Пепельный путь. Знак символа

– Как их зовут? – спросил Лекс у Клыка, кивнув в их сторону.

– А, эти? – Клык бросил быстрый взгляд. – Старого Игнатом кличут, он ещё при старых хозяевах в шахтах работал, горы эти как свои пять пальцев знает, каждый закоулок. Молодого – Демид, кузнец-доброволец, к нам из Механоса прибился месяца два назад, парень толковый, руки из нужного места растут. Третьего – Прокоп, ветеран, старый вояка, новобранцев наших обучает, как щит держать и строй не ломать. Надёжные люди, командир. Проверенные.

Лекс кивнул, мысленно запоминая имена и лица. Важно было знать каждого, кто идёт с ним в этот рейд. Эти люди доверяли ему свои жизни – он должен был хотя бы помнить, как их зовут, и знать, на что они способны.

Айрин вышла из бокового коридора, уже одетая по-походному: тёплая, подбитая мехом куртка из плотной шерсти, лук за спиной, колчан с двумя дюжинами стрел на поясе, у бедра – короткий ингрийский меч в ножнах, отделанных потускневшим серебром. Лицо её было спокойным, собранным, но в глубине серых глаз горел тот холодный, решительный огонь, который Лекс видела в ней перед каждым серьёзным боем. Огонь воина.

– Всё готово, – сказала она, садясь рядом с Лексом и кладя руку ему на колено. Тёплая, живая, несмотря на холод в зале. – Люди ждут сигнала. Все на своих местах.

– Знаю, – ответил Лекс, накрывая её руку своей. – Архитектор говорит, путь неблизкий. До полей двадцать семь лиг. Если повезёт и не нарвёмся на неприятности, через два дня к вечеру будем на месте.

– Двадцать семь лиг? – переспросил подошедший Шило, прихрамывая – старая рана всё ещё давала о себе знать, напоминая о себе тупой болью при каждом шаге. – Это сколько ж топать? Бабка моя говаривала: «Дальняя дорога – к долгой жизни». Но она почему-то забыла сказать, что ноги отваливаются.

– Ночёвка в тоннелях, – добавил Клык, разворачивая карту. – Я присмотрел место на карте Архитектора. Грот с озером, безопасно. Завтра к вечеру выйдем к полям, осмотримся, а следующей ночью пойдём к бараку.

– Добро, – кивнул Лекс. – Выступаем.

Тьма встречала их абсолютным, всепоглощающим молчанием.

Лекс стоял у входа в древние выработки и чувствовал, как оттуда тянет холодом – не просто ночной прохладой, а чем-то более глубоким, вековым, въевшимся в камень за тысячелетия. Воздух пах сыростью, плесенью и еще чем-то неуловимо чуждым – может быть, той самой эфирной пылью, которую оставили после себя Террексы. Запах закрытых пространств и забытых времен.

– Дыра ещё та, – прошептал сзади Шило, поправляя лямку мешка. – Бабка моя, царствие ей небесное, говорила: «В хорошую нору лезть – спиной вперёд, чтоб сразу бежать, если что». Только она забыла сказать, как бежать, когда кругом камень.

– Не каркай, – оборвал его Клык, но без злости. Он стоял у входа, вслушиваясь в темноту, и лицо его в свете двух лун казалось высеченным из того же камня, что и горы. – Степан, Пётр, Павел – за мной. Остальные – дистанция двадцать шагов, не отставать и не обгонять. Сигналы помните?

– Один удар камнем о камень – внимание, опасность, два – путь свободен, можно идти, – отчеканил Степан, один из первых добровольцев, вставших под знамя Лекса. Голос его звучал уверенно, без тени страха или дрожи. – Три удара – «нашёл артефакт», четыре – «твари, отходим, спасайся кто может».

– А пять? – не удержался Шило, нарушая торжественность момента.

– Пять – это значит, что ты уже ничего не слышишь, и тебе всё равно, – усмехнулся Клык и первым шагнул в зияющий провал тоннеля, исчезая во мраке, как призрак.

Лекс задержался на мгновение, вглядываясь в ночное небо. Две луны – золотая Аэриэль и серебряная Нуриэль – висели над горами, заливая снежные вершины призрачным, нереальным светом. Где-то там, за перевалами, за двадцатью семью лигами каменных коридоров, лежали Кристаллические поля. Где-то там умирали люди, которых он обещал спасти. Среди них были те, кого он знал лично – Корней, Марфа, Гринька. И тысячи других, без имён и лиц, которых он никогда не узнает, но ради которых стоило рисковать всем.

Айрин взяла его за руку. Её пальцы были холодными, но такими родными.

– Пойдём, – тихо сказала она, заглядывая ему в глаза. – Чего бы это ни стоило. Мы вместе.

– Пойдём, – эхом отозвался Лекс и шагнул во тьму вслед за остальными.

Тоннель встретил их гулкой, давящей тишиной, которая обрушилась на уши, как вода, заткнув их ватой.

Стены здесь были не природного происхождения – их не выточила вода и не выветрил ветер. Они были гладкими, даже полированными в некоторых местах, – именно искусная, филигранная работа, точная и выверенная до миллиметра. Тысячи, десятки тысяч лет назад Террексы, Глубинные Зодчие, прошли сквозь толщу этой горы, оставляя после себя идеально ровные своды и стены, покрытые странными, завораживающими символами, которые сейчас, при тусклом свете кристальных фонарей, казались застывшей в камне музыкой, чьими-то зашифрованными мыслями.

Клык шёл первым, метрах в пятнадцати от основной группы, то и дело останавливаясь и постукивая по камню обухом своего длинного ножа. Короткий, резкий стук – внимание. Пауза. Ещё два, более тихих – путь свободен. Звук металла о камень разносился под сводами, уходя в неведомую глубину и возвращаясь оттуда уже чужим, искажённым эхом, словно сам тоннель переговаривался с ними на своём, каменном языке.

Шило, прихрамывая, замыкал шествие, то и дело оглядываясь назад, в чернильную тьму, откуда они пришли. Старая рана давала о себе знать, ныла и дёргала при каждом шаге, но он не жаловался – только тихо, почти беззвучно ворчал себе под нос:

– Опять эти крысы подземные, глубинные твари… Чтоб их эфирная гниль взяла да разнесла по камешку. Нор-р-р! Я в прошлый раз, когда мы с Клыком в таких тоннелях лазали, чуть без штанов не остался. Гоблины, сволочи, всё стащили, пока я спал. Просыпаюсь – лежу голышом на холодном камне, а они, паразиты, сидят надо мной на корточках, хохочут и моими же портками размахивают, как трофеями. Бабка моя говаривала: «Внучок, если проснулся без штанов в чужом месте – значит, или ты много выпил накануне, или гоблины рядом». А я тогда вообще не пил, представляете? Трезвый как стёклышко.

– Дядя Шило, а как же ты обратно оделся? – шёпотом спросил Лазарь, молодой разведчик, который шёл рядом, не сводя с него любопытных глаз, блестевших в свете фонаря.

– А никак, – вздохнул Шило с комической тоской. – Пришлось до ближайшего сталкерского схрона в чём мать родила топать по холодным камням. Хорошо, хоть ночь была, темно, никто не видел. А то бы засмеяли потом, сталкеры – народ злой на язык. С тех пор я с гоблинами только через подставных лиц торгую. И сплю, привязав штаны к ноге.

Тоннель постепенно расширялся, превращаясь в настоящий подземный зал. Стены здесь были сплошь покрыты барельефами – искусно вырезанными фигурами коренастых, мощных существ с тяжёлыми кирками и молотами, вырубающих руду из скалы, плавящих металл в огромных печах, строящих циклопические сооружения. Террексы. Глубинные Зодчие. Предки дворфов. Они были невысокими, но невероятно мощными, с широкими грудными клетками и руками, способными дробить камень голыми ладонями. В их каменных глазах застыла вековая мудрость и усталость от непосильного труда.

– Красивая работа, – тихо сказала Айрин, касаясь пальцами одного из барельефов, гладя холодный, отполированный временем камень. – Камень помнит каждого, кто к нему прикоснулся за все эти тысячелетия. Эти стены помнят руки Творцов, их дыхание, их мысли. Они впитали в себя целую эпоху.

– Помнят, – согласился Лекс, тоже проведя рукой по камню и ощутив исходящую от него едва уловимую вибрацию, словно где-то в глубине продолжали работать древние механизмы. – Только нам от этого не легче. Они ушли, а мы остались разбираться с последствиями.

Они двинулись дальше, и вскоре гул капели становился громче, отчётливее – где-то совсем близко был подземный источник, а может, и целое озеро. Воздух здесь был влажным, тяжёлым, но не спёртым – вентиляция, продуманная Террексами, работала даже спустя тысячелетия, прогоняя воздух по невидимым каналам.

Впереди показалась развилка. Три тоннеля расходились в разные стороны, как три артерии, и на стене у входа в каждый были выбиты загадочные символы, светящиеся слабым, призрачным светом. Лекс подошёл ближе, активируя эфирное зрение на полную мощность.

Голову тут же кольнуло острой болью – привычная уже плата за использование дара, но теперь, после трёх месяцев в капсуле, она была слабее, приглушённее. Перед глазами вспыхнули цветные линии, показывающие эфирные токи, пронизывающие камень. Левый тоннель был абсолютно мёртв – энергия там не текла вообще, словно стена стояла на пути любого излучения. Правый пульсировал слабо, еле заметно, с перебоями. Центральный же светился ровным, спокойным, уверенным светом, как хорошо настроенный генератор.

– Нам туда, – Лекс указал на центральный проход, массируя висок, где пульсировала боль.

– А не вляпаемся? – с сомнением спросил Шило, с подозрением косясь на зияющую темноту центрального тоннеля. – Бабка моя говаривала: «Где светло – там люди, где темно – там твари, а где всё ровно – там ловушка».

– Где светло для моего зрения – там жизнь и безопасный путь, – терпеливо объяснил Лекс. – Где темно – там смерть или ловушки. Древние не любили усложнять. Основные пути всегда были безопасными и маркированными.

Клык кивнул, принимая информацию к сведению, и первым, без тени сомнения, шагнул в центральный тоннель. За ним, соблюдая дистанцию, двинулись остальные.

Через шесть часов непрерывного пути по бесконечным, однообразным коридорам отряд вышел в небольшой, но впечатляющий подземный грот. Это было естественное, природное расширение тоннеля – куполообразное помещение высотой метров в двадцать с небольшим подземным озером в центре, вода в котором была настолько прозрачной, что казалось, будто там вообще нет воды, а просто углубление в камне. Со сводов свисали длинные, причудливые сталактиты, а со дна им навстречу поднимались сталагмиты, кое-где срастаясь в причудливые, сказочные колонны, которые, казалось, держали на себе всю тяжесть горы.

Стены здесь мягко светились – их покрывал толстый слой мха Светляка, безвредного, но в абсолютной темноте создающего почти нереальную, волшебную атмосферу. Зеленоватое, фосфоресцирующее свечение отражалось в зеркальной глади воды, играло на каменных сводах тысячами бликов, создавая ощущение, что они попали в храм какого-то подземного божества.

– Красота-то какая неземная, – выдохнул Лазарь, заворожённо оглядываясь по сторонам и забыв про всякую осторожность.

– Красота, – согласился Шило, с кряхтением опускаясь на ближайший плоский камень и массируя больную ногу. – Только красота эта, знаешь, какая? Как у той бабы, которая прикидывается доброй и ласковой, а сама тебя потом заманит в омут и утопит. Бабка моя говаривала: «Красивое – значит, опасное. Красота – это маскировка для смерти». Так что любуйтесь, но уши востро держите.

Клык окинул грот наметанным взглядом, проверил все тени, все возможные укрытия. Потом принял решение:

– Здесь ночуем. Дальше не пойдём – люди вымотались, в темноте можно пропустить ловушку или свалиться в расщелину. – Он указал на выходы из грота. – Три тоннеля, кроме того, откуда мы пришли. Надо выставить посты на всех. Степан, Павел, Пётр – вы первые. Через четыре часа смена. Остальные – спать. И тихо. Если что – сигнал сразу.

Люди принялись устраиваться на ночлег. Кто-то достал сухой паёк, кто-то просто рухнул на камень, закрыв глаза. Игнат, старый шахтёр, привычно выбрал место у стены, откуда был виден и вход, и озеро. Демид примостился рядом, положив под голову мешок.

Лекс сидел, прислонившись спиной к тёплому камню, и смотрел, как Степан занимает позицию у левого тоннеля. Павел и Пётр – у центрального и правого. Тишина в гроте была особенной – не мёртвой, а живой, наполненной едва слышными звуками: капель, далёкое движение воды, шелест мха.

Айрин присела рядом, прислонившись спиной к его плечу. Она была тёплой, несмотря на холод.

– Устала? – спросил он тихо, касаясь губами её волос.

– Немного, – ответила она. – Дорога выматывает не ноги, а душу. Эта тишина… она давит.

– Ты поэтому поёшь, когда идём?

– Я пою, потому что боюсь. Когда пою, страх уходит.

– А сейчас споёшь? – спросил Степан, подсаживаясь поближе. – Чтобы на душе легче стало.

Айрин улыбнулась и, чуть помедлив, запела. Голос её был тихим, но в акустике грота он звучал удивительно чисто, наполняя собой всё пространство:

«Ночь над горами, темень густа,Ветер уносит наши слова.Кто не сломался – тот доживёт,Кто не боялся – тот не умрёт.

Камень хранит тепло наших рук,Тьма отступает, слышится стукСердец, что бьются в такт одному —Выжить и выстоять в этом аду.

Спите, усталые, в каменный сон,Пусть вам приснится мир без имён,Где нет ни боли, ни горьких потерь,Только дорога, и ты ей теперь.Только дорога, и ты ей теперь.

Утро настанет, сменится ночь,Тех, кто остался, не превозмочь.Мы ещё встретим рассвет впереди —Ты только веру в себе сохрани».

Она замолкла. Тишина в гроте стала какой-то другой – не пустой, а наполненной. Люди сидели, глядя на светящиеся стены, и каждый думал о своём.

– Хорошая песня, – сказал Павел, сидевший у входа. – Моя мать такие пела, когда мы с братом маленькими были. Давно это было.

– Красота не в словах, – ответила Айрин. – Красота в том, что песня даёт надежду.

Браслет на руке Лекса слабо засветился, и в голове прозвучал голос Архитектора:

«Обновление карты. Пройдено двенадцать лиг. Оптимальный маршрут до Кристаллических полей займёт ещё около пятнадцати лиг. С учётом текущего темпа и необходимости отдыха мы будем на месте к завтрашнему вечеру. Рекомендуется отдых не менее четырёх часов».

– Двенадцать лиг, – сказал Лекс вслух. – Половина пути. Завтра к вечеру будем на месте.

– Успеем, – кивнул Клык. – Давайте, кто может – поспите. Степан, ты первый на страже, через четыре часа сменишь Павла.

Люди начали устраиваться на короткий сон. Кто-то задремал сразу, кто-то ворочался, не в силах забыться. Игнат, пожевав ещё один сухарь, завернулся в плащ и закрыл глаза. Демид долго смотрел на светящийся мох, потом тоже уснул. Прокоп, сменив Степана на посту, замер у входа, вслушиваясь в тишину тоннеля.

Лекс не спал – он слушал дыхание отряда, капель воды где-то в глубине, и ждал.

Рядом тихо дышала Айрин, положив голову ему на колени. Лекс осторожно гладил её по волосам и думал о тех, кого они должны спасти. О Корнее, который учил его выживать на полях. О Марфе, которая делилась последним куском хлеба. О Гриньке, который плакал по ночам от страха. И о тысячах других – без имён, без лиц, но живых, таких же, как эти люди вокруг.

Ночь тянулась медленно. Павел сменил Степана, потом Пётр – Павла. Лекс так и не сомкнул глаз.

Когда прошло уже около восьми часов, Клык бесшумно поднялся, разбудил спящих лёгким касанием.

– Вставайте. Пора.

Люди зашевелились, собирая вещи. Через пятнадцать минут отряд снова был готов к пути.

– Степан, теперь ты замыкающий, – распорядился Клык. – Лазарь, иди за мной. Остальные – как вчера. Выходим.

Второй день пути оказался тяжелее первого. Ныли мышцы, давила усталость, однообразие тоннелей усыпляло бдительность. Шило всё реже шутил, экономя силы. Даже Клык заметно приустал.

Лекс считал шаги, чтобы не заснуть на ходу. Два часа, три, четыре. Очередной привал – двадцать минут, глоток воды, сухарь – и снова в путь.

Тоннели менялись: то сужались до того, что приходилось идти гуськом, касаясь плечами стен, то расширялись в огромные залы с колоннами, где эхо шагов улетало куда-то ввысь.

К вечеру, когда, по расчётам Архитектора, они прошли уже около двадцати пяти лиг, впереди забрезжил свет – не зеленоватое свечение мха, а настоящий, дневной, пробивающийся откуда-то сверху.

– Выход, – коротко сказал Клык.

Через полчаса они выбрались из последнего лаза и оказались в небольшой расщелине между скал. Солнце уже клонилось к закату, заливая долину внизу багровым светом.

Лекс лёг на холодный камень и приник к оптике.

Кристаллические поля простирались внизу, насколько хватало глаз. Бескрайняя равнина, усеянная ровными рядами кристаллов, которые в предзакатном свете мерцали тусклым, болезненным светом. Между ними, как муравьи, двигались фигурки людей. Сгорбленные, медленные, они подходили к кристаллам, касались их, и камни начинали светиться ярче. Люди падали, их оттаскивали в сторону.

Ветер донёс сладковатый, тошнотворный запах. Запах кристаллических полей. Запах смерти.

По периметру, на вышках, стояли эльфийские маги. Лекс насчитал шестерых. Их ауры пульсировали холодным светом.

Лекс активировал дар. Боль ударила мгновенно, из носа потекла кровь, горячая и соленая, но он видел. Видел каждого мага, каждого охранника. Видел структуру защиты – эфирные нити, связывающие посты.

Видел бараки. Узнал барак номер семь. Рядом с ним, на дальнем участке, работали двое. Женщина и подросток.

Марфа. Гринька.

Сердце сжалось.

– Вижу их, – прошептал Лекс, вытирая кровь. – Марфа и Гринька. На дальнем участке.

– Как обстановка? – спросил Клык.

– Шесть магов, около полусотни охраны. Но основная сила – в магической сети.

– Две недели нам хватит, чтобы подготовиться, – уверенно сказал Клык. – За это время мои люди всё разведают.

– Успеем, – отозвался Лекс. – Но сначала надо вытащить людей, предупредить своих. Сегодня ночью.

Айрин подползла к нему, вглядываясь в долину.

– Там… те, о ком ты рассказывал?

– Да. Марфа и Гринька. Корней – на другом участке, его отсюда не видно.

– Мы вытащим их.

– Вытащим.

Лекс ещё раз окинул взглядом поле, запоминая расположение постов. Браслет тихо пискнул, сохраняя данные.

– Отходим. Будем ждать ночи.

Ночь опустилась на долину быстро. Луны ещё не взошли, и тьма стояла кромешная. Только кристаллы мерцали внизу – тысячи больных, гноящихся глаз.

Отряд спускался по склону, держась теней. Клык вёл их по заранее разведанному маршруту. Шли молча, ступая только на носки, замирая при каждом шорохе.

Лекс чувствовал, как колотится сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Три месяца назад он ушёл отсюда рабом. Сегодня возвращался свободным.

– Здесь, – прошептал Клык у груды камней. – Отсюда до барака семь – метров сто. Открытое пространство.

– Заметят. – Лекс достал глушитель. – Я создам помеху. Минут на пять маги ослепнут.

– А если не хватит?

– Будем импровизировать.

Клык хлопнул его по плечу.

– Рисковый ты, командир. Но я с тобой.

Лекс активировал глушитель. Вокруг разлилась невидимая сфера, давящая на уши, как перед грозой. На вышках маги потеряли связь с эфиром.

– Есть пять минут. Пошли.

Они побежали.

Сто метров по открытому пространству. Каждый шаг отдавался стуком сердца, каждый вздох – резью в груди. Но тишина держалась.

Добежали до барака, прижались к стене. Дерево пахло гнилью и потом. Клык возился с замком – через минуту дверь открылась с тихим скрипом.

Внутри пахло так, как Лекс помнил. Пот, немытые тела, прелая солома, и тот самый кисло-сладкий запах, который он научился определять безошибочно – запах обреченности. Люди спали вповалку на нарах, как дрова.

– Марфа, – позвал Лекс шёпотом. – Ты здесь?

Тень на нарах зашевелилась. Женщина приподнялась.

– Кто… кто тут?

– Это я, Лекс. Помнишь? Инженер, который…

– Лекс?! – Голос её сорвался, перешел в хриплый шепот. – Сынок… Живой?!

Она вскочила, бросилась к нему, обняла. Лекс чувствовал, как она дрожит, как слёзы текут по его рубахе, горячие и соленые.

– Живой, – прошептал он. – И тебя заберу.

– Марфа, – Айрин подошла ближе. – Мы пришли за вами. За всеми.

Марфа отстранилась, вгляделась в неё покрасневшими, воспаленными глазами.

– А это… та девушка, о которой ты рассказывал? Принцесса Ингрии?

– Я Айрин, – просто ответила девушка. – Не принцесса. Просто человек, который хочет помочь.

Марфа смотрела на неё с благоговением, но кивнула.

– Как вы прошли? Там же стража…

– Долго объяснять, – перебил Лекс. – Слушай. Мы вернёмся. Через две недели, в час смены караула, начнём восстание. Ты должна предупредить своих. Только тех, кому можно доверять.

– Две недели? – Марфа побледнела. – Но нас же перебьют…

– В прошлый раз у них не было меня, – твёрдо сказал Лекс. – И того, что я принёс.

Марфа смотрела на него долго. В её запавших глазах зажглась искра.

– Ты веришь?

– Верю. Иначе бы не пришёл.

– Тогда… тогда я поговорю с людьми. С Гринькой, с Корнеем… – Она осеклась. – Корней жив, но еле дышит. Его на тяжёлый участок перевели. Хрыч мстил.

– Корней всегда был упрямым, – улыбнулся Лекс. – Передай ему: я помню. Всё, чему он меня научил. И приду за ним.

– Передам.

Снаружи раздался условный сигнал – два удара, «внимание».

– Нам пора. – Лекс сжал руку Марфы. – Держись. Через две недели, на закате.

– Мы будем готовы. – В голосе Марфы зазвенела сталь. – Клянусь. Смит-готом клянусь.

Лекс кивнул Айрин, и они выскользнули наружу.

Обратный путь к укрытию занял меньше времени – адреналин гнал вперёд, подстегивал, заставляя не чувствовать усталости. Когда добрались до валунов, луны уже взошли.

– Получилось, – выдохнул Шило, падая на камни.

Лекс стоял на краю обрыва и смотрел на долину. Там, в бараке, Марфа уже будила своих, шептала слова надежды. Там, на дальнем участке, Корней сжимал в кулаке амулет. Там, среди тысяч рабов, загоралась искра.

Айрин подошла и встала рядом.

– Получилось.

– Пока нет. Это только начало. Главное впереди.

– В Ингрии говорят: «Кто оглядывается, тот спотыкается». Мы не будем оглядываться.

– Значит, будем делать следующие шаги.

Внизу мерцали кристаллы. Через две недели на закате начнётся восстание.

Обратный путь в крепость

Обратная дорога через тоннели заняла почти восемь часов. Ноги гудели, глаза слипались, но Лекс заставлял себя идти. Рядом тяжело дышал Шило, его хромота стала заметнее, но он не жаловался – только тихо матерился сквозь зубы, поминая всех эльфов, гоблинов и свою больную ногу.

Клык, как всегда, шёл первым, внимательный и собранный, несмотря на усталость. Он то и дело подавал сигналы, проверял, не следят ли за ними. Но тоннели молчали.

Когда они, наконец, выбрались из последнего лаза и увидели знакомые стены крепости, солнце уже клонилось к закату. Они отсутствовали почти трое суток.

В главном зале их встретили усталые, но радостные лица. Серафима поднялась им навстречу, и в глазах её светилось облегчение.

– Вы вернулись, – выдохнула она. – Я молилась не переставая.

– Вернулись, – устало ответил Лекс, опускаясь на скамью. – Всё прошло по плану. Марфа и её люди будут готовы. Через две недели.

– Две недели? – переспросил подошедший Кор-Дум. – Это хорошо. Времени хватит, чтобы подготовиться как следует.

Люди в зале зашумели, заулыбались. Но Лекс не разделял всеобщей радости. Он сидел, уставившись в одну точку.

Айрин, заметив его состояние, присела рядом.

– Ты чего? Всё же хорошо.

– Хорошо? – переспросил Лекс, поднимая на неё усталые глаза. – Айрин, у нас катастрофа.

Он коснулся браслета, и голос Архитектора зазвучал в тишине зала:

*«Наследник, анализ текущего состояния крепости показывает критический дефицит ресурсов. Запасов кристаллов для нужд крепости хватит на 14 дней. Медицинский отсек работает в ограниченном режиме – запас регенерационного геля составляет всего 6% от номинала. При размещении более пятисот человек ресурсы закончатся через 4-7 дней при самой жёсткой экономии».*

Тишина в зале стала звенящей. Радость на лицах сменилась тревогой.

«Зафиксирована сейсмическая и эфирная аномалия под крепостью, – продолжил Архитектор. – На глубине примерно трёхсот метров. Возможно, законсервированный объект Древних. Мои базы данных повреждены, назначение неизвестно. Сканирование показывает наличие мощных энергетических резервов».

– Объект Древних? – переспросил Кор-Дум, подходя ближе. – Под нами?

– Архитектор не знает, что там, – ответил Лекс. – Может быть склад, а может и ловушка. Но если там есть ресурсы…

– Они нам жизненно необходимы, – закончила за него Айрин. – Я с тобой.

Лекс покачал головой.

– Нет. Ты остаёшься здесь. Ты нужна, чтобы готовить отряд к освобождению полей. Мы пойдём малым составом: я, Кор-Дум, Зураб и несколько добровольцев. Нужно успеть до того, как поведём людей. У нас есть две недели.

Кор-Дум согласно кивнул. Зураб молча кивнул.

– Хорошо, – сдалась Айрин. – Но если ты не вернёшься через сутки, я спущусь за тобой сама.

– Договорились.

Серафима тихо произнесла:

– Я буду молиться. За всех вас.