Сквозь время

Я оторвалась от чтения, представляя,как счастлива Елена, думая о своей любви. Встреча в аэропорту после разлуки,букет лилий, пылкие объятия. Как мне недоставало всего этого, но, может быть, ясама виновата. Зачем строить из себя страдалицу, плакать по ночам и роптать насудьбу? Я могу все изменить и начну прямо завтра. Странно, но мысль о такомповороте событий не только не расстроила меня, но придала сил и внутреннегоподъема. Почему я раньше не задумалась об этом? Пролистнув записи о самойсвадьбе и свадебном путешествии, о которых Елена поведала мне в больнице, яостановилась на декабре.

«Пятоедекабря.

«Нашла немноговремени, чтобы черкнуть пару строк в забытом дневнике. Я долго пролежала под капельницей, не в состояниипошевелиться, у меня не было сил даже открыть глаза и показать моим родным, чтоя чувствую себя вполне сносно. К чему их обманывать? Лучше пускай они привыкнутк моему неотвратимому увяданию, а я представлю, что это лишь миг зимней спячки,а скоро наступит весна, и я снова пробужусь ото сна, холода и забвения. Мне такхотелось в это верить, как никогда прежде! Да, пожалуй, именно никогда я неверила в свое пробуждение, такое весеннее, полное молодости и пышущеездоровьем. Я готова была стараться изо всех сил, тем более что сейчас мне естьради кого жить. Я так нужна им обоим: моему такому крохотному, но ужепознающему вкус потери сыночку и моему самому любимому и прекрасному человекуво всей вселенной. Да, именно так, я слишком легко получила свое счастье иветрено относилась к нему, как будто оно прилагается в комплекте, эдаком наборежизненно необходимых вещиц. Но нет, все нужно заслужить, и всему есть своямера. Но, может быть, мой мерный механизм сломался, и его лишь требуетсяпочинить. Может, не все так плохо, и я зря отчаиваюсь? Как бы ни так! Увы, моялучина скоро угаснет, и им придется научиться жить без меня. Боже, за что,почему сейчас, когда я так хочу остаться здесь с ними!

Я нестану плакать, к чему проливать слезы? Я не желаю, чтобы они горевали обо мнееще живой, но уже одной ногой за гранью жизни. Все-таки я еще дышу, а значит, ябуду бороться до конца, буду бороться за свое право быть с ними! До последнеговздоха!»

Неподдельный ужас безысходностизаразил меня, сотрясая все тело мелкой дрожью. Я холодела от страха,представляя себя на месте Елены и осознавая, что наступает закат твоего солнцав самый жаркий полдень, ты уже чувствуешь, что остаешься позади, а твои самыедорогие сердцу люди продолжают путь без тебя! Они останутся, претворят в жизньсвои мечты, будут радоваться и плакать, но тебя уже не будет рядом с ними!Внезапный звонок вывел меня из оцепенения, глянув на экран, я увидела фотоДениса. Нехотя я ответила: «Да, я слушаю тебя».

- Кира, ты сердишься? - раздался втрубке его тихий бархатный голос, от которого мой гнев сразу же улетучивался.«Ну, уж нет, не в этот раз!» - Я с силой сжала трубку. Ему не удастсяманипулировать мною, я не игрушка в его руках, а живой человек, и я сержусь! Ногневной тирады не вышло.

- Я хотела бы, очень хотела бынакричать сейчас на тебя, но не могу, – ответила я грустно.

- Милая моя, мне так жаль, я обещаютебе, что…

- Прошу, не нужно обещать, простосделай, я устала от постоянных обещаний. Ты можешь обещать мне лишь одно: чтоперестанешь обещать, а начнешь меня радовать.

- Обещаю, - засмеялся он в трубку, -начну прямо с завтрашнего дня. Какие у тебя планы?

- Утром на практику, днем – кбабушке.

- Отлично, я заеду за тобой вбольницу и порадую тебя сюрпризом. – Неужели?! - Я боялась воодушевлятьсяраньше времени.

- Что ж, так и быть, дам тебе шанс,только сюрприз должен быть идеальным, за сегодня и завтра, - резюмировала я,как умная женщина, которая всегда планирует наперед.

- Да, моя королева! – воскликнул оншутливо.

- Запомни: идеальным. Выполняй! -Томным голосом позволила я и засмеялась. Мы распрощались до завтрашнего вечера.Как я могла на него сердиться, ведь, несмотря ни на что, я любила его.

ВоспоминанияЕлены о свадебном путешествии и последующем тяжелом испытании для их с дедушкойлюбви не давали мне покоя. Перелистывая страницы, я искала любые упоминания оее чудесном исцелении, и вот мне попалась на глаза надпись: «Белоснежка в хрустальном гробу». Япрочла дату: «Пятнадцатое декабря».

«Алексей принес кучудокументов, описывающих примеры заморозки биологических существ, проведенныхкак в его лаборатории, так и в других подобных местах по всему миру. Он жаркорасписывал возможности крионики и говорил, что этот способ продлит мне жизнь,пока он будет искать средство борьбы с моим недугом. На мои категорическиевозражения он лишь отмахивался, говоря, что это первое мнение, и я изменю его.Странно, но родители были на его стороне, что привело меня в замешательство.Неужели они хотят сделать из меня замороженный труп, прямо Белоснежка вхрустальном гробу? Но вряд ли гроб хрустальный, – усмехнулась я про себя,вспомнив сказку о принцессе. Он уверял, что метод безболезнен и безвреден дляорганизма. Но нужно торопиться, потому что время – наш враг, и оно высасываетжизненные соки из моего тела. По его подсчетам, на раздумье у меня оставалось неболее трех-пяти дней, а он все подготовит. И это называлось раздумье: я вродебы думаю, а он готовит мне гроб. Смешно! Мой милый друг, он попросил менявоспринять данный факт как неизбежность, без неуместного сарказма. Он убеждалменя с присущей только ему настойчивостью, приводя неоспоримым аргументомбудущее нашего Игореши.

«Как мы с ним будемжить без тебя?! Я не позволю тебе умереть!» - Клялся он мне, и я поверила вдейственность его методики, в возможность найти лекарство против рака и спастименя.

Я сдалась, в концеконцов, других шансов на выздоровление уже не было, так почему бы не помочьнауке? Мне не хотелось лишать нас троих надежды, что однажды моему мужу удастсяразрушить оковы холодного сна и разбудить свою Белоснежку. Решение далось мне несразу, на душе лежал тяжелый камень. Я боялась, да, именно страх сковывал моимысли, ведь я никогда не проснусь, но и не умру до конца. Каково мне будет там…испытывая приграничное состояние и не в силах закончить свои мучения.

Но, видимо, пришломое время показать силу любви к родным, к моему горячо любимому мужу и к моемумаленькому сынишке! Мой дорогой и любимый человек, он так старался поддержатьменя, облегчить страдания, помочь выйти из депрессии! Я не могу подвести ихобоих!»

На этом странная запись в дневникеобрывалась, далее следовали страницы с описанием крестин моего отца, первыйпрорезавшийся зубик, первые слова, шаги. Елена не написала, что произошлопотом, но, судя по ее описанию, она не пережила состояние анабиоза, когдаорганизм заморожен. Я еще раз пролистала дневник до конца, на последнейстранице красовалась надпись: «Конец моихвоспоминаний, но начало воспоминаний моих будущих поколений».

Выключивночник, я долго лежала в темноте, размышляя над прочитанными строками озамораживании. О ком шла речь, сомнений не возникало, но вот вопросы один задругим роились в голове, отчего я впала в возбужденное состояние, граничащее стревогой и необоснованным страхом. Какое-то время я ворочалась без сна,странная запись никак не выходила из головы, но незаметно погрузилась вбеспокойный сон. Мне снилась Елена, как она, замирая от страха, лежит вкриокапсуле, и холод постепенно окутывает все ее существо. Рядом стоит Алексей,бледный, как полотно, и смотрит на нее через стекло, полным муки взглядом. Онпонимает, что не в силах победить ее недуг, но и разморозить ее в ближайшеевремя тоже не сможет. Прилагая усилия, работая день и ночь в лаборатории, онвывел лишь формулу искусственной жидкости, заменяющей частично кровь призамораживании организма, но все его попытки убить раковые клетки ни к чему непривели.

Он молод,силен и полон веры в то, что победа над смертельной болезнью будет одержана, итогда его Белоснежка обретет исцеление, и они будут счастливы вместе, нужнолишь усерднее работать.

Вдруг яоказалась на месте Елены: жуткий холод сковал движения, пробирая до костей;мысли путались; меня окутывала темнота. Проваливаясь в небытие, я порываласькричать от ужаса, но голос не слушался, и я не проронила ни звука.

- Кира, с тобой все в порядке! –Чьи-то руки трясли меня за плечи. Я в страхе схватила эти руки и потянула,одновременно широко распахнув глаза. В комнате горел ночник, и надо мнойсклонилась мама, тревожно заглядывая в лицо.

- Да, - прохрипела я спросонья, -все хорошо. Просто кошмар.

- Что тебе приснилось, детка?Расскажи, и ты успокоишься. – Голос мамы звучал так ласково и спокойно, как вдетстве. Но ведь я уже далеко не ребенок, пора это признать и перестатьпрятаться за спину родителей. Я села и огляделась.

- Все хорошо, мама. Я ужеуспокоилась. Иди спать.

- Хорошо. – Мама вышла и тихоприкрыла дверь. Я снова легла, но сон никак не шел, зато мысли о своей жизни ибудущем не выходили из головы. Мне захотелось перестать играть в ребенка ипринять на свои плечи весь груз ответственности за свои поступки, но этот шаг яникак не решалась сделать.

Что держаломеня, что сковало мои движения? Неуверенность в завтрашнем дне или боязнь сойтис проторенной дорожки на неизведанную тропу, и то влияние, которое окажет намою судьбу этот маленький шажок. Все время я только и делала, что спрашиваласовета у других. Я перекладывала на них ответственность за результаты моихрешений, но теперь осознала, что моя жизнь должна зависеть лишь от меня самой,а не от совета других, пусть даже близких мне людей. Утром я подскочила ни светни заря, с твердым намерением расправиться поскорее с практикой и отправиться кЕлене. Мне хотелось расспросить ее о странной записи в дневнике, а после, можетбыть, порыться в старых журналах, отыскивая любой намек на исследования покрионике. Положив дневник Елены в сумку, я выбежала к машине и отправилась винститут психологии, за четыре квартала от моего дома. До обеда мне непременнонужно перерыть всю документацию, рассортировать старые архивы института ивыкинуть дела пятилетней давности. Скукота, но практика всегда начинаетсяименно так. Потом, если я проявлю себя с лучшей стороны и буду прилежновыполнять все задания, мне обязательно выделят пациента для настоящей практики.Вот тогда и начнется самое интересное, хотя дневник бабушки – уже начало моегосамостоятельного исследования.

Еле дождавшисьобеда, я просто пулей вылетела из института и направилась в больницу к Елене.Не знаю как, но я в рекордно короткий срок достигла ворот больницы и, взбежавпо лестнице, вся растрепанная и запыхавшаяся, натолкнулась у самой палаты наСемена Марковича. Он окинул меня удивленным взглядом поверх надвинутых на носочков и осведомился, с чем связана такая поспешность. Я приготовилась к длиннойнотации на тему волнений и тяжелого состояния бабушки, хотя внутри меня всебунтовало против его навязанных осложнений. Мне претила мысль, что он считаетЕлену дряхлым инвалидом. Я видела ее цветущей и здоровой, а не такой, какутверждал наш врач. Разумеется, он знал больше и не раз спасал пациентам жизнь,но в молодости своих лет, я отказывалась верить в близость смерти, ведь мнесамой она казалась чем-то далеким и аморфным. Кое-как убедив врача в своихневинных намерениях, я, наконец, освободила себе путь в палату.

Елена быласлегка бледна, но при виде меня она улыбнулась, и, казалось, румянец сменилнеестественную бледность кожи. Я помогла ей сесть на кровати и разместилась вкресле напротив окна. Мне хотелось вот так просто сидеть, ни о чем не думать ине задавать никаких вопросов, к чему?

Я вдругпоняла, что такие мгновения, как сегодня, ценны своей неповторимостью, ведькаждая минута нашего общения насыщена эмоциями и полна чувств, воспоминаний исамой жизни. Да, разумеется, жить прошлым – означает отступать назад, но внаших беседах мы шли только вперед, с каждой строчкой в дневнике мне все яснеестановилась моя собственная судьба, я все острее видела свое будущее, в моейголове рождалась цельная картина собственной жизни вчера, сегодня, завтра.

Я хотела имогла, наконец, сравнить, какой путь стоит выбирать из сотен, тысяч дорог. Я непомню, как долго мы вот так сидели, задумавшись, каждая о своем. Продолжаяглядеть в окно, Елена попросила меня прочесть событие из ее жизни. Разложив наколенях дневник, я указала на запись от пятнадцатого декабря, процитировав ееслово в слово. Елена долго с задумчивым выражением сидела, не шевелясь, затемрассеянно посмотрела на меня, потом на собственную запись в дневнике ирастерянно проговорила: «Да, действительно. Леша утверждал, что лекарство ужена подходе, ему просто нужно некоторое время, чтобы доработать его. Он говорил,что не может ускорить изготовление сложного состава, требуется время для егосинтеза. А я уже слишком слаба и не выдержу ожидания, и вот для этого он иприготовил запасной вариант – идею заморозить меня для последующего излечения».

- Елена, здесь еще есть запись, вчера я решила оставить ее для нашейвстречи. Но, мне кажется, она можетрасстроить тебя? Мне бы не хотелось…

- Детка, как мои воспоминания могут расстроить? Ведь все, о чем написано, яуже пережила, а значит, только приятная грусть или радость заполнят пустоту всердце. Когда ты читаешь мне эти записи, я словно снова переношусь туда, где мыс Алексеем были молоды и счастливы. Мы столько пережили с ним вместе, ни наминуту не сомневаясь в нашем будущем. Разумеется, я хочу все снова вспомнить. –Бабушка улыбалась, ее глаза смотрели куда-то мимо меня, устремляясь завоспоминаниями в глубь памяти.

- Хорошо, - выдохнула я и склонилась к дневнику, читая: «Восемнадцатое декабря».

«Завтра наступает мойдень икс, когда Алексей отвезет меня в свою лабораторию для погружения вледяной холод. Чувствую себя ужасно: меня постоянно рвет, и такая слабость, чтобез посторонней помощи просто не могу даже подняться с постели. Порой думаю, чтозря мы все затеяли, толку все равно никакого не будет, но боюсь даже заикнутьсямужу об этом. Я осторожно пыталась намекнуть ему на безрассудность попыткимоего спасения, хотела сказать, что я смирилась с неизбежным приближениемконца, но, глядя на его отчаянное рвение, я не осмелилась разрушать егонадежду. Родители поддакивали ему, что меня окончательно обезоружило. Вечером,склонившись над кроваткой нашего малыша, я баюкала его, быть может, в последнийраз. Никак не могу сдержать слез, но мне не хочется, чтобы мои домашние видели их,им и так тяжело. В конце концов, я внушила себе мысль, что это единственноеспасение для меня, и я обязана выжить любым способом, не сдаться на милостьзлого рока, а суметь отразить его атаку.

Что ж, я приму вызовсмерти и выиграю бой! Я решилась. Подписав документы, я поехала с мужем влабораторию. В помещении было пусто, там находился всего один сотрудник –хороший друг Алеши. Он все подготовил. Дальше я увидела свой гроб. Криокапсуланапоминала его во всех отношениях, с той лишь разницей, что внутри былсмертельный холод.

Мой любимый сказал,что нужно сделать переливание: разбавить кровь специальным раствором, которыйне позволит образоваться кристаллам льда в сосудах. Состав был смешан соснотворным, и во время процедуры я постепенно погружалась в сон.

Помню, когда я ещебыла в сознании, я держалась молодцом и не выказывала своего страха родным, ноотчаянно не хотела оставаться наедине с жутким холодом, не зная, придется лимне еще увидеть мою семью. Любимый, как мне показалось, заметил выражениестраха в глазах, он взял меня за руку и, наклонившись, прошептал в ухо: «Ты мояБелоснежка, а я твой принц. Спи, моя любовь, я обязательно разбужу тебя, несомневайся!»

Мне стало спокойнее,и я кивнула ему в ответ».

Я подняла глаза от дневника. Мнехотелось знать, с кем был в тот день дедушка в своей лаборатории, что за друг?Но Елена никак не могла вспомнить его имени. Она с трудом пыталась выудить изнедр памяти события, описанные в дневнике, словно происходили вовсе не с ней.

- Единственное, что я помню, Кира, это свое пробуждение через два или тричаса в палате при лаборатории. В тот миг я увидела склонившегося надо мноймужа, но вот его лицо было знакомым и одновременно чужим. Я не понимала, отчеготакие перемены, ведь это же Алексей, я просто с закрытыми глазами могла описатьего лицо, настолько хорошо я его знала. А сейчас передо мной был незнакомец, ноя чувствовала между нами какую-то связь, что еще больше запутало меня. Однакомое замешательство длилось недолго, ведь буквально через полчаса лицо Алексеястало таким, как прежде, а неуловимые отличия стерлись прямо на глазах. Потом япопросила Свету нарисовать по моему описанию портрет, и ты видела его вдневнике.

- Как странно, – нараспев протянула я. – Что-то вроде дежавю, однаконесколько в другом ракурсе. Но как же твоя болезнь, ведь дедушка и решился назамораживание, потому что не нашел лекарства?

- Да, ты знаешь, когда, через полчаса, его лицо изменилось и сталопривычным, я увидела недоумение в его взгляде, словно он не помнил, что делалвсе это время. Он испуганно посмотрел на меня, затем на обстановку вокруг и нарастерянно стоявшего в дверях коллегу. Тот утверждал, что он заставил егопрекратить процесс насыщения капсулы жидким азотом, затем попросил подготовить палату,и тот на какое-то время покинул лабораторию, а когда вернулся, мой муж уже везменя на каталке к выходу.

- Бабушка, но как же он вывел лекарство за столь короткий период? Ты ведьясно написала, что он только планировал исследовать твою болезнь. Я запуталась.Может, портрет в начале дневника – путь к разгадке? – Я с надеждой посмотрелана нее.

- Кира, милая, я не помню. Может, тебе попытаться расспросить о крионикеДениса или поискать в архивах библиотеки упоминания о лекарстве от лейкемии? –предложила она.

Собственно, почему бы и нет, ведь тайна все больше распаляет моелюбопытство. Во всяком случае, я попытаюсь отыскать ответы. Я почувствоваласебя Шерлоком Холмсом из рассказов Конан Дойля - это жгучее желание вывестивсех на чистую воду. Я обязана узнать правду, ведь это многое сможет объяснить,а, возможно, перевернет мою жизнь!

Остальное время мы беседовали об отце и его детских годах. С какойнежностью и любовью рассказывала Елена о нем, и я гордилась тем, что семейныеузы между всеми нашими поколениями остаются неизменны из века в век. Внезапнаятрель телефона вывела меня из задумчивости. Денис оказался точен как часы –ровно семь вечера. Я вдруг захотела поделиться с ним интригой, узнать егомнение. Он поджидал меня во дворе больницы, у самого входа. Я вышла на улицу.Вечер такой теплый и безветренный, ласкал и баюкал своей тишиной. Мне хотелосьпройтись под удивительно ясным небом, но Денис спешил, как обычно. Он незамечал красоту этого вечера, как, впрочем, и любого другого. Села в машину, сталогрустно...

- Привет, - слишком рутинно чмокнувменя в щеку, он плавно вырулил к воротам, - как Елена?

- Нормально, - ответила я, - хотелатебя увидеть, но я объяснила ей, что ты очень занят на работе.

- Отчего же? Я могу найти времяпроведать ее. Скажи, когда лучше?

- Хорошо, - невпопад ответила я.Оттого ли, что ответ прозвучал слишком равнодушно, Денис с удивлением спросил:– Ты не хочешь, чтобы я ее навестил?

- Почему? Она будет рада.

- Я спросил, хочешь ли ты этого? – не отставал он. – Послушай,Кира, иногда у меня возникает ощущение, что ты не хочешь меня видеть. Я что-тосделал не так, обидел тебя чем-то, объясни мне?!

- Вовсе нет, с чего ты взял такое? –опять слишком равнодушно. Он будто читал мои мысли, но важно ли это теперь? Да,обида за его безразличие ко мне и моим чувствам сделала свое дело. Приоритетырасставлены, и они не в пользу наших отношений. Но отчего-то я бояласьпризнаться ему в этом. Просто еще не время, убеждала я себя, продолжая путь позамкнутому кругу.

- Посмотри на меня! – велел он. Тонего голоса настораживал, я посмотрела на него. – Скажи, что изменилось?!

- Ничего, все, как и прежде... –пауза. – Давай не станем выяснять отношения именно сегодня, ладно?

Тишина оглушала. Как назло, сновапошел дождь. Это было уже слишком! «Скажи что-нибудь, все равно что!» – А можноспросить? – услышала я свой, почему-то, хриплый голос. А мозг судорожно искалзацепку: «Что спросить? Зачем я ляпнула это?» Пауза явно затянулась. БровиДениса взметнулись вверх. Он с интересом глянул в мою сторону.

- Ну? - Его явно заинтересовала моятаинственность.

- Возможно... А можно ли былозаморозить человека в конце тысяча девятьсот восемьдесят второго года так,чтобы не повредить внутренние органы, и разморозить спустя, допустим, четырегода?

- Откуда вдруг такой интерес ккрионике? – удивился он.

- Сначала ответь, а вопросы потом, -заерзала я на сидении.

- Хорошо, - усмехнулся он, мелькомглянув в мою сторону, - любознательность – не порок... Если судить опрактических исследованиях в этой области, то в том году, о котором тыговоришь, только начали проводить исследования в этой области, да и то лишь наобразцах ткани и отдельных органах животных. Но по поводу именно живогоорганизма, да еще и человеческого, не думаю, так как данный факт считался быубийством. Замораживание до такой температуры приводит к тому, что клеткиповреждаются образующимися кристаллами льда. И тогда замороженному человекуостается надеяться, что наука, прежде чем вернуть его к жизни, научитсябороться и с кристаллами, и с последствиями их деятельности. Даже сегодня мыеще не создали возможность заменить кровь, в которой образуются кристаллы, илиразрушить их, прежде чем разморозить человека, но шаги в этом направлении ужеположены.

- Ты хочешь сказать, что совсем нетвозможности преодолеть образование кристаллов?

- Идеального защитного агента еще неразработано, однако им может являться такой, для которого клетки станут легкопроницаемыми. Он предотвратит повреждения клеток от заморозки и может бытьлегко удален после нагревания. По данным требованиям можно склониться кглицерину и диметилсульфоксиду 2.

- А тыможешь объяснить проще? – заметила я с нескрываемым раздражением. В концеконцов, я не являлась его коллегой и не сильно разбиралась в таких длинныхназваниях.

- Япопробую... Есть возможность разработки агента, заменяющего кровь на времязаморозки. Таким образом, при охлаждении кровь человека вытесняется илизначительно разбавляется данным агентом, что позволит заморозить тело, неповредив ткани. Сейчас проводятся исследования в области заморозки клеток сминимальным побочным эффектом. По поводу подобной крови, замещающейнатуральную, я что-то читал, но точно не скажу, в каком году сделана запись.Нужно обратиться к библиотечному архиву.

- Насколько я поняла, можно сделатьвывод о том, что в те годы такого рода эксперименты были за гранью реальности?

- Скорее да, чем нет... – задумчивоответил Денис и снова с интересом глянул в мою сторону. – Почему тебя этозаинтересовало?

- Я прочитала заметку в журнале, и оназапала в память. Вот и все.

- Что-то ты не договариваешь? Ну,как знаешь...

- Выпиши мне пропуск в архивкорпорации, - вдруг попросила я.

Он снова удивленно глянул на меня, затем промямлил что-то вроде: «Можетбыть», но обещать не стал. Что ж, посмотрим... Оставшуюся часть дороги мыпровели в молчании. Я гадала, куда он меня везет, но спросить не решилась. Он,наверное, гадал, с чего это я вдруг проявила такой интерес к крионике. Мыподъехали к одному из самых известных ресторанов в городе, и я потеряла дарречи: «Что?! Он сошел с ума! Я не зайду туда в своих неподобающих «лохмотьях».Хотя, это так в духе Дениса! Что ж, если ему безразлично, то мне ТОЖЕ!!!»

Дальше наш «романтический» ужин на двоихпрошел в компании еще двоих «романтиков» - двоюродной сестры Дениса,разряженной как кукла, с мужем, одетым во фрак и даже с галстуком-бабочкой! Мывыглядели на их фоне как два нищих, снисходительно приглашенных на этотпраздник жизни. Воистину, сюрприз удался на славу!

Сестра Дениса постоянно тараторила обо всем на свете и назойливо поправлялато свои идеальные локоны, то свой кружевной воротник, не давая забыть о моем«мышином» наряде. Оставив все попытки отвлечься от мыслей о материальном,насладиться живой музыкой и романтической обстановкой, я придумала внезапнуюголовную боль и решительно направилась к спасительному выходу. Денис нагналменя в дверях.

- Кира, милая, извини, что непредупредил тебя заранее, хотел сделать тебе сюрприз. А сестра позвонила впоследний момент и напросилась пойти с нами. У них с мужем сейчас сложныйпериод, поэтому я не смог отказать. Просто я по глупости просил ее посоветоватьлучшее место в городе для... – Денисзатараторил, как его сестра, но я резко оборвала:

- Ты полагаешь, что у нас такихсложностей не существует? Но я думаю, что ты ошибаешься! – Мне стало обидно ибольно, что чувства других людей для него всегда превыше моих.

- Кира, не говори так. Мы не награни разрыва, а они…