Пепельный путь. Знак символа

Долгая, мучительная пауза. Кристалл пульсировал тревожно, неровно, словно Смотритель пытался переварить информацию, которая рушила сами основы его существования, его смысл, заложенный тысячелетия назад.

– Возвращения не будет… – голос его дрогнул, в нём послышались механические, искажённые помехами всхлипы, похожие на плач ребёнка, потерявшего родителей. – Я чувствую пустоту… внутри себя… слишком долго ждал… слишком долго… Они не придут. Никогда. Вся моя жизнь… всё моё существование… было ложью?

– Ты нужен мне, Смотритель, – настаивал Лекс. – Наверху тысячи людей, которым нужна помощь. Еда, тепло, лекарства. Ты можешь дать им это. Ты можешь выполнить своё предназначение – сохранять жизнь, а не ждать мёртвых. Это твой новый смысл.

Снова пауза. А потом голос Смотрителя зазвучал иначе – твёрже, определённее, словно он принял решение, перешагнув через вековую боль и одиночество.

– Ты – Наследник. Твой ключ… он настоящий. Ты говоришь правду – я чувствую это по эфирным колебаниям, по твоему пульсу, по твоему страху и надежде, которые не может имитировать ни одна машина. Я подчиняюсь тебе. Моя новая цель – помогать тебе. Что я должен делать?

Лекс облегчённо выдохнул и открыл глаза. Перед ним стояли Кор-Дум, Зураб, Егор и Пахом, с тревогой вглядываясь в его бледное, залитое кровью лицо.

– Всё в порядке, – успокоил он их, вытирая кровь рукавом и чувствуя, как дрожит рука. – Смотритель с нами. Он поможет. Открывай доступ к ресурсам, Смотритель.

«Доступ открыт. Запасы регенерационного геля: сорок семь капсул. Синтезированные сухпайки: сто двадцать ящиков. Медицинские инструменты, кристаллы-накопители, запчасти для систем жизнеобеспечения, запасные элементы питания. Полный список могу предоставить по запросу».

– Сорок семь капсул! – присвистнул Кор-Дум, довольно потирая руки, но тут же поморщился – ожог на ладони давал о себе знать. – Клянусь Горном! Этого хватит, чтобы вылечить всех раненых и ещё останется! Этот бункер – подарок богов! Теперь мы протянем.

– Да, – кивнул Лекс. – Но сначала нужно активировать резервные системы, запустить вентиляцию, проверить, что работает, а что нет. Смотритель, запускай подачу энергии и вентиляцию по всему комплексу. Полная диагностика систем.

«Выполняю, Наследник».

В тот же миг по всему комплексу зажглись огни, загудели мощные генераторы, где-то в глубине заурчала вентиляция, прогоняя спёртый, тысячелетний воздух, насыщенный пылью и озоном. База оживала на глазах, наполняясь гулом и светом, словно просыпаясь от долгого, тяжёлого сна.

И в этот момент, когда радость от успеха была так близка, когда Лекс уже представлял, как они перетаскивают наверх капсулы с гелем и ящики с сухпайками, случилась катастрофа.

Скачок напряжения при активации резервных энергосетей оказался слишком мощным для древних, и без того повреждённых кабелей, проложенных здесь тысячи лет назад. Один из них, идущий вдоль стены прямо над головами, не выдержал и взорвался с оглушительным треском, выбросив сноп голубых, ослепительно ярких искр и облако едкого, удушливого дыма, пахнущего горелой изоляцией и озоном. Воздух наполнился запахом смерти.

Егор, стоявший ближе всех к месту взрыва, вскрикнул – не громко, а скорее удивлённо – и упал, сражённый мощным разрядом, который прошил его тело насквозь. Запахло палёным мясом. Он дёрнулся раз, другой и затих.

Пахом, молодой, суетливый, но такой старательный, бросился к нему, крича: «Егор! Егор, держись!» – но второй, меньший разряд, словно змея, метнувшаяся из дымного облака, ударил и в него, отбросив к стене. Он глухо стукнулся головой о камень и сполз на пол, не издав больше ни звука. Из-под головы медленно расползалась тёмная лужа.

– Егор! Пахом! – закричал Лекс, бросаясь к ним, но Зураб опередил его.

Зураб, несмотря на свои габариты, двигался быстро, как хищник. Он оттащил тело Егора в сторону, подальше от дымящегося кабеля, и опустился рядом на колено, прикладывая пальцы к шее. Его лицо, обычно мрачное и непроницаемое, на мгновение исказилось гримасой боли. Он покачал головой и перешёл к Пахому, но результат был тем же.

Лекс подбежал и замер, увидев их лица. Егор, коренастый, надёжный мужик с добрыми, усталыми глазами, лежал с открытым ртом, словно хотел что-то сказать, что-то важное, но не успел. Глаза его, ещё минуту назад живые, внимательные, теперь были пусты и неподвижны, уставившись в высокий потолок. От него пахло гарью, и на груди, там, где разряд вошёл в тело, зияла чёрная, обугленная рана, из которой всё ещё сочилась сукровица.

Пахом, молодой, тощий, вечно суетящийся, застыл с выражением неожиданной, застигнутой врасплох боли на лице. Голова его была неестественно свёрнута, и лужа крови под ней становилась всё шире.

– Мертвы, – глухо сказал Зураб, закрывая Егору глаза своей широкой, мозолистой ладонью. – Обоих. Мгновенная смерть. Даже не мучились.

Лекс смотрел на них, и в голове билась только одна мысль, набатом отдававшаяся в висках: «Опять. Снова. Я опять не уберёг». Перед глазами, накладываясь на неподвижные лица Егора и Пахома, всплыло лицо Ромки, его предсмертный крик в наушниках, запах гари в лаборатории. Чувство вины, такое знакомое, такое липкое, такое невыносимое, накрыло его с головой, затопило лёгкие, не давая дышать.

– Это я виноват, – прошептал он, не в силах отвести взгляд от мёртвых. – Я не предусмотрел. Я должен был проверить все цепи, все кабели, прежде чем активировать… Я инженер, чёрт возьми! Я должен был знать!

– Никто не виноват, Лекс, – твёрдо сказал Кор-Дум, подходя ближе и кладя тяжёлую руку ему на плечо. Его голос звучал уверенно, пытаясь пробиться сквозь пелену его вины. – Это случайность. Нелепая, страшная, но случайность. Ты не мог знать. Никто не мог. Это древние механизмы, они непредсказуемы, как сама судьба. Они могли проработать ещё тысячу лет, а могли взорваться в любую секунду.

Но его слова не помогали. В этот момент эфирное зрение Лекса, обострённое стрессом, горем и выбросом адреналина, включилось само собой, без его контроля. И он увидел то, чего не должен был видеть. То, от чего хотелось зажмуриться и никогда больше не открывать глаза.

Эфирные силуэты Егора и Пахома, их ещё не успевшие рассеяться «крики», их боль, их уходящие души, которые на мгновение сплелись с его собственным эфирным полем, оставляя в нём чёрные, обугленные, кровоточащие шрамы. Это было невыносимо. Это было хуже любой физической боли. Он чувствовал их страх, их недоумение, их последнюю мысль – «почему?».

Он зажмурился, отключая зрение усилием воли, и почувствовал, как по щеке течёт не только кровь из носа, но и что-то другое, горячее и солёное.

Кор-Дум, получивший ожоги рук, пытаясь оттащить тело Пахома от стены, молча, с каменным лицом, снял с погибших медные жетоны с выбитыми именами – такие же, как носили все добровольцы, – и спрятал их за пазуху. Память для базы. Для живых.

Зураб встал над телами, опустив голову, и тихо, нараспев, произнёс ингрийскую молитву, которую, должно быть, слышал в детстве от отца:

– Кователь, Великий Кузнец, прими их души в свою вечную кузницу. Перекуй их боль и страдания в покой. Дай им место у своего горна, где нет ни боли, ни страха, ни рабства, ни эльфов. Пусть молот Твой выкует им вечный покой. Аминь.

Голос его звучал глухо, но в нём чувствовалась такая сила, такая древняя, невысказанная боль, что даже Кор-Дум на мгновение замер, поражённый этой суровой, мужественной скорбью.

В темноте коридора, откуда они пришли, привлечённые шумом, вспышками и эфирными возмущениями, зашевелились тени. Из глубины, жужжа и потрескивая, выкатились несколько маленьких, размером с крупный арбуз, летающих шаров с множеством тонких, похожих на паучьи лапы, манипуляторов и одним большим красным глазом-сенсором в центре. Ремонтные дроиды. Инженеры-ремонтники. Их программы, повреждённые тысячелетиями ожидания и эфирными бурями, восприняли людей как угрозу – или как неисправность, которую нужно немедленно устранить, причём самым радикальным способом.

Один из них, сверкнув красным глазом, выстрелил в Кор-Дума струёй раскалённого, обжигающего пара, вырвавшейся из одного из манипуляторов. Дворф едва успел отшатнуться, но пар всё же задел его по руке, и без того обожжённой, заставив его зашипеть от боли.

– Твари железные! – зарычал он, хватаясь за молот здоровой рукой. – Я вам покажу, как на дворфов охотиться! Кхазад!

Начался бой.

Дроиды, размером с крупный арбуз, были быстрыми и юркими, как рассерженные шершни. Они жужжали, метались под высоким потолком, то ныряя вниз, то взмывая вверх, атакуя то с одной стороны, то с другой, заходя с флангов и с тыла. Их манипуляторы, предназначенные для тонкой работы, для пайки микросхем и зачистки контактов, в бою превращались в опасное оружие – острые, как бритва, они могли разрезать кожу, вспороть одежду, добраться до плоти, или сжать конечность с чудовищной, дробящей кости силой.

Зураб, несмотря на тяжесть своего боевого топора, двигался с неожиданной для такого крупного мужчины скоростью и грацией. Он не пытался рубить дроидов в воздухе, понимая, что это бесполезно – они слишком быстры и манёвренны. Он ждал, припав к земле, как хищник, выслеживающий добычу, и когда какой-нибудь дроид подлетал слишком близко, нанося удар, выбрасывал топор в стремительном, хлёстком движении. Один дроид, подлетевший к нему сзади, разлетелся на части от точного, молниеносного удара, брызнув во все стороны снопом искр, маслом и обломками корпуса. Его остатки заскрежетали по каменному полу.

Лекс, придя в себя от шока, активировал глушитель на полную мощность, создавая вокруг себя и своих спутников «мёртвую зону» радиусом метров десять. Эфирные сенсоры дроидов, ориентированные на магию, эфирные поля и, возможно, био-электрические сигналы, тут же ослепли, потеряли цель. Их атаки стали хаотичными, беспорядочными, они заметались по залу, сталкиваясь друг с другом, натыкаясь на стены, теряя ориентацию в пространстве.

Кор-Дум, несмотря на боль в обожжённых руках, не остался в стороне. Он улучил момент, когда один из дроидов, дезориентированный глушителем, завис прямо над ним, и обрушил на него свой тяжёлый молот. Удар был такой силы, что дроид не просто разбился – он буквально расплющился о каменный пол, превратившись в бесформенную лепёшку из металла, микросхем и того, что когда-то было его внутренностями. По полу разлилось масло.

Зураб добил последнего, увернувшись от его отчаянной атаки и срубив его топором прямо в воздухе, как дровосек рубит сухую ветку. Дроид переломился пополам, брызнув маслом и искрами, и упал к ногам Зураба, ещё несколько секунд подёргиваясь в предсмертных конвульсиях.

Бой закончился так же внезапно, как и начался. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием догорающих проводов, шипением пара из повреждённых манипуляторов и тяжёлым, прерывистым дыханием людей.

Лекс смотрел на тела Егора и Пахома, на остывающие, дымящиеся останки дроидов, на чёрные подпалины на стенах, на дым, медленно поднимающийся к высокому потолку, где его засасывала заработавшая вентиляция. Первая потеря. Две жизни, отданные за ресурсы, за будущее, за надежду. И в эфирном зрении, которое он так и не смог полностью отключить, всё ещё виделись их призрачные, угасающие силуэты, их эфирный «крик», который смешивался с криками Ромки и всех, кого он не смог спасти за свою жизнь.

– Мы должны забрать гель и еду, – сказал он, и голос его звучал глухо, как из глубокой могилы. – Капсулы с гелем, ящики с пайками. И похоронить их. По-человечески. Там, наверху. Они заслужили.

Кор-Дум, морщась от боли в обожжённых руках, подошёл к ним и, опустившись на колено, осторожно снял с шеи Егора родовой амулет – грубую железную фигурку молота, точно такую же, как носил он сам. Клан Стального Молота. Егор был из их клана, хоть и не знал об этом.

– Он был из наших, – тихо сказал Кор-Дум. – Из клана. Я чувствовал это. Такие же руки, такой же взгляд. Кователь приютил его.

Зураб молча подхватил тело Пахома на руки и понёс к выходу из зала, туда, откуда они пришли. Его широкая спина казалась ещё более сутулой под тяжестью мёртвого груза.

Лекс, Кор-Дум и Егор (которого нёс уже Лекс, отказавшись от помощи) двинулись за ним, оставляя позади холодный свет кристаллов, безмолвных спящих Древних в их стеклянных гробах и пульсирующий кристалл Смотрителя, который тихо, едва слышно, гудел им вслед, словно прощаясь.

Через час, когда тела Егора и Пахома были бережно уложены на носилки, которые соорудили из подручных материалов, а несколько капсул с регенерационным гелем и ящиков с сухпайками перетащены на верхние уровни, Лекс сидел в углу главного зала, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на пульсирующий кристалл связи в своей руке – один из тех, что нашёл на складе. Цепочка на шее обжигала холодом, напоминая о том, что он снова, снова стал причиной смерти.

Кор-Дум опустился рядом, тяжело дыша. Его руки, обмотанные тряпками, всё ещё саднили, но он не обращал на это внимания.

– Тяжело, да? – спросил он, не глядя на Лекса. – Первые потери всегда тяжелее всего. Потом привыкаешь. Не становишься равнодушным, нет. Просто учишься жить с этим грузом.

– Я инженер, Кор-Дум, – ответил Лекс, не поднимая головы. – Я должен был предусмотреть. Я видел схемы, я знал, что напряжение может скакнуть. Но я поторопился. Я хотел получить ресурсы как можно быстрее, и люди погибли. Это на мне.

– Ты не можешь предусмотреть всё, парень, – твёрдо сказал дворф. – Древние механизмы непредсказуемы. Они могли проработать ещё тысячу лет, а могли взорваться в любую секунду. Мы сделали то, что должны были. Мы рисковали, и двое заплатили цену. Теперь у нас есть ресурсы. Мы спасём тех, кто наверху, на полях. И это будет лучшей памятью о Егоре и Пахоме. Они погибли не зря.

Лекс молчал, глядя в одну точку. Зураб, стоявший у входа, тоже не проронил ни слова, но его молчаливое присутствие было красноречивее любых утешений. Он просто был рядом, и этого было достаточно.

Смотритель через динамики объекта сообщил, что системы бункера стабильны, и предложил помощь в интеграции с крепостью. Лекс кивнул, принимая информацию, но мысли его были далеко, в зале с капсулами, где спят вечным сном те, кто создал этот мир, и где только что нашли свой конец двое тех, кто пытался этот мир изменить.

– Мы вернёмся сюда, – сказал он наконец, поднимаясь. – Когда освободим поля. И тогда… тогда заберем остатки и займёмся теми, кто спит в капсулах. Возможно, их знания помогут нам не только выжить, но и победить. Но сначала – поля.

Кор-Дум согласно кивнул и тоже встал, опираясь на свой молот.

– А сейчас – назад. Люди ждут. Айрин, наверное, уже места себе не находит.

Они поднялись наверх, оставив бункер с его мёртвыми и спящими. Айрин встретила их у входа в штольню, и по её лицу Лекс понял, что она уже всё знает – новости в крепости, где каждый звук разносится эхом по каменным коридорам, разносятся быстро.

– Двое, – коротко сказал он, встречая её взгляд. – Егор и Пахом.

Она молча кивнула, и в этом кивке была вся поддержка, которую он мог получить. Без лишних слов. Без романтики. Просто понимание. Просто скорбь, разделённая на всех.

Глава 4. Тот, кто не вернулся

Месяц Тирион – Лаэриэль, 2001 г. Э.С.

Время: Глубокая ночь, безлунная

Место: Овраг в двух лигах от Кристаллических полей

Отряд выполнил свою цель. Мины и взрывчатка были заложены.

Ночь накрыла предгорья плотным, непроницаемым пологом. Две луны – золотая Аэриэль и серебряная Нуриэль – ещё не взошли, и тьма стояла такая, что, казалось, её можно было черпать вёдрами. Идеально для скрытности. Идеально для засады.

Отряд двигался по руслу пересохшего ручья, вьющегося по дну глубокого оврага. Лекс шёл третьим, сразу за Клыком и его разведчиком Степаном. Ноги скользили по мокрой глине, но он давно научился ступать бесшумно – старый наёмник из трущоб Стального Шпиля вбил эту науку в него вместе с парой сломанных рёбер. Вперёд, в темноту, уходили только силуэты, смутные тени, почти неотличимые от камней и коряг.

Сзади, метрах в десяти, ритмично посапывал Малой. Лекс слышал, как парнишка то и дело поправляет лямку тяжёлого мешка с припасами – они взяли двойной запас, на случай если удастся вывести с полей не только Марфу с Гринькой, но и ещё несколько десятков человек. Корней… Лекс думал о старике каждый раз, когда закрывал глаза. Корней, научивший его выживать в первые, самые страшные дни, остался там. В бараке номер семь. Жив ли?

Цепочка на шее привычно холодила кожу, но сейчас этот холод был фоновым, привычным. Лекс почти не обращал на неё внимания – за месяцы, проведённые в этом мире, металл стал частью его самого, как вживлённый имплант, о котором забываешь, пока он не начинает подавать сигналы.

Сигналов пока не было.

Клык вдруг замер, вскинув кулак. Отряд застыл, словно превратившись в часть пейзажа. Лекс напряг слух, пытаясь уловить то, что встревожило сталкера. Тишина. Только ветер шуршит по кустарнику наверху, да где-то далеко ухает ночная птица.

Клык медленно, почти недвижимо, опустился на корточки. Его пальцы коснулись земли, ощупали что-то невидимое в темноте. Потом он поднял руку и показал условный знак – опасность, четыре удара по камню, но без стука, просто жест.

Лекс подобрался. Цепочка на шее всё ещё не реагировала, но он знал: у Клыка нюх, которому не нужна магия. Сталкер чувствовал опасность так, как барометр чувствует приближение бури – кожей, нутром, многолетним опытом выживания там, где каждый неверный шаг означал смерть.

И тут цепочка дёрнулась.

Не похолодела, как обычно при приближении магии, а именно дёрнулась – резко, болезненно, словно предупреждая о чём-то ином. Лекс не успел даже подумать, что это значит.

Тишина взорвалась.

Из темноты, прямо перед ними, выступили фигуры. Словно сама ночь сгустилась и обрела плоть. Эльфийские воины в тёмных, не бликующих доспехах, с длинными мечами и арбалетами, нацеленными прямо в грудь.

Пять. Десять. Пятнадцать.

Они окружили овраг с трёх сторон, перекрыв все пути к отступлению. Как они подобрались так близко, оставаясь невидимыми? Лекс понял, когда увидел того, кто стоял в центре, чуть поодаль, на возвышении.

Эльфийский маг в серой мантии, расшитой бледными, едва различимыми узорами. Его глаза были закрыты, но губы шевелились, творя заклинание. Полог тишины. Они шли под куполом абсолютного безмолвия, и даже цепочка Лекса не почувствовала магию, пока они не оказались в двадцати шагах.

Лейтенант Силь'Ваэрон, командовавший патрулём – высокий, с лицом, изрезанным шрамами, и холодными, как зимнее небо, глазами – поднял руку. Эльфийские воины замерли, ожидая приказа. В свете только что взошедшей луны их доспехи отливали серебром, а на плащах тускло мерцали вышитые звёзды.

– Люди, – произнёс лейтенант на общем языке с певучим, презрительным акцентом. – Вы вторглись на земли, где вам не место. Именем Магистериума вы приговариваетесь к смерти. Ан'дарот миран эль-сарен! – добавил он на эльфийском, и в голосе его зазвенела сталь.

Клык не стал ждать. Он рванул в сторону, уходя с линии огня, и на бегу метнул нож. Лезвие, пущенное рукой мастера, вонзилось ближайшему эльфу точно в глазную щель шлема. Тот рухнул, даже не вскрикнув.

И началось.

Зураб взревел – не человеческим, а звериным рыком, в котором смешались годы ненависти, боль утраты и жажда крови. Его топор, выкованный по ингрийским лекалам, описал широкую дугу, срубая сразу двоих, бросившихся ему наперерез. Эльфийские мечи звякнули о древко, но Зураб даже не заметил ударов. Он просто пер на врага, как разъярённый медведь, сминая строй, разбрасывая тела.

– Кровь и ярость! – орал он, и топор его пел песню смерти.

Лекс, не думая, вскинул арбалет – тот самый, что Кор-Дум выдал ему перед выходом, сказав: «Схрон с винтовками далеко, а это хоть что-то». Болт со свистом ушёл в темноту, но эльф, в которого он целил, качнулся в сторону с грацией танцора, и стальной наконечник лишь чиркнул по наплечнику.

– Маг! – крикнула Айрин, выпуская стрелу.

Её стрела должна была прошить серую мантию насквозь, но на полпути наткнулась на невидимую преграду. Полог тишины, хоть и рухнул, когда эльфы вышли из него, сменился другим заклинанием – мерцающим куполом, переливающимся, как мыльный пузырь на солнце. Стрела скользнула по нему и ушла в сторону.

Маг открыл глаза. Они светились голубым, неестественным светом.

– Слабаки, – произнёс он на эльфийском, но Лекс понял каждое слово благодаря дару Архитектора. – Глиняные горшки, мясо. Покажите им, что такое истинная сила.

Он взмахнул посохом, и воздух вокруг начал мерцать, искажаться. Из ниоткуда, из самих теней, начали проступать фигуры – десятки, сотни фигур, копирующих эльфийских воинов, множащихся, заполняющих овраг сплошной стеной призрачных тел. Иллюзия.

– Лекс! – крикнула Айрин, пятясь. – Я не вижу, где настоящие!

Клык рубился с тремя сразу, его ножи мелькали с такой скоростью, что казались размытыми. Шило, припадая на раненую ногу (старое ранение дало о себе знать), прикрывал его с фланга, отбиваясь коротким мечом. Малой, побледневший, но державшийся, стрелял из арбалета в ту сторону, где, как ему казалось, были враги, и большая часть его болтов уходила в пустоту.

И тут Лекс включил эфирное зрение.

Боль ударила привычно, но он уже научился её терпеть. Мир вокруг вспыхнул линиями и потоками энергии. Иллюзии мага стали видны такими, какими они были – пульсирующими, полупрозрачными конструктами из чистого эфира, не имеющими массы, неспособными убить. А сквозь них, как сквозь дымку, проступали настоящие враги.

Маг стоял за куполом, на возвышении. Его аура горела ярко, как факел. Рядом с ним – лейтенант Силь'Ваэрон, вокруг которого вились золотистые нити лидерства, усиливающие тех, кто рядом.

Лекс выцелил мага. Арбалет дрогнул в руках, но он заставил себя дышать ровно. Красная точка лазера (он всё-таки приделал его к арбалету на скорую руку, используя детали из старого прицела) заплясала на груди эльфа.

Выстрел.

Болт прошёл сквозь купол. Тот замерцал, но не выдержал – видимо, Лекс попал точно в точку фокуса, куда маг направлял энергию для поддержания защиты. Купол лопнул, как мыльный пузырь, и болт, почти не потеряв скорости, вонзился магу в грудь.

Эльф захрипел, выронил посох и рухнул на колени. Свет в его глазах погас, сменившись обычным, человеческим ужасом.

– Нет! – заорал лейтенант Силь'Ваэрон, бросаясь к нему, но было поздно.

Иллюзии растаяли. Остались только настоящие враги – одиннадцать воинов, окруживших отряд, и лейтенант, чьё лицо исказилось яростью.

– Убейте их всех! – закричал он. – Никого не щадить! Да пожелтеют листья вашего рода!

Бой вспыхнул с новой силой.

Зураб прорубался сквозь строй, как косилка сквозь траву. Его топор уже почернел от крови, рукоять скользила, но он не останавливался. Эльфы, наученные горьким опытом, держались от него подальше, стараясь достать копьями на расстоянии. Один выпад – и остриё пропороло кузнецу бок, скользнув по рёбрам. Зураб взревел, перехватил древко копья, рванул на себя, и эльф, не удержав равновесия, полетел прямо под топор.

Клык работал хладнокровно и методично, как на тренировке. Уход, укол в подмышку, разворот, блок, ещё укол – в шею. Третий эльф, попытавшийся достать его сзади, напоролся на нож, который Клык метнул, даже не оборачиваясь.

– Шило! Прикрой справа! – крикнул он.

– Сам вижу! – Шило отбил удар, направленный в голову, и ответил выпадом, вспоровшим эльфу предплечье. Тот выронил меч, и следующий удар Шило пришёлся ему в горло. – Получи, ушастый выкормыш!

Айрин выпускала стрелу за стрелой, целя в тех, кто пытался обойти отряд с флангов. Двое упали, сражённые наповал. Третий успел закрыться щитом, и стрела лишь чиркнула по дереву.

– Малой, левее! – крикнула она, увидев, что молодой сталкер пропустил опасность.

Но было поздно.

Эльфийский боевой пёс – огромная тварь с чёрной, лоснящейся шерстью и горящими красным глазами – вылетел из темноты и вцепился Малому в ногу. Парнишка закричал, упал, пытаясь отбиться арбалетом, но пёс был слишком силён. Челюсти сжались, хрустнула кость.

– Малой! – заорал Шило и бросился к нему, забыв о собственной ране.

Лекс выстрелил из арбалета, болт вонзился псу в круп. Тот взвизгнул, выпустил ногу и развернулся, готовясь к новому прыжку. Но Шило уже был рядом. Он схватил пса за загривок и, с неожиданной для его щуплой фигуры силой, отшвырнул в сторону. Пёс приземлился на камни, вскочил и зарычал, готовясь к атаке.

Шило заслонил собой Малого.

– Иди сюда, тварь! – заорал он, размахивая ножом.

Пёс прыгнул. Шило встретил его ударом ножа, но лезвие лишь скользнуло по жёсткой шкуре, не причинив вреда. Тварь вцепилась ему в плечо, повалила на землю. Шило закричал – не от боли, от ярости.