Полукровка: Последняя из рода «Зов Крови»

– Даже великого мага легко застать врасплох, если он теряет бдительность, – ехидно прошептала она, наслаждаясь моим замешательством.

– Да неужели? – я перенял её манеру общения и склонился ещё ниже, почти касаясь её губ своими. – В таком случае, я требую продолжения этой игры.

Воздух между нами буквально искрил, и я уже был готов стереть это крошечное расстояние, разделявшее нас, как вдруг тяжёлая дубовая дверь зала с грохотом распахнулась. В помещение, оживлённо споря о чём-то своём, ввалились наши друзья. Каталина среагировала мгновенно: она с силой оттолкнула меня и вскочила на ноги, судорожно поправляя одежду. К нашему огромному облегчению, вошедшие были настолько увлечены своей перепалкой, что даже не взглянули в нашу сторону. Я же остался лежать на полу, лениво подперев голову ладонью и делая вид, что просто решил немного отдохнуть после «изнурительной» тренировки, хотя сердце всё ещё выбивало бешеный ритм.

– Я же тебе говорю, это полная глупость! – донесся до нас обрывок эмоционального спора.

– Почему сразу глупость? Я уже всё решил, и точка!

– Это … это просто немыслимо, я не знаю, как …

– Эй, вы двое! О чём такой спор? – Каталина бесцеремонно перебила их, спасая ситуацию и скрывая наше собственное двусмысленное положение.

Друзья тут же замерли, словно наткнулись на невидимую стену. Эмбер, едва заметив моё присутствие, снова залилась пунцовой краской и отвела взгляд. Кэй же, оценив мою позу на полу, понимающе усмехнулся:

– Что, Лин, неужели ты всё-таки наподдала мастеру? Решила сбить с него спесь?

Каталина обернулась ко мне, забавно нахмурив брови.

– Не совсем так. Твой учитель, он … – она на мгновение замялась, склонив голову набок, будто подбирая подходящее слово, но затем просто махнула рукой: – В общем, не берите в голову. Обычные причуды Роя.

Она хитро прищурилась, переводя взгляд обратно на нашу парочку, явно намереваясь вывести их на чистую воду: – А вы-то сами чем таким интересным занимались, что спорите до хрипоты?

Я резво поднялся на ноги, не в силах сдержать смех. Кэй и Эмбер выглядели настолько нелепо, старательно изучая узор на полу от смущения, что скрывать очевидное было уже бессмысленно.

– Да бросьте вы изображать святую невинность, – улыбнулась Каталина. – Будто никто раньше об этом не догадывался.

– Что значит «раньше»? – теперь пришла моя очередь удивляться.

– Рой, я тебе просто подыграла, ясно? – она пожала плечами с самым невозмутимым видом. – На самом деле я застукала их ещё на прошлой неделе в библиотеке, за стеллажами с древними свитками. Ох, и «редкие экземпляры» они там изучали …

Кэй и Эмбер, казалось, готовы были провалиться сквозь землю.

– Ладно, вы тут разбирайтесь, а я бы хотела принять душ, – добавила она и, не дожидаясь ответа, вышла из зала своей легкой, летящей походкой, оставив нас переваривать новости.

– Серьёзно? На прошлой неделе? – я картинно цокнул языком, изображая глубочайшую обиду. – А мне вы, значит, не доверяли? Ну и скрытные же вы личности, честное слово. Я покачал головой и, оставив влюбленных наедине с их секретами, отправился вслед за Каталиной, чувствуя, что этот вечер преподнесёт ещё немало сюрпризов.

Не желая полагаться на случай, я лично проконтролировал последние приготовления к отъезду. Проверил состояние лошадей, убедился в надежности кареты для наших дам. Оставил распоряжение для сопровождающих солдат. Оставив суету позади, я успел освежиться и сменить одежду на более подобающий внешний вид.

Чтобы не терять времени, я решил срезать путь к обеденному залу через узкие коридоры, которыми обычно пользовались только служанки.

– И часто ты выбираешь такие маршруты? – негромко окликнул я впереди идущую фигуру, едва узнав её в полумраке. Меня искренне сбило с толку то, что Каталина вообще знает об этих потайных ходах.

– Чёрт! Рой, ты меня до смерти напугал, – она вздрогнула всем телом и резко затормозила, прижав руку к сердцу.

– Ты снова ругаешься? – я изогнул бровь в притворном неодобрении, медленно сокращая между нами расстояние. – Где же твои манеры, Ромашка?

– Тебе определенно послышалось, – она небрежно махнула рукой и, не дожидаясь моих комментариев, продолжила свой путь.

Я невольно замер, оглядывая её с ног до головы. В последнее время она всё чаще отдавала предпочтение платьям, и этот новый стиль сводил меня с ума. Сегодня на ней было короткое кружевное платье, которое выгодно подчеркивало её фигуру, и чёрные туфли на каблуках, делавшие её походку особенно притягательной. Её бёдра мерно покачивались в такт шагам, и в какой-то момент моё сердце просто пропустило удар. В один миг я оказалася перед ней, от чего она вздрогнула.

– Прекрати … Перестань так делать, – выдохнула она, но в её голосе не было прежней твёрдости, лишь слабая попытка защититься от того электричества, что искрило между нами.

Я не отступил. Напротив, шагнул ещё ближе, сокращая последнее пространство. Моя рука по-хозяйски легла ей на талию, властно прижимая её к этой холодной, шершавой каменной стене, а другой я упёрся в кладку прямо над её головой, отрезая все пути к отступлению.

– Рой … ты чего? – её голос сорвался на томный, едва слышный шёпот. Она смотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде смешивались испуг и безотчётное влечение.

– Ты сегодня выглядишь просто … ошеломляюще, – прошептал я, почти касаясь её губ своими.

Я чувствовал, как её взгляд медленно, словно изучая, скользнул вниз – туда, где под тонкой тканью рубашки бешено колотилось моё сердце. Каталина осторожно, почти невесомо положила ладонь мне на грудь, чувствуя каждый мой рваный вдох.

– Ты выглядишь ничуть не хуже, – эхом отозвалась она, и её признание обожгло меня сильнее любого заклинания.

Я склонился ещё ниже, вдыхая аромат её кожи, но в последний момент какая-то невидимая преграда заставила меня замереть. Я боялся напугать её своим напором, боялся, что всё это – лишь плод моего воображения. Что, если та ночь на балу была случайностью, вызванной хмельным вином и блеском огней? Что, если я для неё – лишь наставник, от которого она не может сбежать?

Я зажмурился и, тяжело вздохнув, прижался своим лбом к её лбу, пытаясь усмирить бурю внутри.

– Прости, я не должен был … – начал я, намереваясь отстраниться.

Но Каталина не дала мне договорить. В следующее мгновение она сама подалась вперед, решительно сминая мои губы своими. Она прижалась ко мне всем телом, ища опоры и тепла. Мой самоконтроль рухнул в ту же секунду. Я крепко обхватил её, буквально вжимая в стену, и наш поцелуй превратился в нечто стихийное, жадное и отчаянное. Это не было нежным касанием – это была страсть, копившаяся месяцами, голод, который мы оба так долго и старательно отрицали.

Тишину коридора разрывало лишь наше прерывистое дыхание и шорох одежды. Поцелуй становился всё неистовее, перерастая в ту самую первобытную жажду, которую невозможно утолить. Я сминал её в своих объятиях, чувствуя каждый изгиб её тела, словно пытался запечатлеть это ощущение в самой своей сути. Каталина отвечала с той же отчаянной страстью, её пальцы запутались в моих волосах, притягивая меня ещё ближе, если это вообще было возможно. В этом хаосе чувств не осталось места сомнениям – только она, я и пульсирующее между нами электричество.

Когда воздуха начало катастрофически не хватать, мы неохотно, сантиметр за сантиметром, начали отстраняться друг от друга. Наши лбы всё ещё соприкасались, а губы горели от недавнего напора. Каталина подняла на меня глаза – в них больше не было тени растерянности или страха. Она улыбнулась мне той самой открытой, искренней и по-настоящему счастливой улыбкой, от которой в моей груди окончательно потеплело. Не говоря ни слова, она поймала мою ладонь и крепко переплела свои пальцы с моими. Этот жест единства значил сейчас больше, чем любые клятвы.

– Идём, – тихо шепнула она, увлекая меня за собой.

Я покорно последовал за ней в сторону обеденного зала, ведомый её уверенным шагом. Теперь, когда её пальцы были крепко переплетены с моими, во мне окончательно вырисовывалось решение, которое я подсознательно принял уже давно. Каталина могла думать, что это лишь мимолетный порыв, но для меня всё изменилось бесповоротно. Я чувствовал её пульс под своей кожей и понимал: я больше не готов делить её ни с кем. Ни с братом, чьи притязания теперь казались мне почти святотатством, ни с тенями прошлого, ни с самой судьбой. Она могла ещё не осознавать этого, могла считать себя свободной в своём выборе, но в глубине души я уже поставил на ней своё невидимое клеймо.

Мы приближались к ярко освещенным дверям зала, за которыми нас ждали любопытные взгляды и скрытая враждебность Алана.

Прямо у дверей обеденного зала Каталина мягко разняла наши переплетенные пальцы – жест, который на мгновение отозвался во мне холодком потери, но тут же сменился иным, более глубоким чувством. Она быстрым, грациозным движением поправила выбившиеся пряди волос, стирая последние следы нашей недавней близости в тени коридора. А затем, с лукавым и уверенным видом, она подхватила меня под локоть, буквально затягивая в ярко освещенный зал под прицел чужих глаз.

Как только мы переступили порог, гул голосов в зале мгновенно стих. К моему удивлению, король и королева уже были за столом. Они сидели во главе стола, обменялись красноречивыми взглядами и одарили нас едва заметными, но вполне отчётливыми одобрительными улыбками.

– Приносим свои извинения, мы немного задержались, – поклонился я в их сторону, а Каталина сделала реверанс. Но стоило мне перевести взгляд на Алана, как внутри шевельнулось холодное торжество. Брат буквально изменился в лице: краска отхлынула от его щёк, уступая место мёртвенной бледности, а в расширившихся от шока глазах застыло неверие. Её рука на моём локте стала для него наглядным подтверждением его окончательного поражения. В то же время Эмбер и Кэй, сидевшие чуть поодаль, даже не пытались скрыть своего веселья. Они переглядывались с лукавыми улыбками.

Ужин проходил в атмосфере торжественной важности. Король и королева, восседая во главе стола, не скупились на напутственные слова, их голоса звучали весомо и искренне. Они вновь выразили глубокую признательность за ту неоценимую помощь, которую мы оказывали королевству на протяжении всех этих месяцев. Прощание не было окончательным: они тепло добавили, что двери дворца снова откроются для нас, как только Каталина полностью освоит свою стихию и подчинит магию своей воле. Однако идиллия длилась недолго. Алан, чей взгляд всё это время был прикован к Каталине, наконец нарушил своё напряженное молчание.

– Ты выглядишь просто ослепительно в этом наряде, Каталина, – произнёс он, и в его голосе проскользнула плохо скрытая горечь.

Она вежливо поблагодарила его, стараясь сохранять невозмутимость, но Алан не собирался отступать. Его глаза сузились, когда он перевёл взгляд с неё на меня, словно пытаясь разгадать тайну нашего одновременного появления.

– И всё же, – добавил он с притворной легкостью, в которой отчетливо слышался яд, – не могу не поинтересоваться: как же так вышло, что сегодня вы решили почтить нас своим присутствием именно вместе? Насколько я помню, вы не очень ладите.

В зале на мгновение повисла тишина. Король и королева замерли с кубками в руках, а Кэй и Эмбер обменялись быстрыми взглядами, предвкушая мой ответ. Я чувствовал, как Каталина рядом со мной едва заметно напряглась.

– Алан, с чего ты взял, что мы неладим? – она вскинула брови, и в её голосе прозвучало неподдельное изумление, которое окончательно сбило брата с толку.

За столом воцарилась тишина. Король заинтересованно приподнял бровь, а я едва сдержал победную усмешку, любуясь тем, как ловко «Ромашка» парирует его выпад.

– Согласна, поначалу между нами случались … досадные недопонимания, – она на мгновение замялась, и в этом коротком молчании мне почудился отблеск того самого поцелуя в коридоре. – Но всё это в прошлом. Сейчас мы прекрасно общаемся. Рой вкладывает все силы в моё обучение, и я безмерно признательна ему за терпение и помощь.

Её слова о «признательности» и «прекрасном общении» прозвучали для Алана хуже любого проклятия. Он рассчитывал на искру конфликта, на холод между нами. Я чувствовал, как Каталина слегка расслабилась, а Алан, напротив, ещё сильнее вцепился в свой кубок, не в силах скрыть, как сильно его задевает эта её внезапная «благодарность» в мой адрес.

– Может быть, ты всё-таки ещё раз всё обдумаешь и останешься здесь, с нами? – голос Алана дрогнул, в нём промелькнула почти умоляющая нотка. – Скоро во дворец прибудет Блэйз, один из сильнейших мастеров пламени. Он как никто другой поможет тебе усмирить магию огня, сделать её твоим послушным оружием. Он подался вперёд, игнорируя тяжёлый взгляд отца-короля.

– А твоя молния? Я почти уверен, что ты, как и моя матушка, – стихийница природы. Она обладает уникальным даром и с радостью поможет тебе обуздать эту первобытную мощь. Наш род, Каталина, справляется с обучением редких талантов ничуть не хуже, чем семья Роя. Тебе не обязательно уезжать так далеко.

В зале воцарилась звенящая тишина. Алан открыто бросил мне вызов, подвергнув сомнению мою компетентность как наставника и значимость моей семьи. Королева-мать мягко коснулась рукава сына, пытаясь урезонить его пыл, но он не сводил глаз с Каталины, ожидая, что её поманит перспектива обучаться у признанных мастеров его крови.

Я почувствовал, как внутри меня закипает холодная ярость. Брат бил по самому больному – по её страху перед собственной силой. Я медленно отставил кубок и посмотрел на Каталину, гадая, дрогнет ли она перед этим заманчивым предложением остаться в тепле и безопасности знакомого дворца.

– Это по-настоящему лестное предложение, Алан. Мне искренне приятно, что ты так заботишься о моём благополучии, – произнесла она, и в её голосе послышалась мягкая печаль. – Но мой отъезд продиктован не только желанием обуздать стихию или найти лучших учителей. – В первую очередь я еду ради Эмбер. Мы дали друг другу обещание, что будем всегда идти по жизни плечом к плечу, и я не намерена его нарушать. По правде говоря, – она обвела взглядом присутствующих, задержавшись на побледневшем принце, – я и в этот дворец приехала исключительно из-за неё. Как бы горько или неприятно это ни звучало для остальных, моя преданность подруге превыше любых просьб окружающих.

За столом воцарилась тяжёлое молчание. Алан выглядел так, будто его ударили наотмашь – прямо в сердце. Он предлагал ей величие, защиту своего рода и лучших мастеров, но она предпочла простую человеческую привязанность и путь, который лежал в стороне от его трона.

Я едва заметно улыбнулся, глядя в свою тарелку. Каталина только что расставила приоритеты так чётко, что даже король не нашелся бы, что возразить. Она уезжала не «от него» и не «к магии» – она уезжала «своим путём», и этот путь, к моему торжеству, пролегал через мои земли.

– Алан, я прекрасно понимаю истинную причину, по которой ты пытаешься меня удержать, – начала она, и в её голосе прозвучала искренняя печаль. – И мне правда жаль, что всё сложилось именно так. Я ещё раз прошу у тебя прощения за боль, которую причиняю, но былого уже не вернуть. Прошлого больше нет, и мы не можем построить на его руинах то, чего я не чувствую.

Она перевела взгляд на короля, который наблюдал за этой сценой с непроницаемым лицом.

– Твой отец прав, Алан. Тебе, как будущему правителю этой страны, нужна достойная пара. Женщина, которая разделит с тобой бремя власти и отдаст тебе всё своё сердце без остатка. Я не могу стать этой женщиной, и оставаться здесь было бы ложью и по отношению к тебе, и по отношению к самой себе.

Алан сидел неподвижно, словно громом пораженный. Эти слова о «достойной паре» и «будущем правителе» окончательно возвели между ними стену: она видела в нём принца, долг и политику, но не того, с кем хотела бы разделить жизнь.

Брат был раздавлен – не моей силой, а её вежливым, бесповоротным отказом. Теперь его путь лежал к трону в одиночестве.

Остаток ужина погрузился в вязкую, почти осязаемую тишину. Слышен был лишь мерный звон столовых приборов о фарфор – каждый звук казался неоправданно громким в этом вакууме невысказанных слов.

Первыми, сохраняя королевское достоинство, поднялись король и королева. Короткими кивками попрощались с присутствующими, их лица оставались непроницаемыми, хотя в глазах матери Алана читалась затаённая грусть за сына. Вслед за ними, отодвинув стул с сухим скрипом, встал и сам принц.

К моему удивлению, в его движениях больше не было резкости или злобы. Алан замер перед Каталиной и, встретившись с ней взглядом, медленно и благородно склонился в глубоком поклоне. На его губах заиграла странная, печальная, но удивительно тёплая улыбка – в ней не было вызова, лишь горькое принятие неизбежного.

Не проронив ни слова, он развернулся и твердым шагом направился к выходу, оставляя за собой шлейф несбывшихся надежд. Я смотрел ему в спину, и на мгновение торжество в моей душе сменилось чем-то похожим на уважение. Он уходил проигравшим, но уходил достойно.

Мы остались в зале почти одни. Я чувствовал, как Каталина рядом со мной глубоко и облегчённо выдохнула, словно с её плеч только что сняли непосильный груз. Завтрашний путь в неизвестность теперь казался не бегством, а началом чего-то по-настоящему нового.

Эмбер, до этого момента старавшаяся казаться незаметной, с заговорщицким видом высунулась из-за широкого плеча Кэя. На её лице играла та самая язвительная улыбка, которая не предвещала ничего доброго.

– Ого! Значит, теперь вы официально ходите парой? – протянула она, стреляя глазками то в мою сторону, то в сторону Каталины.

Кэй тут же подхватил подачу своей пассии, довольно кивая и складывая руки на груди. Его вид так и говорил: «Я же знал!».

– Именно! Как бы это поточнее выразиться … Вы теперь «мы», да? Ну, знаете, пара? Влюбленные голубки?

Каталина среагировала мгновенно. Она едва не подпрыгнула на месте, и её возмущённый вскрик эхом отразился от сводов зала: – Конечно же, нет! Что за глупости вы несёте? Она резко отстранилась от меня, хотя щёки её предательски запылали густым румянцем.

– Разве мы не можем просто спуститься на ужин вместе? Это же элементарная вежливость! Тем более, мы живём на одном этаже, нам буквально по пути, – она затараторила, пытаясь придать своим словам вес логики.

Поняв, что оправдания звучат слабовато, Ромашка тут же перешла в контрнаступление, решив, что лучшая защита – это нападение.

– А вот что касается вас двоих … – она прищурилась, переводя на них испепеляющий, но всё ещё лукавый взгляд. – О вас-то что можно сказать? Кажется, у кого-то сегодня были очень интенсивные «уроки языкознания»?

Я лишь откинулся на спинку стула, скрестив руки, и с нескрываемым удовольствием наблюдал, как инициатива переходит из рук в руки. Момент триумфа над братом сменился уютной, живой перепалкой с друзьями, и в этом хаосе я чувствовал себя на удивление правильно.

– О, Каталина абсолютно права, – я бросил на Кэя многозначительный взгляд, от которого тот сразу перестал улыбаться. – Кэй, я ведь правильно помню, что ты просил дополнительные часы для «медитаций в тишине»? Теперь я понимаю, что под «тишиной» ты подразумевал отсутствие лишних свидетелей ваших прогулок по саду.

Эмбер попыталась что-то возразить, но я лишь ехидно приподнял бровь, не давая ей вставить ни слова.

– А твоя внезапная любовь к библиотеке, Эмбер? – продолжил я, входя во вкус. – Каталина говорит, вы изучали там редкие свитки. Интересно, на какой полке теперь лежат те, что вы так усердно «листали» в обнимку за стеллажами истории магии? По-моему, там был раздел «Великие союзы», нет?

Кэй густо покраснел, а Эмбер окончательно спряталась за его плечо, лишившись своего язвительного запала. Каталина победно скрестила руки на груди, явно довольная тем, как быстро мы перевели стрелки.

– Да хорошо, хорошо! Мы вместе, ясно вам? – выпалил Кэй, почти задыхаясь от комичного раздражения. – Довольны теперь? От вас двоих вообще ничего не утаишь, особенно когда вы вваливаетесь в чужие комнаты так бесцеремонно, будто это ваши собственные покои!

Эмбер за его спиной лишь тихо пискнула, окончательно спрятав лицо в складках его дорожного плаща, а Кэй, входя в раж, перешел в ответную атаку:

– И вообще, может, вы уже займетесь поиском собственных … пар?

Я почувствовал, как Каталина рядом со мной на мгновение замерла. Его слова о «собственных парах» повисли в воздухе, заставляя нас обоих вспомнить о том, что произошло в коридоре всего полчаса назад.

Я бросил на Кэя ленивый, полусонный взгляд хищника, который уже поймал свою добычу, но пока не спешит об этом объявлять во всеуслышание.

– О, не беспокойся о нас, Кэй, – я позволил себе вкрадчивую, многозначительную усмешку. – Уверяю тебя, мы найдем, чем заняться в свободное от слежки за вами время.

Каталина поспешно отвела глаза, делая вид, что её очень заинтересовал пустой кубок на столе, а я лишь крепче сжал спинку её стула. Нам всем нужно было выспаться перед рассветом, но искры, летевшие в этой комнате, обещали, что дорога домой будет куда интереснее, чем мы планировали.

Спустя время все стали расходиться из зала, и я остался один. Я сидел, не сводя взгляда со своих рук, которые ещё хранили тепло её талии и дрожь её дыхания. Сколько времени прошло, я даже не знал. В голове набатом стучал один и тот же вопрос: был ли тот порыв в коридоре искренним ответом на мои чувства? Я больше не мог томиться в этой неопределенности. Сорвавшись с места, я почти бегом преодолел лестничные пролёты, отделявшие меня от её покоев. Мне нужно было расставить все точки, прямо сейчас, пока ночь не стёрла остроту момента.

Я замер перед её дверью, пытаясь укротить бешено колотящееся сердце. Одно дело – дразнить друзей или состязаться в остроумии с братом, и совсем другое – заглянуть в душу той, кто стала моим наваждением.

Я коротко, но властно постучал. Мне было необходимо понять: всё, что происходило между нами эти месяцы, этот искрящийся воздух и жадные поцелуи – это начало нашей общей правды или искусная игра, в которой я, великий мастер теней, оказался самым лёгким уловом? Я не уйду отсюда, пока не получу ответ, даже если этот ответ обратит мой мир в пепел.

Тихий стук в дверь растворился в ночном безмолвии, не встретив отклика. Осторожно толкнув дверь, я заглянул внутрь: комната была погружена в мягкий, бархатистый полумрак, едва разбавленный лунным светом. Каталина уже спала, уютно и плотно закутавшись в тонкое облако одеяла. Её тёмные локоны в беспорядке разметались по подушке, обрамляя лицо, которое в предрассветном сне казалось удивительно беззащитным. Ноги сами внесли меня в комнату, словно неведомая сила лишила меня воли сопротивляться этому притяжению. Я бесшумно, стараясь не издать ни единого звука, опустился на свободный край кровати. Матрас едва прогнулся под моим весом, но Каталина даже не шелохнулась. Я прилёг рядом, подперев голову рукой, и замер, затаив дыхание. В мягком серебре лунного света, пробивавшегося сквозь высокие окна, её лицо казалось высеченным из драгоценного мрамора – беззащитным, безмятежным и лишённым той колючей брони, которую она обычно носила днём. Я ловил каждый её вдох, вглядывался в изгиб бровей и тень от длинных ресниц, гадая, что ей снится в эту последнюю ночь перед нашим долгим путём.

Вся моя ярость, жажда объяснений и ревнивые подозрения вдруг показались мелкими и ничтожными. Здесь, в этой интимной тишине, я просто не мог оторвать от неё взгляда. Я был готов пролежать так до самого рассвета, превратившись в безмолвную тень, лишь бы подольше продлить это странное, хрупкое чувство близости, которое не требовало слов и признаний. Поддавшись непреодолимому порыву, я медленно протянул руку. Мои пальцы, обычно привыкшие к рукояти меча или плетению тёмных заклинаний, сейчас двигались с предельной осторожностью, едва касаясь шелковистой пряди, упавшей ей на щеку. Я бережно заправил её за ухо, на мгновение ощутив тепло её кожи, и замер, боясь, что этот мимолетный контакт разрушит магию момента. Я продолжал лежать совсем рядом, вглядываясь в её черты. Глядя на то, как подрагивают её ресницы во сне, я поймал себя на мысли, что готов охранять этот покой вечно.

Усталость последних месяцев и эмоциональное истощение этого бесконечного дня незаметно взяли своё. Я и сам не заметил, как тяжесть в веках стала невыносимой, а граница между реальностью и дрёмой стерлась. Моя голова опустилась на подушку рядом с ней, и, всё ещё любуясь её спящим лицом, я провалился в глубокий сон.

Сон был тяжёлым, липким и пронзительно реальным. Мне казалось, что я стою на краю бездонной пропасти, а Каталина – моя «ромашка» – мечется в самом центре яростного, чёрного вихря. Неведомая, первобытная сила медленно поглощала её, сантиметр за сантиметром втягивая в ледяную пустоту.