Сантехник в темном баронстве, или Горячий трубопровод судьбы

Тело гудело от усталости, но мысли не давали покоя. Ганс, его рассказы о людях, которых скармливают плесени, о ходячих кустах, о горе лорда. Всё это смешивалось в голове в тревожный клубок.

– Ну и влипла ты, Корабль, – прошептала она в потолок. – Влипла по самые уши. Мало тебе было прорванных труб и вечно пьяного бывшего, теперь ещё людей от грибницы спасай.

Она закрыла глаза, но сон не шёл. В ушах стоял тот самый гул, который она слышала днём в подземелье – низкий, вибрирующий, тревожный. Здесь, в восточной башне, он был слышен слабее, но всё равно ощущался, как далёкое биение огромного гнилого сердца.

Внезапно в окно кто-то поскрёбся. Зина вздрогнула, села. Скрёб повторился, настойчивее. Она подошла к узкому стрельчатому окну, отодвинула засов и выглянула.

На каменном подоконнике, вцепившись когтями в щели между камнями, сидел ворон. Здоровенный, с седыми перьями на голове, словно убелённый старостью. В клюве он держал… засохшую горбушку хлеба. Ту самую, которую Зина бросила Грымзе? Или другую?

Ворон каркнул, разжал клюв, и горбушка упала на подоконник. Потом он склонил голову набок, посмотрел на Зину чёрным глазом-бусинкой, снова каркнул и улетел в темноту.

Зина взяла горбушку. Хлеб был чёрствый, покрытый какой-то сажей, но явно тот самый, с кухни.

– Вот это да… – прошептала она. – Грымза, что ли, благодарность прислал? Ворон-курьер?

Она вспомнила, как существо жадно схватило хлеб и исчезло. И как потом из темноты доносился шорох. Похоже, Грымза не просто наелся, но и решил отблагодарить. По-своему, по-звериному.

На душе стало чуть теплее. В этом жутком, мрачном мире, полном магии, проклятий и человеческих жертв, даже монстр оказался способен на благодарность. В отличие от некоторых людей, которых Зина знала.

Она вернулась в кровать, положила горбушку на столик рядом с графином. Гул из подземелья стал чуть громче, словно плесень ворочалась, чувствуя приближение опасности. Зина закрыла глаза, но заснуть не могла.

Мысли неслись в голове, как вода по трубам во время прорыва.

«Значит, так. Плесень жрёт магию и горе. И людей, если магии мало. Лорд мучается, кормит её своей болью, но этого недостаточно, приходится кидать в подвал живых людей. Это надо прекращать. Хлоркой её, что ли, полить? Но Ганс сказал, маги огнём жгли – не берёт. Значит, нужен другой подход. Может, перекрыть доступ к тому, чем она питается? Если она жрёт магию – надо магию убрать. А горе… – она вздохнула. – С горем сложнее. Это ж не кран перекрыть. Это ж психология».

Она вспомнила лорда, его вечную скорбь, его усталые глаза. Сколько же ему лет? На вид около сорока, но маги, наверное, живут дольше. И всё это время он тащит на себе это проклятие, кормит собой эту гадость, видит, как гибнут люди.

– Ладно, Дитрих, – прошептала Зина в темноту. – Завтра разберёмся. Завтра полезу в твои подвалы, посмотрю на эту заразу вблизи. А пока – спать.

Гул из подземелья то нарастал, то затихал, словно дыхание спящего дракона. Где-то в коридоре шептались призраки, обсуждая события дня. За окном каркал ворон, может быть, тот самый. А на столике лежала чёрствая горбушка – первый подарок в этом мире, подарок от монстра, который оказался добрее людей.

Зина закрыла глаза и провалилась в тревожный, чуткий сон. Ей снились трубы, по которым текла не вода, а алая плесень, и огромный разводной ключ, которым она пыталась перекрыть вентиль, но вентиль не поддавался. А из-за вентиля на неё смотрели чьи-то печальные глаза – глаза лорда Дитриха фон Грюнвальда.

Утром, когда серый свет снова просочился в окно, Зина проснулась с твёрдым намерением: сегодня лезть в подвал. Она умылась водой из графина, натянула робу, проверила инструменты и вышла в коридор.

– Доброе утро, госпожа Зина, – прошелестела Эльфрида, выныривая из стены. – Вы спали? А мы тут всю ночь обсуждали ваши подвиги! Вы просто героиня! Весь замок только о вас и говорит!

– Доброе утро, Фрида, – Зина зевнула. – Слушай, мне нужна верёвка. Длинная и крепкая. И факел. И что-нибудь вонючее, желательно с хлоркой или хотя бы с уксусом. Есть такое?

– Вонючее? – задумалась призрак. – У Клуши есть всякие зелья, но она в лесу живёт. А в замке… есть уксус, на кухне. А верёвки у конюхов. А факелы везде. Вы куда собираетесь?

– В подвал, – коротко ответила Зина. – К плесени.

Эльфрида взвизгнула и исчезла. Видимо, слово «плесень» действовало на неё как удар током.

Зина спустилась во двор, разыскала конюхов, разжилась толстой верёвкой. Потом зашла на кухню, где Ганс, увидев её, всплеснул руками и тут же налил ей горячего отвара из трав.

– Уксус есть? – спросила Зина, хлебая отвар.

– Есть, – Ганс кивнул. – А зачем?

– Травить плесень буду. Может, не поможет, но попытаться стоит. И ещё, Ганс. Ты не знаешь, где тут у вас вход в подземелье? Самый глубокий?

– Знаю, – повар помрачнел. – В старой башне, за кухней. Там лестница вниз, прямо в самое сердце. Но, госпожа… туда же нельзя. Там смерть.

– Для кого смерть, а для кого – работа, – отрезала Зина. – Ты давай, уксус неси.

Ганс принёс большой глиняный кувшин с уксусом. Зина принюхалась – пахло крепко, но явно не хлоркой. «Ладно, хоть что-то», – подумала она.

Она уже собралась идти к башне, как в дверях кухни появился Лорд Дитрих. Выглядел он ещё более бледным, чем вчера, под глазами залегли тени, но взгляд был твёрдым.

– Ты собираешься вниз? – спросил он без предисловий.

– Собираюсь, – подтвердила Зина. – Надо посмотреть на эту заразу вблизи. Пока она магией питается, она сильна, но если магию перекрыть – может, ослабнет. А там и хлоркой…

– Я пойду с тобой, – перебил Дитрих.

– Чего? – Зина даже поперхнулась. – Ты? Лорд? В подвал? А не боишься, что твоя магия её ещё больше раззадорит?

– Боюсь, – честно ответил он. – Но это мой замок, моё проклятие, моя ответственность. Я не могу посылать тебя одну.

– Слушай, красавчик, – Зина упёрла руки в боки. – Мужики на объекте обычно только мешают. Лезть под руку будут, советы давать, инструменты терять. Ты уверен, что справишься?

Дитрих смерил её взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на обиду.

– Я – лорд этих земель, – холодно сказал он. – Я сражался с демонами, повелевал стихиями, выжигал нежить огнём. И я не собираюсь отсиживаться в замке, пока женщина лезет в пасть к моему проклятию.

– Ну, смотри, – Зина вздохнула. – Твоё дело. Только уговор: слушаешься меня беспрекословно. Если я говорю «бежим» – бежим, не задавая вопросов. Если говорю «не дыши» – не дышишь. Если говорю «заткнись и не отсвечивай» – затыкаешься и не отсвечиваешь. Идёт?

Ганс, стоявший за спиной, поперхнулся и закашлялся. Никто и никогда не разговаривал с лордом таким тоном.

Дитрих помолчал, потом кивнул.

– Идёт, Зина. Я понял.

– Ну вот и славно, – она протянула ему кувшин с уксусом. – Держи. Будешь нести. А я – верёвку и инструмент. Пошли, пока я не передумала.

Они вышли из кухни и направились к старой башне. Внутри замка царила тревожная тишина. Призраки попрятались по углам, слуги шарахались от них, как от чумных. Даже картины на стенах, обычно следящие за происходящим, отвели глаза.

У входа в подземелье стояла тяжёлая дубовая дверь, обитая железом. Дитрих толкнул её, и она открылась с протяжным, жалобным скрипом. За дверью зияла темнота, из которой тянуло сыростью, гнилью и тем самым сладковатым запахом, который Зина уже знала.

– Ну, с богом, – сказала она, зажигая факел. – Или с кем вы тут молитесь. Пошли.

Они шагнули во тьму, и дверь за ними захлопнулась с глухим стуком, похожим на удар могильной плиты.

А в глубине подземелья, в самом сердце Кровавой Плесени, что-то дрогнуло, зашевелилось и довольно зашипело. Оно чувствовало приближение жертвы. Оно чувствовало горе лорда, которое несла эта странная женщина. И оно готовилось к пиршеству.

Глава 4: Экспедиция в подвал

Утро в Темном баронстве наступило серое и безнадежное, как и все предыдущие. Зина проснулась с четким ощущением, что сегодняшний день станет либо ее триумфом, либо последним в этой странной, сюрреалистичной жизни. Тело ломило после вчерашних подвигов, но голова работала ясно и зло.

– Значит так, Корабль, – сказала она своему отражению в мутном металлическом тазу, заменявшем здесь зеркало. – Сегодня идем смотреть коллектор. Там, где все эти магические трубы сходятся. Где сердце этой заразы.

Она натянула робу, привычным движением проверила содержимое ящика: разводной ключ на месте, изолента, молоток, вантуз, запасные прокладки, пульверизатор. Пульверизатор был пуст. Зина вздохнула – хлорка кончилась еще вчера, когда она пыталась оттереть плесень со стен после прорыва в башне. Нужно было чем-то его заправить.

– Эльфрида! – позвала она в пустоту.

Призрак материализовался не сразу, видимо, досматривал утренние сны. Появилась она сонная, слегка размытая по краям.

– О, госпожа Зина, вы уже проснулись? А мы тут всю ночь судачили о ваших подвигах. Знаете, призрак бабушки фон Кляйн, той, что в северной башне, говорит, что вы – перерождение Великой Прачки, которая…

– Фрида, стоп, – перебила Зина. – Мне нужна помощь. Где здесь можно раздобыть что-нибудь вонючее и едкое? Уксус, спирт, кислота какая-нибудь?

– Вонючее? – Эльфрида задумалась, прижав прозрачный пальчик к прозрачному носу. – На кухне уксус есть. А кислота… у алхимиков, наверное. Но они вас не любят, вы их вчера магами-теоретиками обозвали.

– Ладно, уксус сойдёт, – решила Зина. – Ещё верёвка нужна. Длинная и крепкая. И факелы.

– Верёвки у конюхов, факелы везде, – Эльфрида оживилась. – А вы правда в подвал собрались? К Скверне?

– Правда.

– Ой, как страшно! – призрак даже замерцал от волнения. – Я туда ни ногой! Там такие ужасы, такие ужасы… Я один раз заглянула, триста лет назад, так до сих пор икаю!

– Ну и сиди тут, – Зина подхватила ящик и направилась к двери. – Мне и без тебя есть с кем икать.

Первым делом она спустилась на кухню. Ганс уже хлопотал у очага, заваривая какой-то отвар. Увидев Зину, он расплылся в улыбке.

– Госпожа Зина! С добрым утром! Садись, сейчас похлёбки налью.

– Некогда, Ганс, – отмахнулась Зина. – Дела. Уксус у тебя есть? Побольше.

– Уксус? – повар удивился, но полез в кладовую. – Есть целый кувшин. А зачем тебе?

– В подвал пойду, плесень травить, – коротко ответила Зина, принимая тяжелый глиняный кувшин. Понюхала – запах был резкий, уксусный, но явно не хлорка. «Ладно, хоть что-то», – подумала она.

Ганс перекрестился (тем странным местным крестом) и всплеснул руками.

– В подвал?! К Скверне?! Госпожа, опомнись! Туда же нельзя! Там смерть!

– Для кого смерть, а для кого – работа, – отрезала Зина. – Ты лучше скажи, где верёвку раздобыть?

– У конюхов, – обречённо вздохнул Ганс. – Я пошлю мальчишку, принесёт. А ты… ты хоть поешь перед смертью-то?

– Не каркай, – Зина всё-таки взяла протянутую им кружку с отваром. – Помру – похороны закажешь пышные. С оркестром.

Она хлебнула горячего, обжигающего питья, и в этот момент в дверях кухни возник Лорд Дитрих. Выглядел он ещё хуже, чем вчера: под глазами залегли глубокие тени, кожа приобрела землистый оттенок, но взгляд был твёрдым и решительным.

– Ты собираешься вниз? – спросил он без предисловий.

– Собираюсь, – Зина поставила кружку. – Надо глянуть, где у вас тут коллектор. Магистральный стояк. Сердце, так сказать, системы.

– Я пойду с тобой.

Зина поперхнулась. Ганс за её спиной издал какой-то странный звук, похожий на всхлип.

– Чего? – переспросила Зина, вытирая подбородок. – Ты? Лорд? В подвал? А не боишься, что твоя магия её ещё больше раззадорит? Ты ж сам говорил – она твоей магией питается.

– Боюсь, – спокойно ответил Дитрих. – Но это мой замок. Моё проклятие. Моя ответственность. Я не могу посылать тебя одну в самое пекло.

– Слушай, красавчик, – Зина упёрла руки в боки и оглядела его с головы до ног. – Я, может, и баба, но я тридцать лет на объектах проработала. Я такие прорывы ликвидировала, что твоим магам и не снилось. И мужики на объекте обычно только мешают. Лезут под руку, советы дают, инструменты теряют, а в критический момент начинают паниковать. Ты уверен, что справишься?

Дитрих смерил её взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на обиду.

– Я – лорд этих земель, – холодно произнёс он. – Я сражался с демонами, повелевал стихиями, выжигал нежить огнём. И я не собираюсь отсиживаться в замке, пока женщина лезет в пасть к моему проклятию.

– Ну-ну, – Зина скептически покачала головой. – Демоны – это одно. А плесень – совсем другое. Она коварная. Но… – она вздохнула, – твоё право. Только уговор: слушаешься меня беспрекословно. Если я говорю «бежим» – бежим, не задавая вопросов. Если говорю «не дыши» – не дышишь. Если говорю «заткнись и не отсвечивай» – затыкаешься и не отсвечиваешь. Идёт?

Ганс, стоявший за спиной, поперхнулся и закашлялся. Никто и никогда не разговаривал с лордом таким тоном.

Дитрих помолчал, потом кивнул.

– Идёт, Зина. Я понял.

– Ну вот и славно, – она протянула ему кувшин с уксусом. – Держи. Будешь нести. А я – верёвку и инструмент. И факел. Пошли, пока я не передумала.

Они вышли из кухни. В коридорах замка царила тревожная тишина. Призраки попрятались по углам, слуги шарахались от них, как от чумных. Даже картины на стенах, обычно следящие за происходящим, отвели глаза.

У конюшен их ждал перепуганный мальчишка с мотком толстой пеньковой верёвки. Зина проверила узел, одобрительно хмыкнула и закинула верёвку на плечо. Факел она зажгла от ближайшего настенного светильника.

– Веди, – сказала она Дитриху. – К самому глубокому входу.

Лорд молча повёл её через внутренний двор к старой, полуразрушенной башне, которая лепилась к замковой стене с северной стороны. Башня выглядела заброшенной: стены поросли мхом, окна заложены камнем, тяжёлая дубовая дверь была обита ржавым железом.