Вой из-за ограды

Коул достал железный предмет и покрутил в пальцах, словно стараясь измерить его вес. Чувство страха постепенно растворялось, уступая место любопытству и усталости. Замок тяжело качнулся и издал оглушительно громкий щелчок, опустившись директору в ладонь. С двери тут же облетела потрескавшаяся краска цвета запекшейся крови и осела на пол новогодним конфетти.

Дверь поддалась не сразу. Ридсу пришлось дернуть ее раза три, прежде чем она скрипуче открылась. В нос тут же ударил резкий и знакомый запах плесени. Воздух тут оказался влажным и тяжелым. Настолько, что чувствовался почти что физически. Вдобавок еще и горячим, что лишь усиливало ароматы заброшенности и многочисленных протечек. Слышались падающие капли, разносившиеся эхом по помещению бывшей прачечной. Коул нащупал на стене выключатель и нажал. Свет лампы, защищенной железной решеткой с пластиковым плафоном, ударил в глаза, и Ридс прищурился.

Он знал об этом аварийном помещении еще в те времена, когда работал тут преподавателем. Однако ни разу не спускался сюда, зная, что комната давно заперта и небезопасна. Прачечная оказалась довольно просторной. Тут по-прежнему стояли три больших стиральных машины, очевидно уже не пригодные для работы. Из-за приоткрытой дверцы одной даже свисала какая-то тряпка. Несколько разбухших деревянных лавочек, пара столов, тоже искалеченных временем и воздухом.

Директор сделал несколько шагов вперед и почувствовал, как трудно ему становится дышать. Горло обволокло и сперло. Он уже собрался развернуться и уйти, как неожиданно краем глаза заметил необычную для общей картины деталь. За одним из столов, практически между «отекшей» задней стенкой и кирпичной стеной, покрытой капельками влаги торчал крошечный серый уголок пластика.

Коул подошел, присел и аккуратно потянул за край. Это оказался плотно заклеенный пакет, внутри которого был явно еще один слой. Из-за легкой испарины и освещения нельзя было рассмотреть точно, что находится внутри. Тем не менее Ридс чуть отодвинул стол, убедился, что за ним больше ничего нет, зажал пакет подмышкой и поспешно вышел из помещения, прибрав за собой все признаки своего присутствия.

Глава 17

- Он ушел? – тихонько спросил Ди, заглянув в спальню.

Харрис так и лежал на своей кровати, сосредоточенно разглядывая потолок. Он думал о том, как странно вел себя сегодня, вероятно, единственный взрослый в целом мире, к которому он хорошо относился. Директор Ридс даже не старался, чтобы завоевать доверие мальчика. Джон ощущал непонятную тягу к этому человеку с самого первого дня, как увидел его в приюте, около четырех лет назад.

Именно столько времени назад Коул Ридс впервые переступил порог интерната и начал свою работу приходящим учителем по английскому языку и истории. Джон ходил к нему на уроки целых два года, пока мужчину вдруг не сделали директором. Харрис скучал по его преподаванию. В те моменты ему нравилось учиться – так интересно и живо мужчина объяснял свой предмет, как влюбленный в свое творчество художник.

Директор ни разу не обижал воспитанников, старался сгладить конфликты, а самого Джона не один раз спасал от вредных одноклассников и строгих воспитателей.

Харрис вдруг вспомнил Кевина Нокса и ту злополучную дождливую ночь. По спине пробежали мурашки. Неожиданно для себя, он задумался о плотном запахе шерсти, злости и о распахнутых глазах воспитателя… С чего бы взяться таким фантазиям?

- Джон?

Озабоченный голосок Ди выдернул мальчика из размышлений.

- М? Да, да…

Харрис мягко улыбнулся, успокаивая друга, который и так чувствовал себя не в своей тарелке.

- А… Что же мы будем делать с твоими вещами? — спокойно спросил Джон, как бы между прочим.

На самом деле, в это мгновение Харрис внимательно всматривался в лицо друга, в поисках реакции. Складывалось ощущение, что он уже давно знает что-то, чего не знает больше никто, и хочет просто проверить, так ли это.

- Директор говорит, что он непричастен, значит, отправимся искать того, кто это сделал. – Добавил он, не сводя глаз с Ди.

Мальчик сидел на кровати Брука и растерянно осматривал комнату, словно очутился в ней впервые.

- Думаю, можешь сегодня поспать на этой, - кивнул Харрис на свободную койку, еле заметно усмехнувшись. – Если тебе вообще нужно спать.

Ди резко вскинул голову, уставившись на друга несвойственно серьезными глазами.

- Что ты хочешь сказать? Говори прямо, пожалуйста. Мне и так хватает этих странностей. Не хватало, чтобы единственный друг морочил мне голову.

Харрис удивился. Вечно спокойный и тихий Ди сейчас забушевал, как неспокойное море, то понижая голос, то повышая его вновь. Что-то явно происходило вокруг, но чтобы выяснить недостаточно прямого вопроса в лоб. Джон видел и понимал, что Ди не может сейчас дать ответы и объяснения. Очевидно, он сам ничего не знает и напуган. Харрис отчетливо чуял этот страх.

Друг выжидающе замолчал. Похоже, он и сам не ожидал от себя всплеска эмоций. Тем не менее, его заботило сейчас больше другое: Джон не был похож на себя. Он не был собой. Прежний Джон, спокойный и рассудительный, относился к нему с глубоким уважением и преданностью. Но сейчас он выглядел как совершенно чужой человек.

- Ничего. – Улыбнулся вновь Харрис и странно покосился на друга.

Коул поспешно зашел к себе в кабинет и, заперев дверь, устроился за письменным столом. Туда же опустился найденный пакет. Аккуратно, слой за слоем, мужчина вскрыл канцелярским ножом целых четыре слоя довольно толстого полиэтилена. Под ними оказалась тетрадь. Он бегло пролистал ее и отметил, что большая часть страниц пустые.

Но первые… Первые оказались обклеены вырезками копий каких-то документов и странными списками несвязных слов и фраз. Ридс прищурился. Похоже, мигрень нашла путь обратно и снова начала атаковать голову директора. Он сразу узнал и почерк, и манеру сбора данных. Томпс. Это определенно точно была вещь секретаря.

На этот раз перед Коулом расположились данные именно о детях. Точнее говоря, о родителях сирот, которые, по всей видимости находились под попечительством Галахера в разное время. Большинство родителей не было в живых, о чем свидетельствовали копии свидетельств о смерти и выписок из городского архива.

Внезапно Ридс подумал о Моррисе. Интересно, знает ли он столько же много, сколько знал Бриджер? Тут явно проделана огромная работа с документами и привлечено немало связей.

- Кто же ты был, Томпс?... – озадаченно пролистал еще пару страниц Коул и осмотрелся по сторонам, опасаясь, что вновь призовет его неспокойную проекцию.

Пробегая взглядом по строчкам, Коул замер. Одно имя, выведенное жирной пастой шариковой ручки, заставило сердце трепетно забиться чаще, а дыхание замедлиться.

«Мэрион Эштон»

Коул ощутил, как через грудную клетку прошел электрический разряд.

-… Милый, ты готов?

Коул поправил накрахмаленный воротник белой рубашки и еще раз осмотрел себя в зеркале. Из-за спины появились две изящные руки и обхватили мужчину за талию. Он улыбнулся. Глаза счастливо блестели в скромном желтом свете бра. Сердце гулко билось в висках, а в голове правил пьянящий дурман молодого и горячего желания.

К плечу прижалась голова с волнами светлых волос. Коул повернулся и уткнулся носом в женскую макушку. Цветочный аромат шампуня с нотками итальянских духов сводил с ума и наполнял грудь мягкой сладостью. Мужчина легко подхватил хрупкую стройную девушку за талию и поднял ее так, что ее лицо оказалось прямо напротив его.

Ее губы были нежными и теплыми, с запахом карамели, а от раскрасневшихся щек веяло душистым мылом. Яркие голубые глаза напоминали море. Глубокую воду, в которой Коулу хотелось утонуть и никогда больше не выныривать в этот скучный серый мир. Он обнимал ее, и обнимал, все крепче прижимая к себе. Слушал, как она щебетала, смеялась, смотрела на него своими большими влюбленными глазами.

Мэрион. Его маленькая и радостная Мэрион. В приталенном платье персикового цвета. В черных туфельках на высоком каблуке, чтобы не выглядеть слишком низкой рядом с ним. Обвивающая его шею тонкими пальчиками, чтобы украдкой поцеловать.

Директор дернул головой. Чуть трясущейся рукой он коснулся щеки, на которой осталась влажная полоска. Коул бросил взгляд на настольные часы – до встречи с Хейлом еще осталось время. Он обтер лицо ладонью и вернулся к тетради. Здесь должна быть разгадка ее участия. Почему в таинственные записи Томпса попала малютка Мэрион Эштон, так трагично погибшая десять лет назад?

Ридс начал вчитываться в строчки так, как ни делал ни с одним важным документом в своей жизни. Ее имя оказалось в списке родителей. Мужчина нахмурился: у Мэрион не было детей. Девушка не хотела, и он не настаивал. Даже не смотря на ее принцип, Коул все равно сделал ей предложение, считая, что даже без топота маленьких ног он станет самым счастливым мужчиной на земле с женой в роли Мэрион. В сердце снова вонзилась невидимая игла. На этот раз ощущение не вызывало радости.

- …Да в чем же дело?

Коул присел у кресла, где сидела девушка и взял ее лицо в свои ладони, умоляюще глядя ей в глаза. В тот момент, когда она сказала: «Нет», в его груди разросся огромный валун, не дающий дышать. Он приоткрыл губы, чтобы попытаться сказать что-то еще, но Мэрион снова отодвинулась назад.

- Я не могу, Ридс, не могу.

Она сдерживалась из последних сил, и парень видел это. Ему было нестерпимо больно от бессилия. Никакие его слова не смогли переубедить любимую, которая вдруг резко поменяла, казалось, свое отношение к нему. Она в очередной раз всхлипнула и рыдания вырвались сами собой.

Коул плюнул на все ее сопротивления и обхватил хрупкую девушку, сжав ее в кольцо своих рук. Он ощущал, как футболка на груди стремительно становится мокрой, а ее вздрагивания резонирировали по всему его телу, заставляя трястись вместе с ней. Парень уже и не понимал: плачет ли он вместе с ней или нет.

Самое главное, чего он не понимал, было то, почему вдруг Мэрион передумала и решила разойтись с ним? Ведь все было так прекрасно. Они любили друг друга, светились, словно рождественские лампочки на гирляндах, все окружающие ни минуты не сомневались, что совсем скоро Мэрион выйдет в свет с кольцом на пальце и гордо носящей фамилию Ридс.

Этот вечер стал переломным в их жизнях. Тот момент, когда воодушевленный Коул пришел к ней домой просить руки у ее брата и дяди, учитывая отсутствие родителей. Та минута, когда любовь всей его жизни открыла дверь с красными глазами и сожалеющим выражением лица…

Сколько бы он не пытался получить ответы на свои вопросы, раз за разом сталкивался со стеной молчания. В конце концов дядя Маркус решил вмешаться и осторожно зашел к ним в гостиную, где и сказал, что Мэрион придется покинуть город. Уехать вместе с ними к дальней родственнице куда-то на юг побережья.

Коул не понимал. Он все умолял то ее, то его рассказать все ему подробно. Если у Мэрион проблемы со здоровьем – то он подключит все связи и найдет необходимых врачей. Если у нее проблемы с деньгами, долги или еще хуже – то тоже что-нибудь придумает.

Маркус лишь расстроенно качал головой и просил оставить девушку в покое.

- Дай ей отдохнуть и уехать. Обещаю, она напишет тебе письмо, как только доберется.

Ридс сдался. Он не мог продолжать мучать ее, видеть, как каждый его вопрос вызывает все более бурные волны рыданий. Он ушел. Он ждал.

Он ждал неделю. Потом месяц. Потом полгода. Он так захандрил, что бросил преподавание, которым зарабатывал на жизнь. Заперся в доме, не отвечал ни на чьи звонки.

Письмо не пришло ни через год, ни через два. Даже когда Коул пришел в себя и вернулся к работе. Единственный и последний раз, когда он, наконец, хоть что-то услышал о Мэрион – была новость, где сообщалось о трагической гибели при пожаре в их старом доме. Так Коул узнал, что Мэрион с родственниками вернулись в родной особняк. Трагедия, унесшая из жизни девушку, ее брата и дядю случилась через три года после того, как Ридс в последний раз видел и прикасался к Мэрион Эштон.

Директор осознал, что держит в кулаке лист бумаги. Он растерянно опустил взгляд на стол. Вырванный лист из тетради Бриджера оказался сжат в очень плотный комок. Мужчина устало откинулся на спинку стула и постарался разгладить страницу. На этот раз имя возлюбленной выглядело не так волнующе, как в первый раз, но все же. Рана разбередилась, воспоминания всплыли, а чувства… Каким-то невообразимым образом, они вернулись.

В записях мало говорилось о конкретных именах, датах или месте. Но почему-то в графе «для связи» стоял ее прежний адрес. Тот самый, до боли знакомый. Коул напрягся. Все это казалось слишком странным. Почему она оказалась в списке родителей детей-сирот? Может, перед гибелью она успела усыновить кого-то? Но зачем? Ведь она никогда не хотела детей… Голова разболелась еще больше.

Ридс схватился за виски. Внезапно, приоткрыв один глаз, он заметил, что вечер уже приблизился к семи часам. Наскоро спрятав тетрадь с пакетами в ящик стола, директор встал, одернул рубаху, накинул плащ и направился на улицу.

Старенький седан цвета мокрого асфальта уже стоял за воротами приюта. Довольно далеко, чтобы не бросаться в глаза постояльцам или не попадать под обзор из окон, но и достаточно близко, чтобы Коул увидел его сразу, как вышел за территорию.

Директор не стал махать старому другу, виднеющемуся за рулем. Прогулочным шагом он зашагал к машине, спрятав руки в карманы длинного пальто.