Бабушка, а где же сейчас твоеочаровательное платье? – Как же мне хотелось увидеть его не только на свадебныхфотографиях.

- К несчастью, его красота былауничтожена, ничто не вечно. Из всего этого меня радовало лишь одно – этослучилось почти перед нашим отъездом из ресторана. Мы тогда собирались всвадебное путешествие и уже готовились распрощаться с гостями, как, случайно, впоследнем вальсе, я задела юбкой стоявшие на краю искусственного фонтана бокалыс вином. Катя тогда хмуро глянула на растекшиеся кроваво-красные пятна исказала, что это не к добру, но девочки тут же угрожающе зашипели на нее. Ееслова оказались пророческими... для нас обеих. - Лицо бабушки изменилось, глазанаполнились слезами. Мне не хотелось бередить ее рану, и я поспешила вставить:«А дальше что было потом?»

- За исключением этого маленькогоинцидента, праздник удался на славу, букет поймала Сицилия и радовалась ему,как ребенок. В итоге, она вышла замуж и укатила в Италию, а оттуда не разездила отдыхать и на свой остров-тезку. – Засмеялась бабушка. – Пару раз мынавещали ее с твоим дедушкой, и несколько раз я видела ее на своих концертах.Она полностью превратила своего добродушного толстяка мужа в подкаблучника ивертела им, как хотела. Да он и не противился. – И Елена весело засмеялась.

- Я видела фотографии свадебногопутешествия. Почему вы отправились именно на Кипр?

- Мне хотелось побывать на Пафосе, где родилась прекрасная Афродита. Тыведь знаешь, что она была богиней любви, и это место навевает романтическоенастроение и любовную негу. Там все дышит мифами о богине: место ее появленияиз пены морской, знаменитая купель, где она наслаждалась родниковой водой послекупания в море, много названий, связанных с ее именем. Мне так понравилось вэтом раю, что даже не хотелось покидать остров. Через три месяца после нашеговозвращения мне вдруг стало плохо, и я упала в обморок. Тогда я узнала, чтобеременна, однако не только это. Анализ крови показал увеличение белых клеток,что могло быть следствием беременности. Как объяснил врач, ребенок потребляетмного питательных веществ из организма матери, что в моем случае истощило ихзапас, и болезнь возобновила свое разрушительное действие. Он предложилпрервать беременность, пока не поздно. В противном случае не мог поручиться запоследствия, но я и слышать не желала о подобном «исцелении». Тогда я впервыеощутила себя в ответе за маленькое беззащитное существо внутри меня, как ямогла причинить ему боль, а тем более убить его во спасение своей собственнойжизни! Такой эгоизм не позволил бы мне жить дальше, я готова была отдать всюсебя, только бы спасти его! Помню, на приеме у врача, Алеша хмуро посмотрел нанего, а затем перевел взгляд на меня, но не вымолвил ни слова. Когда ярешительно, почти с нескрываемым гневом отвергла путь к единственно возможномуспасению, он только и сказал: «Мы справимся, милая моя, ты не должнасдаваться». Я тогда не выдержала и разрыдалась, прямо возле двери врача. Потоммы с Алешенькой долго говорили, я, кажется, даже уснула в машине, и он бережноперенес меня в дом. Однако после вердикта врача, твой дедушка ходил мрачнеетучи. Он с головой ушел в работу, как потом выяснилось, проводил исследованиясразу в двух новых областях науки, одну из которых никак не отнести к медицине,может, лишь отчасти...

Наш разговорвнезапно прервал заглянувший в палату Семен Маркович, лечащий врач нашей семьи.«Врач от бога», - так о нем отзывались все те, кого он лечил, пациенты егоочень любили, коллеги ценили и всегда прислушивались к его мнению. Он прекрасноразбирался в человеческом организме и процессах, осложняющих нашесуществование.

- Елена Владимировна, гляжу,выглядите прекрасно, как бутон благоухающей розы, - ободряюще заявил он спорога.

- Скорее, как бутон увядающей розы,- грустно покачала головой бабушка.

- Ну, зачем же так мрачно, -отшучивался Семен Маркович, - все просто замечательно! Давайте-ка проверимдавление и пульс, - он опустился возле Елены на низенький стульчик и надел ейна руку повыше локтя прибор для измерения показателей самочувствия. Долгоразглядывал стрелки, скакавшие из стороны в сторону, что-то вымерял ирассчитывал, проверяя пульс. Наклонив голову, еще раз пощупал пульс на другойруке и, видимо, остался недоволен результатом, но тут же постарался изменитьвыражение лица. Глянув на меня, он кивнул на дверь, приглашая выйти с ним.Пообещав Елене скоро вернуться, я проследовала к выходу. В холле он повернулсяи с хмурым видом сообщил мне, что некоторые показатели настораживают.

- Кира, я обещал вам выписать еечерез две недели, однако, скорее всего, ей придется задержаться дольше. – Онпрокашлялся, словно прочищая горло перед важной речью.

- Почему? – Я насторожилась, ведьсначала она шла на поправку, и сам Семен Маркович констатировал ее стабильноесостояние.

- Видите ли, вчера у нее резкоподскочило давление. Подобные перепады не обнадеживают, особенно с ее сердцем.У нее обнаружено два микроинфаркта, а третий станет смертельным. Любое, дажемалейшее волнение, может спровоцировать его. Когда приедут ваши родители?

- Возможно, сегодня, - я выгляделаподавленно, и Семен Маркович велел мне умыться и привести себя в надлежащий,бодрый вид.

- Не нужно, чтобы она видела вас втаком состоянии.

- Хорошо, - я пошла в туалет, где,глядя на себя в зеркало, попыталась изменить выражение лица. Получалось неочень убедительно: актриса из меня никчемная. Вернувшись в палату к Елене, язастала ее все так же сидящей, глядя в окно.

- Не бери в голову, девочка, - вдругпроизнесла она, - все мы смертны. А мне давно уже пора, я и так обманываласмерть столько лет. Но она все-таки обнаружила мой обман.

- Бабушка… Елена, не говори так.

- Это правда, Кира. Когда я узнала,что операция по пересадке костного мозга прошла впустую, я старалась держатьсяпри родителях и Алеше, но наедине с собой не могла скрыть отчаяния. Ведь мнебыл всего двадцать один год, но жизнь моя уже близилась к завершению. Сейчас японимаю, что это эгоизм чистой воды, ведь порой людям отведено еще меньше, нотогда я думала лишь о себе и своем малыше. Даже если мне удастся выносить плод,мне не принимать участия в его судьбе, не видеть, как он растет, делает первыешаги. Он не придет ко мне за советом, я не утешу его в момент грусти. По сути,все люди эгоисты, если дело касается их жизней, так уж устроено. Мы не думаем осотнях чужих судеб – это для нас лишь факт, просто некролог с датой и временемсмерти. Но наша собственная жизнь, приближающаяся к закату – это трагедия,опять же, лишь для нас и наших близких, для других, не знавших нас, лишьнекролог. Печальная правда жизни.

- Ты готова уйти, но еще не время! –Я не хотела слышать подобные речи, ведь она была так мне нужна. Как я останусьбез нее, к кому обращусь за советом, с кем поделюсь своими мечтами и тревогами.– Ты обязана увидеть моих детей! – заявила я тоном, не терпящим возражений.

- Разумеется, милая. Я еще попляшуна твоей свадьбе, не сомневайся, – рассмеялась она в ответ. – Мне ли необхитрить старуху с косой, уж я, как никто, преуспела в своих уловках. В дверьосторожно постучали. Елена удивленно вскинула брови и посмотрела на меня. Яоглянулась и сказала за нее: «Войдите». Дверь приоткрылась, и вошла мама, аследом за ней отец. Вид у обоих был виноватый, словно дети, нашаливши, идут насуровый суд родителя. Первой взяла слово мама.

- Елена, дорогая, прости, что мыдолго не навещали тебя… - она продолжала виновато топтаться у двери.

- Дети мои, ну что вы такоеговорите. Я очень рада вас видеть. Проходите, не стойте у порога, – Еленапротянула руку навстречу моим родителям, и мама поспешила пройти и присестьвозле бабушки. Отец последовал за ней.

- Мама, как ты? – Он участливо взялее за руку.

- Как видишь, - засмеялась та, -цвету и пахну.

- Извини нас, мы планировалинавестить тебя еще вчера, но задержались у Ларисы, вот приехали только сегодня,– виновато оправдывался он.

- Ничего, мне Кира не дает скучать.Она навещает меня каждый день, так что мне не на что жаловаться. Как поживаетЛариса?

- Лариса волнуется о тебе. Она вся всемье, детях. Она передавала тебе привет. Ты выглядишь прекрасно! – солгаламама и мельком глянула на меня, затем изобразила жалкое подобие улыбки. Маманикогда не умела хитрить, а сейчас ей это удавалось хуже всего.

- Спасибо, Света. Я оценила твойюмор, - засмеялась Елена, отчего мама сильно смутилась. - Да все в порядке, японимаю, что вы хотите меня поддержать. Но, хочу заметить, - попыталасьразрядить обстановку бабушка, - вам не повредило бы выглядеть также в моипятьдесят шесть. Мы все дружно рассмеялись, шутка удалась. Слова Еленызаставили меня задуматься о неумолимом беге часов, отведенных каждому на земле.Я вдруг поняла простую истину, которой нужно следовать, как главному правилу:стараться прожить день не зря, чтобы затем вспомнить те незабываемые моменты степлотой и улыбкой. Поскольку врач запретил массовые посещения, то родителейвыдворили уже через полчаса, а мне пришлось приложить максимум обаяния, чтобызадержаться еще на часик. Семен Маркович, видя наш с Еленой умоляющий взгляд,нехотя, но согласился. Наконец-то, я так ждала услышать продолжение, что простоне ушла бы, даже, не разреши врач остаться.

- Бабушка, что же было дальше,расскажи, пожалуйста, – просила я.

- Конечно, милая. Так вот, - началаЕлена. - Я совершенно забросила музыку,ведь она не помогала мне облегчить боль, и с головой ушла в заботы о сохранениималыша. Не хотелось никого видеть, и постепенно друзья начали приходить всереже и реже, одна лишь Катя была желанным гостем. Она предлагала сделатьповторную операцию, но мой любимый муж отказался, в моем состоянии былонебезопасно проводить подобную процедуру. Родители пытались меня расшевелить,но у них плохо получалось. Вскоре мне стало настолько плохо, что меня забрали вбольницу, под присмотр врачей, моему ребенку угрожал выкидыш. Ежедневныепроцедуры переливания крови и поддерживающая терапия спасали жизнь моего неродившегося сыночка. Я выглядела бледной и чувствовала себя обессиленной. Твойдедушка старался не отходить от меня ни на секунду, но в то же время он давалпостоянные распоряжения по телефону своему коллеге и отлучался, когда язасыпала, а это, скажу тебе, случалось очень часто. Только во сне мышцы телаполностью расслаблялись, отводя опасность от плода. Мне не разрешали ниплакать, ни смеяться, только лежать, не шевелясь. Порой казалось, что у меня нехватит сил выдержать до конца беременности, врачам удалось отвести угрозувыкидыша, но я была прикована к постели и ни на секунду не могла подняться. Явидела, что моему мужу еще тяжелее, чем мне, а о родителях я просто молчу. Мамасильно осунулась, на лице отражались те бессонные ночи, что ей пришлосьпровести в тревогах за меня. Отец все чаще молчал и отводил взгляд, чтобы я ненарокомне увидела скупую мужскую слезу, которую он торопливо смахивал рукой. Он весьпоседел, осунулся и постарел, хотя при нас с мамой старался держаться молодцоми не показывать своего отчаяния и боли. Лучше бы он плакал вместе с нами, такбыло бы легче, но нет, его гордость не позволяла проявить слабость.

Я уже говорилатебе, что твой дедушка пропадал в своей лаборатории, которую ему удалось выбитьдля экспериментов. Что за опыты он проводил, оставалось для меня загадкой, ибоя не посвящалась в детали его проекта. Шел седьмой месяц беременности, когдаврач попросил моих родителей и мужа приехать. Меня огородили от любых волнений,поэтому семейный совет проходил без моего присутствия, за закрытыми дверьми.

Ребенок ужебыл вполне созревшим, и можно было сделать операцию, чтобы не усугублять и безтого плачевное состояние моего организма. Они единодушно согласились наоперацию, а мне оставалось только подчиниться. Но я утешала себя тем, что длямалыша рождение уже вполне безопасно, а останься он у меня, кто знает, чемобернется для него такое промедление.

Наш разговорпрервал вошедший в палату Семен Маркович. На лице у него читалось недовольство,и я поняла, с чем это связано. Мне было велено не переутомлять Елену и уйти ещечас назад. Я глянула на часы, половина девятого. М-да, прошло больше часа.Виновато улыбаясь, я торопливо начала надевать пальто, но никак не могла найтирукав, да и шарф куда-то подевался. Наконец, я оделась и под хмурым взглядомСемена Марковича, чмокнув бабушку в щеку, пообещала, что постараюсь прийтизавтра.

- На сегодня хватит, тебе нуженотдых, - пролепетала я и искоса глянула на врача. Его лицо осталосьнепроницаемым, что сильно меня смутило. Еще раз виновато улыбнувшись, япоследовала за ним, и мы вышли из палаты.

- Похоже, вы не понимаетесерьезность положения, юная леди! – тихо, но грозно проговорил Семен Маркович.Я съежилась.

- Семен Маркович, я…

- Елене Владимировне требуется отдыхи покой, я уже устал просить Вас о соблюдении правил посещения!

- А вам не приходило в голову, чтопребывание в кругу близких людей придает ей силы противостоять недугу? -разозлилась я на врача. Кто он такой, чтобы читать мне нотации? Но тут жепожалела о своей несдержанности: - Простите, Семен Маркович, но я стараюсьразвеять ее грустные мысли о болезни.

- Хорошо, Кира, - сдался врач, - нопомни, что переутомление тоже сказывается на самочувствии.

- Я больше не буду нарушатьраспорядок, - клятвенно пообещала я и осмелилась спросить: – Семен Маркович, яхотела попросить позволения… - я замялась, - понимаете, у Елены есть мечта –посетить место, где она была счастлива.

- Даже речи быть не может! –воскликнул врач. Его вид кричал о недопустимости даже такой мысли, а тут просятпозволения.

- Но, Семен Маркович, как Вы непонимаете, это сделает ее счастливой, - жалкая попытка возразить не удалась.

- Мне кажется, вы совершенно недумаете о последствиях. Сейчас это слишком опасно в ее состоянии, так чтооставьте эти затеи! – Семен Маркович сердито фыркнул и на этой ноте закончилразговор, вернувшись в больницу и хлопнув перед моим носом входной дверью.

Глава 5

Я осталась втишине ночного города. Потоптавшись на крыльце больницы, я направилась кворотам; Денис опаздывал, хотя мы договорились заранее о встрече. Словноугадывая мои мысли, он позвонил. Извиняющимся тоном, прямо без виляний иуловок, он поставил меня перед фактом, что нам придется перенести встречу. Он,видите ли, занят на важном проекте, ведь, как руководитель, несетответственность за его успех. «Ну и пожалуйста!» - фыркнула я и выключилателефон, обрывая его жалкий лепет. Незаметно я добралась до дома.

Мне нехотелось встречаться с родителями в гостиной, поэтому я вошла через черный ходи поспешила подняться наверх. Осторожно я включила ночник, переоделась, нырнулапод одеяло и накрылась с головой. Но сон не шел, и, поворочавшись с полчаса, ясдалась. Мысленно я постоянно возвращалась к испорченному вечеру и не моглапонять, за что он так со мной поступил. Почему он пренебрегал нашимиотношениями, перестал проявлять свои чувства, словно я стала частью интерьера,неодушевленным убранством жилища? Он забыл то время, когда для нас было такпросто признаваться друг другу в любви, когда наши глаза могли сказать то, чтоне передать словами. Почему же сейчас мы так далеки, будто живем на разныхполушариях?

Разве япросила многого? Лишь чуточку понимания и проявления хоть капли любви инежности, но каждый раз натыкалась на стену равнодушия. В итоге я приняла какдолжное его равнодушие и сама разучилась любить. Я теперь уже не знаю, чтоозначает это слово и какие чувства при этом испытываешь. Обида волноюзахлестнула меня, и соленые слезы покатились по щекам, я ощущала вкус горечи наязыке. Откинув одеяло, я наткнулась на шкатулку, мирно стоявшую на тумбочке.

- Почему бы нет, - сказала я сама себеи достала бабушкин дневник. Мне хотя бы представилась возможность прочесть ипонять смысл слова «любовь»! Ведь у Елены и Алексея все по-настоящему, нет лжии лицемерия, с которым я сталкиваюсь ежедневно. Проведя рукой по изящному узоруна крышке сундучка, я открыла его. Закладка в дневнике лежала на том месте, гдея закончила чтение.

«Пятнадцатоемарта.

Начало гастрольноготурне. Мне всю дорогу в самолете и в автобусе было нехорошо, но я не подавалавиду, чтобы не беспокоить окружающих. Ведь, в конечном итоге, постоянныеперелеты и переезды любого вымотают. Каждый раз я думала о своем возлюбленноми, глядя на желтый металл кольца на пальце, упивалась своим счастьем. Мнеприбавляла сил даже мысль о нашей встрече в аэропорту после разлуки. Я знала,что Леша с нетерпением ждет этого момента, также как и я. Он тысячу разпересказывал мне, как произойдет наша встреча, что у него в руках будетогромный букет моих любимых орхидей.

Гастроли проходили наура, в полном зале при аншлаге. Так приятно, что люди ценят классическую музыкуи мои произведения, немного разбавленные современными ритмами ускоряющейсяжизни. Руководитель группы заметил, что меня просят еще сыграть под бурныеаплодисменты. Он с нескрываемым неудовольствием отметил, что нам нужно идтинавстречу слушателям, но вместе с этим не выбиваться из графика. Предстоитпосетить еще столько городов, у меня никогда не было прежде такого длительноготурне. Но главное событие моей жизни ожидает меня по возвращении! Боже, как ясчастлива!».