Магия по расписанию или воспитательница в другом мире

Татьяна Лив

Магия по расписанию или воспитательниц в другом мире

Книга: «Магия по расписанию, или Воспитательница в ином мире»

Часть 1: «Травяные чаи и учебные планы»

Глава 1. Пролог, который случился до того, как все началось

Алиса всегда знала, что беда приходит неожиданно.

Беда никогда не звонит в дверь, не пишет сообщения и уж тем более не спрашивает: «Извините, у вас есть минутка?» Беда врывается без стука, желательно в самый неподходящий момент, и у нее отвратительное чувство юмора.

В тот день, например, беда могла бы случиться утром, когда Алиса, опаздывая на работу, обнаружила, что кофе закончился, а вчерашняя заварка – это даже по меркам студенческих лет уже перебор. Или в обед, когда младшая группа хором отказалась есть кабачковую запеканку, а Вовочка Сидоров запустил ложкой в люстру и попал.

Но нет. Беда ждала до вечера.

День и правда выдался на удивление тихим. Дети клеили аппликацию «Осенний листопад» и почти не дрались за клей. Тихий час прошел без воплей «я не хочу спать» и тайных вылазок в игрушечный уголок. Даже заведующая, обычно проходящая по коридору с лицом человека, у которого дома завелся полтергейст, сегодня улыбалась и даже не сделала замечание по поводу легкого беспорядка в раздевалке.

Алиса расслабилась.

Это была ошибка.

– Марья Ивановна, – сказала нянечка Тома, заглядывая в группу в начале пятого. – Там к вам двое родителей. Одновременно. Стихи делить будут.

Алиса, которая как раз собиралась выдохнуть и мысленно примериться к вечернему супу, почувствовала, как где-то в районе солнечного сплетения завязывается тугой узел.

– Идут? – уточнила она.

– Уже идут, – обреченно кивнула Тома. – Я попыталась сказать, что вы заняты, но они как-то… прошли.

Родители прошли. Вернее, влетели. Вернее, ворвались, подхваченные священным ветром родительского неравнодушия к утренниковой справедливости.

– Алиса Викторовна!

– Алиса Викторовна, я только на минуточку!

– Наш Петя всю неделю дома стих репетировал! Бабушка специально приехала послушать!

– А наша Машенька вообще стеснительная, ей нужна поддержка, если она не первая – она растеряется и забудет!

– А Петя, по-вашему, не растеряется?

– Петя в прошлом году уже выступал!

– Ну и что, что выступал? Выступал, а не значит…

Алиса слушала.

Она смотрела на этих двоих взрослых, красивых, явно успешных людей, которые сейчас были готовы перегрызть друг другу глотку за право услышать, как их чадо продекламирует «Уронили мишку на пол» с особой интонацией.

И ей стало очень тихо.

Не то чтобы она их не понимала. Понимала. Каждый родитель уверен, что его ребенок – самый лучший, самый талантливый, самый-самый. И это прекрасно. Проблема была в другом: родители редко замечали, что «самый-самый» в группе не один, а двадцать три.

– Знаете что, – сказала Алиса.

Родители замолчали и уставились на нее.

– У нас будет два стихотворения, – сказала Алиса. – Петя открывает утренник, а Машенька выступает перед танцем цветов. И того, и другого я поставлю в первый ряд. Идет?

Родители переглянулись.

– А правда в первый ряд? – недоверчиво спросила мама Машеньки.

– Честное воспитательское, – кивнула Алиса.

Те разошлись, довольные и умиротворенные, как коты, которых почесали за ухом. Алиса посидела еще минуту, глядя в стену.

– Ты гений, – сказала Тома.

– Я уставшая, – поправила Алиса. – Гении увольняются и уезжают жить на необитаемый остров. А я просто хочу домой.

– Ну, до дома тут пятнадцать минут на автобусе.

– Вот именно что «на автобусе», – вздохнула Алиса и начала собираться.

На улице моросил дождь.

Не ливень, не потоп, а так – мелкая, противная морось, которая не мочит, но пробирает. Алиса натянула капюшон легкой вязаной кофты, вжала голову в плечи и быстрым шагом направилась к остановке.

Она думала о супе.

Вчерашний, куриный. Надо будет добавить зелени. И сухариков. И включить какой-нибудь сериал, глупый, чтобы не думать. Чтобы просто сидеть и смотреть, как у людей на экране все сложно, а на самом деле просто придумано.

Она переходила дорогу на зеленый свет.

Она всегда переходила дорогу на зеленый. Она даже в пустом поле посмотрела бы налево, направо и снова налево, потому что привычка – вторая натура, а воспитательская ответственность – первая.

Машина вылетела из ниоткуда.

Алиса не успела испугаться. Не успела закричать. Не успела даже подумать «нелепость какая» – потому что это и правда было нелепо: вечер, мокрый асфальт, тихий спальный район, и вдруг этот удар, этот скрежет, это небо, перевернувшееся вместе с землей.

А потом – тишина.

Темнота.

И одна-единственная мысль, такая отчетливая, будто кто-то произнес ее вслух прямо над ухом:

«У меня же костюм Снежинки не глажен. А завтра утренник…»

– Да дышит она, дышит. Чего ты паникуешь?

– А чего она не шевелится?

– Ну, спит. Видишь, ровно дышит.

– А чего на траве спит? Трава мокрая.

– Не мокрая. Утром дождь был, а сейчас сухо. И вообще, это не наша трава, это луговая, она мягкая.

– Все равно странно. Одежда на ней чудная.

– А волосы светлые. Красивые.

– Ты на волосы-то не засматривайся, Лис. Мало ли кто это.

– Да кто – «кто»? Бабка Мавра говорит, в наших краях лиха давно не водится. А если б и водилось, разве ж оно в такой кофте ходит?

– А что кофта? Нормальная кофта. Правда, пятна.

– Пятна – не страшно. У меня на рубахе тоже пятно, от ежевики.

– Ежевика – это полезно. А у нее, может, краска. Или вино.

– С утра вино? Нехорошо.

– Да не с утра, а вчера вечером. И вообще, ты ее не обсуждай, ты лучше сходи за Гориславом.

– А чего сразу я?

– Потому что ты быстрее бегаешь.

– Ну да…

Алиса слушала этот разговор, лежа с закрытыми глазами, и пыталась понять две вещи.

Первое: почему у нее ничего не болит.

Второе: почему над ней спорят два незнакомых человека, один из которых, судя по голосу, ребенок.

Она открыла глаза.

Над ней склонились двое.

Мальчик лет семи, вихрастый, конопатый, смотрел с живым любопытством, как на новую игрушку. Рядом с ним стояла коза. Именно стояла, а не лежала или паслась – стояла на задних ногах, опершись передними о плетень, и разглядывала Алису с выражением глубочайшего скепсиса.

– Очнулась, – сказал мальчик с облегчением. – Я же говорил, живая.

– Бэ-э, – сказала коза осуждающе.

Алиса села.

Она ожидала боли. Она ожидала, что сейчас накатит, что ребра отзовутся, голова закружится, реальность поплывет. Но ничего не произошло. Тело чувствовало себя так, будто она не попала под машину, а просто хорошо выспалась. Даже лучше, чем обычно.

– Ты кто? – спросил мальчик.

– Алиса, – сказала Алиса. И добавила, потому что воспитательская привычка оказалась сильнее шока: – А ты?

– Лис. Ну, Лисёнок. А это Злоба.

– Бэ, – подтвердила коза.

– Красивое имя, – вежливо сказала Алиса.

Коза прищурилась, оценивая, не смеются ли над ней. Не найдя признаков насмешки, снисходительно кивнула и опустилась на все четыре ноги.

– А ты чего тут лежишь? – спросил Лисёнок. – Заблудилась, что ли?

Алиса огляделась.

Вокруг был лес. Не парк, не сквер, не пригородная роща – настоящий лес, высокий, зеленый, с папоротниками по колено и птицами, которые пели так громко и радостно, будто им за это приплачивали. Алиса перевела взгляд дальше. Между стволами виднелись крыши. Деревянные, с резными коньками, из труб шел дым.

Розовый.

Из одной трубы – розовый. Из соседней – голубой. А из крайней, покосившейся, валило густое фиолетовое облако, которое никак не хотело улетать, а клубилось на месте, как обиженный ребенок.

– Лисёнок, – сказала Алиса осторожно. – А где это мы?

– Так Пеньково, – удивился мальчик. – Деревня Пеньково, Велиярское королевство. Ты чего, не знаешь?

– А… год какой?

Мальчик назвал.

Алиса помолчала.

– А магия? – спросила она почти шепотом. – У вас магия есть?

– Ну да, – Лисёнок посмотрел на нее с недоумением. – А у вас нету, что ли?

Алиса посмотрела на свои руки. Обычные руки. Без искр, без свечения, без намека на волшебство.

– У нас по-другому, – сказала она.

– А-а, – протянул Лисёнок. И добавил совершенно буднично: – Ну, пойдем. Я тебя к Гориславу отведу. Он староста, разберется.

Он дернул веревку, коза нехотя переступила копытами, и процессия двинулась в сторону деревни.

Алиса встала, отряхнула брюки и пошла следом.

– Лисёнок, – сказала она на ходу. – А котел у вас в каждом доме магический?

– Да не, – махнул рукой мальчик. – У кого есть, у кого нет. Глафира, травница наша, умела их заговаривать. У нее в доме котел остался, с норовом. Другим не дается, стоит пылится.

– А что с ним случилось?

– Так Глафира два года как померла. А котел скучает. Злоба говорит, он даже чай нормально согреть не может – обида мешает.

– Злоба говорит?

– Ну да, – Лисёнок оглянулся на козу. – Она много чего говорит. Ты слушай, она умная. Только характер тяжелый.

Коза довольно блеянула.

Алиса шла и думала, что это, наверное, самый странный день в ее жизни. И при этом – самый спокойный.

Потому что здесь, в этом лесу, в этой деревне с цветным дымом и говорящей козой, у нее вдруг перестало болеть где-то глубоко внутри. То, что ныло последние лет пять, не находя выхода. Усталость. Выгорание. Ощущение, что ты бежишь по кругу, а завтра будет то же, что вчера.

Здесь ничего не было знакомо.

Здесь можно было начать сначала.

– Лисёнок, – сказала Алиса. – А Горислав этот… он злой?

– Не, – мотнул головой мальчик. – Он строгий только. Борода вон большая, для солидности. А так нормальный.

– А работа у вас в деревне есть? – спросила Алиса небрежно. – Ну, для приезжих?

– Работа? – Лисёнок задумался. – Да кто ж на работу приезжает? Обычно уезжают, в город. А чего ты умеешь-то?

– С детьми умею, – сказала Алиса. – Играть, учить, успокаивать.

– О, – оживился Лисёнок. – Это нам надо. У нас тут с детьми знаешь как? Магия магией, а характер – он и есть характер. Меня вон Злоба воспитывает, и то не всегда получается.

Коза согласно кивнула.

Алиса улыбнулась.

Впереди показалась деревня. Дома стояли ровными рядами, у каждого – палисадник, забор, куры на дороге. И пахло яблоками, свежим хлебом и еще чем-то неуловимо волшебным.

– Пришли, – сказал Лисёнок, останавливаясь у крыльца с резными перилами. – Ты подожди тут, я доложу.

Он скрылся за дверью. Алиса осталась стоять на крыльце, рядом с козой, которая смотрела на нее с выражением «ну, посмотрим, что из тебя выйдет».

– Я хорошая, – сказала Алиса козе.

– Бэ, – ответила коза, что можно было перевести и как «посмотрим», и как «ладно, уговорила».

Дверь открылась.

– Заходи, – сказал Лисёнок. – Горислав ждет.

Алиса глубоко вздохнула и перешагнула порог.

Алиса перешагнула порог, сделала шаг внутрь и вдруг почувствовала, как в кармане брюк что-то кольнуло.

Она машинально сунула руку. Пальцы нащупали сначала влажную салфетку – уцелевшую чудом, все еще запечатанную, с трогательной картинкой мишки на упаковке. Алиса хмыкнула: надо же, пережила попадание под машину, пережила падение в иной мир, даже не расклеилась. Молодец, салфетка.

Но рядом с ней, глубже в кармане, лежало кое-что еще.

Камушек.

Совсем маленький, с ноготь большого пальца, гладкий, теплый – непривычно теплый, как будто его только что держали в руках. Алиса вытащила его и поднесла к свету.

Обычный серый камень. Обычный, если не считать того, что внутри него будто мерцал крошечный огонек. Не свет, нет – скорее обещание света.

– Ты откуда взялся? – шепотом спросила Алиса. – Я тебя не клала.

Камушек не ответил. Но тепло от него разлилось по ладони, поднялось выше, к груди, и вдруг Алиса почувствовала то, чего не чувствовала с момента пробуждения.

Спокойствие.

Не то, когда заставляешь себя успокоиться, потому что истерить некогда. А настоящее, глубокое, как тихая вода.

Она сжала камушек в кулаке.

– Ладно, – сказала она. – Разберемся.

Глава 2. В которой Алиса знакомится с котлом, а котел – с Алисой, и это не любовь с первого булька

Горислав оказался мужиком лет пятидесяти, с окладистой бородой, умными глазами и таким тяжелым взглядом, что хотелось сразу признаться во всем, даже если ничего не совершал.

– Бродячая? – спросил он, оглядев Алису с ног до головы.

– Попавшая, – поправила Алиса и сама удивилась своей смелости.

Горислав хмыкнул. Борода колыхнулась.

– Лисёнок говорит, ты про магию спрашивала, как дитя малое. Откуда сама-то?

Алиса задумалась. Сказать правду? Но правда звучала как «Москва, Рязанский проспект, детский сад №147». В контексте розового дыма из труб и королевства Велиярского это было… неубедительно.

– Издалека, – сказала она.

– Это я и сам вижу, – Горислав почесал бороду. – Одежка на тебе чудная. Ткань тонкая, нездешняя. И магического следа нет. Совсем. Как от пустой плошки.

Алиса не знала, хорошо это или плохо.

– Я не маг, – сказала она. – У нас магии нет. Совсем.

Староста переглянулся с Лисёнком. Лисёнок пожал плечами – мол, я ей то же самое говорил.

– Слыхал я про такие земли, – медленно проговорил Горислав. – Далеко очень. За туманами, за хребтами… Туда даже порталы не ходят. Как ты здесь очутилась?

– Меня повозка сбила.

– Кто сбил?

– Повозка. Это… ну, телега. Только без лошади. И очень быстрая.

Горислав посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. Потом вздохнул.

– Ладно. Врать ты не умеешь, это видно. И от тебя не пахнет лихом. Оставайся пока.

Алиса выдохнула. Она не заметила, что задержала дыхание.

– Работать умеешь? – спросил Горислав.

– Умею.

– Чем занималась?

– С детьми работала. Нянчила. Учить, играть, успокаивать.

Староста посмотрел на нее с новым интересом.

– С детьми, говоришь?

– Двадцать три человека в группе. Разновозрастные. С трех до шести.

– И справлялась?

– Справлялась.

– Ну, смотри. Это нам может пригодиться, – Горислав почесал затылок, отчего его борода колыхнулась, как лес после ветра. – У нас тут магия магией, а дети есть дети. Иной раз такого наколдуют, что родители неделю от стенки отскребают. Но это потом. А сейчас тебе пристроиться куда-то надо.

Он встал, снял с гвоздя тулуп, накинул на плечи.

– Пойдем, покажу, где жить будешь.

Алиса растерянно заморгала:

– Прямо сейчас?

– А чего тянуть? – Горислав уже шагал к двери. – Лисёнок, ты тоже иди. Злобе скажи, чтоб не пугала постоялку. А то опять засмеет, она умеет.

– Она не со зла, – привычно буркнул мальчишка. – Она заботится.

– Знаю. Но у людей от ее заботы нервное бывает.

Алиса слушала этот разговор и чувствовала, как реальность ускользает из-под ног, словно песок. Староста сам ведет ее в дом. С капризным котлом, про который уже все предупреждают. И козу, которая смеется, уже обсуждают в контексте ее нервов.

– Не отставай, – обернулся Горислав с крыльца.

Алиса пошла следом.

Деревня при свете угасающего дня оказалась еще красивее, чем издалека. Дома стояли ровными рядами, у каждого – палисадник, резные наличники, заборы с причудливыми калитками. Куры все так же важно расхаживали по дороге, но теперь Алиса разглядела, что они не просто куры, а какие-то особенные – с перламутровым отливом на перьях.

Алиса замедлила шаг, разглядывая деревенскую улицу. Из одного дома доносился запах свежего хлеба, из другого – терпкий травяной настой. Где-то залаяла собака, и её лай подхватили другие – перекличка покатилась по всей деревне, затихая где-то у леса.

Горислав шёл впереди, и Алиса вдруг поймала себя на мысли, что ей нравится здесь. Нравится этот запах, этот уют, эти куры с перламутровыми перьями. В Москве она никогда не замечала, как пахнет вечер. Там пахло бензином, пылью и выхлопными газами. А здесь – жизнью.

– Не отставай, – снова обернулся Горислав.

Алиса прибавила шагу.

Горислав шел широким, хозяйским шагом, здоровался с мужиками, кивал бабам, одной даже ответил на вопрос про навоз – коротко, но обстоятельно. Алиса семенила следом, чувствуя себя то ли провинившейся школьницей, то ли приблудным щенком, которого ведут пристраивать в добрые руки.

– Вон там, – Горислав махнул рукой в сторону околицы. – Крайний дом, у самого леса. Травница наша, Глафира, там жила. Царствие ей небесное.

– А что с ней случилось? – спросила Алиса.

– Да старость, – вздохнул староста. – Девяносто семь годков прожила, полдеревни на ноги поставила, зелья от хворей варила, детей принимала. Дом хороший оставила. Жалко, что пустует.

– А почему никто не вселился?

Горислав крякнул:

– Так котел. Магический. Глафира его с толком варить настроила, а без нее он… с норовом. Пробовали тут двое жить – не ужились. Другим не дается. Стоит, пылится, обижается.

Алиса хотела спросить, как котел может обижаться, но вовремя прикусила язык. Мир, где дым из труб бывает розовым, а куры – перламутровыми. Котел с характером – еще не самое странное, что она сегодня видела.

– А если я не уживусь? – спросила она.

– Тогда будешь в общем котле варить, у колодца, – пожал плечами Горислав. – Но ты попробуй сначала. Вдруг получится.

Дом травницы Глафиры стоял на самом краю, упираясь палисадником в лесную опушку.

Дорожка к нему заросла травой, ставни были закрыты, крыльцо выглядело сиротливо. Но когда Алиса подошла ближе, она заметила, что дом не производит впечатления заброшенного. Скорее – ждущего.

Ставни были закрыты, но Алиса заметила, что наличники выкрашены свежей голубой краской – кое-где даже виднелись подтёки, будто красили совсем недавно. Крыльцо скрипело, но ступеньки были целыми, не проваливались. А у порога, в щели между досками, рос крошечный пучок мяты – пробился сам, дожидаясь, когда за ним будет кому ухаживать.

– Глафира его любила, – сказал Горислав, заметив её взгляд. – Каждую весну красила. А в прошлом году я сам помогал – она уж ходить плохо могла, а всё просила: «Покрась, Горислав, чтоб не скучал дом».

– Ключ под крыльцом, – сказал Горислав. – Сам не полезешь, борода мешает. Ты молодая, нагибайся.

Алиса нагнулась, пошарила рукой под нижней ступенькой и нащупала тяжелый железный ключ. Холодный, с замысловатой бородкой.

– Ну, открывай, – кивнул староста. – Чего замерла?

Алиса вставила ключ в замок. Тот поддался не сразу – пришлось повозиться, повернуть туда-сюда, придержать язычок. Но в конце концов внутри что-то щелкнуло, и дверь открылась.

Внутри пахло пылью, сухими травами и еще чем-то – горьковатым, лекарственным, давним. Алиса перешагнула порог.

– Но в целом жить можно, – сказал Горислав, оглядев горницу хозяйским взглядом.

– Топить печь умеешь? – спросил он.

– Э-э…

– Не умеешь. Воду где брать – знаешь?

– Предположим…

– Не знаешь. Колодец за углом, ведро в сенях, – староста говорил коротко, рублено, как человек, привыкший экономить слова. – Дрова в сарае. Магии у тебя нет, так что огонь будешь кресалом добывать. Кресало есть?

Алиса молча покачала головой.

Горислав вздохнул так тяжело, что у него шевельнулась борода.

– Ладно. Пришлю Лисёнка, покажет. Жить будешь здесь. За домом следи, ничего не трогай без надобности. Еду тебе первые дни соседки поднесут, а там поглядим.

Он помолчал, будто решая, говорить или нет.

– И еще. В углу котел стоит. Глафирин. Ты его… это… не зли.

– В смысле – не зли? – насторожилась Алиса.

Горислав уже взялся за ручку, но замер, обернулся.

– Ты это… не бойся, если что. Котел он добрый. Глафира его с малого котёнка растила. Ну, не котёнка, а… сам понимаешь. Он с ней разговаривал. Не словами, конечно, а бульком. Она понимала.

Он помолчал, погладил бороду.

– Я вот не понимал. И те двое, что въезжали, – тоже. Они на него кричали, а он обижался и чай не грел. Так и съехали.

– А что любит котел? – спросила Алиса.

– Чистоту любит, – подумав, сказал Горислав. – И чтоб не забывали. И кашу с маслом. Глафира всегда в субботу кашу с маслом варила, он урчал на всю деревню.

Он шагнул к двери.

– Покормить не забудь. И на ночь заслонку закрывай, а то булькает.

Дверь закрылась. Алиса осталась одна.

Она повернулась к углу.

Котел стоял на лавке у окна. Обычный с виду: чугунный, пузатый, с деревянной ручкой на крышке и слегка подкопченным боком. Старый, но ухоженный – видно было, что за ним следили, чистили, мыли. Просто… забыли.

Алиса сделала шаг к нему.

Котел булькнул.

Она замерла.

– Ты чего? – спросила она шепотом.

Котел промолчал. Но по тому, как он стоял – чуть накренившись, будто отвернулся, – стало ясно: он обижен.

– Тебя давно не кормили? – осторожно предположила Алиса.

Тишина.

– Воду налить?

Котел булькнул. Коротко, сердито.

Алиса вздохнула. Она разговаривала с капризными детьми тысячу раз, но с котлом – впервые. И всё же интонации были те же самые: отвернулся, молчит, ждёт, когда его начнут уговаривать.

– Я вообще-то не травница, – сказала Алиса, садясь на корточки напротив. – Я воспитатель. Детский сад, ясельная группа. Если тебе это о чем-то говорит.

Котел определенно молчал с осуждением.

– Слушай, – сказала она примирительно. – Я понимаю, ты привык к Глафире. Она была травница, знала, как с тобой обращаться. А я – городская, от газа и электричества. У меня дома кнопка есть – нажал, и огонь горит. Никаких проблем. А тут… – она оглядела печь, дрова, кресало, о котором только что говорил Горислав. – Тут, похоже, всё сложнее. Но я быстро учусь. И я не буду на тебя кричать. Обещаю.

Котел чуть заметно накренился в её сторону.

– У нас в группе был мальчик, Вова, – продолжала Алиса, потому что разговаривать с котлом оказалось почему-то легче, чем молчать. – Он тоже, когда обижался, отворачивался и ни с кем не разговаривал. А однажды надел ведро на голову и просидел так полдня. Потому что ему не дали зеленую чашку, а дали синюю.

Котел чуть-чуть, самую малость, накренился в ее сторону.

– Но Вова был маленький. А ты большой, – добавила Алиса. – И пузатый. Очень даже солидный котел.

Крышка приподнялась на миллиметр.

– Пузатенький, – поправила себя Алиса, вспомнив, как ласково говорят с капризными детьми. – Очень уважаемый, пузатенький котел. Наверное, ты здесь самый главный?

Котел булькнул. Теперь уже почти довольно.

Алиса выдохнула.

– Ну что, будем дружить?

Крышка стукнула раз, другой – утвердительно.

– Тогда давай знакомиться. Я Алиса. А тебя как зовут?

Котел замер.

Имя у него явно было – Алиса чувствовала это по тому, как он вдруг напрягся, будто вспоминая что-то забытое. Но назвать себя котел не мог. Не умел.

– Не помнишь? – спросила она мягко. – Ничего страшного. Бывает. Мы тебе новое придумаем, хочешь?

Крышка приподнялась – заинтересованно.

Алиса задумалась.

Смотреть на котел и придумывать ему имя – это было одновременно странно и очень естественно. Как подбирать слова для обиженного ребенка. Нельзя торопиться, нельзя давать первое попавшееся. Надо почувствовать.

Котел булькнул. Тихо, вопросительно.

– Буль, – сказала Алиса. – Бульк. Тебе подходит?

Котел подпрыгнул на лавке.

Крышка взлетела вверх, стукнулась о потолок, звякнула, упала обратно. Изнутри вырвалось облачко пара – теплое, пахнущее мятой и почему-то яблоками.

– Нравится? – улыбнулась Алиса.

Котел – теперь уже Бульк – довольно забулькал.

– Договорились. Я тебя покормлю, только скажи чем. И воду где брать покажи. И вообще, может, ты знаешь, как здесь печь растапливают? А то Горислав про кресало говорил, а я даже не представляю…

Она говорила и говорила, уже не боясь показаться сумасшедшей, потому что Бульк слушал. Слушал внимательно, время от времени булькал в нужных местах и даже чуть наклонялся, когда она подходила ближе.

В доме постепенно становилось теплее.

В дверь постучали.

– Алиса! – раздался голос Лисёнка. – Это я! Староста велел сразу прийти, чтоб ты не замёрзла.

Алиса открыла.

На пороге стоял конопатый мальчишка, а за ним, с важным видом, – Злоба с веником в зубах.

– Я кресало принёс, – сказал Лисёнок, протягивая брусок. – И дрова показать. А то ночью замёрзнешь.

– Спасибо, – растерянно сказала Алиса. – Заходи.

Лисёнок вошёл, огляделся, подошёл к печи.

– Ты никогда не топила? – спросил он деловито.

– Никогда.