Магия по расписанию или воспитательница в другом мире

Мишка дернулся, как от удара.

– Я не запуганный, – процедил он сквозь зубы.

– А чего тогда сбегаешь каждый раз, когда кто-то про магию заговаривает? – беззлобно спросил Лисёнок. – Я ж видел.

Мишка промолчал.

Лисёнок сидел на лавке и шептался с Злобой. Коза кивала, иногда вставляла короткое «бэ», и по её серьёзному лицу было понятно – идёт важный разговор.

– О чём они? – спросила Алиса.

– Обсуждают, – пожал плечами Мишка.

– Что?

– Наверное, меня. Злоба всегда обсуждает новых людей.

– И что она говорит?

– Не знаю. Но если она не ушла – значит, я нормальный.

Алиса вздохнула.

– Садись, – сказала она, указывая на лавку. – Чай будешь?

– Не хочу.

– А просто посидеть?

Мишка помялся и сел. Руки положил на колени ладонями вверх – и сразу убрал, спрятал под стол.

Алиса сделала вид, что не заметила.

– Рассказывай, – сказала она, ставя перед ним кружку с чаем. – Что у тебя за магия?

– Боевая, – буркнул Мишка. – Кузнечная. Отец говорит, от деда передалось. Тот еще и не такое умел.

– А ты?

– А я ничего не умею, – в голосе мальчишки прорезалась горечь. – Только искры пускать, когда злюсь. Или когда боюсь. Или вообще без причины.

– Без причины?

– Ну… – он замялся. – Иногда просто руки чешутся. Как будто внутри огонь, а выхода нет. Надо что-то ударить, сломать, а нельзя.

– Кто сказал – нельзя?

– Все, – Мишка поднял на Алису тяжелый взгляд. – Отец говорит: «Ты мужик, держи себя в руках». Мать плачет. В школе дразнят: «Огнедышащий, подпали нам дрова». А я не хочу ничего подпалить. Я хочу… не знаю. Чтоб как у всех.

– У всех не бывает, – тихо сказала Алиса. – У Егорки – синие пальцы. У Степаниды – фиолетовые волосы. У близнецов ленточки сбегают. У всех что-то есть. Просто у тебя – больше.

– Больше, – эхом повторил Мишка. – Намного больше.

Он протянул руку над столом.

И Алиса увидела.

Ладонь у него была широкая, тяжелая, с въевшейся в кожу кузнечной пылью. И по этой ладони бегали искры – мелкие, злые, живые. Не обжигали, но зудели, рвались наружу.

– Я их не звал, – сказал Мишка шепотом. – Они сами.

Алиса смотрела на искры.

– Больно? – спросила она.

– Нет. Просто… щекотно.

– А когда больно?

– Когда сдерживаю. Тогда как будто изнутри жжет. И если долго терпеть – потом вырывается само. Один раз я печную заслонку расплавил. Нечаянно.

Он сжал кулак. Искры погасли.

– Отец сказал, я бешеный, – добавил он совсем тихо. – В смысле – магия бешеная. А я сам, наверное, тоже.

Алиса помолчала.

– Знаешь, – сказала она наконец. – У меня в группе был мальчик, Вова. Я про него Бульку рассказывала. Он, когда обижался, ведро на голову надевал и ни с кем не разговаривал.

Мишка поднял глаза.

– И что?

– И ничего. Он из ведра вырос. Сейчас в третьем классе, отличник. Маму цветами поздравляет.

– А магия?

– У нас нет магии.

Мишка отвел взгляд.

– Вам хорошо, – сказал он. – У вас все просто.

– Не просто, – возразила Алиса. – У нас по-другому. Но тоже сложно. Просто сложности другие.

Она помолчала.

– Давай так, – сказала она. – Я не знаю, как управлять боевой магией. Я вообще ничего про вашу магию не знаю, кроме того, что дети мне рассказывают. Но я знаю, как работать с гневом.

– Как?

– Не подавлять. Выпускать понемногу. Безопасно.

Мишка смотрел недоверчиво.

– Это как?

– Ну, – Алиса задумалась. – Когда тебе хочется что-то ударить, ты можешь ударить подушку. Или покричать в лесу. Или порвать ненужную бумагу. Главное – не копить внутри.

– Я пробовал, – буркнул Мишка. – Подушки плавятся.

– А бумага?

– Горит.

Алиса вздохнула.

– Ладно. Бумага отменяется. Подушки тоже. Давай подумаем, что у нас есть такого, что не жалко и не плавится.

– Камни? – предложил Лисёнок. – У нас за домом куча камней.

– Камни – можно, – кивнула Алиса. – Только не в людей.

– Я не в людей, – насупился Мишка. – Я вообще ни в кого не кидаюсь. Они сами.

– Знаю. Но выпускать пар надо. Давай попробуем: ты берешь камень, идешь за дом и кидаешь его в пустую стену. Со всей силы. С разрешения Горислава, конечно.

– А толку?

– А ты попробуй. И скажи мне, легче стало или нет.

Мишка с сомнением посмотрел на свои руки. Искры уже не бегали, но ладони все еще нервно подрагивали.

– А если стену проломлю? – спросил он.

– Не проломишь. Стена каменная, а ты маленький.

– Я не маленький.

– Для стены – маленький.

Мишка вдруг дернул углом рта – то ли улыбнулся, то ли скривился.

– Ладно, – сказал он. – Попробую.

Он встал, уже шагнул к двери, но на пороге обернулся.

– А вы… – он запнулся. – Вы завтра будете?

– Буду, – сказала Алиса.

– Я приду, – буркнул Мишка. – Скажу, помогло или нет.

И вышел.

Лисёнок посмотрел на Алису с уважением.

– Ты с ним полчаса поговорила, а он уже согласен камни кидать, – сказал он. – А отец его десять лет уламывал просто в кузницу прийти.

– Я не уламывала, – вздохнула Алиса. – Я просто спросила.

– Вот именно, – непонятно сказал Лисёнок.

Злоба согласно блеянула.

Вечером Алиса сидела на крыльце и смотрела, как за лесом садится солнце.

Бульк скучал в доме – без хозяйки ему было грустно, но он мужественно терпел и только тихо побулькивал из открытого окна.

Из открытого окна доносилось тихое, жалобное бульканье. Бульк не просто скучал – он обижался. Алиса знала этот тон: «Ты меня бросила, а я тут один, и каша стынет, и вообще».

– Сейчас приду! – крикнула она.

– Буль! – донеслось в ответ.

– Он говорит, что каша уже готова, – перевёл Лисёнок. – И что если ты не придёшь через пять минут, он сам её съест.

– Котлы не едят кашу.

– Этот съест. Он обиженный.

– Ты чего? – спросил Лисёнок, пристраиваясь рядом.

– Думаю, – сказала Алиса.

– О чем?

– О том, что расписание – это хорошо. Игры – хорошо. Компот с сухариками – замечательно. Но есть дети, которым этого мало.

– Мишка?

– Мишка. И не только он.

Лисёнок помолчал.

– А ты можешь ему помочь? – спросил он серьезно.

– Не знаю, – честно сказала Алиса. – Я никогда не работала с боевой магией. Я вообще с магией никогда не работала.

– А с чем работала?

– С детьми. У которых внутри пожар. Только у них пожар был от обиды, от страха, оттого, что родители разводятся или в садике не любят. А здесь – настоящий огонь.

– И что ты делала?

– Разговаривала. Играла. Ждала.

– А помогало?

– Иногда. Не всегда. Но если не пробовать, точно не поможет.

Лисёнок кивнул.

– Значит, надо пробовать, – сказал он. – А Мишка придет. Он хоть и злой, но честный. Если обещал – придет.

– Откуда ты знаешь?

– Злоба сказала.

– Бэ, – подтвердила коза из-за двери.

Алиса улыбнулась.

– Спасибо, – сказала она.

– За что? – удивился Лисёнок.

– За то, что ты есть.

Мальчишка фыркнул, отвернулся. Но уши у него снова покраснели.

Ночью Алиса долго не могла уснуть.

Она лежала на лавке, смотрела в потолок и слушала, как Бульк тихо урчит во сне. За окном шумел лес, где-то далеко лаяли собаки.

Камушек в кармане грел ладонь.

– Ты знал, что так будет? – шепотом спросила Алиса. – Знал, что я не смогу уйти?

Камушек молчал.

Но грел.

И Алиса вдруг поняла: она больше не хочет уходить.

Не потому, что некуда. Не потому, что боится. А потому, что здесь – нужна.

Здесь ее голос работает. Ее руки работают. Ее усталость – не выгорание, а просто усталость, после которой приходит спокойствие, а не пустота.

– Бульк, – шепнула Алиса. – Кажется, я остаюсь.

Котел довольно булькнул во сне.

За окном занимался рассвет. Алиса открыла глаза и улыбнулась – сама не зная чему. Просто было хорошо.

– Буль, – сказал котел.

– Доброе утро.

– Буль-буль.

– Я знаю. Сегодня придёт Мишка. Сегодня всё будет хорошо.

Камушек в кармане чуть заметно пульсировал.

– Я готова, – сказала Алиса.

Глава 7. В которой Алиса терпит первое поражение, а Мишка не верит в чудеса

Мишка пришел. Пришел ровно к тому времени, когда Алиса разобралась с утренними детьми, раздала близнецам обещанные сухарики, выслушала доклад Егорки о том, что сегодня он еще ни разу ничего не покрасил в синий, и даже успела погладить Булька, который после вишневой каши пребывал в благодушном настроении.

Мишка стоял на пороге, сжимая в руке камень.

– Я кидал, – сказал он без предисловий.

– И как?

– Стена целая, – он чуть заметно дернул углом рта. – А камень треснул.

– А внутри?

Мишка помялся.

– Легче, – признался он. – Но ненадолго.

– Заходи, – кивнула Алиса. – Чай будешь?

– Не хочу.

– А просто посидеть?

Он сел. Руки снова спрятал под стол, но Алиса заметила: сегодня искр на ладонях было меньше.

– У тебя получается, – сказала она. – Ты сам не замечаешь, а получается.

– Ничего у меня не получается, – буркнул Мишка. – Я час кидал камни, пока руки не заболели. А потом пришел домой, отец спросил, где был, я сказал – гулял. А он не поверил и начал кричать. И у меня опять…

Он сжал кулаки.

– Опять?

– Заслонку расплавил. Новую, – Мишка смотрел в пол. – Отец сказал, так жить нельзя. Сказал, может, правда отдать меня в эту школу.

– А ты не хочешь?

– А чего там делать? – в голосе мальчишки прорезалась злость. – Я слышал про эти школы. Там из детей солдат делают. Магов-воинов. Чтоб воевать.

– С кем?

– А я знаю? Всегда есть с кем воевать.

Алиса помолчала.

– А чего ты хочешь сам? – спросила она.

Мишка поднял на нее тяжелый взгляд.

– Я хочу, чтоб меня не боялись, – сказал он. – Мать боится. Сестренка маленькая шарахается, когда я в комнату захожу. Отец делает вид, что не боится, но я вижу: он каждый раз ждет, когда я взорвусь. Как тот котел, – он кивнул на Булька. – Только котла никто не боится, потому что он маленький. А я большой.

Бульк обиженно булькнул.

– Он не согласен про «маленького», – перевел Лисёнок.

Мишка дернул плечом.

– Ну, не маленький. Но посуду не жжет.

– А ты хочешь научиться не жечь посуду? – спросила Алиса.

– Хочу, – глухо сказал Мишка. – И не только посуду. Я хочу, чтоб меня можно было обнять. Без последствий.

Алиса посмотрела на его руки. Большие, тяжелые, в мозолях. Руки кузнеца. Руки мальчишки, которого никто не обнимает, потому что боятся обжечься.

– Давай попробуем, – сказала она. – Не камни. Что-то другое.

– Что?

– Дыхание.

– Чего?

– Дышать. Медленно и глубоко. Когда чувствуешь, что внутри закипает, – не сжимать кулаки, а дышать. Вдох – раз, два, три. Выдох – раз, два, три, четыре, пять. Выдох должен быть длиннее.

Мишка смотрел на нее с сомнением.

– Это поможет?

– Помогает, когда страшно. Или когда злишься. Или когда внутри пожар.

– У меня не пожар. У меня молния.

– Молния – это та же энергия. Ее тоже можно выпускать через дыхание.

Мишка с сомнением, но послушно сделал вдох.

– Длиннее выдох, – напомнила Алиса. – Представь, что ты задуваешь свечу.

Он выдохнул.

– Еще раз.

Еще.

– А теперь представь, что с каждым выдохом из тебя выходит искра. Не молния, не огонь, а маленькая искра. И она улетает в воздух и гаснет.

Мишка дышал. Искры на ладонях погасли.

– Получилось, – выдохнул он.

– Да, – улыбнулась Алиса. – Получилось.

Она обрадовалась раньше времени.

Через час, когда Лисёнок показывал Мишке, где у Глафиры растет самая лучшая мята, что-то пошло не так. Алиса не видела, что именно – она как раз разбирала травы на полке и пыталась вспомнить, какую из них нельзя смешивать с огневицей.

Сначала раздался крик. Потом треск. Потом – яркая вспышка за окном.

Алиса выбежала на крыльцо.

Во дворе, прижавшись спиной к забору, стоял Лисёнок. Руки он выставил вперед, будто пытался защититься, но защищаться было нечем – магии у него не было, а от кулаков толку бы не вышло.

Потому что напротив него стоял Мишка.

И горел.

Не весь – только руки. Но горели они по-настоящему, ярким синеватым пламенем, которое лизало запястья и норовило перекинуться выше.

– Я нечаянно, – выдавил Мишка. – Я не хотел. Оно само.

– Я знаю, – сказала Алиса.

Голос у нее был спокойный. Даже удивительно спокойный, учитывая, что у нее внутри все оборвалось.

– Мишка, смотри на меня.

Он поднял глаза. В них был ужас.

– Ты помнишь, как мы дышали? – спросила Алиса. – Вдох – раз, два, три. Выдох – раз, два, три, четыре, пять.

– Не получается, – выдохнул Мишка. – Я не могу. Оно жжет.

– Можешь. Ты уже делал. Еще раз. Со мной.

Она подошла ближе. Совсем близко. Огонь от рук Мишки отбрасывал на ее лицо синеватые тени.

– Алиса, – пискнул Лисёнок. – Не надо.

– Тихо, – сказала Алиса, не оборачиваясь. – Мишка, дыши.

Он дышал. Судорожно, сбивчиво, но дышал.

– Выдох длиннее, – напомнила Алиса. – Представь свечу.

– Я не вижу свечу, – выдохнул Мишка. – Я вижу, что я вас сожгу.

– Не сожжешь.

– Откуда вы знаете?

– Знаю.

Она не знала. Но ей почему-то было не страшно.

Мишка зажмурился и сделал выдох. Длинный, медленный, почти беззвучный.

Пламя на руках дрогнуло. Стало меньше. Еще выдох – и огонь погас, оставив после себя только легкий запах гари и дрожащие пальцы.

– Вот видишь, – сказала Алиса. – Получилось.

Мишка посмотрел на свои руки. Обычные руки. Ни искры.

– Я… – начал он и осекся.

А потом заплакал.

Он плакал тяжело, беззвучно, пряча лицо в ладонях, и плечи у него тряслись. Десять лет. Большой, сильный, опасный. И просто ребенок, который устал бояться самого себя.

Алиса обняла его.

– Тихо, – сказала она. – Тихо. Ты не бешеный. Ты просто устал.

Мишка не отстранился. Не сказал, что он уже большой для объятий. Просто стоял и плакал, уткнувшись носом в ее плечо.

И ничего не загорелось.

Лисёнок смотрел на это круглыми глазами.

– Злоба, – шепнул он козе. – Ты видела?

– Бэ, – тихо сказала Злоба.

И в этом «бэ» не было ни насмешки, ни скепсиса. Только уважение.

Вечером Алиса сидела на крыльце и смотрела на звезды.

Рядом сопел Лисёнок, пристроившийся с другой стороны и делающий вид, что он просто греет руки о кружку с чаем. Злоба лежала в ногах и время от времени подергивала ухом. Бульк обиженно булькал из дома – его оставили одного, и он считал это предательством.

– Алиса, – сказал Лисёнок. – А чего ты не испугалась?

– Испугалась, – честно сказала Алиса. – Очень.

– А чего тогда полезла?

– А кто бы полез?

Лисёнок задумался.

– Ну… Горислав. Или Кузьмич. Или кто-нибудь из магов, если б позвали.

– Магов не позвали. Горислав далеко. Кузьмич… – она запнулась. – Кузьмич, наверное, испугался бы еще больше. Это же его сын. Когда боишься за своего ребенка, страшно сделать не то.

– А ты не боялась сделать не то?

– Боялась, – вздохнула Алиса. – Но у меня не было времени.

Лисёнок помолчал.

– А у Мишки теперь получится? – спросил он.

– Не знаю, – сказала Алиса. – Это как с расписанием. Один день – не лечение. Надо долго, медленно, каждый день по чуть-чуть.

– А ты будешь?

– Буду.

– А если не получится?

– Тогда будем пробовать еще.

Лисёнок кивнул.

– Ты не устала? – спросил он тихо.

– Устала, – сказала Алиса. – Но это хорошая усталость.

– А бывает хорошая?

– Бывает. Когда знаешь, что не зря.

Мальчишка уткнулся носом в кружку.

– Ты только не уходи, – сказал он в чай. – Ладно?

– Ладно, – сказала Алиса.

Она не обещала. Но, кажется, это прозвучало как обещание.

Глава 8. В которой Алиса понимает, что ей нужна помощь, а Горислав получает второе письмо

Утро после Мишкиного срыва выдалось тихим.

Подозрительно тихим.

Алиса проснулась до рассвета – сама, без Булькиного бульканья. Лежала на лавке, смотрела в потолок и перебирала в памяти вчерашнее.

Синее пламя. Мишкины глаза, полные ужаса. Лисёнок, прижавшийся спиной к забору. И собственный голос, спокойный до звона в ушах.

– Ты не сожжешь.

Откуда она это знала?

Она не знала. Просто сказала.

Бульк тихо булькнул с лавки – не требовательно, а вопросительно. Мол, хозяйка, ты чего не спишь?

– Думаю, – шепнула Алиса.

Котел понимающе вздохнул и затих.

Дети пришли как обычно.

Егорка с гордостью демонстрировал чистые пальцы – ни грамма синевы. Степанида принесла новую косичку, заплетенную с утра, и фиолетовых волос в ней не было совсем. Близнецы толкались локтями и спорили, кто сегодня будет первым получать сухарик.

– А Мишка придет? – спросил Лисёнок, когда все расселись.

Алиса посмотрела на дверь.

– Не знаю, – сказала она. – Ему, наверное, тяжело.

– Из-за вчерашнего?

– Из-за всего.

Лисёнок помолчал, погладил Злобу по жёсткой шерсти.

– А ты бы пришла? – спросил он. – Если б на твоих глазах кто-то чуть не сгорел?

– Пришла бы, – сказала Алиса. – Если б знала, что меня ждут.

– А он знает?

– Надеюсь.

Мишка пришел через час.

Он стоял на пороге, мял в руках шапку и смотрел в пол. На ладонях не было ни одной искры – только въевшаяся кузнечная пыль.

– Здрасте, – сказал он хрипло.

– Здравствуй, – сказала Алиса. – Чай будешь?

– Буду, – сказал Мишка.

И это был прогресс.

За чаем он молчал. Смотрел, как Алиса разливает чай, разнимает близнецов, терпеливо отвечает на Степанидины вопросы.

– У них правда получается? – спросил он наконец.

– Получается, – сказала Алиса. – Егорка третьи сутки ничего не красит. Степанида спит без кошмаров. Близнецы ссорятся только по утрам, а не целыми днями.

– А у меня получится?

– У тебя уже получается. Ты вчера погасил огонь.

– Это вы помогли.

– Это ты дышал.

Мишка посмотрел на свои руки. Долго смотрел, будто видел их впервые.

– А если в следующий раз не получится? – спросил он тихо. – Если я кого-то убью?

– Если ты будешь бояться, что убьешь, – ты будешь бояться каждый раз, когда берешь в руки молот. Или заходишь в комнату к сестренке. Страх не убережет. Он только сделает так, что взрыв будет сильнее.

– А что убережет?

– Знание, что ты справлялся. Что у тебя уже получалось. И что рядом есть люди, которые помогут, если станет трудно.

– А они помогут? – Мишка обвел взглядом комнату: дети с красками, Лисёнок со Злобой, Бульк на лавке.

– Помогут, – сказала Алиса.

Мишка кивнул и снова уткнулся в кружку.

Но искр на ладонях не было.

Днем, когда дети разошлись, Алиса собралась к Гориславу.

– Ты чего? – насторожился Лисёнок.

– Признаваться, что не всё знаю.

– Ты? – мальчишка удивился так, будто она сказала, что луна – это сыр.

– Я, – вздохнула Алиса. – Воспитатели тоже люди. Иногда.

Она уже взялась за дверную ручку, когда в дверь постучали.

На пороге стоял Кузьмич. Мишкин отец. В руках он мял шапку – ту самую, которую обычно носил только по праздникам, и вид имел такой, будто собрался на собственные похороны.

– Заходите, – сказала Алиса.

Кузьмич вошел, затоптался у порога, покосился на Булька. Котел булькнул приветственно – или предупредительно, Кузьмич не понял, но решил не рисковать и ближе не подходить.

– Я это… – начал он. – Спасибо сказать.

– За что?

– За Мишку. – Кузьмич смотрел в пол. – Он мне вчера всё рассказал. Как вы его… удержали. Как огонь погасили.

– Он сам погасил, – сказала Алиса.

– Не, – Кузьмич мотнул головой. – Он бы не смог. Он когда в первый раз загорелся, я его в корыто с водой окунал, в погреб запирал, чтоб остыл – не помогало. Само прошло, через полдня. А вы… – он запнулся. – Вы рядом были.

Алиса молчала. Кузьмич переминался с ноги на ногу.

– Я чего пришел, – сказал он наконец. – Вы если что – приходите. Помощь какая надо. Или там… совет. Я в магии не понимаю ничего, я кузнец. Но если подсобить чем – я всегда.

– Спасибо, – сказала Алиса.

Кузьмич кивнул, надел шапку и ушел так же быстро, как появился.

Лисёнок смотрел на дверь.

– Это он прощения просил? – спросил он.

– Нет, – сказала Алиса. – Он благодарил. По-своему.

– А чего такой хмурый?

– Мужики не умеют иначе. Счастье у них всегда через хмурость.

Лисёнок подумал, посмотрел на Злобу. Коза была счастлива – и совершенно не хмура.

– Странные они, – заключил мальчишка.

– Мужики? – уточнила Алиса.

– Все, – сказал Лисёнок.

К Гориславу она пошла уже под вечер.

Староста сидел в своей горнице, разбирал бумаги. При виде Алисы отложил перо, потер переносицу.

– Чего случилось?

– Мне нужна помощь, – сказала Алиса без предисловий.

Горислав поднял бровь. Борода колыхнулась.

– Ты же вроде справлялась.

– Справлялась. С Егоркой, Степанидой, близнецами. А с Мишкой – нет.

– А что с Мишкой?

– Он боевой маг. Сильный. Неконтролируемый. Вчера у него руки горели синим пламенем. Я кое-как помогла погасить, но это не метод. Мне нужен кто-то, кто понимает в боевой магии.

Горислав помрачнел, забарабанил пальцами по столу.

– Знаю про Мишку, – сказал он. – Кузьмич приходил, просил совета. А какой совет – я не маг, я староста. У меня дороги, налоги и чтоб скотина не хворала.

– А кто маг?

– В деревне? – Горислав хмыкнул. – Никого. Глафира была, царствие ей небесное, но она травница, а не боевик. Она Мишке еще тогда сказала: не лечится это. Только учиться.

– Где?

– В городе. В Гильдии. – Горислав поморщился так, будто лимон разжевал. – Там из него сделают солдата. Или пушечное мясо. Кузьмич не хочет, и я не хочу. Парень не для войны рожден.

Алиса молчала, ждала. Горислав смотрел в окно. Борода ходила ходуном – думал.

– Есть одна, – сказал наконец неохотно. – Старая Мавра.

– Я слышала это имя.

– Еще бы. Она Глафиру учила. А Глафира – всех остальных. Мавре сейчас… – он задумался. – Да никто не знает, сколько ей. Она уже при моем деде старой была.

– И где она живет?

– На отшибе. За лесом, у Топкого болота. Сама не ходит, ноги не те. Но принимает редко. Очень редко.

– Примет?

– Не знаю. – Горислав развел руками. – Но если кто и знает, как управиться с боевой магией без Гильдии – то только она.

Он полез в ящик стола, достал смятый лист.

– И вот еще что. Второе письмо пришло.

Алиса взяла лист. Те же витиеватые буквы, та же казенная печать. Только теперь текст был короче и жестче.

«В связи с участившимися жалобами на магические аномалии во вверенном вам поселении, просим уточнить…»

– Про меня? – спросила Алиса.

– Про тебя, – не стал скрывать Горислав. – Я ответил, что никаких аномалий нет. Чужаков нет. Все спокойно.

– Но я же есть.

– Ты не аномалия, – отрезал староста. – Ты человек. И детям помогаешь. А то, что у тебя магии нет, – так это их не касается.

Он забрал письмо и сунул обратно в ящик.

– Ты про Мавру подумай, – сказал он. – Если решишь идти – Лисёнка бери, он дорогу знает. А с этими… – он кивнул на ящик стола, – я разберусь.

Алиса вышла от Горислава с тяжелым сердцем.

С одной стороны – Мавра, последняя надежда Мишки.

С другой – письма из Гильдии, которые становятся все настойчивее.

Дома её ждали.

Лисёнок сидел за столом, рисовал что-то угольком на обрывке бумаги. Злоба дремала в углу. Бульк побулькивал на лавке – мирно, уютно.

– Ну что? – спросил Лисёнок, отрываясь от рисунка.

– Завтра идём к Мавре.

Мальчишка отложил уголёк.

– А дети?

– Подождут один день.

– А Мишка?

– Мишка подождёт.

– А если не подождёт?

Алиса посмотрела на него.

– Придётся рискнуть. Потому что если мы не найдём способ ему помочь – рано или поздно случится то, что случилось вчера. Только я могу не успеть.

Лисёнок кивнул. Посмотрел на свои рисунки. Один из них – странный, с завитушками.

– Это что? – спросила Алиса.

– Дорога к Мавре. Я по памяти рисую. Чтоб не заблудиться.

Алиса подошла, посмотрела. На обрывке бумаги криво, но довольно узнаваемо были нарисованы лес, дерево с дуплом, тропинка и домик у болота.

– Хорошо рисуешь, – сказала она.

– Я всё, что вижу, запоминаю, – серьёзно ответил Лисёнок. – Так Глафира учила.

Вечером Алиса собиралась в дорогу.

Сложила в узелок хлеб, сало, пару сухарей. Проверила, тепло ли обута. Нашла запасные носки для Лисёнка – простые, вязаные, но тёплые. Дорога дальняя, ноги беречь надо.

Бульк смотрел на сборы с явным беспокойством.