Пепельный путь. Знак символа

Лекс подошёл, присел на корточки.

– Агафья, это кто? – спросил он тихо.

Старуха вздохнула, погладила девочку по голове.

– Лада, – ответила она. – Сирота. Мать на полях осталась. Я её в толпеподобрала, когда к базе шли. Сама ко мне прибилась, как котёнок. Ничегоне говорит, только за подол держится.

– Здравствуй, Лада, – он улыбнулся девочке.

Та посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом вдруг протянулакуклу.

– Подержи. У тебя руки тёплые.

Лекс взял куклу. Тряпичное тельце было тёплым от её рук. Он сжимал его,чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

– Мама говорила, у кого руки тёплые, тот добрый, – добавила девочкашёпотом.

– Твоя мама была права, – сказал он, возвращая куклу. – А ты будешьпомогать Агафье? Она тут у нас главная по лекарствам.

Лада кивнула и снова вцепилась в подол.

Агафья крякнула, но в глазах её мелькнуло что-то тёплое.

– Будет, – сказала она. – Если не помешает. А ты, Лекс, иди давай,работай. У тебя тут тысячи ртов, а ты с малышнёй сюсюкаешься.

Он усмехнулся и пошёл дальше.

Дети – их было много, десятки, сотни – жались к матерям, с ужасом илюбопытством оглядывали зал, вооружённых людей, гоблинов, сновавших стюками, и странного лохматого зверя, дремавшего у очага. Кто-то плакалнавзрыд, уткнувшись в колени матери. Кто-то, наоборот, уже осмелел ибегал между взрослыми, путаясь под ногами.

Гринька, парнишка лет четырнадцати, сновал среди беженцев, помогаяразносить воду. Он то и дело косился на Лекса, и в его глазах горелотакое обожание, что Лексу становилось неловко. Марфа, его мать, работалау котла – разливала похлёбку, прикрикивала на помощниц, и в каждом еёдвижении чувствовалась та хозяйственная хватка, которая помогала ейвыживать на полях.

У стены, прислонившись к холодному камню, сидела молодая женщина смладенцем на руках. Рядом с ней, положив голову ей на колени, дремаладевочка лет семи – Злата, как потом узнает Лекс. Женщина тихопокачивала малыша и смотрела в одну точку остановившимися глазами.

Он задержался рядом.

– Воды? – спросил он, протягивая кружку.

Женщина вздрогнула, подняла глаза.

– Спасибо, – прошептала она, принимая кружку. – Спасибо вам… за всё.

– Не за что. – Он присел на корточки. – Как зовут?

– Дарья. – Женщина кивнула на девочку. – Это Злата, дочка. А это… —она взглянула на младенца, – Мишка. Муж… муж там остался. Прикрывалнас, когда эльфы погнались.

Лекс молча кивнул.

– Я не знаю, как теперь жить, – вдруг сказала Дарья, и голос еёдрогнул. – Совсем не знаю. Всю жизнь за меня кто-то решал. Сначала отец,потом муж, потом хозяин… А теперь – сама. И дети на мне.

– Научитесь, – тихо ответил он. – Здесь многие учатся заново. И никтоне остаётся один.

Дарья посмотрела на него долгим взглядом, потом кивнула и прижала детейкрепче.

Он поднялся и пошёл дальше. Ради них, – подумал он. – Ради таких,как они.

Лекс поднялся в командный центр – бывшую диспетчерскую, где на стенахмерцали голограммы, а в углу пульсировал кристалл связи. Здесь былотихо. Только гул вентиляции да редкое потрескивание древних механизмов.

Он коснулся браслета.

– Архитектор, статус.

Браслет мигнул, и в голове зазвучал ровный механический голос:

«Наследник. Произвожу подсчёт. Общее количество людей на базе – 4217человек. Из них 1843 мужчины, 1628 женщин, 746 детей. Раненых – 512,тяжелобольных – 89».

Лекс присвистнул. Четыре тысячи. Он знал, что много, но цифра всё равноударила под дых.

– Ресурсы?

«Запасов продовольствия при текущем потреблении хватит на 62 дня.Медицинских ресурсов – на 14 дней при условии минимального расхода.Энергетические кристаллы – на 45 дней. Системы жизнеобеспечения базыпозволяют разместить до 10 000 человек без критической нагрузки».

– Значит, есть запас.

«Да. Рекомендую создать совет по управлению и нормированию. Хаотичноераспределение ресурсов приведёт к конфликтам и снизит эффективность на30—40%».

Лекс потёр переносицу.

– Я понял. Спасибо.

«Всегда к вашим услугам, Наследник».

Голос стих. Лекс стоял, глядя на карту континента, проецируемую настену. Красные точки – эльфийские гарнизоны, синие – вольные города,зелёные – леса сильванов. Где-то там, за горами, Вэл'Шан уже собираетармию.

Дверь скрипнула. Вошла Айрин.

– Ты здесь, – сказала она, садясь рядом на грубо сколоченный табурет.– Я искала тебя.

– Думал.

– О чём?

Он кивнул на голограмму.

– О них. О том, что делать дальше. Четыре тысячи человек, Айрин. Онисмотрят на меня и ждут, что я скажу им, как жить. А я не знаю.

Она взяла его за руку.

– Ты знаешь больше, чем думаешь. Ты уже дал им главное.

– Свободу?

– Нет. Надежду. – Она помолчала. – Знаешь, что самое страшное врабстве? Не боль, не голод. А то, что перестаёшь верить, что можешьчто-то изменить. Привыкаешь, что за тебя всё решают. А теперь онисвободны, и многие просто не знают, что с этой свободой делать.

Он посмотрел на неё. В свете кристалла её лицо казалось бледным, почтипрозрачным, но глаза горели.

– Ты права, – сказал он. – Им нужно что-то общее. Что-то, что объединитих. Что-то, во что они смогут верить.

– Символ, – тихо сказала Айрин.

– Что?

– Символ. Общий знак. – Она засучила рукав куртки и протянула ему руку.На внутренней стороне предплечья у неё были родовые знаки —сложные, переплетающиеся узоры, которые светились в темноте слабымголубоватым светом.

– Это родовые печати Ингрии, – сказала она. – Каждая линия что-тозначит. Эта – защита. Эта – честь рода. Эта – вечность. А эта —семья.

Лекс провёл пальцем по светящимся линиям. Кожа под пальцами была тёплой,живой.

– Красиво, – сказал он. – Очень красиво.

– У нас в роду каждый получал такой знак, когда становился взрослым.Это не просто украшение. Это… напоминание. О том, кто ты. Откуда ты.Кому ты принадлежишь.

Она подняла на него глаза.

– Ты спрашивал, готова ли я отдать наследие предков всем. Не толькоингрийцам – всем, кто с нами.

– И что ты ответишь?

Айрин улыбнулась – той самой улыбкой, от которой у Лекса каждый раззамирало сердце.

– Я думала об этом всю дорогу, – сказала она. – И поняла: наследие —не то, что хранят в сундуке. Наследие – это то, что передают. Если этизнаки помогут им почувствовать себя единым народом – значит, Ингрия неумерла. Значит, она будет жить в них.

Она достала из кармана уголёк – видно, прихватила у костра – и,присев на корточки, начала рисовать на каменном полу. Линии ложилисьодна за другой, сплетаясь в простой, но красивый узор.

– Смотри, – говорила она, рисуя. – Это основа – круг. Он означаетединство, общий дом. Внутри – три пересекающиеся линии. Одна – памятьо прошлом. Вторая – сила в настоящем. Третья – надежда на будущее. А вотэти маленькие чёрточки по краям – каждый, кто носит знак, может добавитьсвою. Что-то важное для себя.

Лекс смотрел на рисунок, и внутри разливалось тепло.

– Знак Символа, – сказал он. – Хорошее название.

– Придумай лучше.

– Нет, это подходит. Знак того, что мы – вместе. Что у нас есть общее.

Он взял уголёк из её рук и добавил к узору ещё одну линию – маленькую,едва заметную, прямо в центре.

– Это я, – сказал он. – Если вы позволите.

Айрин посмотрела на него долгим взглядом.

– Ты уже в центре, – тихо ответила она. – И всегда был.

Совет собрали в командирской – небольшой каморке, где на стенах виселикарты, а на столе громоздились кристаллы связи и свитки с записями.

Кроме Лекса и Айрин, здесь были Кор-Дум, Зураб, Клык и ещё четверо, коговыбрали из числа освобождённых: старый Игнат, бывший шахтёр с руками,похожими на узловатые коряги; Агафья, повитуха и травница, знавшая,казалось, всё на свете; молодой сталкер Демид, которого Клык отметил как«подающего надежды»; и Марфа, та самая женщина, что помогала Лексу наполях.

Игнат сидел у стены, задумчиво поглаживая седую бороду. Агафья, поджавгубы, оглядывала присутствующих цепким взглядом знахарки, привыкшейоценивать людей по первому взгляду. Демид, тощий и жилистый, с трудомусидел на месте – так и подпрыгивал, косясь на карты. Марфа, напротив,была спокойна, только пальцы чуть заметно дрожали – она всё ещё неверила, что сидит здесь, среди свободных, и решает общие дела.

Лекс обвёл взглядом собравшихся.

– Я позвал вас, потому что нам нужно решить, как жить дальше, – началон без предисловий. – У нас почти четыре тысячи человек. Еды, еслиэкономить, хватит на пару месяцев. Медикаментов – меньше. Эльфы непростят нам того, что мы сделали. Они придут.

– Это мы и без советов знаем, – буркнул Игнат. – Ты скажи, что делатьбудем.

– Для начала – объединяться. – Лекс взял со стола лист бумаги, накотором Айрин нарисовала узор. – Айрин предложила вот это.

Он показал рисунок собравшимся. Игнат прищурился, поднёс ближе к глазам.

– Знак? – переспросил он. – Как у ингрийцев?

– Похоже, но проще, – кивнула Айрин. – Это общая метка. Для всех, ктос нами.

– Навсегда, – подал голос Зураб. Он стоял у стены, прислонившисьплечом к холодному камню, и точил нож. – Это навсегда.

– Да, – твёрдо сказал Лекс. – Это серьёзный шаг.

– А если человек передумает? – спросил Игнат. – Захотел, набил, а потомрешил уйти? Что тогда?

– Тогда уйдёт с этим знаком, – ответил Лекс. – Никто никого не держит.База – не тюрьма. Кто хочет уйти – уходите. Но если уйдёте – назаддороги не будет.

– Жёстко, – покачал головой Игнат.

– Это не наказание, – вмешалась Айрин. – Это выбор. Знак – не дляпринуждения. Он для тех, кто хочет быть с нами. Для тех, кто готовстроить новый мир. Остальные могут просто жить здесь. Пока есть еда икров.

– А если мы не хотим воевать? – подала голос Агафья. – Мы старые,больные, раненые. Нам бы дожить спокойно.

– Никто и не заставляет воевать, – сказал Лекс. – Метка – для всех.Даже для тех, кто будет просто жить. Печь хлеб, растить детей, лечитьраненых. Война – не единственное, что нас ждёт. Нам нужно строить. Астроить некому, если все погибнут.

Агафья помолчала, обдумывая. Потом кивнула.

– Ладно. Я подумаю.

– А я пойду воевать! – выпалил Демид, вскакивая. – Я давно хочу! Клыкговорит, из меня толк выйдет!

Клык, стоявший у двери, только усмехнулся в усы.

– Толк выйдет, если не сдохнешь раньше. Учиться надо.

– А я научусь! – Демид аж подпрыгивал от нетерпения. – Я всё сделаю!Только возьмите!

– Возьмём, – кивнул Лекс. – Если выдержишь.

– Выдержу!

– А я – первый, – вдруг сказал Кор-Дум.

Все обернулись к нему. Дворф стоял, скрестив руки на груди, и смотрел наЛекса с вызовом.

– Ты? – удивился Лекс. – Ты же дворф. У вас свои клановые знаки.

– А это – знак нового клана, – твёрдо ответил Кор-Дум. – Клана, вкоторый входят все. Люди, дворфы, полукровки.

– Если мы вместе, значит, мы один клан. Ав моём клане я хочу носить общую метку.

Лекс посмотрел на него долгим взглядом. В глазах дворфа горел тот самыйогонь, который появлялся у него только в минуты особой решимости.

– Спасибо, Кор-Дум, – тихо сказал он.

– Не за что. – Дворф махнул рукой. – Давай уже, показывай свой аппарат.Я хочу посмотреть, как эта штука работает.

В кузнице было жарко. Горн гудел, разбрасывая искры, на наковальнележала раскалённая полоса металла, но никто к ней не прикасался. Кор-Думи Лекс колдовали над странным устройством, стоявшим в углу.

Это была модифицированная диагностическая капсула – маленькая,размером с детскую ванночку, подключённая к энергосистеме крепости. Лексприладил к ней манипулятор с тонкой иглой, соединённой гибким шлангом срезервуаром для чернил.

– Смотри, – объяснял он Кор-Думу, – капсула сканирует кожу, определяеттолщину, глубину. А этот манипулятор наносит рисунок с точностью домикрона. Почти безболезненно.

– Почти? – хмыкнул дворф. – Значит, больно всё-таки будет.

– Немного. Как укус комара.

– Комары у нас в горах не водятся, – проворчал Кор-Дум. – Ладно, невпервой. Я в молодости такие знаки ножом и углём делал – до сих поршрамы остались.

Вошла Серафима. В руках она несла небольшую глиняную миску, доверхунаполненную тёмной, переливающейся жидкостью.

– Чернила готовы, – сказала она, ставя миску на верстак. – Я смешалатолчёную кристаллическую пыль с отварами трав. Тысячелистник,подорожник, кора ивы – для заживления. Кристаллы дают свечение и убиваютзаразу.

Лекс зачерпнул немного жидкости пальцем, поднёс к свету. Чернилапереливались голубоватым, в глубине их мерцали крошечные искры.

– Красиво, – сказал он. – А безопасно?

– Я проверила на себе. – Серафима засучила рукав и показала маленькуюточку на запястье. – Жжёт немного, но зажило за час. Кристаллическаяпыль – сильный антисептик. В древности её так и использовали.

– В древности, – проворчал Кор-Дум, – наших предков этой пылью травили.

– То была другая пыль, – покачала головой Серафима. – Неочищенная, спримесями. А я её промыла семь раз, как учила Агафья. Можно не бояться.

– Ну, если Агафья учила, – Кор-Дум усмехнулся, – тогда верю. Бабка своёдело знает.

Он подошёл к аппарату, закатал рукав, обнажая мощное предплечье,покрытое старческими пятнами и шрамами от ожогов.

– Давай, – сказал он. – Я первый.

– Уверен? – Лекс посмотрел на него. – Может, сначала на ком-топомоложе?

– Я сказал – первый. – Кор-Дум уселся на табурет, положил руку наподставку. – Если эта железяка меня искалечит, пусть лучше меня, чемкого-то из молодых. Я старый, мне терять нечего.

Лекс хотел возразить, но встретил его взгляд и понял: бесполезно. Дворфуже принял решение.

– Хорошо, – сказал он. – Закрой глаза. Сейчас начнётся.

Он активировал аппарат. Манипулятор зажужжал, игла опустилась, коснуласькожи. Кор-Дум дёрнулся, но смолчал.

– Жжёт, – процедил он сквозь зубы. – Как муравьи раскалённые.

– Терпи.

Игла задвигалась, выводя линии. Лекс следил за голограммой, проецируемойбраслетом, – рисунок ложился идеально, точка в точку.

Кор-Дум сидел неподвижно, только желваки ходили под кожей. Пот лил снего градом, но он не издал ни звука.

Минут через пять аппарат пискнул, и игла остановилась.

– Готово, – сказал Лекс.

Кор-Дум открыл глаза, посмотрел на руку. На предплечье, чуть выше локтя,красовался свежий рисунок – круг, три пересекающиеся линии, мелкиечёрточки по краям. И всё это слабо светилось голубоватым светом.

– Красиво, – выдохнул дворф. – Клянусь Горном, красиво.

Он повертел рукой, разглядывая свечение.

– И правда светится. Как у Айрин.

– Как у всех нас теперь будет, – сказал Лекс. – Ну как, больно?

– Терпимо. – Кор-Дум встал, потянулся. – Хуже, когда в шахте палецпридавит. А это… комары, говоришь? Хорошие у вас комары, с такими иумереть не страшно.

Он вышел из кузницы во двор, где уже собралась толпа зевак. Увидев его,люди зашумели.

– Сделал? – крикнул кто-то.

– А то! – Кор-Дум задрал рукав, демонстрируя свечение. – Смотрите,люди! Теперь я – ваш! До конца!

Толпа загудела, заулыбалась. Кто-то захлопал в ладоши.

– Очередь! – заорал Кор-Дум. – Кто смелый, заходи! Бабки Агафьинычернила – лучше всякой мази!

Очередь выстроилась быстро. Первым, не раздумывая, шагнул Демид.

Молодой сталкер, весь – комок нервов и нетерпения, плюхнулся на табурети протянул руку.

– Давай! – выпалил он. – Я готов!

– Погоди, – Лекс усмехнулся. – Дыши глубже. Сейчас будет щипать.

– Плевать! Я выдержу!

Кор-Дум, устроившийся рядом наблюдать, хмыкнул.

– Выдержит он, – проворчал он. – А то я не знаю этих молодых. Терпетьне умеют, зато храбрые до первого укуса.

Демид хотел огрызнуться, но в этот момент игла коснулась кожи. Ондёрнулся, стиснул зубы, но смолчал.

– Молодец, – одобрительно сказал Кор-Дум. – Держись.

Демид держался. Сидел неподвижно, только кулак сжимался всё сильнее.Когда аппарат пискнул, он выдохнул так, будто пробежал километр.

– Всё?

– Всё. Смотри.

Демид уставился на свою руку. На запястье, чуть выше ладони, светилсясвежий рисунок.

– Ух ты! – выдохнул он. – Светится! Правда светится!

Он вскочил, выбежал во двор и заорал, потрясая рукой:

– Смотрите! Я теперь свой! Я теперь с ними!

Толпа засмеялась, зааплодировала. Кто-то хлопнул его по плечу, кто-тозакричал: «Молодец, парень!»

А очередь всё росла.

Лекс работал без остановки. Игла жужжала, люди садились на табурет,морщились, терпели, вставали с новым знаком на коже. Кто-то улыбался,кто-то плакал, кто-то просто молча смотрел на свою руку и не могповерить.

Гринька, протиснувшись сквозь толпу, уселся на табурет и протянул руку.

– Дядя Лекс, я тоже хочу! – выпалил он.

– А мать разрешила? – спросил Лекс, косясь на Марфу, которая стояла вочереди с миской в руках.

Марфа подошла, посмотрела на сына.

– Разрешила, – сказала она коротко. – Пусть. Он уже взрослый.

Гринька аж засветился от гордости. Когда игла коснулась кожи, онсморщился, но не пикнул. Только кулак сжал.

– Молодец, – похвалил Лекс, когда аппарат закончил. – Настоящий воин.

Гринька выбежал во двор, размахивая рукой, и тут же влился в толпу такихже счастливых обладателей знака.

В углу, у стены, стояла группа молодых парней. Они перешёптывались,косились на очередь, но не решались подойти.

Лекс заметил их. Закончив с очередным человеком, он подошёл к ним.

– Чего стоите? – спросил он. – Боитесь?

Парни переглянулись. Один, самый смелый, шагнул вперёд.

– А если… – он запнулся. – Если это навсегда? Мы же потом уйти можем.А знак останется.

– Останется, – кивнул Лекс. – Это знак того, что вы были здесь. Что выбыли с нами. Даже если уйдёте – он останется.

– А если мы не хотим воевать? – спросил другой.

– А кто сказал, что знак – для войны? – Он покачал головой. – Этометка единства. Для всех, кто хочет быть частью нового народа. Кто будетстроить дома, растить детей, печь хлеб. Война – не единственное, что насждит.

Парни переглянулись снова. Потом первый, тот, что заговорил, кивнул.

– Я пойду, – сказал он. – Я с вами.

Второй поколебался, но тоже шагнул вперёд. Третий остался стоять наместе.

– Я потом, – буркнул он. – Если что.

– Как хочешь, – Лекс пожал плечами. – Двери всегда открыты.

Он вернулся к аппарату.

Следующей в очереди стояла женщина. Лет сорока, с измождённым лицом ируками, искривлёнными работой. Она подошла к табурету, села и вдруграсплакалась.

– Я не могу, – всхлипывала она. – Я никогда ничего не решала. Всю жизньза меня решали. Хозяин, надсмотрщик, муж… А теперь я сама должнавыбрать. Я не умею.

Лекс опустился перед ней на корточки.

– Тихо, тихо, – сказал он мягко. – Никто не заставляет. Если не хочешь— не делай.

– Но я хочу! – женщина подняла на него заплаканные глаза. – Я хочу бытьсо всеми. Я просто боюсь.

– Это нормально. – Он взял её за руку. – Бояться – нормально. Ты можешьподождать. Подумать. Решить завтра. Или через неделю. Никуда не денется.

Женщина смотрела на него долго, сквозь слёзы. Потом кивнула.

– Я подожду, – прошептала она. – Спасибо.

– Не за что.

Она поднялась и, шатаясь, отошла в сторону.

В углу, у стены, сидел Прокоп. Пожилой, с глубокими шрамами на лице, онзадумчиво смотрел на свои руки – на левом запястье темнело старое,выжженное рабское клеймо.

Лекс подошёл к нему.

– Прокоп? – спросил он. – Ты чего сидишь? Иди, сделай.

Старик поднял голову. В его глазах была такая тоска, что у Лекса сердцесжалось.

– Не могу, – глухо сказал он. – Не могу больше никаких меток. Всю жизньменя метили, как скотину. Сначала хозяин, потом эльфы, потом опятьхозяин… Я устал. Хочу просто дожить без знаков.

Лекс сел рядом.

– Понимаю, – тихо сказал он. – Если не хочешь – не надо. Ты своёотмучился.

Прокоп посмотрел на него долгим взглядом.

– А ты? – спросил он. – Ты сам сделаешь?

– Сделаю. Когда всех сделаю.

– Зачем?

– Затем, что я с ними. – Лекс кивнул на очередь. – Я такой же, как они.Просто оказался тут раньше.

Прокоп молчал долго. Потом вдруг поднялся.

– Ладно, – сказал он. – Уговорил. Пойду. Но если эта твоя железяка меняпокалечит – я тебе голову оторву.

– Договорились.

И они пошли к аппарату.

Шум в очереди вдруг усилился. Лекс поднял голову и увидел, как сквозьтолпу, держась за руку Агафьи, пробивается маленькая девочка. Лет пяти,тощая, с растрёпанными светлыми волосами и огромными серыми глазами. Вдругой руке она сжимала тряпичную куклу.

Агафья подвела её к аппарату.

– Вот, – сказала она, кряхтя. – Лада просится. Говорит, тоже хочетзнак.

Лекс присел на корточки перед девочкой.

– Лада, ты же маленькая, – сказал он мягко. – Это больно.

– А я потерплю, – ответила девочка твёрдо. Она говорила мало, нокаждое слово звучало веско. – Я на полях терпела, когда маму… когдамамы не стало. Я сильная.

У Лекса перехватило горло. Он посмотрел на Агафью.

– Бабушка, ты как думаешь?

Агафья вздохнула, погладила девочку по голове.

– Думаю, пусть. Она ко мне прибилась, как котёнок. Ничего не просила,не плакала. А тут вон как – сама захотела. Может, ей это надо. Чтобзнать, что она теперь не одна.

Лекс кивнул.

– Садись, Лада.

Девочка вскарабкалась на табурет, закатала рукав тощей ручонки ипротянула её Лексу. В глазах её не было страха – только та глубокая,недетская серьёзность, которая бывает у детей, переживших слишком много.

– Давай, – сказала она.

Он включил аппарат. Игла опустилась.

Лада вздрогнула, но смолчала. Стиснула зубы, зажмурилась, вцепиласьсвободной рукой в край стола так, что костяшки побелели. Кукла выпала напол, но девочка не обратила внимания.

Агафья стояла рядом, готовая в любой момент выхватить ребёнка. Но Лададержалась.

Минута тянулась бесконечно. Вся кузница замерла, глядя на маленькуюфигурку на табурете. Даже Кор-Дум, видавший виды, смотрел с каким-тоновым, непривычным выражением на лице.

Наконец аппарат пискнул.

– Готово, – сказал Лекс.

Лада открыла глаза. Посмотрела на руку. На запястье, чуть выше ладони,светился маленький рисунок – круг, три линии, мелкие чёрточки.

– Светится, – прошептала она. И вдруг улыбнулась – впервые за всёвремя, что Лекс её видел. Улыбка вышла робкой, неуверенной, нонастоящей.

Агафья крякнула, вытирая глаза краем фартука.

– Ну, иди сюда, малая, – сказала она, подхватывая девочку на руки. —Пойдём, я тебя отваром напою. Ты молодец.

Лада, прижимаясь к старухе, вдруг обернулась и посмотрела на Лекса.

– Дядя Лекс, – сказала она. – Я теперь как ты?

Он покачал головой.

– Ты лучше, Лада. Ты – будущее.

Девочка кивнула, будто именно этого ответа и ждала, и уткнулась носом вплечо Агафьи.

Очередь зашумела. Дети, наблюдавшие за Ладой, вдруг зашевелились.

– Я тоже хочу! – крикнул мальчишка лет восьми.

– И я! – подхватила девочка постарше.

Родители переглядывались, колебались, но постепенно уступали.

Дарья, та самая женщина с младенцем и семилетней Златой, подошла каппарату, ведя дочь за руку.

– Можно? – спросила она робко.

– Спросите у неё, – ответил Лекс. – Если хочет и не боится – пусть.

Злата, серьёзная девочка с косичками, кивнула.

– Я хочу, – сказала она. – Как та девочка.

И села на табурет.

К вечеру очередь не иссякла. Лекс работал без остановки, руки гудели,глаза слипались, но он не мог остановиться – столько людей ждали.

Айрин принесла ему кружку с водой.

– Отдохни, – сказала она. – Хоть немного.

– Потом, – отмахнулся он. – Ещё много.

Она вздохнула, но спорить не стала. Села рядом, помогая – подавалачернила, вытирала пот со лба у тех, кто морщился от боли.

Ночь опустилась на крепость быстро. В главном зале догорали костры, людиукладывались спать. А в кузнице всё ещё жужжал аппарат, и Лекс всё ещёработал.

К полуночи к нему подошёл мужчина. Средних лет, с обрубком вместо правойкисти. Он долго стоял в стороне, наблюдая, потом решился.

– Можно? – спросил он, кивая на табурет.

– Садитесь, – Лекс кивнул. – На какую руку будем?

– На левую. – Мужчина протянул здоровую руку. – Правой нету.

Лекс посмотрел на обрубок.

– Давно? – спросил он.

– Пять лет. – Мужчина усмехнулся горько. – Эльфы отрубили. За то, чтоплохо работал.

– Прости.

– Не надо. – Мужчина покачал головой. – Я не за тем пришёл.

Он помолчал, глядя на свою культю.

– Всю жизнь меня метили враги, – сказал он вдруг. – Клейма, шрамы,теперь вот это. – Он кивнул на обрубок. – Пусть хоть раз пометят свои.

У Лекса защипало в глазах.

– Хорошо, – сказал он. – Сделаем.

Игла зажужжала. Мужчина сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Когдааппарат закончил, он долго рассматривал свежий знак на левом запястье.