Сантехник в темном баронстве, или Горячий трубопровод судьбы

– Ты, – начал Дитрих, – утверждаешь, что явилась из другого мира. Что ты – сан… сантехник. Что ты не ведьма и не шпионка.

– Утверждаю, – кивнула Зина. – А вы, я так понимаю, решили устроить допрос с пристрастием? – она кивнула на стражников и секретаря, который уже навострил перо, готовый записывать каждое ее слово.

– Я хочу знать правду, – голос Дитриха стал жестче. – В моем мире ложь и коварство – обычное дело. Ведьмы плетут интриги, соседи подсылают убийц, а демоны являются в обличье невинных дев. Почему я должен верить тебе?

– А я и не прошу верить, – пожала плечами Зина. – Я предлагаю сделку. Я чиню ваши трубы и сортиры, вы меня не сжигаете и помогаете вернуться домой. Где тут коварство? Я ж не прошу ключи от казны или руку вашу аристократическую.

Секретарь поперхнулся и уронил перо. Стражники под шлемами, кажется, закатили глаза.

Дитрих подался вперед. Вокруг его рук, лежащих на подлокотниках трона, начал сгущаться сумрак. Воздух в зале ощутимо похолодел. Свечи в канделябрах замигали, затрещали и погасли. Остался только тусклый свет, сочащийся из стрельчатых окон, и багровое свечение, исходящее от рук лорда. Тьма клубилась, тянулась к Зине тонкими щупальцами, пытаясь обвить ее ноги.

Зина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Страх был, но где-то глубоко, на уровне инстинктов. А на поверхности, в мозгу, привыкшем к аварийным ситуациям, включился другой режим: «Не паникуй, оценивай обстановку».

Она чихнула.

Громко, раскатисто, на весь зал.

Тьма, тянущаяся к ней, на мгновение замерла. Дитрих опешил.

– Будьте здоровы, – машинально сказал секретарь и тут же прикусил язык.

– Ох, простите, – Зина потерла нос. – У вас тут пыльно и сквозняк. Прям как в подвале у бабы Нюры, только холоднее. И сырость. От сырости у меня всегда аллергия начинается. А это что у вас? – она кивнула на клубящуюся вокруг рук Дитриха тьму. – Фокусы? Мой племянник Серёга, когда мелкий был, тоже на день рождения мыльные пузыри пускал. Только у него они разноцветные были, а у вас черные. Экологичнее, что ли?

Дитрих медленно поднялся с трона. Тьма вокруг него сгустилась, превратившись в подобие плаща, развевающегося на несуществующем ветру. Глаза его вспыхнули янтарным огнем. Стражники попятились. Секретарь спрятался за трон.

– Ты смеешь насмехаться над силами, которые не в силах постичь? – голос лорда звучал угрожающе низко, с металлическими нотками. – Я могу испепелить тебя одним движением руки.

– Можешь, – легко согласилась Зина. – А кто тебе тогда сортир починит? И трубы? И крышу? Вон, – она ткнула пальцем вверх, в темноту сводов, – у тебя там протечка, между прочим. Капает. Штукатурка обвалится – хорошо, если на голову никому не упадет. А если на трон? Непорядок.

Дитрих опешил. Он ожидал криков, мольбы, попыток оправдаться. А эта женщина… эта нелепая женщина в грязной робе… она говорила о какой-то штукатурке! Посреди демонстрации магической мощи!

– Ты… – начал он, но договорить не успел.

Двери тронного зала с грохотом распахнулись, и в зал вбежал еще один запыхавшийся слуга. Этот был бледен, как полотно, и дрожал так, что зубы выбивали дробь.

– Господин! – закричал он, падая на колени и пропахивая носом каменные плиты. – Беда! В западной башне прорвало магический фонтан! Энергия хлещет, маги ничего не могут сделать! Говорят, скоро всё взорвется! Весь замок разнесет!

Лицо Дитриха, и без того бледное, стало мертвенно-серым. Он выдохнул сквозь зубы проклятие, и тьма вокруг него мгновенно рассеялась, будто ее и не было.

– Опять… – прошептал он. – Опять эта дрянь…

Зина навострила уши. Магический фонтан? Прорвало? Энергия хлещет?

– Прорвало, говорите? – переспросила она у трясущегося слуги. – Фонтан? В смысле, вода? Или что-то другое?

– Не вода! – слуга замахал руками. – Сила! Магическая сила! Она из стены бьет, и плесень вокруг нее растет, и маги ничего не могут!

Зина оживилась. Профессиональный интерес вспыхнул в ней мгновенно.

– Так это по моей части! – заявила она, хватая ящик с инструментами. – Прорыв – это всегда по моей части. Ведите, пока всё не затопило к чертям собачьим! Или не взорвалось, – добавила она, подумав.

Не обращая внимания на остолбеневшего лорда, она рванула к дверям, увлекая за собой слугу. Дитрих, движимый не то любопытством, не то отчаянием, пошел за ней. Стражники, переглянувшись, потрусили следом.

Западная башня находилась в дальней части замка. Пока бежали по бесконечным коридорам, Зина пытала слугу:

– Давно прорвало? Давление сильное? Задвижки какие-нибудь есть? Вентили? Краны?

Слуга ничего не понимал, но исправно лепетал, что маги уже час бьются, и всё бесполезно, и что лорд их всех казнит, если замок разнесет.

Они вбежали в круглую комнату на верхнем этаже башни. Картина, открывшаяся Зине, была впечатляющей.

В центре комнаты, из каменного пола, била вверх мощная струя фиолетовой энергии. Она пульсировала, искрила, и от нее во все стороны разлетались снопы искр, похожих на молнии. Энергия хлестала с такой силой, что ударялась в потолок и стекала по стенам багровыми, светящимися ручьями. И везде, куда попадали эти ручьи, мгновенно прорастала алая плесень. Она расползалась прямо на глазах, покрывая стены пульсирующим, живым ковром.

Трое магов в длинных балахонах, расшитых звездами и рунами, метали в фонтан заклинания. Один посылал ледяные шары, другой – огненные плети, третий что-то бормотал, чертя в воздухе светящиеся символы. Но струя энергии только усиливалась. Каждое заклинание, казалось, подпитывало ее, делало еще мощнее. Воздух в комнате потрескивал от статического электричества, пахло озоном и той самой сладковатой гнилью.

– Не можете заткнуть дыру, умники? – рявкнула Зина, врываясь в комнату.

Маги обернулись. Увидели бабу в грязной робе с алюминиевым ящиком и синхронно выпучили глаза.

– Ты кто? – крикнул тот, что с огненными плетями. – Уходи, дура, тут опасно!

– Сами вы дураки! – отрезала Зина, оглядывая фонтан профессиональным взглядом. Она видела не магию. Она видела прорванный шланг высокого давления. – Вы своей хренью только давление поднимаете! Не видите, что ли, засор в сопле? Энергия ищет выход, а вы ей еще сверху поддаете! А ну, поберегись!

Она рванула к стене, откуда, судя по направлению струи, шла подача. Маги шарахнулись в стороны, пропуская это явно невменяемое существо. Дитрих замер на пороге, наблюдая.

Зина водила рукой по стене, пытаясь нащупать хоть какой-то выступ, хоть что-то, напоминающее вентиль или задвижку. Стена была каменной, но под слоем плесени чувствовались неровности. Она содрала кусок плесени рукой (та противно хлюпнула и зашипела) и увидела металлическую пластину. А на пластине – что-то, очень похожее на квадратную головку болта.

– Ага! – заорала она, хватая разводной ключ. – Есть контакт!

Она накинула ключ на головку, вцепилась покрепче и рванула со всей дури. Ключ соскочил, ободрав ей пальцы. Зина выругалась так, что даже маги, видавшие виды, побледнели.

– Не хочешь по-хорошему, сволочь! – прошипела она, снова накидывая ключ и налегая на него всем телом. Ржавчина, скопившаяся за столетия, не поддавалась.

Фонтан энергии взвыл, усиливаясь. Струя стала толще, искры посыпались градом. Один из магов вскрикнул – его балахон загорелся.

– Да чтоб ты провалился, ирод магический! – Зина, вложив в последний рывок всю свою злость на прорванные трубы, на нерадивых жильцов, на бывшего мужа и на этот долбаный мир, где даже вентили нормальные не ставят, дернула ключ в последний раз.

Раздался скрежет, от которого заложило уши. Металл противно заскрипел, и головка болта медленно, с ужасающим скрипом, провернулась.

Фонтан энергии дернулся, взметнулся в последний раз и… опал. Струя схлынула, оставив после себя только шипение и потрескивание статического электричества. Плесень на стенах перестала пульсировать, замерла и, кажется, даже немного пожухла. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Зины.

Она вытерла пот со лба, оставляя на лице грязный развод, и оглядела дело рук своих.

– Ну вот, – удовлетворенно сказала она. – Другое дело. Перекрыла подачу. Теперь ищите причину засора. Где у вас тут коллектор? Магистральный стояк? – она обернулась к онемевшим магам.

Маги молчали. Они смотрели на неё, как на божество, спустившееся с небес, или на демона, вылезшего из преисподней. Тот, у которого горел балахон, машинально хлопал по тлеющей ткани, не сводя с Зины глаз.

– Коллектор, говорю, где? – повторила Зина. – Ну, место, где все трубы сходятся? Откуда эта энергия вообще идет?

– Там… – слабым голосом произнес маг с ледяными шарами, указывая куда-то в пол. – Под замком. Глубоко. Сердце… Сердце магии…

– Понятно, – кивнула Зина. – Значит, там и засор. Ладно, потом разберемся.

Она убрала ключ в ящик и только тогда заметила Дитриха. Лорд стоял в дверях и смотрел на неё совершенно новым взглядом. В его темно-янтарных глазах больше не было ни надменности, ни холода. Было уважение, смешанное с благоговейным ужасом и надеждой.

Он медленно подошел к стене, к тому месту, где она крутила ключ. Провел рукой по металлической пластине, по головке болта, которая теперь была повернута. Закрыл глаза, прислушиваясь к чему-то, доступному только ему.

– Магический контур перекрыт, – тихо сказал он. – Полностью. Физически. Этого не может быть. Магию нельзя перекрыть железкой.

– Можно, – Зина пожала плечами. – Если знать, куда крутить. Это ж обычный вентиль. Запорная арматура. У вас, видимо, вся магия по трубам течет. А трубы, они везде трубы. И законы у них одни: если давление подскочило или засор случился – перекрывай подачу и ищи причину. А ваши маги… – она махнула рукой в сторону троицы в балахонах, которые всё еще не могли прийти в себя. – Они ж не с той стороны зашли. Они давление поднимали, а надо было сбросить.

Дитрих повернулся к ней. Он смотрел на неё долго, изучающе, будто видел впервые.

– Как тебя зовут, женщина? – спросил он, и в голосе его не было приказа, была просьба.

– Зинаида Павловна Корабль, – ответила Зина. – Можно Зина. И на «ты» давай. А то «женщина» как-то не солидно.

Дитрих кивнул. Медленно, словно принимая важное решение.

– Зина, – повторил он. – Ты останешься в моем замке. Будешь… надзирать за трубами.

– За какими? – уточнила Зина. – За магическими или за обычными?

– За всеми, – в голосе лорда появились стальные нотки, но не ледяные, а скорее, деловые. – Моя магия бессильна против этой напасти. Эти, – он кивнул на магов, – тоже не справляются. Возможно, твоя… изолента… сработает там, где бессильны заклинания.

– Это мысль, – одобрила Зина. – Изолента – она, знаешь, великая сила. Не хуже твоей магии. Только её правильно применять надо.

Один из магов, тот, что с ледяными шарами, наконец обрел дар речи.

– Милорд! – воскликнул он. – Это же… это неслыханно! Эта женщина не владеет магией! Она грубо вмешалась в магический контур! Это может иметь последствия!

– Какие? – резко спросил Дитрих. – Такие, как этот прорыв, который вы не могли остановить год? Или такие, как та плесень, которая жрет мой замок?

Маг замолчал, опустив голову.

Зина, не слушая их перепалку, подошла к стене, где замерла плесень. Осторожно тронула пальцем – та осыпалась сухой, бурой трухой.

– Ага, – удовлетворенно сказала она. – Без подпитки дохнет. Значит, я права. Это не просто грибок, это симбиот, который питается вашей магией. Перекрываете магию – он дохнет. Всё просто.

– Просто? – переспросил Дитрих. – Ты называешь это просто? Маги Академии бились над этой проблемой столетиями!

– Академии, – фыркнула Зина. – У нас в ЖЭКе тоже полно теоретиков, которые умные книжки читали, а как трубу прорвало – бегут и сантехника зовут. Потому что теория теорией, а практика – мать учения. Ладно, – она подхватила ящик. – Пойду я. Устала, как собака. И есть опять хочется. Ты, лорд, если хочешь, чтобы я тут у тебя главным по трубам была, обеспечь мне нормальные условия. Комнату, чтоб без сквозняков, еду горячую три раза в день и помощников. Толковых, не магов. Маги мне только мешать будут.

Она направилась к выходу, но на пороге обернулась.

– И ещё, – добавила она, глядя на Дитриха в упор. – Ты мне так и не рассказал про эту плесень. Про то, что она твоим горем питается. Вечером, после ужина, жду тебя в своей комнате с подробным докладом. И без фокусов, – она кивнула на его руки. – А то чихать я на тебя буду. Понял?

Не дожидаясь ответа, она вышла.

В комнате повисла тишина. Маги смотрели на лорда. Лорд смотрел на дверь, за которой скрылась странная женщина.

– Милорд, – робко начал секретарь, выныривая из-за спины Дитриха, куда он успел спрятаться во время беготни. – Она… она вам приказала.

– Я слышал, – тихо ответил Дитрих. И, к ужасу секретаря, на его бледном лице появилась тень улыбки. Не горькой, не кривой, а почти настоящей. – Впервые за двести лет мне кто-то приказывает. И знаешь… это даже приятно.

Он повернулся к магам. Те стояли, бледные, испуганные, виноватые.

– Вы свободны, – бросил он. – И запомните: эта женщина – теперь часть замка. Если кто-то из вас или ваших людей посмеет её обидеть или оскорбить – я лично превращу вас в жаб и скормлю Грымзе. Вам ясно?

Маги закивали, синхронно пятясь к выходу.

Дитрих остался один в комнате, среди угасающих искр и пожухлой плесени. Он подошел к стене, к тому самому месту, где Зина крутила свой разводной ключ. Провел пальцем по металлу, по следам, оставленным инструментом.

– Сантехник, – прошептал он. – Зина. Кто же ты на самом деле?

Где-то в глубине замка, в подземельях, глухо застонала Кровавая Плесень. Она чувствовала, что её источники питания перекрыты, что-то изменилось, и изменение это пахло не магией, а чем-то чуждым, грубым, материальным. И это её пугало.

А Зина, вернувшись в свою комнату, первым делом проверила, не принес ли кто новый графин с водой. Воды не было, зато на подоконнике сидел всё тот же седой ворон и держал в клюве засохшую горбушку.

– И тебе привет, – вздохнула Зина, забирая хлеб. – Кормилец. Ладно, поживем – увидим. Может, не всё тут так плохо, как кажется.

Она прилегла на кровать, не раздеваясь, и, глядя в темный, затянутый паутиной потолок, погрузилась в размышления.

«Значит, магия у них тут по трубам течет. Как вода. И плесень эта – как грибок в сыром подвале, только магический. И жрет она не дерево, а магию и горе. Горе… это похуже любой ржавчины будет. Ржавчину можно счистить, трубу заменить. А горе… – она вздохнула. – Ладно, Корабль, не раскисай. Разберемся. Главное – подход правильный найти. Если плесень жрет магию, значит, магию надо перекрыть. А если жрет горе… – она поморщилась. – Это уже к психологу. Или к бабке-знахарке. Интересно, есть тут такие?»

За окном каркнул ворон. Где-то в коридоре зашептались призраки. А в подземелье, в самом сердце замка, медленно, но верно, угасала Кровавая Плесень, чувствуя, что её век подходит к концу. Потому что против силы, которая не боится магии и не поддается горю, у неё не было оружия. А сила эта называлась просто и буднично: Зинаида Павловна Корабль, сантехник ЖЭКа №5.

Глава 3: Знакомство с Грымзой и кухонные баталии

Когда Зина, наконец, вышла из западной башни, часы в её родном мире показывали бы, наверное, часов девять вечера. Здесь время текло иначе – серое небо за окнами не менялось, лишь становилось чуть темнее, будто кто-то прикрутил фитиль в огромной керосиновой лампе. Организм, не привыкший к таким нагрузкам, настойчиво требовал еды. Обед, прерванный вызовом к лорду, так и остался недоеденным, а с тех пор Зина умудрилась перекрыть магический фонтан, наорать на трёх магов и получить от лорда официальное назначение главным по трубам.

– Госпожа Зина, – слуга, тот самый, что прибегал в тронный зал, почтительно склонился, когда она вышла в коридор. – Лорд приказал проводить вас на ужин. И ещё… – он замялся, – он велел передать, что ваша комната теперь будет в восточной башне. Там теплее и… и призраков меньше.

– Призраков меньше – это хорошо, – буркнула Зина, почёсывая исцарапанные о ржавый вентиль пальцы. – А где кормить будут? Опять на кухне?

– Да, госпожа. Повар Ганс уже знает, он приготовил для вас отдельный ужин.

– Отдельный – это хорошо. А то я с утра только хлеб и жевала, – Зина подхватила ящик и решительно зашагала за слугой.

Кухня вечером выглядела совсем иначе, чем днём. Дневная суета улеглась, поварята разбежались по каморкам, и в огромном помещении царил полумрак, разгоняемый лишь пламенем в очаге да парой масляных ламп на длинном столе. Тени плясали на стенах, среди развешанных связок трав и медных кастрюль. Пахло уже не жареным мясом, а золой, тмином и чем-то кисловатым – то ли квашеной капустой, то ли начинающим бродить компотом.

Главный повар Ганс сидел у очага на скамье, задумчиво помешивая что-то в огромном котле. Увидев Зину, он тяжело поднялся, вытер руки о заляпанный жиром фартук и кивнул с неожиданным уважением.

– Садись, госпожа Зина, – прогудел он, указывая на стол. – Слышал я про твои дела. Магов уделала, говорят? Фонтан заткнула?

– Не заткнула, а перекрыла подачу, – поправила Зина, усаживаясь на лавку. – Тонкая разница. А маги ваши… – она махнула рукой, – теоретики.

Ганс хмыкнул и поставил перед ней миску. На этот раз не глиняную, а деревянную, резную, явно парадную. В миске дымилось что-то, похожее на густой мясной суп с кореньями, рядом лежал ломоть хлеба и… ложка. Деревянная, грубо вырезанная, но ложка.

– Уважил, – Зина довольно кивнула и взяла ложку. – Спасибо, Ганс. Ценю.

Повар сел напротив, сложил руки на животе и уставился на неё с любопытством.

– А это что за штука у тебя? – кивнул он на ящик с инструментами, который Зина поставила рядом с собой на лавку.

– Инструмент, – ответила она, хлебая суп. – Рабочий. Разводной ключ, отвёртки, молоток, изолента, вантуз. Всё необходимое.

– Изо… лента? – переспросил Ганс, мучительно выговаривая незнакомое слово.

– Лента такая, клейкая. Всё чинить можно. Трубы там, шланги… – Зина замялась, поняв, что Ганс вряд ли знает, что такое шланг. – В общем, вещь полезная.

В углу кухни, у кладовой, раздался шорох. Зина машинально повернула голову, но ничего не увидела – там было темно. Ганс тоже насторожился, но виду не подал.

– Мыши, что ли? – спросила Зина.

– Не мыши, – неохотно ответил повар. – Хуже.

– Крысы?

– Тоже не крысы.

Зина отложила ложку и прищурилась. Шорох повторился, и на этот раз из темноты показалось нечто. Это был тот самый сгусток сажи, которого она встретила в подземелье в первый день. Тот же комок пыли и пепла, с двумя красными глазками-угольками и множеством тонких, быстро перебирающих лапок. Только сейчас он выглядел не таким бесплотным и злобным, а скорее жалким и голодным. Он жалобно пискнул, косясь на Зину, и переступил лапками, словно прося подаяния.

Ганс вскочил, схватил кочергу и замахнулся.

– Ах ты тварь! – рявкнул он. – Опять припёрся! Я тебя!

– Цыц! – рявкнула Зина так, что Ганс замер с поднятой кочергой. – Не трожь животину! Положи кочергу, кому сказала!

– Но, госпожа… – опешил повар, – это же нечисть! Это Грымза! Он из подземелья приходит, жрёт всё, что плохо лежит! Мы его кочергой гоним, а он всё равно лезет!

– А жрать хочет, потому и лезет, – Зина встала, подошла к столу, отломила кусок хлеба от своего ломтя и бросила его в сторону существа. – На, ешь, бедолага. Не бойся.

Существо – Грымза – опасливо покосилось на хлеб, потом на Зину, потом снова на хлеб. Оно явно не привыкло к такой доброте. Тонкие лапки нервно перебирали, но голод взял верх. Грымза метнулся к хлебу, схватил его и в мгновение ока исчез в тени кладовой. Только шорох и затихающий писк напоминали о нём.

Ганс опустил кочергу и смотрел на Зину круглыми глазами. Поварята, которые, оказывается, не все разбежались, а прятались в углах, повысовывали носы.

– Госпожа… – прошептал Ганс. – Вы… вы его не боитесь? Это же Грымза! Он в подвалах живёт, его все боятся! Он углём и плохими мыслями питается, а если голодный – может и кур утащить!

– Углём и мыслями? – переспросила Зина, возвращаясь к миске. – Ну, мысли у вас в замке, я посмотрю, не очень хорошие, так что ему есть чем поживиться. А кур, значит, таскает? Голодный просто. Накормить его надо, и не будет кур таскать.

– Накормить? – Ганс был в шоке. – Его? Эту нечисть?

– Живое существо, – отрезала Зина. – Жрать хочет. Чего вы его боитесь? У нас в подвалах, бывало, крысы размером с собаку водились. И ничего, жили как-то, соседствовали. Главное – не дразнить и не обижать. А этот, – она кивнула в сторону кладовой, – вообще, похоже, безобидный. Просто голодный и запуганный.

Ганс сел на лавку, вытирая пот со лба. Кочергу он всё ещё сжимал в руке, но уже без угрозы.

– Странная ты, госпожа Зина, – сказал он наконец. – Не боишься ни магов, ни лорда, ни нечисти. Откуда ты такая взялась?

– Из ЖЭКа №5, – ответила Зина, доедая суп. – Это такая организация, где мы со всякой нечистью боремся. С прорывами, засорами, антисанитарией. Так что я ко многому привычная.

Она отодвинула пустую миску и посмотрела на Ганса.

– Слушай, Ганс. Ты тут давно работаешь? Расскажи-ка мне про местные проблемы. Про эту Кровавую Плесень. Что это за напасть такая, что даже лорд с ней справиться не может?

Ганс помрачнел, оглянулся по сторонам, понизил голос:

– Страшная это штука, госпожа. Она в подвалах живёт, под всем замком. Говорят, это проклятие древнее, ещё от первых хозяев. Она магией питается, и чем больше магии, тем сильнее становится. Наши маги сколько с ней ни бились – огнём жгли, морозом морозили – а она только злее делалась. И не только магией она живёт…

– А чем ещё? – насторожилась Зина, вспомнив слова лорда о горе.

– Людей жрёт, – глухо сказал Ганс. – Каждый месяц приходится спускать к ней человека. Раба или преступника. Чтобы она наелась и не лезла наверх. Если не спустить – она прорастает сквозь полы, сквозь стены, и тогда… – он махнул рукой. – Сам понимаешь.

У Зины похолодело внутри. Она, конечно, слышала от лорда про горе и магию, но про людей – впервые.

– В смысле, спускать? – переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Живых людей?

– Ну да, – Ганс вздохнул. – В подземелье есть дыра, прямо в самое сердце плесени. Туда их бросают. Она их… ну, переваривает. И после этого месяц не лезет. А потом снова голодная. В прошлый раз вора спускали, конокрада. Не вернулся, конечно. И никто не возвращался.

– Господи… – выдохнула Зина. – Это же… это же зверство! Людей кормить какой-то грибнице!

– А что делать? – Ганс развёл руками. – Если не кормить, она сама наверх полезет. Тогда все погибнут. Лорд наш, Дитрих, он добрый, он не хочет людей кормить, но выхода нет. Он и сам мучается, это ж его проклятие, его горе её питает. Говорят, он по ночам плачет, потому что плесень его боль сосёт.

Зина молчала, переваривая услышанное. Картина вырисовывалась жуткая. Проклятие, питающееся горем и магией, требующее человеческих жертв. Лорд, который страдает и не может ничего изменить. И она, Зина, со своим разводным ключом и изолентой, влезшая во всё это.

– А ещё, – продолжал Ганс, понизив голос до шёпота, – в лесу, говорят, ходячие кусты появились. Кур крадут у крестьян. Это, видать, тоже от плесени напасть, она же не только в замке, она по всему баронству расползается. Люди боятся в лес ходить.

– Ходячие кусты? – переспросила Зина. – Это что-то новенькое. Ладно, Ганс, спасибо за информацию. Ты меня, конечно, обрадовал.

– Я предупредить хотел, – повар вздохнул. – Ты теперь при лорде, тебе, может, в подвалы лезть придётся. Так ты уж поаккуратнее там. И Грымзу этого… не бойся. Он, может, и нечисть, но, говорят, если его прикормить, он верным становится. Как собака. Только углём и плохими мыслями питается.

– Углём, значит, – задумчиво повторила Зина. – А мысли плохие… ну, у меня их много, так что поделюсь.

Она поднялась, взяла ящик.

– Спасибо за ужин, Ганс. И за разговор. Пойду я, устала, как собака. Завтра, чувствую, денёк будет весёлый.

– Доброй ночи, госпожа Зина, – Ганс поклонился. – Приходи ещё. Я всегда рад нормальному человеку, который нечисти не боится.

Зина вышла в коридор. Здесь было темно и сыро, факелы горели тускло, отбрасывая длинные тени. Призраки, почуяв её, зашептались: «Зина идёт… сантехник… наша… наша…». Она отмахнулась от них, как от назойливых мух, и побрела в восточную башню, где ей обещали новую комнату.

Комната оказалась меньше предыдущей, но гораздо уютнее. Здесь было теплее, в камине потрескивали дрова, на кровати лежало свежее бельё, пахнущее лавандой, а на столике стоял графин с водой и даже глиняная кружка. Зина довольно хмыкнула, поставила ящик в угол, разулась и плюхнулась на кровать.