Московские прятки

«И это тоже», – решил Серёжа.

– Вот в том-то и дело, что нет! Останутся воспоминания. О том, как мы гуляли вместе, на великах катались, мячом лупили. Я поэтому вас сюда и позвал. Посмотрите ещё раз на поле за стройкой.

Все уставились на это поле. Повсюду разрослись густые, дикие кусты, кое-где показывались деревья. Поле тянулось долго-долго, переходило в лес.

– Поле как поле, – фыркнул Никитка.

– В том-то и дело, что это – пока. Его через пару лет вообще не станет. А пока оно есть, я хочу сделать там шалаш.

Серёжа смотрел на поле, и вдруг понял: оно действительно может исчезнуть. Не в будущем, а прямо здесь, на его глазах.

– Звучит интересно! – тут же выпалил Тёма.

Остальные немного помолчали. Повертели идею на языке, пробуя на вкус. Чуть-чуть откусили. Задумались. И проглотили её целиком.

Шалаш

Это становится их вторым домом и первым местом силы. Вначале Серёже казалось, что построить шалаш – работа на один день. Сперва он думал, что шалаш – это небольшое укрытие в кустарниках на поле, собранное из веток и травы. Серёжа никогда в жизни не ошибался так сильно.

Во-первых, работа заняла весь остаток июня – вплоть до последнего дня. Во-вторых, её оказалось так много, что вечерами Серёжа еле держался на ногах. Чередуя смены на огороде и в шалаше, он выбивался из сил, но сдаваться не собирался. Ребята не спешили.

– Шалаш – это про единение, а не результат, – довольно говорил Лёха.

Мальчишки приходили сюда каждый день. Ко всему они относились с огромным вниманием: каждую деталь тщательно продумывали, всё делали качественно. Каждый нашёл в шалаше что-то своё.

Ян воплотил в жизнь свою мечту – спроектировал целый город по заветам средневековых зодчих.

– Всё, готово! – он вбил в землю деревянный колышек и отошёл. Вокруг он нарисовал линии, и рядом приписки: «утро», «обед», «вечер».

– Это точно сработает? – Димка не поверил в затею друга.

– Конечно. Смотри: солнце двигается, тень ползёт. Значит, время идёт.

– Лучше бы ты часы настоящие принёс, – фыркнул Никитка.

– Не хочу зависеть от техники. Эти – наши, и чинить их не нужно.

– А в дождь как? – озадачился Тёма.

– Тогда не за временем нужно следить, а укрываться от дождя. Логично?

Все ребята собрались вокруг. Макс аккуратно ступал, чтобы не испортить линии.

– А вот и тень! – закричал он.

Тень от палки коснулась надписи «обед».

– Значит, есть пора! – радостно оповестил всех Димка и достал из портфеля булку.

Ребята тщательно выбирали место, с которого начать строительство. В поле повсюду росли дикие кусты, цветы, бегали полёвки, а в небе часто кружил сокол. Люди проходили там очень редко: иногда кто-то выходил из леса, а вечером изредка появлялись работники в оранжевых касках.

Ребята стремились всё держать в секрете, поэтому решили обосновать шалаш в середине поля – подальше от чужих глаз. Они пробирались туда обходными путями, минуя стройку пятиэтажек.

Высокие кусты хорошо укрывали мальчишек из виду. Заприметить их можно было только с высоты птичьего полёта – или с водонапорной башни. К шалашу вела одна-единственная тропа. Ян подсмотрел, как устроен склад со шприцами в лесу, и решил проложить несколько ложных тропинок, которые вели в тупик: в заросли крапивы, в плотную стену кустов, в лес или обратно к началу поля. Оставили только одну настоящую и выучили её наизусть.

У этой тропинки рос молодой каштан. Совершенно одинокий, но сильный и гордый. Никто не понимал, откуда здесь появилось это дерево. Ребята рвали его плоды, тёрли их об асфальт – так у них получались попрыгунчики, и Дружок обожал с ними играть.

Каждый день в шалаше начинался с обязательных мер безопасности: ребята ходили взад-вперёд по ложным тропинкам, чтобы те не заросли и не выдали хитрый план Яна. Для большей крутости придумали систему паролей, но на третий день от неё отказались – Димка не мог запомнить сложные слова, придуманные Яном.

Центральным местом шалаша стала площадь – свободная от кустов полянка. В центре площади устроили кострище, нанесли туда старых досок, и Тёма прямо на месте смастерил пару скамеек – так, чтобы все могли сидеть кругом у огня.

Этим шалаш и запал Тёме в душу: он наконец-то мог творить без ограничений и страха. Его гениальные познания и отточенные навыки оказывались нужными каждый день. Он приходил с топором и неустанно им орудовал: колол деревья, разрубал заросли орешника, подкапывал землю, чтобы выровнять пол, устанавливал балки для опоры в комнатах.

Комнатами называли отдельные сооружения, построенные на месте особо густых кустов. Там проделывали проход, убирали листву, ровняли землю. Затем сплетали крупные ветви прочными стеблями кустов, укрывали стены и крышу листвой, формировали вход. На пол сыпали сухую траву и листья – внутри можно было даже лежать.

Самая большая комната служила собственно шалашом. Её называли домом. Там ребята собирались вместе отдохнуть, поиграть в карты или обсудить новые планы. Все сидели прямо на земле, без стульев и безо всяких тронов, на равных. Лёха утверждал, что однажды переночевал в этой комнате, и Серёжа не находил оснований ему не верить.

Он радовался, как ребёнок, ведь у него наконец-то появились настоящие друзья. Он оказался крайне выносливым и изобретательным парнем. Идея с комнатами в шалаше принадлежала ему. Он с радостью таскал тяжёлые брёвна, собирал хворост для костра, украшал шалаш, как только мог. На этом его странности не заканчивались. Однажды он не появлялся в шалаше весь день и вернулся только под вечер. Он рассказал ребятам, что обходил поле с разных сторон, чтобы проверить, насколько хорошо их место спрятано. Вывод порадовал всех: Лёха смог заметить только струйку дыма, которая тянулась к небу. Для этого ему пришлось забраться на дерево в лесу, со всех же остальных точек шалаш оставался невидимым.

Комната Лёхи в шалаше выглядела самой тёмной и уютной одновременно. Её плотно укрывали ветки, а пол выстилал битая черепица, принесённая с мусорки. Там пахло мхом и железом. В углу комнаты, укрытая листвой, стояла старая фанерная коробка из-под фруктов. Лёха называл её «сундучком» и никому не разрешал туда лазить.

– Покажи хоть чуть-чуть, – умолял Никитка.

– Нельзя. Это всё очень личное.

Серёжа сгорал от любопытства, и дождался момента, когда смог поговорить с Лёхой на едине.

– Я никому не расскажу, что у тебя там? – пообещал он.

Лёха помедлил.

– Ладно. Только аккуратно.

Серёжа с нетерпение открыл крышку. Сокровища Лёхи выглядели непонятными, но наверняка для него бесценными. На армейском жетоне потёрлись буквы, и Серёжа не смог прочесть имени. Ещё он нашёл в сундуке старый ключ от велосипеда, фотографию. Серьёзный мужчина держал на руках младенца, а его ногу обнимала девочка лет девяти. На дне сундука покоились два булыжника.

– Это что? – указал Серёжа на сокровище Лёхи.

– Два одинаковых камня, но один я нашёл у себя дома, а второй – здесь, на поле. Думаю, это знак.

– Знак чего?

Лёха пожал плечами:

– Что всё как-то связано. Даже если ты не знаешь как.

На входе в шалаш ребят встречал радостный лай Дружка. С ним игрался Димка, и это стало для него главной радостью в шалаше. Дружок наконец-то нашёл свой дом, пускай и временный. Ему сделали отдельную комнату, постелили туда самый толстый слой травы и листьев, а Димка убирался у него в «будке» (так ребята назвали эту комнату) каждый день. Поначалу свободолюбивый Дружок не хотел оставаться в своей будке на ночь, и продолжал бродить по всем Константиновичам. Терпеливый Димка умудрился приучить пса ночевать здесь. Ему каждый день приносили еду, и он знал, что ребята никогда его не оставят. Ведь повсюду таскать подросшую собаку становилось заметно и хлопотно.

Для естественных нужд ребята возвели целый туалет, на максимально допустимом удалении от площади. Комната эта служила туалетом как для людей, так и для Дружка. Порой Никита плевал на санитарные правила и мочился где попало, иногда даже мимоходом на младшего брата. Макс в таких случаях просто молча отходил в сторону. По своей природе Никита не любил работать и старался отлынивать даже от таких обязанностей, как разведение костра или вынос мусора. Зато он старался сделать пребывание ребят в шалаше весёлым. По его идее там проводили спортивные состязания, играли в «лесенку» на отжимания. Он приносил в шалаш карты и игрушки для Дружка. Порой он полушутя замечал:

– Как круто мы с вами всё сделали, а! Такой работой можно гордиться. Любая девчонка растает, когда увидит наш шалаш!

Пока эти разговоры оставались всего лишь болтовнёй. В периоды особо приподнятого настроения Никита усаживал Макса на шею и бегал с ним по всем тропинкам и комнатам. И это веселило Макса в той же степени, в какой удручали и расстраивали подколки и издёвки старшего брата. Он стал зависим от настроения Никиты. Макс перестал спорить с ним, изо всех сил старался не раздражать его и не попадаться под горячую руку. А когда Никита всё-таки говорил брату гадости или унижал его, Макс переносил это стойко, без жалоб.

Серёжа знал, что Макс дорожит своим местом в этой компании, что по одному слову Никиты вход сюда для него будет закрыт. Серёжа знал это, потому что сегодня вечером, пока остальные занимались важными делами, а Никита учился ходить на руках, эти двое отдыхали в доме.

Солнечные лучи рассеивались, проходя через узор листьев. Шалаш озарялся спокойным, приглушённым светом.

– Хочешь, я с Никитой поговорю? – спросил Серёжа у Макса.

Тот лежал с закрытыми глазами. Он выковыривал жвачку из своих рыжих волос, потому что Никита не нашёл места получше, чем голова брата, чтобы выкинуть резинку.

– Да не надо. Он, знаешь, меня потом дома как отделает?

Серёжа и не знал, и даже примерно не представлял.

– Давай тогда ты сам ему всё выскажешь, – предложил он.

– Тоже плохая идея. Он назовёт меня «шестёркой» и «ссыклом».

– То есть выходит, что любое решение в итоге приведёт к тому, что он тебя побьёт?

– Не знаю, наверное, – пискнул Макс, потому что, вытаскивая большой кусок жвачки, рванул прядку волос. – Я ведь младший брат. Так положено.

Это было тяжкое преступление, и Серёжа не знал, как объяснить Никите, что Макса нужно помиловать. Он всего лишь родился на два года позже.

Серёжа так до конца и не понял, чем шалаш стал для него. Чем-то родным и в то же время совершенно новым. Безопасным и весёлым, но порой тревожным и грустным.

«Шалаш стал для меня жизнью, а жизнь – шалашом», – думал Серёжа.

Серёжа с Максом вышли к площади, где все остальные друзья поджаривали чёрный хлеб на палочках.

– Угощайтесь! – Лёха протянул им еду.

Радостно и дружно мальчишки смотрели, как поленья разгораются, как трещит красный уголь. Серёжа испугался, что больше никогда в жизни не почувствует себя таким счастливым.

И тогда он осознал: шалаш стал для него ещё одним другом.

Под самый вечер ребята возвращались домой. Они решили сделать крюк через поле, потому что на улице ещё не стемнело. Друзья опасались разоблачения взрослыми.

Широкие просторы дарили им свободу, а разговоры велись легко и непринуждённо. Говорили обо всём сразу и ни о чём. Ребята слишком вовлеклись в жизнь, чтобы заметить кое-что странное. Они увидели это слишком поздно.

Парни подошли к самому краю поля, где оно плавно переходило в опушку соснового леса. За полем тянулась довольно широкая, истоптанная тропа, на которой виднелись даже следы колёс. Никто не увозил отсюда мусор, и Серёжа аккуратно перешагивал через остатки еды, пустые упаковки от алкоголя и чипсов. Беда заключалась в том, что здесь находились люди.

Сначала Серёже показалось, что это циркачи, репетирующие новое шоу. Довольно крупный парень с голым торсом, бритый, с золотой цепочкой на шее, одной рукой держал «двушку» пива, а другой подкидывал в небо огонь. Дружок беспокойно бегал вокруг ребят, лаял, а мальчишки не могли с собой ничего поделать: как мотыльков, их притягивало пламя.

Оказалось, что циркач подбрасывает в небо горящую покрышку.

«Наверное, вот с этого велика», – подумал Серёжа, глядя на ржавый велосипед, лежащий у ног незнакомцев.

Когда горящая покрышка приземлялась на сухую траву, огонь въедался в землю, и поле разгоралось ярким пламенем. Тогда к этим очагам подбегали двое ребят, топтали стихийные костры, и тут же поднимали головы вверх, потому что парень с пивом снова подкидывал покрышку. Его помощники пытались предугадать, куда упадёт снаряд на этот раз. Серёжа заметил, что на поле почти не осталось живого места – повсюду чернела обугленная трава.

На троих фокусников, помимо Серёжи, его друзей и Дружка, смотрели ещё трое. Незнакомая девушка, высокий короткостриженный парень и красивая девчонка. Они передавали пиво из рук в руки, все трое курили, смеялись и смотрели вдаль. Пламя привлекало только первую девушку.

– Это же Аня! – удивился Серёжа.

– Ага, – согласился Никита. – А поле сжечь пытается Саня.

Серёжа вгляделся в «циркача» и узнал в нём парня с пятиэтажек. Саня в очередной раз взялся за покрышку, раскрутил её и снова подкинул в небо. Она приземлилась прямо у ног Тёмы.

Двое парней подбежали к покрышке, но, увидев новоприбывших, остановились. Один из них, с крысиным лицом и редкими, уродливыми усишками, подошёл к Сане:

– Шеф, тут это…

Саня приобнимал стройную не-Аню, целовал её в щёки. Девчонка смеялась, затягиваясь сигаретой.

– Здесь какие-то проблемы нарисовались, малая. Никуда не уходи.

Саня пошёл навстречу компании Серёжи. Он достал из-за уха сигарету, и её поджёг второй мальчишка – толстый, весь в поту, с круглыми разводами на майке под мышками.

Саня затянулся и поднял с земли палку. Глядел он из-под лба и улыбался.

«Боже мой, да они же курят!» – ужаснулся Серёжа, а Саня как раз направился к нему.

По бокам от Серёжи стояли Ян и Никита, остальные – за спиной. Все напряглись.

– Ты кто такой, приятель? – Саня выдохнул едкий дым прямо в лицо Серёже.

Бритый, с безумным взглядом, Саня возвышался над ним. Он выглядел крепче Димки, увереннее Яна, дерзил хлеще Никиты.

– Меня Серёга зовут. А ты кто такой?

У Серёжи тряслись колени и дрожал голос. Но он не струсил – намного опаснее было бы промолчать.

– Это Саня. На борьбу с ним ходили в школе, – брезгливо сообщил Никита, словно говорил о заразной болезни.

– А, и Дылда тоже здесь! – Саня повернулся к Никите всем телом и будто забыл о Серёже. – Что это у тебя на лбу, Гарри Поттер? А братик твой недоношенный тоже тут? Ага, и малой с вами. Он не хочет к нам на греко-римскую? Отдеру его так же, как и тебя – тоже плакать будет!

Никита порывался резко ответить, а до Серёжи донёсся глухой рык – то ли Макса, то ли Дружка.

Саня опередил оппонента:

– Интересно как! Кого ты с собой ещё притащил, а, Серёжка? Ага, Димка-голубок тоже на месте. Тёма, ты что ли? Не узнал! Привык тебя со спины видеть, как ты от меня по всей школе бегаешь. Так, а это кто? Вы что, с этим шизиком гуляете?

Саня указал на Лёху палкой, и её кончик оказался в каких-то сантиметрах от разноцветных глаз Лёхи.

Те трое, которые до этого стояли в сторонке, подошли ближе.

– Что-то имеешь против моего друга?

Ян сделал шаг вперёд, упёрся лбом в подбородок Сане, но всё равно умудрился смотреть сверху вниз.

– А ты кто такой, красавчик, а? Морда незнакомая. Шмотки на тебе бабские. Городской, что ли?

Ян и Саня, как бараны, упёрлись лбами и тяжело дышали.

Не-Аня подошла к Сане со спины, взяла его за руку и мягко отвела в сторону.

Саня продолжал пялиться на Яна, но потом сказал:

– Ладно, с вашей кучкой разобрались. Вот моя компашка.

– Привет, ребята, – поздоровалась Аня.

Её голос звучал противоположно голосу Сани, а выглядела она так, словно была обратной версией проглоченной головы рыбы и лука, которым чуть не убили ребёнка.

– Знакомы? – удивился кто-то из ребят.

– В детстве с ними играли, – ответила вторая девушка.

– Понятно, Настюха-чмок-тебе-в-ухо, – проворковал Саня.

Это казалось невероятным, как звездопад, но Настя засмеялась.

Саня в одно мгновение перевоплотился из задиры в романтика. Он приобнял Настю, положил руку туда, куда Серёжа стеснялся смотреть, и снова глотнул пива.

– Паша, Влад – это мои шестёрки, – пояснял Саня. – Паша – тот, что с дебильными усами. Влад – жирный. Это, кстати, его велик мы разобрали. Он тебе не нужен, правда?

– Да, шеф, – грустно ответил пухляш.

Серёжа понял, что Влад сегодня будет плакать по своему велосипеду.

Последний из незнакомцев подошёл к Никите. Посмотрел ему в глаза и протянул руку:

– Олег.

Никита кивнул.

Олег протянул руку и Серёже.

– Будешь с этими здороваться? Откуда ты знаешь, может, они попуски? – усмехнулся Саня.

– Никита – нормальный пацан, – в голосе Олега не слышалось ни капли страха. – Он только с ровными типами тусуется.

Серёжа пожал протянутую руку – крепко и быстро.

Дружок вдруг начал лаять громче обычного, и тогда его заприметил Саня.

– Откуда шавка эта взялась? Вдруг бешеная! – Саня внезапным движением ударил Дружка по спине палкой.

Не так сильно, чтобы что-то сломать, но Дружок испуганно заскулил и попятился назад.

– Ах ты су… – крикнул Димка и рванулся к Сане, но тот выставил палку, уперев её Димке почти что в горло.

Димка попытался обойти Саню сбоку, но вдруг усатый Паша завизжал. Звука противнее Серёжа ещё не слышал в жизни.

Аня воскликнула:

– Пожар!!!

Серёжа инстинктивно огляделся и чуть не расхохотался.

«Всегда оно так!»

Он чувствовал жар во время всего разговора, но не придавал этому никакого значения. Думал, что это от волнения и напряжения у него горят щёки. Оказалось проще: горело поле, и языки пламени подбирались сбоку и сзади.

– Ну пожар и пожар! – рявкнул Саня. – У нас тут боец нарисовался! – Он держал Димку на дистанции, вытянув палку.

Точно, как боец на дуэли – клинок.

А поле разгоралось всё сильнее. Паша и Влад, увлечённые разговором, забыли потушить покрышку, и от неё вспыхнула сухая трава. Она начала дымить и душить Серёжу.

Он огляделся. Огонь секунда за секундой пожирал поле. Огонь был повсюду.

– Всем стоять! – раздался хриплый, страшный, внезапный мужской голос с опушки леса.

Серёжа не смог рассмотреть этого человека – его лицо скрывал дым.

– Врассыпную! – закричал Ян.

Поле полыхало безобразно, и никто не собирался его тушить. Серёжа рванулся с места и побежал – не зная куда, главное, подальше от огня. Он со всех ног мчался вперёд, пока алое солнце, пылая, как поле, нежно опускалось за горизонт. Июньское солнце уходило в ночь, чтобы утром вернуться первым солнцем июля.

Часть II. Июль

Урод

Раз в два дня.

В семь утра.

Босиком.

В знойную жару Серёжа продолжал ходить на огород. Волосы лезли в глаза и уши, а потная чёлка постоянно сбивалась в бок, и это выглядело совсем не по-пацански, за что Серёжа получал насмешки от друзей. Поэтому он направился в единственную парикмахерскую на весь городок, где работали всего две женщины, которые умели стричь тремя способами, а хорошо – только брили налысо.

Серёжа выбрал самую популярную стрижку в Константиновичах. Такую носили все ребята, кроме Яна с его хвостиком и Лёхи, который никогда бы не расстался со своими крупными кудрями. Зато такую причёску носила и бабушка.

Он уставился в пол, лишь бы не встречаться с женщинами взглядом. В тот жаркий день парикмахерская пустовала. В тёмном помещении ветер гулял сквозь распахнутые окна и двери. И всё равно там стояла невыносимая духота.

Работницы выглядели угрожающе крупными, но их роднила одна деталь – та самая легендарная причёска.

– Мне сбоку и сзади покороче, а сверху подлиннее оставьте, – неуверенно попросил Серёжа.

Одна из женщин встала с кресла с таким видом, будто делала ему одолжение. Лениво согласилась:

– Ладно, мелкий, давай сюда.

После этого на огороде работалось чуть легче.

После пожара жизнь Серёжи изменилась. Бабушка ни в чём его не заподозрила. Она решила, что это всё произошло из-за небрежно выкинутого окурка. В тысячный раз она прочитала ему лекцию о курении. Не о вреде, а о тех муках, которые ждали в наказание, если вдруг Серёжа начнёт курить.

– Как скалкой тебе по голове дам! – грозилась она.

Накануне бабушка объявила генеральную уборку. Серёжа ненавидел эти два слова. Единственное, чего они не сделали – не кварцевали воздух. На пару с бабушкой Серёжа скрутил все ковры, вывесил их во двор на металлические стойки, которые Димка использовал как турники. Серёжа лупил тяжёлые, старинные ковры выбивалкой, и клубы давнишней, тяжёлой пыли смешивались с горячим воздухом, и этой чудной смесью он дышал. Они драили окна, мыли полы, чистили мебель, разморозили холодильник и начистили его до блеска.

Серёжа проклинал всё на свете, пока поход на огород не принёс неожиданную встречу.

Это волнует сильнее, чем списывать.

Серёжа зачерпнул полное ведро зелёной воды из канавы, чтобы в очередной раз полить помидоры в парнике. Вдруг он услышал тихое и осторожное:

– П-с-с-с-с!

От неожиданности Серёжа выпустил ведро из рук, и оно шлёпнулось в болотце, спугнув жирную жабу. Та недовольно квакнула и нырнула под воду.

– П-с-с-с-с! – раздалось чуть громче и увереннее.

Серёжа оглянулся. Бабушка сидела на скамейке и осушала стакан воды, утирая лоб тыльной стороной ладони. Звала Серёжу не она.

У огорода слева курил трубку чахлый дед без левого глаза. Воздух раскалился, как в пустыне, и всё равно дед укутался в потрёпанный чёрный пиджак.

Серёжа повернул голову направо, и вдруг он увидел её. Сердце нырнуло в пятки, и Серёжа замер – дыхание перехватило.

Покосившийся невысокий забор отгораживал болото от соседнего огорода, откуда и доносился зов. На голове она носила ту же фиолетовую панамку. Пот выступил росой на её круглых плечах.

«Она не ходит стричься к тем женщинам», – решил Серёжа, бесстыже разглядывая её волосы.

Цвета соломы…

Нет!

Цвета спелой ржи и золотистых колосьев, густые, стянутые в хвост.

Она оделась по погоде, то есть Серёжа краем глаза заметил и воздушную юбку, не доходящую до колен, и длинные ноги, и босоножки. Он отвёл взгляд, стесняясь смотреть на это дольше миллисекунды, поднял глаза, а потом увидел кое-что здесь и ещё здесь. Серёжа наверняка вспыхнул бы, но солнце всю неделю нещадно палило, и стыд не проступил на коже.

Серёжа, путаясь в словах, промямлил:

– Ты меня зовёшь?

Голос Ани зазвучал уверенно и очень серьёзно:

– Нет, деда того.

– А-а-а… – Серёжа понуро опустив голову.

– Да тебя, конечно, – рассмеялась она и тут же добавила: – Ведро твоё уплывает, смотри!

Серёжа обернулся, рванул к болоту и резко, как жаба ловит муху, выпустил руку вперёд, схватив ведро. Он хотел сделать это эффектно.

– Ух ты! – оценила Аня. – Понравилось, как поле горит?

Серёжа застыл от прямоты её слов.

«Обвиняет или просто напоминает?»

Аня поманила Серёжу рукой. Тот подошёл к ней ближе.

– Саша – дурак. Это он перед Настей тогда выделывался, на самом деле он неплохой парень.

– Вот уж не думаю, – поморщился Серёжа.

– Да ладно тебе, страшного ничего не случилось. А я тогда с вами погулять хотела. Что вы делали на том поле, кстати? Ладно, неважно: мне так обидно стало, что за всё лето мы только на пожаре этом дурацком и встретились. Мы же гуляли в детстве, ты помнишь?

Всё Серёжа помнил. Дочки-матери и свадьбу понарошку. Сейчас ему это не казалось таким забавным.

Аня продолжала:

– Я подумала, что нужно как-то дружбу возобновить. Да и с Сашей мы теперь реже видимся. Сижу вот на огороде, скучаю, а лето в самом разгаре! Его же тогда забрали в милицию, и Скворцов допрашивал целый день. Не слышал?

– Нет, я не знал. – Серёже не хотелось об этом думать вовсе. – А кто такой Скворцов?

– Раньше он служил в милиции, а теперь живёт на пенсии. Его здесь все уважают, он – большой человек.

– А кто ему Саню сдал? Неужели тот парень с велосипедом?

– Как это? Я думала, это ты или кто-то из друзей твоих обратился в милицию или рассказал взрослым. Димка, может. Саша же собаку его ударил.

– Нет, нет, нет, – Серёжа замотал головой, – точно не мои ребята.

В тот день Дружок не получил серьёзных ран и быстро поправился. Димка злился на Саню безумно, но друзья отговорили его от глупостей – вроде того, чтобы поквитаться с живодёром тёмной ночью. После этого они с чужой компанией больше не пересекались.

– Да и это не Димкина собака. Она ничья. Вернее – она общая. Наша.

– А откуда она взялась?