Сантехник в темном баронстве, или Горячий трубопровод судьбы

– А ещё, – продолжал Ганс, понизив голос до шёпота, – в лесу, говорят, ходячие кусты появились. Кур крадут у крестьян. Это, видать, тоже от плесени напасть, она же не только в замке, она по всему баронству расползается. Люди боятся в лес ходить.

– Ходячие кусты? – переспросила Зина. – Это что-то новенькое. Ладно, Ганс, спасибо за информацию. Ты меня, конечно, обрадовал.

– Я предупредить хотел, – повар вздохнул. – Ты теперь при лорде, тебе, может, в подвалы лезть придётся. Так ты уж поаккуратнее там.

Она поднялась, взяла ящик.

– Спасибо за ужин, Ганс. И за разговор. Пойду я, устала, как собака. Завтра, чувствую, денёк будет весёлый.

– Доброй ночи, госпожа Зина, – Ганс поклонился. – Приходи ещё. Я всегда рад нормальному человеку, который нечисти не боится.

Зина вышла в коридор. Здесь было темно и сыро, факелы горели тускло, отбрасывая длинные тени. Призраки, почуяв её, зашептались: «Зина идёт… сантехник… наша… наша…». Она отмахнулась от них, как от назойливых мух, и побрела в восточную башню, где ей обещали новую комнату.

Комната оказалась меньше предыдущей, но гораздо уютнее. Здесь было теплее, в камине потрескивали дрова, на кровати лежало свежее бельё, пахнущее лавандой, а на столике стоял графин с водой и даже глиняная кружка. Зина довольно хмыкнула, поставила ящик в угол, разулась и плюхнулась на кровать.

Тело гудело от усталости, но мысли не давали покоя. Ганс, его рассказы о людях, которых скармливают плесени, о ходячих кустах, о горе лорда. Всё это смешивалось в голове в тревожный клубок.

– Ну и влипла ты, Корабль, – прошептала она в потолок. – Влипла по самые уши. Мало тебе было прорванных труб и вечно пьяного бывшего, теперь ещё людей от грибницы спасай.

Она закрыла глаза, но сон не шёл. В ушах стоял тот самый гул, который она слышала днём в подземелье – низкий, вибрирующий, тревожный. Здесь, в восточной башне, он был слышен слабее, но всё равно ощущался, как далёкое биение огромного гнилого сердца.

Внезапно в окно кто-то поскрёбся. Зина вздрогнула, села. Скрёб повторился, настойчивее. Она подошла к узкому стрельчатому окну, отодвинула засов и выглянула.

На каменном подоконнике, вцепившись когтями в щели между камнями, сидел ворон. Здоровенный, с седыми перьями на голове, словно убелённый старостью. В клюве он держал… засохшую горбушку хлеба. Ту самую, которую Зина бросила Грымзе? Или другую?

Ворон каркнул, разжал клюв, и горбушка упала на подоконник. Потом он склонил голову набок, посмотрел на Зину чёрным глазом-бусинкой, снова каркнул и улетел в темноту.

Зина взяла горбушку. Хлеб был чёрствый, покрытый какой-то сажей, но явно тот самый, с кухни.

– Вот это да… – прошептала она. – Грымза, что ли, благодарность прислал? Ворон-курьер?

Она вспомнила, как существо жадно схватило хлеб и исчезло. И как потом из темноты доносился шорох. Похоже, Грымза не просто наелся, но и решил отблагодарить. По-своему, по-звериному.

На душе стало чуть теплее. В этом жутком, мрачном мире, полном магии, проклятий и человеческих жертв, даже монстр оказался способен на благодарность. В отличие от некоторых людей, которых Зина знала.

Она вернулась в кровать, положила горбушку на столик рядом с графином. Гул из подземелья стал чуть громче, словно плесень ворочалась, чувствуя приближение опасности. Зина закрыла глаза, но заснуть не могла.

Мысли неслись в голове, как вода по трубам во время прорыва.

«Значит, так. Плесень жрёт магию и горе. И людей, если магии мало. Лорд мучается, кормит её своей болью, но этого недостаточно, приходится кидать в подвал живых людей. Это надо прекращать. Хлоркой её, что ли, полить? Но Ганс сказал, маги огнём жгли – не берёт. Значит, нужен другой подход. Может, перекрыть доступ к тому, чем она питается? Если она жрёт магию – надо магию убрать. А горе… – она вздохнула. – С горем сложнее. Это ж не кран перекрыть. Это ж психология».

Она вспомнила лорда, его вечную скорбь, его усталые глаза. Сколько же ему лет? На вид около сорока, но маги, наверное, живут дольше. И всё это время он тащит на себе это проклятие, кормит собой эту гадость, видит, как гибнут люди.

– Ладно, Дитрих, – прошептала Зина в темноту. – Завтра разберёмся. Завтра полезу в твои подвалы, посмотрю на эту заразу вблизи. А пока – спать.

Гул из подземелья то нарастал, то затихал, словно дыхание спящего дракона. Где-то в коридоре шептались призраки, обсуждая события дня. За окном каркал ворон, может быть, тот самый. А на столике лежала чёрствая горбушка – первый подарок в этом мире, подарок от монстра, который оказался добрее людей.

Зина закрыла глаза и провалилась в тревожный, чуткий сон. Ей снились трубы, по которым текла не вода, а алая плесень, и огромный разводной ключ, которым она пыталась перекрыть вентиль, но вентиль не поддавался. А из-за вентиля на неё смотрели чьи-то печальные глаза – глаза лорда Дитриха фон Грюнвальда.

Глава 4: Экспедиция в подвал

Утро в Темном баронстве наступило серое и безнадежное, как и все предыдущие. Зина проснулась с четким ощущением, что сегодняшний день станет либо ее триумфом, либо последним в этой странной, сюрреалистичной жизни. Тело ломило после вчерашних подвигов, но голова работала ясно и зло.

– Значит так, Корабль, – сказала она своему отражению в мутном металлическом тазу, заменявшем здесь зеркало. – Сегодня идем смотреть коллектор. Там, где все эти магические трубы сходятся. Где сердце этой заразы.

Она натянула робу, привычным движением проверила содержимое ящика: разводной ключ на месте, изолента, молоток, вантуз, запасные прокладки, пульверизатор. Пульверизатор был пуст. Зина вздохнула – хлорка кончилась еще вчера, когда она пыталась оттереть плесень со стен после прорыва в башне. Нужно было чем-то его заправить.

– Эльфрида! – позвала она в пустоту.

Призрак материализовался не сразу, видимо, досматривал утренние сны. Появилась она сонная, слегка размытая по краям.

– О, госпожа Зина, вы уже проснулись? А мы тут всю ночь судачили о ваших подвигах. Знаете, призрак бабушки фон Кляйн, той, что в северной башне, говорит, что вы – перерождение Великой Прачки, которая…

– Фрида, стоп, – перебила Зина. – Мне нужна помощь. Где здесь можно раздобыть что-нибудь вонючее и едкое? Уксус, спирт, кислота какая-нибудь?

– Вонючее? – Эльфрида задумалась, прижав прозрачный пальчик к прозрачному носу. – На кухне уксус есть. А кислота… у алхимиков, наверное. Но они вас не любят, вы их вчера магами-теоретиками обозвали.

– Ладно, уксус сойдёт, – решила Зина. – Ещё верёвка нужна. Длинная и крепкая. И факелы.

– Верёвки у конюхов, факелы везде, – Эльфрида оживилась. – А вы в подвал собрались? К Скверне?

– Правда.

– Ой, как страшно! – призрак даже замерцал от волнения. – Я туда ни ногой! Там такие ужасы, такие ужасы… Я один раз заглянула, триста лет назад, так до сих пор икаю!

– Ну и сиди тут, – Зина подхватила ящик и направилась к двери.

Первым делом она спустилась на кухню. Ганс уже хлопотал у очага, заваривая какой-то отвар. Увидев Зину, он расплылся в улыбке.

– Госпожа Зина! С добрым утром! Садись, сейчас похлёбки налью.

– Некогда, Ганс, – отмахнулась Зина. – Дела. Уксус у тебя есть? Побольше.

– Уксус? – повар удивился, но полез в кладовую. – Есть целый кувшин. А зачем тебе?

– В подвал пойду, плесень травить, – коротко ответила Зина, принимая тяжелый глиняный кувшин. Понюхала – запах был резкий, уксусный, но явно не хлорка. «Ладно, хоть что-то», – подумала она.

Ганс перекрестился (тем странным местным крестом) и всплеснул руками.

– В подвал?! К Скверне?! Госпожа, опомнись! Туда же нельзя! Там смерть!

– Для кого смерть, а для кого – работа, – отрезала Зина. – Ты лучше скажи, где верёвку раздобыть?

– У конюхов, – обречённо вздохнул Ганс. – Я пошлю мальчишку, принесёт. А ты… ты хоть поешь перед смертью-то?

– Не каркай, – Зина всё-таки взяла протянутую им кружку с отваром. – Помру – похороны закажешь пышные. С оркестром.

Она хлебнула горячего, обжигающего питья, и в этот момент в дверях кухни возник Лорд Дитрих. Выглядел он ещё хуже, чем вчера: под глазами залегли глубокие тени, кожа приобрела землистый оттенок, но взгляд был твёрдым и решительным.

– Ты собираешься вниз? – спросил он без предисловий.

– Собираюсь, – Зина поставила кружку. – Надо глянуть, где у вас тут коллектор. Магистральный стояк. Сердце, так сказать, системы.

– Я пойду с тобой.

Зина поперхнулась. Ганс за её спиной издал какой-то странный звук, похожий на всхлип.

– Чего? – переспросила Зина, вытирая подбородок. – Ты? Лорд? В подвал? А не боишься, что твоя магия её ещё больше раззадорит? Ты ж сам говорил – она твоей магией питается.

– Боюсь, – спокойно ответил Дитрих. – Но это мой замок. Моё проклятие. Моя ответственность. Я не могу посылать тебя одну в самое пекло.

– Слушай, красавчик, – Зина упёрла руки в боки и оглядела его с головы до ног. – Я, может, и баба, но я тридцать лет на объектах проработала. Я такие прорывы ликвидировала, что твоим магам и не снилось. И мужики на объекте обычно только мешают. Лезут под руку, советы дают, инструменты теряют, а в критический момент начинают паниковать. Ты уверен, что справишься?

Дитрих смерил её взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на обиду.

– Я – лорд этих земель, – холодно произнёс он. – Я сражался с демонами, повелевал стихиями, выжигал нежить огнём. И я не собираюсь отсиживаться в замке, пока женщина лезет в пасть к моему проклятию.

– Ну-ну, – Зина скептически покачала головой. – Демоны – это одно. А плесень – совсем другое. Она коварная. Но… – она вздохнула, – твоё право. Только уговор: слушаешься меня беспрекословно. Если я говорю «бежим» – бежим, не задавая вопросов. Если говорю «не дыши» – не дышишь. Если говорю «заткнись и не отсвечивай» – затыкаешься и не отсвечиваешь. Идёт?

Ганс, стоявший за спиной, поперхнулся и закашлялся. Никто и никогда не разговаривал с лордом таким тоном.

Дитрих помолчал, потом кивнул.

– Идёт, Зина. Я понял.

– Ну вот и славно, – она протянула ему кувшин с уксусом. – Держи. Будешь нести. А я – верёвку и инструмент. И факел. Пошли, пока я не передумала.

Они вышли из кухни. В коридорах замка царила тревожная тишина. Призраки попрятались по углам, слуги шарахались от них, как от чумных. Даже картины на стенах, обычно следящие за происходящим, отвели глаза.

У конюшен их ждал перепуганный мальчишка с мотком толстой пеньковой верёвки. Зина проверила узел, одобрительно хмыкнула и закинула верёвку на плечо. Факел она зажгла от ближайшего настенного светильника.

– Веди, – сказала она Дитриху. – К самому глубокому входу.

Лорд молча повёл её через внутренний двор к старой, полуразрушенной башне, которая лепилась к замковой стене с северной стороны. Башня выглядела заброшенной: стены поросли мхом, окна заложены камнем, тяжёлая дубовая дверь была обита ржавым железом.

– Здесь, – сказал Дитрих, останавливаясь перед дверью. – Это древний вход. Им не пользовались сотни лет. Только… для жертв.

– Для жертв, значит, – Зина поморщилась. – Ладно. Открывай.

Дитрих толкнул дверь. Она открылась с протяжным, жалобным скрипом, словно стон умершего. За дверью зияла темнота, густая и почти осязаемая. Из темноты тянуло сыростью, гнилью и тем самым сладковатым, приторным запахом. К нему примешивался ещё один оттенок, который она не могла опознать: что-то древнее, холодное и очень злое.

– Ну, с богом, – сказала Зина, высоко поднимая факел. – Или с кем вы тут молитесь. Пошли.

Они шагнули во тьму, и дверь за ними захлопнулась с глухим стуком, похожим на удар могильной плиты.

Лестница уходила вниз, крутая, скользкая, вырубленная прямо в скале. Ступени были стёрты за столетия, идти приходилось осторожно, прижимаясь к стене. Стены были покрыты слизью, которая мерцала тусклым зеленоватым светом – тем же самым, что Зина видела в первый день. Слизь пульсировала, и от её пульсации по стенам бежали тени, создавая иллюзию движения.

Чем глубже они спускались, тем теплее становился воздух. Но тепло это было неприятным, тяжёлым, как дыхание больного зверя. Запах гнили усиливался, к нему примешивался химический оттенок, от которого начинала кружиться голова.

– Здесь есть барельефы, – тихо сказал Дитрих, указывая на стены.

Зина поднесла факел ближе. Стены были покрыты древними резными изображениями. Люди в странных одеждах приносили жертвы чудовищу, похожему на гигантский гриб с множеством щупалец. Другие сцены изображали битвы, смерть, какие-то ритуалы. Лица людей на барельефах были искажены ужасом.

– Весёлые тут у вас картинки, – буркнула Зина, стараясь не всматриваться в детали. – Прям комиксы для психически нездоровых.

– Это история моего рода, – глухо ответил Дитрих. – Мы всегда служили Тьме. Пока Тьма не обратилась против нас.

– Служили, значит, – Зина хмыкнула. – А теперь она вас жрёт. Закономерно.

Они спускались дальше. Лестница кончилась, и они оказались в узком коридоре, вырубленном в камне. Здесь слизь на стенах стала гуще, она стекала вниз тяжёлыми каплями, и там, где она падала на пол, прорастали тонкие алые нити – предвестники плесени.

– Близко, – сказала Зина, принюхиваясь. – Чувствуешь? Пахнет уже по-настоящему.

Дитрих молча кивнул. Он был напряжён, как струна, вокруг его рук начал сгущаться сумрак – магия реагировала на близость проклятия.

– Эй, – Зина ткнула его локтем. – Убери свои фокусы. Ты её кормишь, забыл?

Дитрих вздрогнул, и тьма вокруг рук рассеялась. Он посмотрел на Зину с благодарностью.

– Спасибо. Я не заметил.

– То-то же, – Зина двинулась дальше. – Держи себя в руках. И не дыши глубоко.

Коридор расширился, и они вышли в огромный грот. Зина замерла на пороге, забыв, как дышать.

Это было сердце замка. Магический коллектор, о котором говорили маги. Когда-то, наверное, это был величественный подземный зал с высокими сводами, сталактитами и кристаллами, в которых играл свет. Теперь всё было затянуто Кровавой Плесенью.

Она была везде. Алая, пульсирующая, живая. Она свисала с потолка длинными, толстыми сосулями, с которых капала тягучая, светящаяся слизь. Она стелилась по полу плотным ковром, в котором утопали ноги. Она обвивала колонны, превращая их в чудовищные, изуродованные стволы. От неё исходило ровное багровое свечение, заливающее всё вокруг тревожным, кровавым светом.

И в центре этого ада, прямо посередине зала, возвышалась груда костей. Человеческих костей. Черепа, рёбра, позвонки – всё это было свалено в кучу, и сквозь них тоже прорастала плесень, питаясь тем, что когда-то было людьми.

Зину вывернуло. Прямо там, на пороге этого кошмара. Она согнулась пополам, и её вырвало. Дитрих стоял рядом, бледный как смерть, и молчал.

– Господи… – прошептала Зина, вытирая рот рукавом. – Господи Иисусе… Это что же это такое… Это же люди… Это же…

– Жертвы, – тихо сказал Дитрих. – За сотни лет. Мои предки кормили её преступниками и рабами. Я… я тоже кормил. Чтобы она не лезла наверх.

Зина посмотрела на него. В его глазах стояла такая бездна боли, что ей стало почти жаль этого мрачного аристократа.

– Ладно, – сказала она, заставляя себя выпрямиться. – Ладно. Плакать будем потом. Сейчас надо работать.

Она достала пульверизатор, отлила из кувшина немного уксуса, взболтала. Химический запах ударил в нос, перебивая сладковатую вонь плесени.

– Проверим, как ты на это отреагируешь, – пробормотала она и шагнула в зал.

– Стой! – крикнул Дитрих, но было поздно.

Плесень почувствовала их. Всё сразу. Весь этот огромный живой организм дрогнул, зашевелился, зашипел. Сосули на потолке закачались, из них посыпались споры – мелкая, светящаяся пыльца, которая мгновенно заполнила воздух. Ковёр на полу вздыбился волнами, и из него, как змеи, потянулись тонкие алые щупальца.

Одно из них метнулось к ноге Зины. Она отскочила, но щупальце было быстрее. Оно уже почти коснулось её, как вдруг вспыхнул огонь.

Дитрих взмахнул рукой, и между Зиной и плесенью выросла стена пламени. Щупальце зашипело, почернело, съёжилось и отпрянуло. Плесень взвыла – низкий, вибрирующий звук, от которого заложило уши.

– Я же сказала – не колдовать! – заорала Зина, пятясь к выходу.

– Она бы тебя убила! – крикнул в ответ Дитрих, создавая ещё один огненный щит, теперь уже над их головами, чтобы споры не сыпались на них.

– А теперь она разозлилась! – Зина пшикнула из пульверизатора на ближайшее щупальце, которое пыталось обойти огонь сбоку. Уксус зашипел, но эффект был минимальным – щупальце лишь слегка покраснело, но не остановилось. – Не берёт, зараза!

Плесень наступала со всех сторон. Огненные стены Дитриха сдерживали её, но магия лорда таяла на глазах – он бледнел с каждой секундой, пот градом катился по его лицу. Плесень, наоборот, питалась его магией, становилась только злее и активнее.

– Надо валить! – заорала Зина. – Пока не отрезало!

Она схватила Дитриха за руку и потащила к выходу. Они побежали по коридору, а за ними, шипя и взвизгивая, неслась алая волна. Плесень заполняла проход, закрывая путь назад. Дитрих на бегу оборачивался и бросал огненные шары, сжигая самые быстрые щупальца, но силы его были на исходе.

Лестница! Они влетели на неё, перепрыгивая через три ступеньки. Сзади раздался глухой удар – это плесень ударилась о первую ступеньку, но подниматься, видимо, не могла. Или не хотела.

Глава 5: Тайна лорда Дитриха

Они выбрались из подземелья, грязные, пропахшие уксусом и плесенью, и заперли за собой тяжёлую дверь. Зина прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё ещё стояла алая пульсирующая масса и груда костей в центре зала.

– Ну и… ну и засада… – выдохнула она, вытирая пот со лба грязным рукавом. – Это не просто засор. Это корень. Гнездо. Ты кормишь эту хрень людьми, и она только жиреет. Надо перекрыть подачу питания. Откуда она берёт соки?

Дитрих молчал. Он сидел на земле, обхватив голову руками, и даже не пытался встать.

– Эй, лорд, – Зина тронула его за плечо. – Ты как? Живой?

Он поднял на неё глаза. В них была такая тоска, такая безнадёжность, что у Зины сжалось сердце. Перед ней сидел не могущественный маг, не грозный властелин тёмного баронства, а просто измученный, затравленный человек, который нёс своё проклятие столько лет, что уже забыл, когда в последний раз видел солнце.

– Она не только людьми питается, Зина, – тихо сказал он. – Она питается горем. Моим горем.

Зина замерла.

Дитрих закрыл глаза и начал говорить. Голос его звучал глухо, словно доносился из глубокого колодца.

– Это проклятие моего рода. Пятьсот лет назад мой предок, первый лорд Унтер-Грюнвальда, убил Древнюю Лесную Хозяйку. Она была хранительницей этого мира, матерью всех тварей, душой леса. Он убил её, чтобы завладеть её силой. И перед смертью она прокляла его. Сказала, что её слёзы будут вечно питаться горем его и всех его потомков. Что они прорастут сквозь землю, проникнут в стены замка и будут пить боль и отчаяние рода фон Грюнвальдов, пока последний из них не исчезнет с лица земли.

Зина молча слушала, прислонившись к стене.

– Эти слёзы стали Кровавой Плесенью, – продолжал Дитрих. – Она питается магией, да. Но главная её пища – моя боль. Чем больше я страдаю, чем сильнее моё горе, тем она сильнее. Я пытался не чувствовать, пытался закрыться, стать холодным и бесчувственным. Но это только усиливало проклятие. Потому что холод – это тоже боль. Боль от того, что не можешь любить, не можешь радоваться, не можешь жить. Пустота внутри – это самое страшное горе.