Корабль прибывает утром

Кэт хрюкнула и нырнула в пальто.

– Ну все, я пошла, – она подхватила кулек с платьями и пуантами. – До завтра!

Отворив дверь, Элис выпустила подругу и помахала ей вслед. Все-таки были такие разговоры, которые не станешь вести с мальчишками, и здорово, что для этого есть подруги.

***

Ветер никак не хотел уступать. Чередой гнал волны на берег, сбивая их загривки в белые барашки, а потом срывая и их, так, что они образовывали небольшой смещенный ореол над гребнями невысоких волн. Весной воздух кажется особенно влажным не столько от частых дождей, сколько от неспешного перемещения воды из твердого состояния в газообразное, в промежуточной фазе зависая где-то между небом и землей. А если живешь у моря, то к этому прибавляется еще соленая йодистая пена, вплетенная в бороду ветра.

Но настоящего морского волка таким не пронять, сколько ни пробирайся ветер под утлый навес! – полагал Томми. Намотав дополнительный оборот шарфа на шею, он продолжал работать. Ладно, если взяться и потихоньку планомерно делать, то и одному можно управиться, в конце концов, если уж у всех есть дела поважнее! За этот вечер Томми успел осмотреть днище и борта и начать зачистку старой краски. Работа шла небыстро, но это было не так уж страшно – до первой возможности выхода в море все равно еще далеко. Огорчало другое. Если они все такие занятые вдруг оказались, то с кем же он пойдет, собственно, в море? Чтобы управлять такой лодкой – и рулем, и парусом, желательно все-таки два человека. Хотя можно, наверное, попробовать приноровиться… Отойдя в сторону, Томми окинул взглядом судно. Потом обтер крошку с ладоней об штаны и отнес инструменты в домик. Конечно, еще не до конца стемнело, и даже тогда – можно и фонарь принести, но Томми решил, что на сегодня, пожалуй, достаточно. К тому же его желудок слишком усиленно намекал на это весь последний час. Подхватив ранец, на котором теперь красовалась тонкая загогулина, вычерченная ветками оврага, Томми зашагал вдоль пляжа в сторону дорожки в городок.

В сизых сумерках в небо под наклоном струился дым из печных труб. Коварный ветер так и стремился делать этим облачкам подсечку, как и морской пене, но те только уклонялись в сторону. Силе холодного воздуха было не победить легкости теплого, как и зиме не выиграть эту битву с весною. Сколько ни дуй, ни вей холодом, а снег рано или поздно растает, и через него ринутся к небу яркие цветочные головки и пучки свежей зеленой травы на радость выпущенной из хлевов скотине. Невольно Томми улыбнулся этим мыслям. Были такие вещи в жизни, что хочешь убыстрить, но они придут только в свое время, но и не отложишь те, что должны прийти…

Витрина Булочной на Краю Света горела приятным теплым светом, уже частично украшенная бумажными цветами, ромашками из эклеров и несколькими пухлыми пирогами, чьи купола усеивало разнообразие подрумянившихся выпеченных из теста листочков и цветов – Мари и Жаннет явно призывали приход весны прямо из-за окон пекарни! А под деревянной вывеской покачивался на ветру, будто бы попавший в шторм, подаренный мастером Краусом корабль3.

Томми толкнул дверь. Сидевшая за прилавком Жаннет нанизывала на нитку лоскутные бутоны. Увидев, что это не посетитель, а Томми, она только улыбнулась и весело поздоровалась, не вставая и не оставляя работы.

– Каким ветром? – поинтересовалась художница. – Ты же сегодня вроде не дежуришь? Разве тебе не положено запускать кораблики сейчас с друзьями где-нибудь в лесу?

– Ты за кого меня держишь? – усмехнулся мальчик. – У меня сейчас вот такой корабль, – и он развел потертые наждачкой и ветром ладони во всю ширь, – и запускать мы его будем только ближе к лету, и не в ручье, а в море. Что же касается… – он хотел добавить про друзей, но быстро остановился, – ветров, то я тебе расскажу только за два хороших куска пирога с грибами и картофелем, а лучше рыбой! И на меньшее я не согласен!

– А, что-то такое я и предполагала, – Жаннет отложила гирлянду на прилавок, где в коробочке стояла еще горстка таких бутончиков. – Голодным ветром тебя принесло. Пошли, только руки помой… Ой, – она ухватила мальчика за запястье и приподняла его ладонь, – а что это у тебя с ними?

– Сама же говоришь, – он забрал руку, – кораблики запускать. А их надо еще подготовить – ошкурить, просмолить и покрасить.

– Ладно. У Мари есть отличный крем, – художница прошла вслед за Томми на кухню. – Я когда растворителем для краски все пальцы заляпаю, помогает. Так что и тебе…

– Ну, да! Вот еще! – Томми сунул руки под струю воды, потом закрыл вентиль и стал тщательно намыливать. – А потом что? Платье или сразу балетную юбку, как у Элис и Кэт? – Снова зашумела вода.

– Ой! Посмотрите на него! Руки можно держать в нормальном состоянии вне зависимости от пола. А то вот возьмешь своей ежовой рукавицей Элис за руку, а она и сбежит!

Томми вскинул на нее взгляд.

– Да ну тебя… – он ухватил полотенце. – Пирога лучше дай, а то набросилась с порога…

Жаннет не стала спорить с голодным подростком, положила ему большой треугольник пирога с картофелем и грибами и налила чая.

– Ты точно просто голодный? – с некоторым подозрением глянула она на Томми, прежде чем вернуться к гирлянде. – Какой-то смурной…

– Ты вначале, напои, накорми, спать уложи, а потом расспрашивай, – ответствовал он, уплетая пирог.

– Последнее – это к Мари, – и Жаннет вышла из кухни в ответ на призывно звякнувший колокольчик.

Когда дверь за ней закрылась, Томми опустил пирог на тарелку и стал есть медленнее, угрюмо рассматривая тонкие завитки узора на блюдце. Что он еще не любил, кроме как долго расстраиваться, так это находиться в разногласии или ссоре с кем-то более получаса. Ну и как тут было не расстроиться, когда Элис дулась на него со вчерашнего вечера, если не дольше?!

Дожевав пирог, Томми подхватил чашку с ароматным чаем – это были остатки зимней смеси, приготовленной Мари, – чай со специями, и вышел к Жаннет. Та как раз отпустила очередного покупателя, результатом чего было исчезновение одного из нарядных пирогов с главной витрины. И теперь снова сидела за гирляндой.

– Что, весь забрали? – Изменения не укрылись от мальчика.

– Да, и еще целую коробку эклеров собрала, – довольно поведала Жаннетт. – У кого-то из Томвудов завтра именины.

– Это фермеры с холма?

– Да, соседи Стивенсонов, – Жаннет приподняла почти законченную гирлянду, оглядывая ее.

– Откуда ты знаешь?

– Мэгги рассказывала что-то. Кажется, там много мальчишек. Они общаются. – Художница уложила петлями гирлянду обратно на прилавок, так что цветочный змей занял его почти целиком, и вернулась к нанизыванию цветов.

– Понятно, – Томми поставил чашку на свободный край и оперся локтем. – Тебе, может, помочь с чем-нибудь, раз уж я тут?

– Ну раз уж ты спросил, – Жаннет вскинула на него взгляд пронзительных и живых зеленых глаз. – Я буду очень рада, если поможешь мне развесить эту цветочную лозу, когда я ее закончу.

– Какая же это лоза, это же нитка с бутонами, я бы сказал прямо, сеть, – Томми приподнял часть ее на кончиках пальцев. – Только поймались туда не рыбы, а цветы.

– Когда мы подвесим ее под потолком, то нить не будет видна, – пояснила Жаннет, – и получится иллюзия, что бутоны витают в воздухе, понимаешь? А потом я еще листочки куда-нибудь добавлю. Но они пока не готовы.

– Да… – Томми окинул взглядом помещение пекарни. – Все в подготовке к Празднику… Пекут, украшают, танцуют…

– А ты что? – поинтересовалась художница, прилаживая предпоследний цветок.

– А я… Я готовлю «Фрегат» к спуску… – и он оперся спиной о прилавок, снова вспоминая их разговор с Элис.

– Послушай, Томми, – Жаннет легонько хлопнула его по плечу, заставляя мальчика обернуться, – что это ты вздумал строить из себя одинокого рыцаря? Это правда так ваш переходный возраст проявляется, или ты зимой в овраге слишком сильно приложился?

Томми удивленно вытаращился на художницу.

– Нет, я серьезно. Смурной какой-то ходишь, притом один вдруг. Случилось что? От родителей что-то тревожное пришло?

– Нет, наоборот… Написали, что собираются возвращаться, – Томми потупился, вспоминая, что о другой детали до сих пор никому не рассказал, кроме Элис. Как раз тогда зимой, когда они искали выход из оврага.

– Ну вот опять! – Жаннет указала на него раскрытой ладонью, подтверждая этим весомость своего предположения.

– Что опять? – Томми подхватил нить. – Давай уже развешивать! – он двинул в сторону локтем, разворачиваясь, и сразу же раздался тонкий дребезг. Так и застыв с цветами на ниточке в руках, Томми опустил взгляд. На полу лежала фарфоровая чашечка, расколовшаяся на три части. – Ну вот…

Жаннет обошла прилавок и тоже посмотрела на чашку, а потом улыбнулась.

– Это к счастью. Я-то теперь точно знаю, – и крепко сжала ладошкой плечо мальчика.

Они убрали осколки и занялись развешиванием гирлянды, закрепляя ее на потолке. Жаннет уже не первый раз проделывала такой фокус и имела подготовленные зацепки.

Стоя на табуретках, они опутывали булочную цветочной нитью, желая напомнить зиме, что пора уступить свой трон наследнице.

– А знаешь, Томми, – сказала Жаннет, приладив очередной загиб нити, – мне тут мысль в голову пришла…

– Для того она и голова – чертог мыслей! – усмехнулся мальчик, припомнив, что недавно слышал такое определение от мистера Вилькинса.

– Ой, умен не по годам, – покачала головой Жаннет. – Так вот: почему бы тебе тоже что-то не сделать к Празднику? Помнишь, два года назад ты рассказ о капитанах читал?

– А теперь что? Надеть цветы и сплясать?

– Точно у тебя странный возраст наступил – больно вреден! Не перебивай. – Жаннет спустилась с табуретки и переместила ее на новое место.

– Ну? – Томми протянул ей продолжение гирлянды.

– Ну а теперь у тебя есть твоя лодка, а… корабль то есть, может, как-то задействовать его в празднике, раз уж ты все равно собираешься каждый вечер проводить в его компании? Посоветуйся со своей командой, а? – подмигнула ему Жаннет.

Томми неуверенно пожал плечами, держа в руках петли из гирлянды.

– Давай теперь туда! – Напоминая скульптуру какого-нибудь полководца, Жаннет вытянула руку, возвышаясь на табуретке и указав в противоположную часть зала.

***

Прижимая сверток крепче к себе, чтобы ненароком не уронить что-нибудь в лужу, Кэт добралась домой уже при свете озарявших неплотный сумрак фонарей. Она вбежала в гостиную полная воодушевления и желая незамедлительно продолжить работу над платьем и вовсе не над уроками.

– Привет! – заметив сидевшую у камина маму, воскликнула Кэт и сгрузила свою ношу на сундук.

Отложив вышивку на подлокотник кресла, миссис Бэккет поднялась навстречу дочери. На фоне сероватой льняной ткани вырисовывались головки лесных фиалок, листья пока были только намечены карандашом.

– Почему ты так поздно? – Она демонстративно глянула на часы, гордо возвышавшиеся на каминной полке и каждый час оглашавшие гостиную негромким звяканьем. В свое время мистер Бэккет хотел купить настенные часы с кукушкой, но миссис Бэккет настояла на более достойном, по ее мнению, варианте. – Осталась там на ужин? Я же тебе говорила, что это неприлично – напрашиваться…

– Не оставалась! – обернулась Кэт, припомнив совет подруги. – Давай ужинать!

– То есть ты в такой час еще не ела? – не трогаясь с места, вопросила миссис Бэккет. – Они тебе даже ничего не предложили?

Но Кэт уже раскладывала вещи, высвобожденные из кулька, и, не задумываясь, отмахнулась:

– Все нормально, я поела.

– То есть как, я не понимаю, ты же сказала, что не ужинала? – возмутилась миссис Бэккет.

– Мама, ну ты уже определись, ты хочешь, чтобы я ужинала или не ужинала? Так тебе и скажу! –Развернув сметанное платье и приложив его к себе, Кэт подошла к зеркалу в деревянной оправе с витушками и теперь то вставала на мысочки, то поднимала через согнутое колено ногу в сторону, а потом раскрывала.

– Говори как есть, – миссис Бэккет подошла к дочери.

– Они предложили, а я отказалась.

– Но ты поела?

– А потом они предложили еще раз, и я согласилась, – не отрывая взгляда от отражения, констатировала она. – Но твой ужин я все равно поем. Подходит такой ответ?

Одарив дочь возмущенным взглядом, миссис Бэккет прошла к раскрытой двери и выглянула в проем:

– Мистер Бэккет, вы слышите, как ваша дочь разговаривает? – Потом снова повернулась к Кэт: – Теперь миссис Стерн будет думать, что мы тебя дома не кормим.

– Папа! – взвыла Кэт на полдома. – Сделай что-нибудь!

На лестнице послышались шаги, и раздался голос мистера Бэккета:

– Дорогая, так где обещанный мясной рулет с подливкой?

Миссис Бэккет недовольно вздохнула и с возмущенным видом удалилась на кухню, а в гостиной появился мистер Бэккет, зевая.

– Новое платьице? – поинтересовался он.

– Это костюм для моего сольного номера на Весеннем Празднике! – с серьезным видом произнесла Кэт, переглянулась с отцом, и они оба расплылись в улыбках.

***

Утро выдалось дождливое. Небо затянуло густыми тучами столь плотно, что, казалось, своими серыми боками они того и гляди зацепятся за стрелку флюгера на маяке, да и прольют на него изрядную порцию влаги. Однако Мари упорно собиралась в булочную. Мистеру Вилькинсу сегодня было к третьему уроку, и он с удовольствием вызвался остаться дома с малышом до возвращения жены. Коротко пробарабанив в дверь комнаты Томми, Мари поспешила вниз.

– Возьми мой зонт, – предложил мистер Вилькинс супруге, – он шире твоего.

– Хорошо. – Мари наклонилась к малышу и, погладив его пальчиком по щеке, поцеловала, второй поцелуй достался мужу. – Проследи, пожалуйста, чтобы Томми встал. Не знаю, что у него сегодня первым уроком, но мне кажется, он решительно настроен проспать его.

– Не беспокойся, – кивнул мистер Вилькинс. – Зонт в прихожей на крючке.

– Спасибо! – Мари накинула на плечи платок и поспешила вниз.

Несмотря на воодушевляющий в своем обилии ливень, температура на улице поднялась немного, и Мари подхватила с крючка заранее вывешенный туда плащ вместо пальто и длинный черный зонт с загнутой на конце ручкой. Этот зонт приехал в Городок-вниз-по-холму вместе с мистером Вилькинсом и вопреки всем морским ветрам и ливням продолжал верно нести свою службу. Раскрыв на пороге широкий купол, Мари вышла под струи небесной влаги.

Дождь окончательно разрушал последние снежные приюты между деревьями, превращая лесную дорожку в невероятное месиво. К тому же почвы здесь были с примесью глин и от обильных осадков становились таковы, словно старательная хозяйка обдала их мыльной пеной из стирального корыта. Но Мари хорошо знала особенности леса вниз по холму и спускалась осторожно, балансируя объемным куполом зонта в руке. Она помнила, что ей случалось поскользнуться на этой дороге так, что это чуть не стоило жизни одному из любимых платьев. Дорога чвакала и жмакала под резиновыми сапогами, грозясь подловить столь раннего пешехода, пробирающегося в утреннем сумраке через лес. Когда в городке взялись за установку уличных фонарей, ненадолго встал вопрос, стоит ли поставить несколько на пути к маяку. Но для этого потребовались бы дополнительные средства, а главное – расширение тропы и, возможно, вырубка нескольких деревьев, на что обитатели маяка единогласно выступили против, сказав, что у них есть ручные фонари и этого вполне достаточно. Известие, что дополнительных вложений не потребуется, чрезвычайно порадовало городской совет.

Пока Мари в одиночестве занималась утренними приготовлениями в булочной, мистер Вилькинс неспешно сварил себе еще чашечку кофе, сделал попытку разбудить Томми и сел готовить новые идеи для уроков. Он планировал предложить младшим классам занятие на природе, чтобы посмотреть ее подготовку к лету, а для старших хотел сделать экскурсию к обрушившемуся склону за городком, где обнажилась слоистость почв, надеясь, что на следующей неделе выдастся ясный и солнечный денек.

Углубившись в университетский учебник по почвоведенью, он набрасывал в тетрадь описания и характеристики почв, когда осознал, что, кажется, одной попытки в побудке подопечного может быть недостаточно. Учитель поднял со стола круглые часы, которые, когда выходил из дома, цеплял на цепочке к кармашку брюк или жилета и, раскрыв крышку, с удивлением обнаружил, что через десять минут должен начаться первый урок.

– Вот это я зачитался! – поведал он спящему Микаэлю и вышел из комнаты.

– Томми! – мистер Вилькинс постучал в дверь теперь настойчивее.

– Я же сказал, – раздался через несколько мгновений негромкий заспанный голос, – я уже почти встал.

Обычно мальчик поднимался сам, или его будила Мари, поэтому мистер Вилькинс не совсем понимал, как ему на такое реагировать. Он постучал еще раз и предупредил вежливо:

– Томми, я вхожу.

Его глазам предстала груда одеяла, благополучно скрывавшая целиком всего Томми.

– Как твой учитель, я должен заметить, что ты имеешь все шансы опоздать на первый урок.

– Как мой мучитель… – пробурчало одеяло голосом Томми. Он полночи дочитывал книгу, которую ему еще несколько недель назад дала Элис, и собирался сегодня использовать это как предлог, чтобы поговорить с девочкой. Но, как всегда, не учел иных последствий этого решения. И теперь сопротивлялся пробуждению каждой частичкой своего тела, особенно под убаюкивающую песню дождя.

– Ты вынуждаешь меня перейти к решительным мерам, – с улыбкой предупредил его мистер Вилькинс. – Неужели у тебя сегодня контрольная?

– Кто сказал? – Кончик одеяла приподнялся, и из-под него появился участок лохматой головы и один прищуренный глаз. – Не было такого!

– Тогда почему не встаешь?

Томми отчаянно зевнул и высунул из-под одеяла одну руку, потягиваясь, потом сел, все еще укрытый с головой, и покосился на окно.

– Я ж не амфибия, – кивнул он на исполосованное небесными излияниями стекло, – это вот только лягушки от такого ливня радостно квакают. А я это, как его, теплокровное существо и намерен предотвращать потерю тепла тела с помощью этого одеяла, раз уж нет шерсти или перьев. Все, – и он снова плюхнулся на подушку, – у меня весенняя спячка.

Мистер Вилькинс спрятал в хорошо расчесанных рыжих усах улыбку.

– Новое слово в науке – весенняя спячка. Следует зафиксировать. Предлагаю измерить пульс, вес. Поведай-ка мне, ты его набирал заранее перед впадением в гибернацию?

Томми снова раскрыл глаза.

– То есть в спячку, – пояснил учитель незнакомое слово.

– Вы не дадите мне честно проспать первый урок, да? – несчастным голос спросил Томми.

– Увы, – покачал головой мистер Вилькинс.

Издав тоскливый стон, Томми скинул ноги с кровати и, еще раз недовольно глянув на учителя, отправился вниз умываться.

Впрочем, к началу первого урока Томми все-таки опоздал.

***

Вопреки предположению мистера Вилькинса, контрольных и даже диктантов у Томми в этот день не предвиделось. И все-таки он шлепал по лужам до школы в некотором волнении, старательно пряча ранец под плащ. Влетев в класс, Томми извинился за опоздание и поспешно приземлился рядом с Элис. Шло объяснение новой темы по истории, и возможности поговорить не было. Элис удостоила его лишь одним коротким приветственным кивком и даже никак не прокомментировала его опоздание. Это было уже как-то слишком! Что же теперь, надо целый день в школе пропустить, чтобы она обратила на него внимание? Или натворить что-то в духе забияк Праттов? Нет, те младшие, скажет, ребячество…

– Эй, – шепнул он в какой-то момент, когда учительница попросила их открыть учебники на определенной странице, – а я твою книгу вчера дочитал и принес ее.

– Хорошо, – коротко ответила девочка, шурша страницами.

Томми обиженно уткнулся в схему и промолчал до самой перемены.

– Так, все, Элис, – вырвалось из него прямо со звонком, – прекращай дуться! Это, в конце концов…

– Да? – обернулась на него девочка.

Томми замялся, подбирая слово.

– Некрасиво. Вот так вот дуться без объяснений и без существенной причины.

– Без причины?

– Да. Я же тебе все объяснил. И звал со мной корабль ремонтировать. И сегодня зову. У тебя ж нет сегодня танцев?

Элис молчала.

– Вот, – Томми достал из ранца книгу и протянул ее девочке. – Хочешь, обсудим ее сегодня?

Неспешно забрав книгу из его рук, Элис поковыряла пальцами уголок и, уткнувшись в нее взглядом, негромко поинтересовалась:

– Понравилось?

– Понравилось, – ответил Томми. На самом деле, он не мог сказать, что эта история столь же заинтересовала его, как морские. Но решил, что подробности можно обсудить позднее. – Вот сегодня полночи дочитывал, потому и опоздал. Ну что, пойдешь со мной после школы к «Фрегату»?

– Ладно, – кивнула Элис, поднимая на него серые с прожилками глаза.

Во второй половине дня дождь немного утих, но все еще накрапывал мелкой дробью по крыше школьного козырька. Они шли по мокрому песку в направлении угрюмо нахохлившегося, словно воробьиный сыч, домика на сваях. Напитанный дождями песок побурел, как передержанное в духовке печенье, и слегка похрустывал под сапогами, но идти по нему было даже легче, чем по сухому. Вдруг Томми остановился, поворачиваясь в сторону моря. Широкая распластанная, как медуза на песке, волна прокатилась по слегка наклонной поверхности пляжа и лизнула его сапог. Дождь беспрепятственно капал прямо на нос мальчику, и Томми пошевелил им, стряхивая каплю.

– Ты чего? – потянула его за рукав плаща Элис, сама прятавшаяся под нешироким зонтиком.

Не ответив, Томми смотрел в море, а потом резко обернулся, сузил глаза и произнес:

– Будет шторм…

Элис удивленно расширила глаза, не понимая, о чем это он. А Томми рассмеялся и бросился бежать по пляжу к хижине старого капитана, чьи слова он сейчас вспомнил.

– Догоняй! – прокричал он Элис.

Уже под навесом сбросив плащ, Томми утер ладонью лицо и взъерошил частично промокшие волосы.

– Хорошо все-таки, что мы навес соорудили, – заметил он.

– Точно… – Элис закрыла зонт и положила его под лодку. – А все-таки, что это на тебя нашло там на пляже?

Томми неопределенно дернул плечами.

– Да так. На море посмотреть захотелось. Интересно смотреть на воду, когда в нее идет дождь или снег. Вода с неба падает в воду на земле. Есть в этом что-то странное… Не находишь?

– Разве? Ведь это же круговорот воды в природе. Она потом испаряется и формирует эти тучи, из которых идет дождь или снег.

– Так-то оно так, – Томми оперся ладонью о лодку, – но это как будто небо соединяется с землей в это время. Ведь это все вода…

Элис задумалась, слегка поджав губы.

– А разве, – сказала она, наконец, – через воздух они не соединяются?

Томми почесал за ухом и уставился на девочку.

– Не… – свел он брови, – это разное. Одно дело вода, и совсем другое – воздух… – потом снова поскреб затылок, – ну нет… И вообще мне нравится на море смотреть.

– Это я знаю, – усмехнулась Элис. – Сколько лет уже на маяке живешь и не насмотришься.

– Понимаешь, это как с небом и водой. Вода все как будто соединяет, – Томми вскинул обе ладони, будто загребая ими что-то. – Вот я тут смотрю на море или, быть может, купаюсь или иду на лодке, а где-то там, – он махнул рукой, – по этому же самому, в сущности, морю, ну или по другому, но соединенному проливом, например, идет множество иных кораблей. А может, даже какие-то из них и парусные! И что за люди на них? Может быть, даже в этот самый момент, когда волна лижет мой сапог, где-то по морю идет корабль с моими родителями! И все это соединено одним соленым массивом воды. Понимаешь? – он даже слегка дернул головой, как бы подпихивая свою мысль вперед к Элис.

– Наверное… – Элис задумчиво наклонила голову набок. От влажности воздуха выбившиеся из прически завитки сильнее закурчавились, и кончик косы слегка загнулся полукольцами прядей. – Но ведь этого не достаточно. Ни тебе. Ни мне.

– Ты о чем?

– О твоих родителях, например. Ты же хочешь не только быть соединен с ними одним гигантским массивом соленой воды, но увидеть их, поговорить с ними, правильно?

Томми кивнул на такое, казалось бы, очевидное утверждение, пока не понимая, к чему ведет Элис.

– И уж мне этого и подавно будет недостаточно, – продолжала она, – если мы будем через океан и несколько морей. Ходить по берегу, смотреть на дождь и думать о соединительной силе воды. Сам-то как думаешь? Я хочу сама выбирать, какую мне жизнь прожить. Жизнь ожидания на берегу или самостоятельного путешествия. Увидеть мир через твои письма и рассказы или собственными глазами, обращая внимание на важные для меня и, может, не столь существенные для других детали. И если я делаю выбор, то понимаю, что вместе с этим иду на риски, которые он несет. Но я не хочу, чтобы этот выбор делали за меня. На том основании, что кто-то старше, а я младше, или что ты – мальчик, а я – девочка. Понимаешь ты?