Магия по расписанию или воспитательница в другом мире

– Смотри, – он присел на корточки, ловко сложил лучину, чиркнул кресалом. Раз, два – и трут задымился. – Главное – не торопиться. И дуть, когда уже занялось.

Алиса смотрела и запоминала.

Через полчаса в доме было тепло. Лисёнок сидел на лавке, болтал ногами и рассказывал про Глафиру, про травы, про то, как Злоба однажды съела его валенок.

– Она не со зла, – добавил он привычно. – Она заботится.

– Я знаю, – улыбнулась Алиса.

– Ну, я пойду, – сказал мальчишка, спрыгивая с лавки. – А завтра утром приду – научу тебя кресалом пользоваться. А то ночью темно, вдруг спать захочешь, а огня нет.

Он убежал. Злоба, подумав, осталась на крыльце – видимо, проверяла, не сбежит ли новая хозяйка.

Алиса смотрела на огонь в печи, на тёплый дом, на камушек в кармане.

– Ну вот, – сказала она. – Уже почти хорошо.

Часа через два Алиса сидела на лавке, пила чай из найденной кружки и чувствовала себя почти счастливой.

Она всё никак не могла привыкнуть к тому, что в доме тепло, что Бульк урчит, что за окном тихо и темно. В Москве вечера были другими – шумными, светлыми, вечно спешащими. А здесь время текло медленно, будто мёд.

Бульк тихо побулькивал, довольный вниманием и сытостью. Вода в ведре, которую он услужливо подогрел, ещё парила.

– Спасибо, – сказала Алиса. – Ты хороший.

Котел довольно булькнул.

Она заварила чай из трав, которые нашла на полке, и чуть не отравилась, потому что взяла не те. Пришлось быстро выплескивать остатки в окно и полоскать рот водой. Бульк тихо булькал – Алисе показалось, что он смеется.

– Ничего смешного, – сказала она строго. – Я вообще-то городская. У меня дома кнопка есть, нажал – газ горит. А тут…

Она махнула рукой.

Бульк понимающе вздохнул.

За окном совсем стемнело. В доме было тепло, пахло мятой и деревом, и Алиса вдруг почувствовала, как сильно она устала. Не просто устала – вымоталась до самого дна, до звона в висках.

Она легла прямо на лавку, подложив под голову свернутый плащ, который нашла в сундуке. Бульк тихо урчал где-то рядом, и это было похоже на мурлыканье большого пузатого кота.

Алиса закрыла глаза. Потом открыла.

Сунула руку в карман брюк.

Там, глубоко, рядом с уцелевшей упаковкой влажных салфеток, лежало кое-что еще.

Камушек.

– Ну, – шепнула она в темноту. – Рассказывай, что ли. Откуда ты взялся и зачем я здесь.

Камушек молчал.

Но грел ладонь.

Она уже проваливалась в сон, когда последняя мысль мелькнула в голове: странно, но здесь, в этом чужом мире, в доме покойной травницы, с котлом, который булькает, и козой, которая смеётся, – здесь ей было спокойнее, чем в собственной квартире на Рязанском проспекте.

Как будто она всегда ждала, что попадёт именно сюда.

Камушек в кармане чуть заметно пульсировал.

Алиса улыбнулась во сне.

Стук ворвался в сон, разорвав его на куски.

– Алиса! Алиса, ты тут? Это я, Лисёнок! Староста велел показать, где кресало, и вообще…

Алиса села, хватаясь за голову. За окном было светло – солнце стояло уже высоко. Она проспала? Сколько времени?

Бульк недовольно булькнул – его разбудили.

– Иду, – хрипло сказала Алиса. – Сейчас.

Она спустила ноги с лавки, нашарила валенки. Глаза слипались, но стук не прекращался.

Она подошла к двери, отодвинула засов.

На пороге стоял тот самый конопатый мальчик. Рядом с ним, с достоинством пережевывая подол его рубахи, стояла коза.

– Здрасте, – сказал мальчик. – А вы спали? Уже утро вообще-то. Солнце вон как высоко. Я пришел, как и обещал. Буду учить пользваться кресалом. И сказал, чтоб я показал, где у Глафиры травы полезные, а то вы вчера, говорят, чуть не отравились.

– Бэ, – подтвердила коза осуждающе.

Алиса посмотрела на Булька. Бульк смотрел на козу с подозрением.

– Заходи, – вздохнула Алиса. – Завтрак готовить будем.

Глава 3. В которой Алиса впервые сталкивается с местными детьми и понимает, что тихий час – это магия высшего порядка

Лисёнок перешагнул порог и сразу уставился на Булька.

– Ого, – сказал он. – А он блестит.

Бульк на лавке довольно булькнул и чуть раздулся от гордости. Еще бы – вчера его почистили, накормили, назвали по имени, и вообще к нему наконец-то приставили нормальную хозяйку, которая не забывает закрывать заслонку.

– А чего он так на Злобу смотрит? – насторожился мальчишка.

– Бульк, – строго сказала Алиса. – Это Злоба. Она своя.

Котел издал звук, который можно было перевести как «ну посмотрим».

Злоба, не удостаивая чугунную посуду ответом, с достоинством устроилась в углу и принялась изучать содержимое пыльного веника.

– Кресало принес? – спросила Алиса, пытаясь вернуть разговор в конструктивное русло.

– Ага, – Лисёнок вытащил из кармана небольшой брусок и кресальный камень. – Вот, смотри. Горислав сказал, без этого ты вообще пропадешь. У вас там что, огонь готовый из стен идет?

– Вроде того, – вздохнула Алиса. – Давай, показывай свое кресало.

– А завтрак? – напомнил Лисёнок.

– Сначала научись, потом завтрак, – отрезала Алиса.

Кресало оказалось штукой коварной.

– Бей сильнее, – советовал Лисёнок. – Не жалей.

– Я не жалею, у меня уже рука отваливается.

– А ты под другим углом.

– Я под всеми углами уже!

Искры вылетали, но упорно падали мимо трута. Алиса чувствовала себя первобытным человеком, который только что изобрел колесо и теперь пытается объяснить ему, зачем оно нужно.

– Дай я, – не выдержал Лисёнок.

Он взял кресало, ловко чиркнул пару раз – и трут задымился.

– Всё, теперь дуй, – деловито сказал он, протягивая Алисе тлеющий комочек.

– Почему дуть должна я?

– Ну ты ж хозяйка. А я гость.

Алиса подула. Трут зашипел, выпустил облачко едкого дыма и… погас.

– Не расстраивайся, – философски заметил Лисёнок. – У меня с первого раза тоже не получалось. И со второго. И с третьего. Злоба вообще говорит, у меня руки не из того места растут.

– Бэ, – подтвердила коза, не поднимая головы от веника.

– Она не со зла, – привычно добавил мальчишка. – Она заботится.

– Я знаю, – вздохнула Алиса. – Давай еще раз.

На четвертый раз трут все-таки занялся, и Алиса, боясь дышать, поднесла его к лучине. Та зашипела, задымилась – и вдруг весело вспыхнула.

– Получилось! – заорал Лисёнок так, будто Алиса только что победила дракона.

– Получилось, – выдохнула Алиса, глядя, как огонь перекидывается на растопку. – Я теперь понимаю, почему в вашем мире все такие нервные.

– Это почему?

– Потому что вы каждое утро добываете огонь, как пещерные люди. А потом удивляетесь, что у детей магия выплескивается.

Алиса смотрела на свои руки – пальцы всё ещё дрожали от напряжения. В Москве она даже не задумывалась, откуда берётся огонь. Повернул ручку – и готово. А здесь каждая искра была победой. Странно, но в этой победе было что-то настоящее. То, чего не купишь за деньги и не получишь по кнопке.

Лисёнок задумался.

– А у вас как?

– У нас кнопка. Нажал – газ горит. Или спичка, но там хотя бы тереть не надо.

– Спичка?

– Длинная палочка с серной головкой. Чиркнул – огонь.

Лисёнок посмотрел на нее с уважением.

– Богато живете.

Алиса хотела возразить, но почему-то промолчала.

Завтрак варил Бульк.

Алиса просто загрузила в него вчерашнюю крупу, налила воды, и котел сделал все сам. Даже не булькал – мурлыкал, как сытый кот.

– Он у тебя прям довольный, – заметил Лисёнок.

– Да, – улыбнулась Алиса. – Мы договорились.

– А травы я тебе покажу после завтрака, – пообещал мальчишка. – А то опять отравишься.

– Не отравлюсь. Я теперь осторожная.

– Горислав сказал, осторожная ты только после того, как обожжешься. А пока не обожглась – не осторожная.

Алиса посмотрела на свои пальцы – вчерашний ожог от лучины уже почти зажил.

– Передай Гориславу, что он прав, – вздохнула она.

Травы Лисёнок показывал со знанием дела.

– Вот эта – для спокойствия, – он ткнул пальцем в пучок сероватых листьев. – Глафира говорила, если ребенок не спит, надо заварить и дать ложку перед сном. Только не переборщить, а то спит потом сутки.

– Сонная трава? – уточнила Алиса.

– Ага. А вот эта – от живота. Эта – от кашля. А эта – вообще не трогай, – он отодвинул пучок ярко-рыжих цветов. – Это огневица. Она только для взрослых и только по большой надобности. Если ошибешься с дозой, у человека внутри пожар начнется.

– В прямом смысле?

– В прямом, – серьезно кивнул Лисёнок. – Дядька Кузьма однажды перепутал и вместо чая от простуды огневицу заварил. У него потом три дня изо рта пар валил, даже в бане сидеть не мог – слишком жарко.

Алиса посмотрела на рыжие цветы с уважением.

– А это? – она указала на скромный пучок сизых листьев, похожих на шалфей.

– А это Глафирин секрет, – понизил голос Лисёнок. – Она никому не говорила. Я только случайно узнал, когда она меня учила. Это для котла.

– Для котла?

– Ну да. Если добавить в воду и прокипятить, котел чистится и силу копит. Глафира говорила, что котлы – они как люди, им тоже забота нужна.

Лисёнок помолчал, поглаживая сухие листья.

– Глафира говорила, что котлы – они как люди. Только молчат больше. Но если с ними по-хорошему, они всю жизнь служить будут.

Он поднял глаза на Алису.

– Она меня учила. Немногому, конечно. Я маленький был, не всё запоминал. Но травы эти – запомнил. Потому что она их так гладила, будто живые.

Алиса повернулась к Бульку. Котел смотрел на пучок сизых листьев с таким выражением, с каким ребенок смотрит на обещанную конфету.

– Вот оно что, – сказала Алиса. – Тебя, оказывается, вот этим кормить надо?

Бульк застенчиво булькнул.

– Ладно, вечером разберемся, – пообещала Алиса.

Она как раз собиралась спросить у Лисёнка, где тут в деревне можно раздобыть свежих овощей, когда в дверь постучали.

Не так, как стучат гости, – робко, с паузами. А так, как стучат люди, которые очень хотят постучать, но боятся, что их прогонят.

– Войдите, – сказала Алиса.

Дверь приоткрылась. На пороге стояла полная женщина в цветастом платке, с ведром в одной руке и выражением крайней решимости на лице.

– Здравствуй, милая, – сказала она. – Я тетя Фрося, из крайнего дома. Слышала, ты с детьми умеешь?

Алиса внутренне подобралась.

– Умею.

– Вот и хорошо, – выдохнула женщина. – Ты это… слушай, мне тут в поле надо, а мелкие сами по себе. Горислав сказал, ты вроде приезжая, но ответственная. Возьмешь моего на пару часов?

Она посторонилась, и из-за ее спины выглянул мальчишка лет шести – вихрастый, конопатый, с пальцами, вымазанными в чем-то ярко-синем.

– Здравствуйте, – сказал мальчишка шепотом.

– Здравствуй, – улыбнулась Алиса. – А ты кто?

– Егорка, – все так же шепотом ответил он. – У меня забор синий.

– Вижу, – кивнула Алиса.

– Я не специально, – добавил Егорка. – Оно само.

– Я знаю, – сказала Алиса. – У нас в группе тоже все говорили «само». Заходи.

Егорка зашел. Следом за ним, подхваченная внезапным энтузиазмом соседок, в дом потянулись другие.

– А мою Степаниду не возьмешь? Она тихая, только если не сердится…

– И моих близнецов? Они вообще безотказные, только друг с другом иногда ссорятся…

– А нашему Мишке ничего не надо, он просто посидит в углу, обещает ничего не поджигать…

– А где же он сам? – спросила Алиса, оглядывая толпу.

– Не пришёл, – вздохнула женщина. – Стесняется. Говорит, вдруг вы его прогоните.

Алиса кивнула.

– Передайте, что я не прогоняю. Пусть приходит, когда будет готов.

Алиса смотрела на это разноцветное, шумное, искрящееся нашествие и чувствовала, как где-то в груди разрастается знакомое, почти забытое тепло.

– Давайте по порядку, – сказала она. – Как зовут, сколько лет, что умеете, чего боитесь и с чем, простите, обычно не контролируете?

Дети переглянулись.

– Это она нас лечить будет? – шепотом спросил один из близнецов у Лисёнка.

– Не, – так же шепотом ответил тот. – Она играть учить будет. Без магии.

– А так можно?

– Можно.

И они остались.

Егорка оказался Егором, но тетя Фрося называла его Егоркой, и он, судя по лицу, очень хотел возражать, но маму не переспоришь.

Степанида оказалась девочкой с фиолетовым отливом на кончиках волос и такой же фиолетовой аурой смущения – она пряталась за спиной матери и выглядывала одним глазом.

Алиса заметила, что девочка то и дело трогает свои волосы – кончики пальцев осторожно касались фиолетовых прядей, будто проверяла, не исчезли ли они.

– Не бойся, – сказала Алиса. – У нас в группе были дети и с зелёными волосами. Тоже от злости.

Степанида посмотрела на неё с сомнением.

– А они вылечились?

– Они научились не злиться по пустякам, – улыбнулась Алиса. – А волосы потом сами отросли.

Степанида задумалась, но из-за спины матери всё же вышла.

Близнецов звали Кир и Марк, и они были настолько одинаковые, что даже собственная мать их путала, поэтому повязывала Киру красную ленточку на рубаху, а Марку – синюю. Ленточки, впрочем, постоянно норовили развязаться и уползти куда-нибудь в укромный уголок.

– Это у них с рождения, – вздыхала мать близнецов, женщина с вечно усталым лицом. – Магия, чтоб ее. Чуть что – ленточки сбегают. Я уже пришивать пробовала – все равно отдирают.

– А чего они сбегают? – поинтересовалась Алиса.

– Так им же скучно просто так висеть. Они хотят приключений.

Алиса посмотрела на ленточки. Ленточки смотрели на Алису и явно оценивали, можно ли ей доверять.

– Приключений не будет, – строго сказала Алиса. – Будет тихий час и рисование. Так что сидеть смирно и не дергаться.

Ленточки обиженно замерли, но спорить не посмели.

– Ого, – уважительно сказала мать близнецов. – А они слушаются.

– Просто с ними надо строго, – пояснила Алиса. – И по делу.

Когда родители наконец ушли, в доме Глафиры стало тесно.

Алиса пересчитала детей: Егорка, Степанида, Кир, Марк и Лисёнок, который чувствовал себя здесь скорее помощником воспитателя, чем воспитанником. Итого пятеро. Плюс Злоба в углу. Плюс Бульк на лавке, который смотрел на всю эту компанию с выражением «я здесь вообще-то главный, но вы пока не поняли».

– Ну что, – сказала Алиса. – Давайте знакомиться по-настоящему.

Дети настороженно молчали.

– Я Алиса. Приехала издалека. Магии у меня нет, зато я умею играть в игры, в которые вы, может быть, не играли.

– А как без магии играть? – спросил Кир (или Марк, ленточка сбежала).

– Руками, ногами, головой, – ответила Алиса. – Например, в «Море волнуется раз».

– А море волнуется? – удивилась Степанида.

– Это игра такая. Я говорю: «Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три – лесная фигура, замри!» – и вы замираете кто кем хочет. Деревом, зайцем, грибом. Кто пошевелится – выбывает.

– А если я хочу быть не грибом, а волком? – насупился Егорка.

– Можно волком.

– А если я хочу быть драконом?

– Драконом тоже можно. Только дракон должен стоять смирно и не дышать огнем.

Егорка посмотрел на свои синие пальцы, вздохнул и кивнул.

– Значит, так, – сказала Алиса. – Сейчас я отвернусь и скажу: «Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три – лесная фигура, замри!» Когда я обернусь, вы должны стоять неподвижно.

Она отвернулась.

– Море волнуется раз…

И в этот момент Кир (или Марк) взвизгнул.

Алиса обернулась раньше времени.

Ленточка – красная или синяя, было уже не разобрать – пулей вылетела из-за пазухи, пролетела по комнате и приклеилась к потолку.

– Ой, – сказал близнец.

– Она опять! – возмутился второй.

Ленточка на потолке дёрнулась, будто обиделась, и замерла.

Алиса посмотрела наверх. Потом на близнецов. Потом снова наверх.

– И часто она так? – спросила она.

– Каждый день, – вздохнула мать близнецов из угла. – Я же говорила.

Первая попытка была похожа на хаос.

Степанида замерла березкой, но березка получилась фиолетовая и с человеческим лицом. Кир (или Марк) изобразил зайца, но заяц почему-то парил в воздухе на уровне груди, и близнец отчаянно пытался его приземлить, шевеля ушами. Марк (или Кир) выбрал роль камня и действительно стал камнем – серым, неподвижным и очень тяжелым. Егорка, как и хотел, стал драконом, и у дракона из носа валил дым.

– Я же просила не дышать огнем, – вздохнула Алиса.

– Это не огонь, – возразил Егорка. – Это пар. Я просто очень стараюсь.

– Старайся без пара.

– Не получается, – честно признался мальчишка. – У меня внутри все кипит.

– А ты представь, – сказала Алиса, – что ты не просто дракон, а очень вежливый дракон. Который сначала спрашивает: «Можно я подышу огнём?»

Егорка задумался.

– А если никто не разрешит?

– Тогда дыши паром. Как чайник.

Егорка представил себя чайником и захихикал. Из носа у него и правда пошёл пар – но совсем чуть-чуть, и сразу рассеялся.

– Получилось! – заорал он.

– Ты теперь не дракон, ты самовар, – заметил Лисёнок.

– Самовары тоже уважаемые, – серьёзно сказала Алиса.

Алиса подошла ближе, присела на корточки.

– Смотри, – сказала она тихо. – Дракон – он сильный. Он может управлять своим огнем. Не огонь управляет драконом, а дракон – огнем. Ты же хочешь быть настоящим драконом?

Егорка кивнул, сглатывая.

– Тогда дыши. Глубоко. Представь, что у тебя внутри не пожар, а печка. Ты можешь прибавить огонь, а можешь убавить. Сейчас убавь.

Егорка зажмурился, шумно вдохнул, выдохнул.

Дым из носа стал тоньше, потом совсем исчез.

– Получилось, – выдохнул он.

– Молодец, – сказала Алиса. – Настоящий дракон.

И погладила его по голове. Синие пальцы чуть заметно порозовели.

К третьему раунду дети втянулись.

Степанида научилась делать березку обычного, зеленого цвета, и так обрадовалась, что чуть не пустила корни в пол. Близнецы договорились быть грибами-подберезовиками и стояли рядышком, шевеля шляпками.

– А почему подберезовики? – спросил Егорка.

– Потому что под берёзой! – хором ответили близнецы и покосились на Степаниду.

– А я берёза, – важно сказала Степанида. – Значит, вы подо мной.

– Тогда выходит, мы родня? – удивился Кир.

– Выходит, так, – кивнула Степанида.

– Грибы и деревья не бывают роднёй, – авторитетно заявил Егорка.

– А эти бывают, – отрезала Степанида. – Они волшебные.

Лисёнок, которому надоело быть просто наблюдателем, попросился в игру и замер волком. Волк получился лохматый, с козьим упрямством во взгляде – сказалось влияние Злобы.

Злоба сидела в углу, но глаз не спускала с веника. Тот лежал на полу, и коза явно прикидывала, успеет ли она его доесть, пока дети заняты.

– Не вздумай, – шепнула Алиса.

– Бэ, – возмутилась Злоба.

– Она говорит, что веник сам виноват, – перевёл Лисёнок. – Слишком вкусно пахнет.

Дети замерли кто кем.

Егорка – драконом, Степанида – берёзкой, близнецы – грибами. Лисёнок, не выдержав, тоже замер волком.

Тишина стояла идеальная.

И в эту тишину Бульк – БУЛЬК!

Громко, на всю комнату.

Кир дёрнулся. Марк хихикнул. Ленточка, которая только что вернулась на место, снова рванула к потолку.

– Бульк! – возмутилась Алиса.

Котел виновато булькнул.

– Он не специально, – заступился Лисёнок. – Он тоже играть хочет.

– Котлы не играют в «Море волнуется раз».

– А если попробовать? – не унимался Лисёнок.

Алиса посмотрела на Булька. Бульк смотрел на Алису. Крышка его чуть приподнялась – он явно ждал, что скажут.

– Ладно, – вздохнула она. – Будь грибом. Только молча.

Бульк довольно булькнул и замер.

Ровно на три секунды.

А потом – БУЛЬК!

– Ты обещал молчать! – возмутилась Алиса.

– Буль, – виновато сказал котел.

– Он говорит, что грибы тоже иногда булькают, – перевёл Лисёнок.

– Грибы не булькают.

– А этот булькает. Значит, волшебный.

А Злоба… Злоба сидела в углу и, кажется, одобряла.

– Бэ, – сказала она, когда Степанида в очередной раз замерла идеальной березкой.

– Она говорит, хорошо получается, – перевел Лисёнок.

– Я поняла, – улыбнулась Алиса.

К обеду дети устали.

Не той усталостью, когда перевозбудился и не можешь остановиться, а спокойной, приятной – когда хорошо поиграл, набегался, и теперь можно просто сидеть и смотреть в окно.

Алиса разлила по кружкам травяной чай – на этот раз из тех трав, что показал Лисёнок, – и выставила на стол вчерашние сухари.

– А вы правда без магии умеете? – спросила Степанида, грея руки о кружку.

– Правда.

– И вас этому учили?

– Учили, – кивнула Алиса. – Долго учили. Девять лет.

– Ого, – уважительно протянул Кир (или Марк). – А нас никто не учит. У нас магия сама есть, а как ей не пользоваться – никто не знает.

– Потому что нечем, – добавил его брат. – У вас, наверное, специальные школы есть?

Алиса задумалась.

– Есть, – сказала она. – Детские сады. Там дети без магии учатся дружить, играть, ждать своей очереди и не драться ложками.

– Ложками?

– Ну да. За обедом.

Дети переглянулись.

– У нас вилками, – авторитетно заявил Егорка. – Я один раз чуть брату глаз не выколол.

– И вы тоже не со зла? – спросила Алиса.

– Ну… – Егорка замялся. – Он мой суп хотел съесть.

– А ты?

– А я свой суп хотел съесть.

– И что, без вилки нельзя было договориться?

Егорка посмотрел в кружку, помолчал.

– Можно, – сказал он тихо. – Просто я сначала вилкой, а потом договариваться.

Алиса кивнула.

– Это нормально. Ты же маленький. Маленькие сначала делают, потом думают. Главное – научиться наоборот.

– А вы научите? – с надеждой спросила Степанида.

Алиса посмотрела на пятерых детей, на Булька, который довольно побулькивал от тепла и сытости, на Злобу, которая уже доела веник и теперь смотрела на нее с выражением «ну, давай, покажи, на что способна».

– Научу, – сказала она.

К вечеру родители разобрали детей.

Тетя Фрося долго благодарила, разглядывая Егорку, у которого не светилось абсолютно ничего.

– Ты это… приходи к нам, – сказала она. – Я пирогов испеку. А то Глафира всегда любила с вишней, а у меня нынче вишня уродилась – завались.

– Спасибо, – растерянно сказала Алиса.

– Да не за что, – махнула рукой тетя Фрося. – Ты детям нужна. Это поважнее пирогов будет.

Мать близнецов забрала Кирика и Марка, которые наперебой рассказывали, как они были грибами, и спорили, у кого шляпка выше. Уходя, женщина обернулась:

– Ты это… если что – заходи. Мы тут рядом. И ленточки, спасибо, больше не сбегают.

Ленточки и правда сидели смирно. Устали, наверное.

Степаниду забрала бабушка – та самая, с хитрым прищуром. Она окинула внучку долгим взглядом, заметила, что волосы больше не фиолетовые, а обычные, русые, и коротко кивнула Алисе.

– Дело говоришь, – сказала она. – Это редкость.

И ушла, не прощаясь.

Алиса осталась одна.

Точнее, с Бульком, который уже вовсю готовил ужин, и со Злобой, которая, кажется, решила, что раз уж она здесь, то останется до возвращения Лисёнка.

– Ты за ним присматриваешь? – спросила Алиса.

– Бэ, – ответила коза тоном «а ты думала».

Алиса села на лавку, вытянула ноги.

– Я устала, – сказала она вслух. – Но это хорошая усталость. Ты понимаешь?

Бульк понимающе булькнул.

Злоба понимающе хрустнула остатками веника.

Алиса сунула руку в карман. Камушек лежал на месте, теплый, спокойный. Ей показалось – или он действительно светится ярче?

– Ты сегодня тоже работал? – шепотом спросила она.

Камушек молчал.

Но грел ладонь.

Алиса смотрела на спящих детей, на урчащего Булька, на Злобу, которая даже во сне прижимала к себе веник.

И вдруг подумала: а ведь это только начало.

Егорка, Степанида, близнецы – они первые. Но будут и другие. Те, кому никто не объяснил, что их магия – не проклятие.

Она не знала, как это будет. Не знала, хватит ли сил.

Но камушек в кармане грел ладонь.

И этого было достаточно.

Глава 4. В которой Алиса пытается внедрить режим дня, а местные жители подозревают ее в темной магии

Слухи по Пеньково разлетались быстрее, чем магические искры из Егоркиных пальцев.

К вечеру третьего дня Алисиного пребывания в деревне о ней знали все. Старухи у колодца перешептывались: приезжая, без роду, без племени, магии ни капли, а дети к ней липнут, как мухи на медовый взвар. Мужики в кузнице крякали: Горислав бабу в дом пустил, да не простую, а с характером. Молодки на лавочках вздыхали: и откуда она такая взялась, и где эту науку раздобыли, чтоб дитё само успокаивалось и заборы не красило?