Московские прятки

Лёха принялся делать Серёже массаж шеи – в основном его приёмы заключались в довольно крепких ударах кулаками.

– Ты должен быть в тонусе. Никита – высокий, и он постарается держать большую дистанцию, а это будет тебе неудобно, – советовал Димка.

– Ага, и твой трюк больше не прокатит. Никита всё видел, – Лёха до сих пор пребывал в восторге от хитрости Серёжи.

– И Никита попытается победить любой ценой. Он ненавидит проигрывать, – Макс мрачно глядел на брата.

Никита, в свою очередь, разминался. Он улыбался, перешучиваясь с Яном. Серёжа взялся за меч. Рукоятка, сделанная из капроновых нитей, уже пропиталась кровью и проступала багряным пятном сквозь белую ткань.

На финальный бой Никита вышел без майки. Он стоял совершенно расслабленно – всем своим видом дразнил противника.

Серёжа побаивался своего оппонента. Почти на голову выше, жилистый, подвижный и сильный – Никита выглядел фаворитом турнира.

Но настоящий рыцарь долго ждёт смертельной опасности, а, встретившись с ней лицом к лицу, бросается в её холодные объятия с радостью.

– Начали! – объявил Ян.

Никита не шёл вперёд. Он медленно ходил по кругу, изредка делая ложные замахи то одним, то другим мечом, пытаясь спугнуть противника. Серёжа старался сокращать расстояние между ними, но каждый раз Никита отгонял его взмахом клинка, и Серёже приходилось отступать.

Остальные ребята молчали, и даже Дружок прекратил лаять.

Никита не переставал улыбаться, иногда раскрывался, убирая мечи вниз, будто приглашая Серёжу напасть первым, но тот не поддавался.

И тогда Никита резким движением двинул клинок вперёд и угодил Серёже по предплечью. По тому самому месту, куда недавно бил Димка.

– Первое касание! – сообщил Ян.

Серёжу начала обуревать такая дикая обида, которая случается, только когда бьют по уже больному месту.

Во втором раунде Серёжа перестал пятиться и отступать. Руку страшно жгло, пальцы начали неметь, и тогда он ухватился за меч обеими руками и подпрыгнул к Никите. Тот не успел сменить стойку или увернуться, и Серёжа, со злости, яростно, не думая о последствиях, рубанул его по лбу. Никита упал, будто подстреленный, и издал такой дикий вопль, какого этот Лес ещё не слышал.

Никита схватился за лоб, приложил к ране руки – они стали кроваво-красными. Он рычал, кричал и катался по земле, а кровь капала на тело, и Серёжа почувствовал такую вину, что захотелось плакать от ужаса. Он и заплакал – прерывисто, всхлипывая, и что-то вроде двух голубых ручейков покатилось по его щекам.

Все сбежались к Никите, а Ян расстегнул свой портфель и что-то искал там. Только Макс уставился на Серёжу. Смотрел с немой, бесконечной злобой. Серёжа не стерпел этого взгляда, откинул клинок в сторону и нашёл в себе силы подойти к Никите. Над ним уже хлопотали ребята.

Игры закончились, и весь мир смотрел на Серёжу ужасающей, безжалостной реальностью.

– Так, Никита, убери руки, надо залить рану перекисью! – Ян держал в руках чёрную бутылочку и наклонил её над Никитой. – Вы же не думали, что мы отправимся на турнир без припасов лекаря? Не думали же?

Серёжа даже не помышлял, что им может понадобиться перекись водорода, и мысленно благодарил Яна.

Раненый сжал зубы и грозно смотрел в сторону Серёжи. Дружок пытался залезть на Никиту, и Димка забрал щенка на руки. Тёма с Лёхой придерживали Никиту за плечи, чтобы он не мешал Яну обработать рану. Макс же подозрительно долго оставался на месте, сжимая рукоять меча до побелевших костяшек.

– Вот видишь, и не страшно совсем, – успокаивал приятеля Ян.

Кровь на лбу зашипела. Никита скривил лицо, сжал зубы, покрываясь розовой пеной. Он плевался, мотал головой, тяжело дышал. После этого Ян оторвал кусок бинта и протёр лоб Никиты.

Прямо посередине, над носом, ровной линией тянулась рана. Из неё текла алая, почти чёрная кровь – не фонтаном, как ожидал Серёжа, а скорее, под лёгким напором.

Ян прижал окровавленный бинт ко лбу и с усилием держал его там. Дружок испуганно глядел на Никиту, грустно поскуливая.

– Спокойно! – Ян положил свободную руку Никите на плечо. – Первое боевое ранение! Ты знаешь, дамы без ума от шрамов. С таким шрамом ты будешь пользоваться у них невероятным успехом.

Никита хмыкнул, и Серёжа смог вдохнуть полной грудью, увидев на лице друга улыбку.

Это оказалось труднее, чем заговорить с девчонкой.

У Серёжи не оставалось другого выхода, кроме как извиниться. Он понимал: это правильно. Он знал: это необходимо. Но почему же это так трудно и стыдно?

«Иногда одно «прости» тяжелее, чем бой с мечами».

– Никита, – Серёжа присел рядом с ним, – я разозлился, когда ты попал по той ране, которую Димка нанёс мне в первом бою.

Ребята даже слегка расступились, отпустили Никиту и глядели то на одного, то на другого.

Серёжа продолжал:

– Мне вдруг так неприятно стало, что я уже и думать не мог. Ударил тебя, хотя это была просто игра. Прости меня.

Слова выходили тяжёлым комком. Вначале ему показалось, что Никита отвернётся и ничего не ответит. Или пошлёт. Или подскочит и изобьёт его.

«Я ведь заслужил, чтобы он меня побил», – подумал он.

– Всё в порядке, Серый. Я тебя понимаю. Тоже иногда с катушек слетаю. Проехали.

И протянул руку Серёже. Тот с огромным облегчением и благодарностью пожал её – и невдалеке послышался странный звук, похожий на то, как падает меч. Макс намеревался рассечь обидчика родного брата в клочья, но передумал.

Ребята увидели, что Серёжа и Никита решили всё между собой, и им этого было достаточно. Вновь они объединились, чтобы решать насущные проблемы.

Ян перевязал Никите голову, и всё это выглядело куда многозначительнее и серьёзнее, чем было на самом деле. Будто Никита получил оглушение от гранаты. Поэтому Никита гордо нёс своё украшение в виде раны и повязки, а сквозь бинты сочилась кровь.

– Нужно идти домой. В рану могла попасть инфекция, а перекись не спасёт от всех микробов. Так что быстро собираемся – и в путь, – командовал Ян.

По дороге назад все драконы куда-то исчезли, и по небу летали обычные птицы.

Все вместе подошли к дому Никиты, Макса и Серёжи. Поднялись на третий этаж.

Никита открыл дверь квартиры.

– Мам? Пап? – Макс звал своих родителей, но никто им не ответил.

Никита быстро прошёлся по всем комнатам, но, не найдя там никого, вернулся к ребятам, дожидавшимся его в коридоре.

– Мне дома никто не поможет.

– Твою рану надо обработать, иначе загноится! – настаивал Ян. – Может, у тебя хотя бы антисептик дома есть?

– У меня из антисептика только водка спрятана, если батя не выпил.

Макс смотрел вниз, через лестничный пролёт, и ничего не говорил.

– Хорошо, – вдруг сказал Серёжа. – Пойдём к моей бабушке. Она в аптеке работала, знает, что делать.

– К твоей бабушке? – ужаснулся Никита.

– Это такая женщина, мама его папы, – подсказал Димка.

– Я понимаю, кто это. Но она же нас прибьёт!

– Другого выхода нет. Подождите все у подъезда, мы скоро вернёмся. А, и это тоже возьмите. Не надо бабушке всего знать, – и Серёжа отдал Тёме свой меч, которым ранил друга.

– Ай! – вскрикнул Никита, когда бабушка Серёжи обрабатывала край раны йодом.

– Ой, горе вы моё, горе! Сил нет никаких. Как ты это так себе сделал, Микитка, а?

Бабушка, искусно залечивая Никиту, покачивалась лёгкими движениями из стороны в сторону.

– Да с велика упал, – неохотно буркнул Никита.

– Ай, знаю я ваши велики! Не врал бы ты старой.

Серёжа наблюдал, как бабушка нанесла какую-то чёрную мазь, пахнущую дёгтем, на кусочек бинта и плотно приклеила его пластырем к Никитиному лбу.

– На вот, – сказала она, протягивая Никите тюбик с мазью. – Утром и вечером меняй – и быстро заживёт. Гною не будет.

Никита встал, посмотрел на мазь и положил её в карман.

Они уже выходили с Серёжей из дома, когда бабушка окликнула их:

– Гэй! Микитка, а ты мне скажи, – лукаво улыбаясь, начала она, – а батька с мамкой ещё пьют?

Лицо Никиты тут же покраснело, а глаза уставились в пол.

Он ответил коротко:

– Пьют. Как и всегда.

Макс с Никитой пошли к себе домой, дожидаться родителей, а остальные решили забрать всё оружие и оставить его на хранение у Тёмы – до времени. До худого или доброго, Серёжа не мог ответить наверняка.

– Нет, я всё понимаю, – говорил Тёма, когда ребята подошли к его гаражу, расположенному вблизи от дома. – Рана и всё такое, но я ведь даже не использовал свой лук как следует!

И Тёма остановился, снял с плеча огромное оружие и подёргал тетиву.

– Ты его даже не натянешь нормально, руками-то своими тонкими, – ухмыльнулся Димка, погладив плечи лука.

– Ага, – добавил Ян, – тут сила нужна, чтобы стрела хорошо полетела.

Тёма задумался и помолчал.

Серёжа до конца не осознавал, какой он человек – Тёма. Что ему нравилось, о какой профессии он мечтает, какое кино любит смотреть. Но кое-что Серёжа понимал наверняка: Тёма не остановится ни перед чем, если дело касается его изобретений.

Жил он в самом дальнем районе трёхэтажек, на границе с новыми пятиэтажными домами. На небольшом холме располагались эти последние трёхэтажные дома в Константиновичах, а дальше склон спускался к широкому полю. В двухстах метрах оттуда находились детские площадки, пара огородов и небольшой магазинчик.

Подошли к Тёминому подъезду и скинули оружие в кучу прямо на скамейку: семь мечей, две ужасные стрелы и гигантский лук.

– И тебе можно это всё дома хранить? – удивился Димка.

– Я это в гараж унесу потом, а теперь хочу папе всё это показать – вчера не успел.

Серёжа глядел на низину. Солнце приятно грело и потихоньку скатывалось за горизонт.

«Хочется есть», – осознал Серёжа.

И действительно, за сегодняшний день он успел только позавтракать. С собой ничего не брал, а из дома быстро убежал.

«Никита наверняка бы не отказался пообедать у нас. Слишком уж он худой. Кто и как кормит их дома?» – размышлял Серёжа, глядя на детскую площадку.

Орава детей весело носилась и визжала. Пара мальчишек постарше, лет десяти, продырявили крышки у пластиковых бутылок, набрали воды из колонки и использовали их как водные пистолеты, брызгая мелюзгу. Какого-то совсем юного рыжего мальчишку застали врасплох – холодная струя залила ему лицо, попав в рот, нос и глаза. Тот не расплакался, а со смеху покатился по траве, пачкая одежду.

И пускай мелочь носилась вдалеке, до ребят доносились звуки их игр. Дружок нетерпеливо вилял хвостом, порываясь отправиться на площадку и порезвиться, но Димка придерживал пса, не давая ему унестись.

Ребята присели на скамейку, устало вздыхая. Даже Ян сейчас молчал, глядя вдаль. Только Тёма не казался уставшим. Он ещё раз пересчитал мечи, затем взял в обе руки лук и любовно его погладил.

– Нет! – наконец не стерпел он. – Я не зря эту штуку делал. Надо выстрелить. А если мне не хватает сил в руках – выстрелю ногами.

Где-то глубоко в душе, толком не осознавая этого, Серёжа ощутил лёгкую тревогу. Морозец прошёлся по телу. Брови едва заметно сдвинулись к переносице.

Это сдучилось быстрее, чем взросление.

Тёма схватил полуметровую стрелу с острым наконечником, сделанным из старого ножа. В другой руке он нёс великанский лук. Таким побоялся бы пользоваться даже эльф. Будто опасаясь, что его могут остановить, Тёма двигался резво, быстро, не сомневаясь ни на секунду. Он подошёл к краю холма, скинул шлёпки, отложил стрелу и уселся на землю, прямо у крутого склона.

Димка придерживал Дружка. Ян выжидал. Лёха подошёл к Серёже и прошептал:

– Это неправильно.

А Серёжа не решился помешать Тёме. Тот лёг на спину, приподнял ноги, согнул их в коленях и тазобедренных суставах, укрепил середины стоп на плечах лука. Обеими руками он взял стрелу и с огромным усилием натянул её. Она дошла до грудины и заскрипела угрожающе. Тёма, даже если бы захотел, уже не мог безопасно отпустить стрелу.

Беда заключалась в том, что он и не хотел. Это чувствовалось в каждом его движении, слышалось в каждом вдохе. Он направил лук прямо в сторону детей, игравших на площадке. А тот малыш, облитый с головы до ног, засунул палец в рот и наблюдал за ребятами постарше.

Серёжа никогда не думал, что полёт стрелы может быть таким долгим. Таким непредсказуемым.

Ветер дул ему в затылок. Не нужно быть Яном, чтобы понять: ветер – попутный.

Стрела чёрной точкой вознеслась в небо, долго набирая высоту. Серёжа следил за ней так, как не следили за малышом его родители.

На миг она застыла в воздухе. И Серёжа наивно подумал, что та упадёт в кочан капусты в огороде – как раз по траектории полёта.

Но она безжалостно начала пикировать.

Димка успел закричать ещё в самом начале безрассудного выстрела Тёмы, но слух будто исчез у Серёжи. Димка не произнёс слов – он издал крик. Первобытный, звериный, он вопил об опасности куда красноречивее любых «беги!» или «осторожно!».

Малыш обернулся. Он уставился на ребят, и вместе с ним – все остальные дети. Они не понимали, чего от них хотят, и стояли, когда единственное спасение заключалось в бегстве.

Стрела летела прямо в толпу. Малыш заметил её в небе, радостно указал пальцем – будто это птица или игрушка.

Но это была смерть.

Стрела падала остриём вниз. Если бы её делал кто-то другой – она бы раскрутилась, приземлилась плашмя, но её делал Тёма. А он умел мастерить на славу.

Детские вопли слились в один сжимающий сердце хор.

Серёжа понял: представить – значит уже увидеть. Значит запомнить навсегда. Стрела не попала в малыша, но попала в него, в Серёжу. Точно в самую мягкую часть его души.

Он почти не удивился, потому что этот образ – или галлюцинация – всего лишь на мгновение мелькнул перед его расшатанным сознанием. Этого мгновения хватило, чтобы запомнить его. Чтобы видеть его во снах всё оставшееся лето.

На деле стрела вошла в землю по самую оперённую часть, всего в пяти сантиметрах от сандалика малыша.

Серёжа увидел Тёму: тот плакал от облегчения.

Дети в ужасе разбежались, а ребята помогли донести оружие до гаража Тёмы. Обессиленный, хнычущий стрелок молчал, слов не мог подобрать и Серёжа. И только Лёха сказал:

– Иногда я думаю, что взрослеть – это не значит становиться умнее. Это значит – выбирать, кем ты не хочешь стать.

Водонапорка

Раз в три дня.

В восемь утра.

В сапогах.

Серёжа таскал вёдра цветущей воды из болота, а после поливал картошку. Ботва уже поросла и бело-зелёным пятном устилала грядки. Работа никогда не заканчивалась, а бабушка никогда не стеснялась изводить Серёжу новыми заданиями. Он заметил, что его руки окрепли, на предплечьях появились натянутые жилы. Серёжа всё лучше и лучше справлялся с тяжестями, а здоровье его поправилось. За все три недели, проведённые у бабушки, он ни разу не простудился.

Серёжа выливал зелёную воду, отодвигая стебли ботвы, чтобы полить землю. После грозы ни капли дождя не упало с неба, и поначалу Серёжа этому радовался. Однако совсем скоро он сообразил, что огород лишился естественного полива, а потому нуждался в искусственном – втрое большем.

Отношения с бабушкой Серёжу полностью устраивали: она не лезла с лишними вопросами – например, как Никита получил свою рану или почему в тот же день Серёжа вернулся домой без лица. Взамен Серёжа никогда не сопротивлялся повинностям. Помимо огорода он выбивал ковры, приносил воду с каплички, бегал по всем Константиновичам с поручениями. Более того, Серёжа с аппетитом ел, поэтому нареканий у бабушки не вызывал.

Иначе дела обстояли с Дружком. Он рос не по дням, а по часам, и уже превратился в молодого пса, оставив щенячьи размеры и поведение. Он обращал на себя внимание взрослых, в том числе бабушки. Серёжа рассудил, что глупо не объяснить ей, почему какая-то собака увязалась за компанией его друзей.

– Гляди, чтоб она вас не покусала, бо сорок уколов в живот сделают, – пугала она.

Димка считал себя главным хозяином Дружка. Пёс по вечерам уходил с Димкой, спать в его подвале, и приходили на улицу они тоже вместе. Димка не мог дождаться, когда его семья переедет в новую квартиру, чтобы уговорить отца забрать Дружка с собой. А пока их верный приятель метил территорию и оставлял помёт где попало. Ребята редко убирали за Дружком.

– Такова его звериная натура, – отмахивался Ян, и никто с ним не спорил.

Это вызывало упрёки у местных бабок. Они шипели на Дружка и поговаривали, что диких псов нужно «отстреливать».

Димка, а с ним и остальные ребята, до того привыкли к Дружку, что уже не могли представить себе жизни без него. Он сопровождал их на пляж, на игры в футбол, на вечерние прогулки и бесцельные хождения по городку. Однако никому из них, а особенно Серёже, не хотелось получить сорок уколов в живот.

Как и не хотелось приходить раз в три дня на огород.

В восемь часов утра.

Надевать старые вонючие перчатки.

И в сапогах корчиться у грядок.

Жизнь редко совпадает с желаниями человека – что Серёжа уяснил на примере Никиты и Макса. После турнира те изменились, каждый по-своему. Никита в первые дни после боя щеголял новым шрамом, с удовольствием показывал его всем подряд. Через пару дней его ранение сошло на нет, оставив после себя красную, едва заметную полоску на коже лба. Никита расстроился.

Макс же всё больше молчал и почти перестал вестись на издёвки Никиты. Часто он уходил в себя, и Серёже приходилось докрикиваться до рыжего друга, чтобы тот обратил внимание на реальность.

Тёма до смерти перепугался своего выстрела. Целый день он не выходил из дома и провалялся в кровати: ожидал, что за ним придёт милиция и отправит его в тюрьму. Ребята обеспокоились, зашли за Тёмой: тот двигался, будто пьяный. У него началась небольшая температура. Друзья насилу вызволили его на улицу, где он шарахался каждого, даже не громкого звука. Он перестал ходить в свою мастерскую и выдумывать изобретения.

«Это ещё хорошо», – рассудил Серёжа. – «Было бы намного хуже, если бы Тёме понравилось стрелять из лука в маленьких детей».

Ян всё чаще проводил время дома или в городской библиотеке, много читал, допоздна писал заметки в своём блокноте.

Лёха оставался для всех загадкой. Он пропал на три дня, не сказав перед этим ни слова. Его друзья заволновались, но не могли приложить ума, как поступить. Ребята думали найти его, но совершенно не знали, куда идти и где искать. Лёха объявился так же внезапно, как и исчез. Выглядел он бесконечно усталым, с фиолетовыми мешками под разноцветными глазами, но довольным жизнью. Он ничего не объяснял, а лишь заметил, что «всё исправил», и «мир теперь станет лучше».

На сегодня Серёжа выполнил свой долг внука. Бабушка протянула ему кулёк немытых ягод крыжовника, Серёжа их с радостью съел, отщипывая деревянистые кончики с двух сторон.

– Гляди, и черноплодка поспела. Самогонки с неё сделаю.

Серёжа глядел на дальний огород, на пустую скамейку, и смутно жалел, что там никого нет.

День выдался чудесный. Лёгкий ветерок гонял кудрявые облака. Солнце не пекло, а мягко грело. Мальчишки направлялись в сторону самых дальних огородов, к водонапорной башне. Яна захватила идея о роли сторожевых башен в замках раннего средневековья, и Димка предложил ему посмотреть на Константиновичи с высоты птичьего полёта. Предложение звучало весело и опасно, а потому ребята согласились без раздумий.

Дружок по пути гонял кур. Птицы, не стесняясь, выходили с участков и шатались вдоль дороги, нестройно кудахча. Дружок никогда не охотился на них всерьёз и тем более не старался убить. Пернатые представлялись ему очередной забавой.

Водонапорная башня громоздилась в поле, недалеко от пятиэтажек. Серебряный её купол блестел.

Это манит не меньше, чем дорога в неизвестность.

На самом верху башни располагалась техническая площадка, где могло поместиться человек десять. К ней вела лестница, для безопасности защищённая широкими металлическими дугами. Прямо за ней находилась труба, шедшая параллельно. Первая перекладина лестницы высилась над головами ребят.

– Я полезу первым. Если упаду – можете не ловить. – Лёха разбежался, подпрыгнул, ухватился за первую перекладину и пополз вверх.

Дальше цепочкой заторопились все остальные. Мелкий Макс допрыгнуть не смог.

– Подрасти сначала, малой, а потом и на водонапорку полезешь. Здесь оставайся, Дружка охраняй. – Никита мог бы усадить своего брата на шею, и тот полез бы вместе с остальными, но делать этого он не стал.

Макс оставался равнодушным. Он уселся прямо на землю у лестницы, взял Дружка на колени и почёсывал ему за ушком. Взбираться по лестнице оказалось и сложнее, и дольше, чем думал Серёжа. В этом году на физкультуре он подтянулся восемь раз без рывков и втайне гордился этим, но здесь требовались куда большие силы.

Чем выше они забирались, тем сильнее дул ветер, и держаться за тонкие перекладины приходилось всё крепче, а ладони некстати потели, и приходилось прилагать уйму усилий, чтобы они не соскользнули.

– Эй, хватит харкаться! – зло прокричал Димка.

И тут капля воды попала Серёже прямо на правую руку, когда он переставлял её, чтобы забраться ещё выше. Серёжа с большим трудом не отдёрнул руку от неожиданности и неприятного ощущения – это означало бы упасть прямиком на Никиту, а затем дружно полететь вниз. Наконец путь закончился, и Серёжа выбрался на техническую площадку, окружённую бортиками по грудь.

Лёха указывал пальцем на самое дно купола, откуда периодически под напором вылетала небольшая струйка воды.

– Никто не плевался. Это артезианская вода на нас капала.

Константиновичи лежали как на ладони.

– Вот наш дом! – Никита указал Серёже на кирпичик, оказавшийся и впрямь их родной трёхэтажкой. – Двадцать метров высоты, дружище!

Серёжа разглядывал огромное Городское озеро, футбольные площадки, где часто играл с друзьями. В другой стороне он увидел школу, недалеко от неё – огороды.

Ян выглядел совершенно счастливым. Он бегал из одной стороны площадки в другую, постоянно куда-то указывал и, не останавливаясь, говорил. Ветер рвал его слова на части, и до Серёжи доходили лишь отголоски фраз: «на расстоянии полёта стрелы», «арбалетный болт», «почтовые голуби».

Почему-то Серёже не хотелось даже думать ни о каком виде дальнобойного оружия, и он подошёл к Димке. Облокотился о бортик и уставился на пятиэтажки. Новостройки сбились в кучку, будто не хотели иметь ничего общего с остальной частью города.

– Сюда мы переезжаем. – Димка указал пальцем на один из кирпичных домов.

Дальше виднелась стройка: перекопанная земля, глубокие ямы, широкие трубы и кран – всё выглядело неправдоподобно крохотным.

– Этот район очень быстро построили, – рассказывал Димка. – Раньше на месте стройки у моей мамы был огород, но ей пришло письмо. Там написали, что огород снесут. Маме-то всё равно – она там только ягоды выращивала. А вот бабушка плакала целую неделю.

Пока остальные бегали по площадке, а Лёха сидел по-турецки, Димка продолжал говорить. Ребята никогда не ожидали от него столько серьёзных слов подряд, поэтому Серёжа подошёл к другу совсем близко, чтобы ветер не унёс ни одной фразы.

– Мне папа говорил, так, мимо дела, что Константиновичи сильно поменяются, – лёгкая грусть проскользнула в голосе Димки. – Да и вся жизнь кругом меняется. Видишь вот то поле, за стройкой, которое в лес упирается? Папа говорил, что там кроличьи норы есть, и недавно даже косулю видели. И всё это за два, три, ну пусть даже пять лет исчезнет, понимаешь? Везде стройка будет, люди сюда переедут. Природы почти не останется. Будущие пацаны не смогут так же, как мы, повеселиться, понимаешь? Это если они вообще захотят, как мы, на улице целыми днями гулять!

Димка разгорячился, и на его возбуждённую речь, как на добычу, сбежались остальные друзья. Они обошли Димку по кругу и внимательно слушали, к чему он ведёт.

– А это я ещё про Интернет не говорю! Папа его иногда для работы использует, но мне запрещает. Говорит, что я там пропаду, если доберусь до этого.

– Что такое Интернет? – спросил Никита.

В разговор включился Ян:

– Всемирная сеть. Различные сайты, видео переписка с людьми. И найти там можно всё, что угодно.

Это озаряет не меньше, чем красноватое солнце, уходящее за горизонт.

– То есть вообще что угодно могу найти? – осторожно уточнил Никита.

– Ага.

– Любые фотки, видео?

– Ну да.

– И даже…

– И это тоже, братишка, – хитро подмигнул Никите Ян.

– Да подождите вы! – перебил их Димка. – Я об этом и говорю. У нас последние годы детства. Ну, у Яна может уже и не детство, но он всё равно с нами всегда. Тут стройка, там Интернет. А потом школу закончим, поступления, все разъедутся… и что в конце концов останется? Думаешь, голые фотки, Никита?