Хрупкий мир

Шумно было. Он ещё спит, наверное. С тяжёлой головой.

Морриган Баттлер пишет сегодня в 12:38:

Похоже, ты пока единственный из вашей тусовки в строю.

Дженсен Торренс пишет сегодня в 12:39:

Я ушёл раньше. Нужна помощь?

Я уставилась на эти строки. «Нужна помощь?» От Дженсена? Это была или изощрённая насмешка, или… что-то ещё. Паника, уже знакомая, охватила меня с новой силой. Я переписываюсь с братом парня, который двое суток назад целовал меня на смотровой площадке… В чём я вообще участвую? Я посмотрела на гитару в чехле.

Нет, это было бы слишком. Слишком странно, слишком… многозначительно.

Морриган Баттлер пишет сегодня в 12:42:

Спасибо, но я сама.

Мне пора заканчивать сборы. Увидимся в кампусе.

Я добавила «увидимся», чтобы звучало нейтрально и окончательно. Больше точек набора не было. Он поставил реакцию на моё последнее сообщение. Просто «большой палец». И всё. Я выдохнула. Положила телефон экраном вниз и прижала ладони к горящим щекам.

Что это было? Ничего. Абсолютно ничего. Случайная заявка, пара нейтральных сообщений. И почему-то это «ничего» заставило адреналин колотиться в крови сильнее, чем самый дерзкий намёк Итана.

♪ ♪ ♪

Дорога обратно в автобусе была медитативной. Я смотрела в окно на мелькающие леса и поля, пытаясь закрепить в памяти ощущение домашнего покоя. В кармане телефон молчал. Упрямо, демонстративно молчал.

«16:08». Автобус, вздохнув гидравликой, остановился на станции «Принстон». Я поправила рюкзак на одном плече и закинула чехол с гитарой на другое. Лямка врезалась в куртку. Да, не самая лёгкая ноша.

Свежий, уже по-осеннему колючий воздух ударил в лицо, когда я вышла на платформу. Суета небольшой станции, голоса, рёв отъезжающего автобуса – всё это вернуло меня в реальность. Я направилась к выходу, рассчитывая на неспешную двадцатиминутную прогулку.

Не успела я сделать и десяти шагов, как почувствовала, как нагрузка на плече смягчилась, а затем и вовсе исчезла. Кто-то плавно, но настойчиво стянул лямку чехла.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я резко развернулась, свободной рукой уже сжимая в кулаке ключи, острой стороной наружу – старый папин урок. И застыла.

Дженсен. Он уже отбрасывал ногой окурок, перекидывая мой чехол с гитарой на своё плечо с такой же естественной лёгкостью, с какой его брат брал чужую еду. Уголки его губ дрогнули, заметив мою боевую стойку.

– Расслабься, – он показал ладони – короткий жест, означавший «без угроз». – Я помню, «я сама».

– Именно, – выдохнула я, сердце всё ещё колотилось. – Но как ты… Почему ты здесь?

– Проезжал мимо, – Дженсен опустил руки, его голос был ровным. – Нужно было кое-куда заехать. Увидел автобус из Лейквуда, подумал… Ты против?

Он смотрел на меня прямо, и в его взгляде не было ни прежней ледяной неприязни, ни открытой иронии. Я колебалась секунду, но гитара на его плече выглядела уже как свершившийся факт.

– Да, – сказала я, всё ещё пытаясь сохранить хоть каплю формального протеста. – Но раз уж ты тут…

– Ага, – он кивнул, и мы тронулись в сторону кампуса, шаг в шаг. – Итан говорил, ты уезжала по делам. – Дженсен слегка дёрнул ремень чехла. – Это и есть «дела»?

– Да. Забыла гитару дома. Та, что в аудитории… не то.

Я поймала себя на том, что оправдываюсь перед ним, и снова замолчала. Зачем?

Мы шли несколько минут в тишине. Она не была неловкой, скорее… выжидательной. Дженсен не задавал вопросов, а просто шёл, изредка поглядывая по сторонам. Я украдкой изучала его профиль. Те же чёткие линии, что и у Итана, но будто высеченные из более холодного камня. Более резкие, менее сглаженные. И глаза… Когда он смотрел вперёд, они казались просто тёмными, но я помнила тот оливковый, почти зелёный оттенок, вспыхивавший при определённом свете.

– Итак, вечеринка, – наконец нарушил он молчание, не глядя на меня. – Она была. Шумная. Как и ожидалось.

Просто «шумная»?

– Итан писал, что компания была мужская, – сказала я, пытаясь поймать его реакцию. – Видимо, отрывались по-мужски.

– Компания… – Дженсен на секунду задумался. – Была разношёрстная. Музыка громкая, разговоры ещё громче. – он слегка пожал плечом. – Обычная история для субботы в «Элис»… А ты? – неожиданно он повернул голову, и его взгляд скользнул по моему лицу. – Смогла отдохнуть? Отвлечься от всего этого?

Вопрос прозвучал искренне, как если бы спрашивал старший брат моего друга.

– Да, – ответила я, и моя улыбка на этот раз была настоящей. – Полностью. Дома… там другой воздух. Буквально. Помогает всё расставить по местам.

– Это ценно, – он кивнул, снова глядя вперёд. – Иметь такое место. Куда можно вернуться, чтобы всё встало на свои… временные места.

Он сделал паузу, вставив это слово «временные», будто знал, что постоянство – иллюзия. Я посмотрела на него. Дженсен шёл, устремив взгляд вперёд, с привычной для него сосредоточенностью. Лицо было спокойным, но в сжатых челюстях, в лёгкой морщинке между бровей читалось внутреннее напряжение. Загадка, которую я всё ещё не могла разгадать.

– Как думаешь, сколько ещё часов твои друзья проведут в отключке? – спросила я, чтобы разрядить тишину.

Он хмыкнул, низко и коротко.

– Часа два. Потом твой парень объявится, не сомневайся.

Фраза «твой парень» резанула по живому, остро и неожиданно.

– Он не мой парень, – выпалила я, даже не успев обдумать.

– Да? А кто он тогда?

Вопрос повис в воздухе, прямой и неудобный. И в нём не было злорадства, было лишь любопытство. То самое, которое грызло и меня.

– Не знаю, – тихо призналась я. – Мы… не встречаемся. Это не так называется.

– Может, оно и к лучшему, – сказал он почти что про себя, а затем, будто спохватившись, добавил: – Впрочем, не моё дело. Просто… будь умнее, ладно? Сломанное сердце – это одно, а сломанное сердце у того, кто пишет музыку… Это уже проблема для всех окружающих. Уж слишком громко вы всё выражаете.

Я рассмеялась. Это была шутка. Сухая, чёрная, но шутка. От Дженсена. Мир перевернулся.

– Обещаю, мои страдания будут тихими и мелодичными, – парировала я, глядя на него.

Он посмотрел на меня. Внимательно. И его взгляд задержался не на глазах, а ниже – на щеках. На этих предательских ямочках, которые всегда выдают мою улыбку. Меньше чем через секунду он отвёл глаза, как тогда, у кофейного автомата.

– Что? – спросила я, уже без прежней опаски.

– Ничего.

– Многие смотрят на мои ямочки, – сказала я, поддразнивая. – Говорят, это мило.

– Я не смотрел.

– Конечно-конечно, – я слегка толкнула его локтем. – Врать нехорошо.

– Кто бы говорил, – парировал он.

На секунду наши взгляды встретились и сцепились. Его глаза были прозрачнее, чем у Итана. В них не было той бездонной, манящей тьмы. Здесь была ясность, холодная, как горное озеро, и такая же недоступная. Но сейчас в этой ясности было что-то иное. Не враждебность, не презрение. Любопытство? Предостережение? Я не могла понять.

Мы остановились у входа в Мэйти-Холл. Дженсен снял гитару с плеча и протянул её мне. Я приняла чехол, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись.

– Спасибо, – сказала я. – Хотя я и сама бы…

– Да, знаю, – он не дал договорить. – И перестань говорить «спасибо» на каждую мелочь, Морриган. Просто прими.

– Вообще или только тебе? – спросила я, поднимая бровь.

Дженсен не ответил. Просто развернулся и пошёл прочь тем же ровным, быстрым шагом, каким и появился. Легко возник из ничего и растворился в осеннем воздухе.

Я стояла с гитарой на плече и смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за углом. В голове стоял гул. Тихое паническое веселье смешивалось с леденящим предчувствием.

Моя неуклюжесть не просто добавила в друзья ещё одного Торренса. Она впустила на сцену нового актёра.

И он явно не собирался довольствоваться ролью статиста.

ГЛАВА 20

21 сентября 2025 года.

Холл общежития встретил меня гулким эхом и запахом старого паркета, смешанным с ароматом новых чистящих средств. Я направилась к лестнице, роясь в сумке в поисках ключа. Металл выскользнул из пальцев и с лёгким звоном отскочил от паркета.

Неуклюжесть – мой новый конёк.

Поднимая ключ, я мельком глянула в окно слева от лестницы. Оно выходило на задний двор, где среди газонов стояло аккуратное двухэтажное здание администрации. И увидела его.

Дженсен шёл быстрым, целенаправленным шагом, уткнувшись в экран телефона.

В воскресенье? Зачем?

Я замерла, не в силах отвести взгляд. Он взбежал по ступеням крыльца, даже не замедляя шага. Дверь открылась до того, как он успел постучать или позвонить. В проёме возникла Джилл Мейсон.

Сердце странно и неприятно сжалось.

Она была не в своём обычном безупречном виде: джинсы, просторная университетская толстовка, волосы собраны в небрежный хвост. Её лицо было серьёзным, сосредоточенным. Совсем не такое, как во время официальных выступлений.

Дженсен что-то сказал, резко, отрывисто. Даже отсюда, сквозь стекло, я видела напряжение в его плечах. Он жестикулировал с какой-то сдавленной, сконцентрированной яростью. Это был не тот сдержанный, слегка ироничный парень, который полчаса назад нёс мою гитару.

Джилл слушала не как куратор, а как… как просто человек. Её лицо не выражало ни осуждения, ни смущения. Только сосредоточенное, мягкое участие. Она кивнула, задала тихий вопрос, а он в ответ махнул рукой, отвернулся. И тогда она осторожно, почти нерешительно положила руку ему на предплечье. Дженсен не отстранился. Наоборот, его плечи слегка сникли, будто из него выпустили часть того напряжения. Она что-то говорила, глядя ему прямо в лицо. Потом её взгляд, всё ещё серьёзный, скользнул в сторону и остановился как раз на моём окне.

Я инстинктивно рванулась назад, в тень, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце колотилось, выбивая ритм паники.

Она меня видела?

Через несколько секунд я рискнула выглянуть снова. Джилл уже скрылась в дверях, а Дженсен спускался по ступенькам, прикуривая сигарету. Он сделал глубокую затяжку, запрокинул голову, выпуская дым в прохладный воздух. Плечи расправились, маска собранности вернулась на место.

Так вот оно что. Он всё ещё любит её. Или мучается. А она… Она всё ещё рядом. Как близкий человек. Возможно, единственный, кто его до сих пор понимает.

Морриган, какое тебе дело? Ты впуталась в историю с одним братом, а теперь подсматриваешь за драмой другого? Иди уже наконец в свою комнату.

Я почти бегом взбежала по лестнице, пытаясь оставить эту картину за спиной.

♪ ♪ ♪

– Вообще огонь! – Ада водила пальцами по корпусу моей гитары, стоявшей у кровати. – На таком и играть-то стыдно – произведение искусства.

– Если ты ещё и свои барабаны притащишь, я официально попрошусь на переселение, – простонала Лиз, с ужасом глядя на инструмент. – Мои статьи умрут нерождёнными под этот адский грохот.

– Не переживай, моя установка в два раза больше и втрое тяжелее, – успокоила её Ада.

В комнату впорхнула Дженн с подстаканниками в каждой руке.

– Привет, куколка! – бросила она мне, протягивая один стакан.

«Куколка». Слово, будто раскалённая игла, кольнуло под рёбра. Я взяла напиток, натянув на лицо улыбку, и тут же потянулась за телефоном, лежавшим на одеяле.

– Гуляли вчера? – спросила я, нажимая кнопку разблокировки.

– Да так, прошлись по Нэссау, выпили кофе. Ничего эпичного, – ответила Дженн, передавая второй чай Лиз. – А ты? Как дома?

Экран вспыхнул. Уведомление из Фейсбука.

Сердце ёкнуло. Я, закусив губами трубочку, сделала глоток сладкого холодного чая и тапнула на сообщение.

Итан Торренс пишет сегодня в 18:21:

Доброго вечера, мисс Баттлер.

Вечеринка удалась. Жаль, вас не было.

Надеюсь, в следующий раз вы порадуете меня и моих гостей своим присутствием.

P.S. Как давно Дженсен твой друг?

Последняя строчка впилась в сознание как заноза. Он увидел или проверил? Или алгоритм ленты ему подсунул? Неважно… Важен сам факт вопроса.

– Всё норм, – автоматически ответила я Дженн, пальцы уже летали по экрану. – Отдохнула, всё такое.

Морриган Баттлер пишет сегодня в 18:23:

Рада за вас, мистер Торренс.

P.S. Случайно добавилась сегодня.

Он прочитал мгновенно. Я отставила стакан на прикроватную тумбочку, полностью сконцентрировавшись на надписи: «Итан набирает сообщение…».

Итан Торренс пишет сегодня в 18:24:

P.S. Я вижу. Спросил не об этом.

Как давно вы общаетесь? С той ночи?

Тон был лёгким, но вопрос бил точно в цель. «С той ночи». Ночи, о которой он ничего не знает. Ночи, которая стала моим грязным маленьким секретом от него же. Гнев, внезапный и обжигающий, поднялся к горлу. С какой стати я должна отчитываться?

Морриган Баттлер пишет сегодня в 18:26:

P.S. Тебе знакомо понятие «личные границы»?

Ты сейчас грубо на них наступаешь.

Какая разница, кого я добавляю в друзья?

Требовать отчёт – это прерогатива парня. А ты мне не парень, Итан. Мы не встречаемся. Или ты забыл?

Отправила и сразу же почувствовала ледяную пустоту. Перебор. Это был перебор. Но отзывать было поздно – три точки набора уже пульсировали на экране.

Итан Торренс пишет сегодня в 18:28:

Спокойнее, куколка. Не дёргайся на простой вопрос.

Просто не думал, что ваша взаимная неприязнь испарилась за кулисами.

P.S. «Не парень». Жёстко. Но задело) Значит, ещё не всё потеряно.

P.P.S. Границы изучу. Не злись)

Я выдохнула, но облегчение было горьким. Он отступил, сделал вид, что это всего лишь «простой вопрос», но… он заметил. И эта его снисходительная мягкость, это сердечко… Они пугают больше, чем прямая злость. Я швырнула телефон на кровать и подняла взгляд. Ада и Дженн смотрели на меня во все глаза.

– Всё в порядке? – осторожно спросила Дженн. – Богом клянусь, у тебя пар над головой струится.

– Всё… сложно, – призналась я, потирая виски. – Просто поспорила с Итаном.

– ДЕВОЧКИ!

Вскрик Лиз был таким пронзительным, что мы все вздрогнули. Она сидела на кровати, уставившись на ноутбук, а её лицо светилось невероятным торжеством.

– Мою статью… Опубликовали! Без правок! В электронном выпуске!

Мы столпились вокруг неё, забыв на секунду о моих бурях. На экране красовался едкий, блестяще язвительный разбор подросткового фильма под названием «Без фильтров». Лиз рвала его в клочья с таким сладостным ожесточением, что это было почти поэтично. Особенно хорош был пассаж про «тяжёлую болезнь сестры» как самый дешёвый способ добавить драмы.

«…И вот кульминация абсурда! Чтобы добавить «драмы», в третьем акте врывается… болезнь сестры героини! Святая простота, какой же это дешёвый ход! Это инструкция, как НЕ надо снимать кино, если ты хоть немного уважаешь зрителя. После этого хочется только ещё сильнее, чем прежде, закатить глаза.»

Мы смеялись, читая её колкие формулировки. Это был глоток нормальности, простой и чистой радости за подругу. Я фыркнула, дочитав до конца.

«Без фильтров: смотреть нельзя выжить. Или как два часа моей жизни утекли в канализацию клише.»

– Лиззи, я теперь просто обязана этот шедевр посмотреть! – воскликнула Дженн с наигранным энтузиазмом.

– Всё, баста. – Лиз с треском захлопнула ноутбук. – Мой мозг не переживёт повторного надругательства.

Ада закатилась от смеха, а я фыркнула, глядя на оскорблённо-невинное выражение лица Дженн. В этот момент телефон на кровати снова завибрировал. Новое сообщение. Не от Итана.

Шеннон Баттлер пишет сегодня в 18:54:

Прикладываю готовое эссе. Детка, не убирай последнее предложение.

Пусть преподаватель морщится, но это твоя мысль. И она прекрасна.

Люблю ♥

Я открыла файл. Последнее предложение, которое мама просила оставить, гласило: «В конечном счёте, самые прочные границы – не те, что мы выстраиваем от других, а те, что мы честно проводим внутри себя, отделяя то, что мы готовы принять, от того, что для нас неприемлемо, даже под давлением целого мира».

Я улыбнулась, глядя на экран. Мама всегда знала, что сказать. Прямо сейчас эти слова звучали как личное послание. Как напутствие.

Я посмотрела на часы. Вечер только начинался. Где-то в этом городе был Итан, который «обязательно изучит тему границ», где-то был Дженсен, который, возможно, до сих пор говорил с Джилл, а здесь была я. С готовым эссе, со своей гитарой и с внезапно обострившимся пониманием, что границы, которые мне предстояло защищать, стали ещё более зыбкими и важными.

ГЛАВА 21

23 сентября 2025 года.

Коридор второго этажа главного корпуса напоминал бурлящую реку во время паводка. Студенты текли в двух направлениях, сталкиваясь, образуя водовороты и пробки. Я, стиснув лямку чехла с гитарой на плече и цепко держась за руку Ады, пыталась пробиться сквозь этот хаос к аудитории профессора Грейди. Сегодня была первая практика с моим инструментом, и я горела нетерпением, но путь к музыке оказался экстремальным видом спорта.

Вчера на входе висело то самое объявление, от которого похолодело внутри:

«Корпус «Экономики и менеджмента» будет закрыт с 23.09.2025 по 01.12.2025 в связи с внеплановым ремонтом. Все лекции этого факультета будут проводиться в главном корпусе. Администрация университета.»

«До первого декабря». До первого декабря этот кошмар будет повседневностью.

И они все здесь. Экономисты. Их можно было узнать с полувзгляда – не по одежде, а по осанке. По тому, как они занимали пространство, как смотрели сквозь тебя, оценивающе и слегка свысока. Их аура неприступной уверенности висела в воздухе, смешиваясь с запахом дорогого парфюма и кофе навынос.

Моё плечо кто-то грубо оттолкнул. Я едва удержала равновесие.

– Эй! – бросила я в спину незнакомому парню в идеальной рубашке.

Он даже не обернулся.

В этот момент рука Ады выскользнула из моей. Я обернулась, чтобы найти её в толчее, и вместо этого ощутила железную хватку на своём запястье. Меня рывком дёрнули в сторону, в темноватый проём одной из старых, но уже безымянных дверей. Давка, гул, запахи – всё это сменилось гробовой тишиной почти пустого кабинета и резким, знакомым ароматом. Я обернулась.