Хрупкий мир

Я не нашла, что ответить. Между нами повисла густая, плотная тишина, и я слышала, как где-то в конце коридора хлопнула дверь, а потом раздались чьи-то шаги. Ада перевела дух и подалась вперёд, положив ладонь на моё колено.

– Послушай меня как подругу. Просто попробуй. Перестань строить стены из этих вечных «а что, если». Да, страшно. Да, может быть больно. Но если не рискнёшь, так и останешься сидеть тут, на этом диванчике, злиться на посредственную игру и завидовать моей дурацкой лёгкости. Которая, кстати, тоже от недостатка эндорфинов, просто я выбираю более прямой путь.

Она замолчала, давая своим словам улечься. И в них была жестокая, обезоруживающая правота, от которой мне захотелось провалиться сквозь пол. Я боялась. Боялась стать очередной «куколкой», трофеем в его коллекции, забавной историей. Но больше, кажется, я боялась упустить этот вихрь, это головокружение, которое он приносил одним своим присутствием. Боялась остаться по ту сторону стекла, наблюдая, как жизнь бьёт ключом у других.

– Всё равно извини, – тихо сказала я, наконец поднимая на неё взгляд. – Не надо было на тебя срываться.

– Не извиняйся, – Ада махнула рукой и откинулась обратно. – Просто прими совет. Или не принимай, но перестань мучить себя.

Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни грамма обиды. Только та самая прямая и честная поддержка, за которую я её и ценила. Я сжала её ладонь и почувствовала, как напряжение начинает понемногу отпускать. Она была права. Пора перестать стоять на берегу, боясь замочить ноги, и бесконечно анализировать температуру воды. Пора или нырять с головой, или уходить и не оглядываться.

♪ ♪ ♪

Я:

> Что нам насчёт экспертного уровня?

Сообщение ушло почти сразу после нашего разговора. Решимость, подогретая словами Ады, была хрупкой, и её нужно было использовать, пока не передумала. Ответ пришёл через пару минут.

Итан ♥:

> Алло, это служба безопасности аккаунта Морриган Баттлер?

> Сообщите владельцу, что её телефон взломан.

> Настоящая Морриган никогда не пишет первой. Особенно с намёками.

Я фыркнула и тут же прижала ладонь к губам, чувствуя, как щёки заливает предательским румянцем. По спине пробежали тёплые мурашки, и я поняла, что улыбаюсь так широко, что скоро это заметят даже соседки. Он играл. Он всегда превращал всё в игру, но сегодня это не раздражало, а заводило, щекоча нервы приятным, азартным возбуждением.

– Ой, смотрите-ка, наша Ри телефонам улыбается, – раздался сладковатый голос Дженн, которая устроилась на своей кровати с журналом. – Неужто ледяная королева дала трещину?

– Отвяжись, Симмонс, – буркнула я, но улыбка так и не сошла с лица.

Я:

> .!.

> P.S. (Верификация пройдена. Продолжайте)

Итан ♥:

> О, так это вы :) Ну что ж, повышаем ставки.

> Готова к переходу на следующий уровень сложности?

> Геймпад в руки?

Игра, игра, игра. Но сейчас я готова играть.

Я:

> Один шанс даётся, чтобы доказать…

> …что ты справишься ;)

Итан ♥:

> Принято. Но есть нюанс: в субботу ты сбегаешь к маме.

> Что если компенсируем упущенное время в пятницу?

> Полноценное свидание. С планами, местом и всем таким.

> P.S. Без эвакуаторов и комендантских часов.

Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось где-то в горле. Я не могла сдержать дурацкой улыбки, которая, кажется, растянулась до ушей. Пальцы сами застучали по экрану.

Я:

> Официальное свидание? Это предполагает дресс-код?

> Платье, например?

Итан ♥:

> (Мысленно пишу шутку про то, что лучший дресс-код – это его отсутствие…)

> (…но стираю, потому что ты можешь не оценить.)

> Ладно, буду серьёзен. Платье было бы ошеломительно.

> Но даже в джинсах ты выглядела бы лучше всех на свете.

> P.S. Шутку всё-таки оставлю. Для истории.

> P.P.S. (Отправляет в архив мозга, папка «Слишком рано».)

Я рассмеялась, прикрыв ладонью рот.

– Ну всё, сдавайся! Что там такого смешного? – Дженн отложила журнал. – Если это что-то пошлое, мы поймём и простим.

– Если пошлое, то не показывай, – с кровати добавила Ада, закинув ноги на стену. – А то зависть съест.

– Ещё сильнее, чем прежде… – под нос пробормотала Лиз, уткнувшись в ноутбук.

Мы втроём переглянулись, а потом нас накрыло дружным хохотом.

– Что? – Лиз подняла на нас удивлённые глаза, смущённо поправляя очки. – «…только ещё сильнее, чем прежде, хочется закатить глаза», – процитировала она с экрана. – Я ж статью пишу, а вы ржёте!

Это добило нас окончательно. Ада схватилась за живот, Дженн уткнулась в подушку, а я чувствовала, как слёзы выступают на глазах.

– Ха-ха, прости, – выдохнула Ада, вытирая глаза. – Это было не в тему, а в самую точку.

Дженн громко прочистила горло, возвращая наше внимание к главной теме. Я лежала на животе, подперев подбородок руками, и всё ещё чувствовала, как губы расплываются в улыбке.

– Не отстанешь? – спросила я, глядя на неё.

– Ни за что, – беззастенчиво ухмыльнулась она.

– Ладно… – я на секунду закрыла глаза, собираясь с духом, а потом выпалила: – У меня свидание. С Итаном. В пятницу.

Дженн изобразила на лице театральное изумление, будто это была новость вселенского масштаба. Будто она последние две недели не подначивала меня на эту тему при каждом удобном случае.

– То есть ЗАВТРА?! – воскликнула Ада, её глаза загорелись. – Куда? Что за планы? Детали, Ри, детали!

– Не знаю. Он сказал только, что «платье было бы ошеломительно».

Ада замерла, а потом её глаза медленно округлились.

– Погоди-ка… – протянула она. – У тебя ЕСТЬ платье? Здесь, в Принстоне?

В комнате повисла тишина. Я перевела взгляд на Дженн, потом на Аду, потом на Лиз, которая молча наблюдала за всем этим, приподняв бровь над экраном ноутбука.

– Э-э-э…

♪ ♪ ♪

Дженнифер Симмонс оказалась единственной в нашей четвёрке, кто считал платья не церемониальным облачением, а базовой необходимостью. Пока мы с Адой и Лиз упаковывали чемоданы, думая о комфорте, слоях и практичности, Дженн думала о случаях. О всех возможных случаях, включая те, вероятность которых стремилась к нулю.

Теперь она стояла перед своим шкафом, как генерал перед картой боевых действий. На пол уже полетело пятое платье.

– Слишком пышно… Слишком просто… Это – на выпускной… А это – на случай, если придётся идти на похороны профессора, – бормотала она, перебирая вешалки. – Нужно что-то… Не вызывающее, но дерзкое. Элегантное, но с намёком. Ага!

Она извлекла платье с торжеством фокусника, достающего кролика из шляпы. На вешалке оно казалось крошечным, почти игрушечным – короткое, угольно-чёрное, с длинными, плотными рукавами. Ткань была матовой, тонкой, но абсолютно непрозрачной.

– Это платье или просто длинная водолазка? – скептически поинтересовалась я, разглядывая его с явным сомнением.

– Это оружие, – парировала Дженн, протягивая мне вешалку. – Сидит по фигуре как влитое. Утягивает, подчёркивает, но не кричит. Сексуально через умолчание. Примеряй.

Я удалилась в ванную, закрыла за собой дверь и стянула футболку с джинсами. Ткань платья оказалась эластичной и мягкой, и когда я натянула его через голову, оно скользнуло по телу, облепив его, как вторая кожа. Ещё не видя себя целиком, я уже почувствовала, как оно сидит – плотно, но не стесняя движений.

Я выдохнула, поправила рукава и потянулась к дверной ручке.

Когда я вышла, первой я увидела лицо Ады. Её глаза, и без того большие, стали просто огромными, и в них вспыхнул немой, но абсолютно искренний восторг. Лиз, не отрываясь от экрана, молча, но очень выразительно подняла оба больших пальца вверх – как судья на соревнованиях, который только что увидел идеальное выступление.

– К зеркалу, – скомандовала Дженн, взяв меня за руку и подводя к дверце шкафа, которая заменяла нам полноценное зеркало.

Отражение на мгновение меня ошеломило.

Чёрное платье действительно оказалось идеальным футляром. Оно начиналось у самого основания шеи – плоская горловина-лодочка делала плечи изящнее, облегало грудь, резко сужалось на талии и снова мягко обтекало бёдра, заканчиваясь чуть выше середины бедра. Оно не оголяло ничего лишнего, но подчёркивало каждую линию так откровенно, что мне стало даже неловко. Я медленно повернулась боком, рассматривая свой силуэт, и поняла, что он вышел безупречным. Слишком безупречным, будто это был не я, а какая-то другая девушка – смелая, собранная и готовая к чему угодно.

– Если с Итаном что-то пойдёт не так… – Дженн приложила руку к груди с притворной серьёзностью, – знай, что я открыта для экспериментов. Серьёзно, Ри, ты выглядишь… опасно. – Она на секунду задумалась, склонив голову к плечу. – Добавим цепочку, волосы соберём… – Она замолчала, будто её внезапно осенило. – Минуточку. Ты вообще умеешь ходить на каблуках? Не на этих безумных шпильках, а просто… чтобы не упасть лицом в асфальт при первом же шаге?

– Имею опыт выживания на выпускном, – ответила я, всё ещё рассматривая себя в зеркале.

– Ладно, сойдёт, – решила она и, опустившись на колени, принялась рыться в нижнем ящике.

Через мгновение в её руках оказались чёрные босоножки на устойчивом квадратном каблуке. Тонкие бархатные ленты-шнурки свисали ниже каблука, обещая красиво обвить лодыжку.

– Вот. Безопасно и стильно.

Я надела их, чувствуя, как ленты мягко обхватывают щиколотки. Каблук высотой в семь сантиметров давал рост, но не угрожал переломами. Я сделала несколько шагов, покрутилась перед зеркалом, наблюдая, как платье движется вместе со мной. Образ складывался. И был чертовски хорош.

– Божечки… – прошептала Ада, прижимая руки к груди. – Итан не выживет. А если выживет, то вся его баскетбольная братва будет тебе обязана за зрелище.

– Да, детка, – удовлетворённо кивнула Дженн, оценивающе скрестив руки на груди. – Так… Значит, в пятницу предупреждаем нашу любимую кураторшу, что дорогая тётушка Мэри снова занемогла и умоляет о ночлеге для любимой племянницы? У нас уже есть отработанная легенда.

Ада и Лиз фыркнули почти синхронно, но я нахмурилась.

– Никакой тётушки! – возразила я, поправляя выбившуюся прядь волос, которая упала на лицо, и сделала шаг в сторону от шкафа. – Это просто свидание. Нормальное, обычное свидание. После которого я вернусь в «Мэйти». В свою кровать. Как положено. До комендантского часа.

В комнате повисло густое, многослойное и очень выразительное молчание.

Я смотрела на подруг, чувствуя, как их взгляды скользят по моему платью, по каблукам, по моему лицу, и понимала, насколько смешно звучат мои слова. Потом все трое – Ада, Дженн и даже обычно сдержанная Лиз – одновременно фыркнули, а затем рассмеялись так, что, кажется, соседи за стенкой должны были нас услышать.

– Конечно, конечно, – сквозь смех сказала Ада, вытирая выступившие слёзы. – Как положено. Обязательно. До комендантского часа. В этой-то кроватке.

Она кивнула на мою узкую односпальную койку, и мы засмеялись снова, но уже все вместе.

ГЛАВА 16

19 сентября 2025 года.

Физически я, конечно, присутствовала. Тело сидело на стуле в аудитории, рука выводила строки в тетради, глаза следовали за профессором Джуд, которая расхаживала между рядами, как капитан на палубе, но внутри всё было отключено. В голове кружилась одна и та же карусель.

«18:00». Он заедет. Платье. Куда? Фраза «платье было бы кстати» прозвучала не случайно – значит, не просто кофе. Элитный ресторан? Галерея? Может, театр?

Мысли бились, как птицы о стекло, между предвкушением и холодком страха.

Я страстно хотела, чтобы время пролетело, чтобы оказаться там, в точке невозврата, но в то же время под рёбрами шевелилось маленькое и цепкое сомнение. Оно не спорило громко, просто щемило. Внутренняя война не закончилась, а перешла в глухую, изматывающую позиционную оборону. Я поняла: перемирие наступит только тогда, когда я сделаю шаг вперёд в этот вечер. И тогда узнаю наконец, кто победит – трезвый, осторожный разум или эта безумная, трепещущая бабочка в животе.

– Однажды меня номинируют на Нобелевскую премию… – Ада толкнула меня локтем в бок, не отрывая взгляда от лектора; её шёпот был едва слышен под гулом обсуждения. – За изобретение стабилизатора эмоционального поля. Спасёт тысячи таких вот несчастных душ.

Я тихо фыркнула, даже не изменив выражения лица. «Стабилизатор эмоционального поля» – звучало как шутка, но прямо сейчас я отдала бы за него всё, включая будущую стипендию.

– Медали нет, но могу выдать почётную грамоту, – прошептала я в ответ, сделав вид, что сосредоточенно конспектирую.

– Мэтт Роуэн тоже сойдёт за награду, – парировала Ада, и её губы дрогнули в сдержанной, хитрой улыбке.

Я бросила на неё быстрый взгляд искоса.

Стратег. Настоящий полководец романтического фронта.

– В понедельник жду эссе на тему «Социальные нормы и личные границы», – объявила профессор Джуд, и по аудитории прокатилась волна сдавленных стонов. – Знаю, знаю, впереди выходные, – она подняла руки, словно усмиряя толпу, и сделала паузу, дав нам выпустить пар. – Крайний срок – среда. По рукам?

Джуд старательно держала маску строгости, но в уголках её глаз пряталась понимающая усмешка. Она прекрасно знала: её социология сейчас для нас – далёкий космос по сравнению с бурей собственных переживаний. Стоны стихли. Профессор постучала ногтем по циферблату наручных часов.

– Все свободны. Хороших выходных.

♪ ♪ ♪

– Чем выше, тем лучше. Держись.

Дженн, стиснув во рту несколько шпилек, ловко собирала мои волосы в высокий, тугой хвост. В подготовке к свиданию участвовала вся комната девятнадцать, превратившись в штаб экстренного преображения: Ада сидела на своей кровати, перебирая флакончики лаков, как алхимик выбирает зелье, Лиз при свете настольной лампы тщательно изучала каждый сантиметр чёрного платья, выискивая несуществующие зацепки или пятна, а Дженн была главным архитектором образа.

– Чёрный или красный? – Ада подняла два пузырька, покрутила их перед глазами и добавила: – Или чёрный маникюр, но красный педикюр? Контраст.

– Второй вариант, – не отрываясь от своей работы, вынесла вердикт Дженн, одной рукой разыскивая в косметичке щипцы для завивки. – У кого-нибудь есть нормальная термозащита?

Инструментов для волос у Дженн, с её стрижкой, разумеется, не нашлось. Ада повернулась к своему шкафу, достала с верхней полки небольшой белый кейс и поставила его на кровать с видом фокусника, который вот-вот вытащит кролика.

– Ройся тут. Там должно быть всё.

Я сидела перед зеркалом на дверце шкафа, неподвижная, как манекен, и наблюдала в отражении за этой суетой.

Утро невесты. Точнее, его вечерняя, стрессовая версия.

♪ ♪ ♪

– Не слишком ли…

Я уставилась в зеркало. Девушка в отражении получилась красивой, отточенной, опасной и… совершенно чужой.

– Это же не я.

Чёрное платье, и без того идеальное, теперь выглядело как доспехи. Высокий хвост, залитый гелем до глянцевого блеска, открыл шею и линию челюсти. Несколько прядок Дженн накрутила в лёгкие, безупречные волны. Чёрные стрелки, симметричные и острые, как лезвия, удлинили разрез глаз, сделав голубой цвет радужки почти нереальным. Лёгкий тон выровнял кожу, но не скрыл её, а только подчеркнул. Румяна, хайлайтер, прозрачный блеск на губах. Всё вышло безупречно. И пугающе.

– Притворюсь, что не слышала этой ереси, – Дженн закончила с локоном, отступила на шаг и критически оглядела свою работу. – А ты притворись, что не произносила этих слов. И даже не думала.

Ада стояла позади, скрестив руки на груди. Её взгляд, обычно весёлый, сейчас сделался пристальным и аналитическим. Он скользнул по моей спине, по плечам, вернулся к лицу в зеркале.

– Сколько времени? – спросила я, и голос прозвучал чуть выше обычного.

Внутри всё сжалось. Ада взглянула на наручные часы.

– Без десяти. Пора выдвигаться, дорогуша.

Боже, почему эта дрожь? Почему колени стали ватными, а в груди будто ледяной ком засел? Всё было бы проще, если бы он не назвал это «свиданием». Если бы не было этого слова, давящего своей официальностью, своими ожиданиями.

Я почувствовала, как краснею, и от этого стало только хуже.

– Так, успокой дыхание, – скомандовала Дженн, хлопнув меня по плечу. – Ты идёшь на свидание с парнем, который тебе нравится, а не на эшафот. Прекрати трястись!

Я сделала глубокий, дрожащий вдох, пытаясь втянуть с воздухом хоть каплю уверенности. Лиз молча протянула мне маленький чёрный клатч с блёстками из арсенала Дженн и одобрительно улыбнулась. Дженн и Ада встали рядом, как группа поддержки, подняв вверх большие пальцы с дурацкими, ободряющими улыбками.

Я слабо улыбнулась в ответ, взяла клатч и направилась к двери. Звук захлопнувшейся за мной двери прозвучал как выстрел стартового пистолета, а отчётливый стук каблуков по коридору отбивал в такт моему бешено колотящемуся сердцу.

Тяжёлая дубовая дверь «Мэйти» с глухим стуком захлопнулась за спиной. Вечерний воздух оказался прохладным и свежим, и я сделала ещё один глубокий вдох.

Первое, что я увидела, – широкую спину в тёмно-синей рубашке, натянутой на знакомый рельеф плеч. Итан обернулся на звук не резко, а медленно, будто заранее знал, что это я. Расслабленное выражение его лица сменилось сначала лёгким удивлением, а затем медленным, оценивающим взглядом, который скользнул с моих каблуков до высокого хвоста. В правом углу поля зрения, как и ожидалось, стоял его BMW.

– Специально встал на самом виду, чтобы весь факультет увидел? – спросила я с лёгкой насмешкой, сходя на асфальт.

– Если бы я хотел публичности, куколка, – он наконец пошевелился, и лёгкая, знакомая усмешка вернулась на лицо. – Я бы припарковался прямо на газоне под твоим окном. Сирену бы включил.

Итан сделал шаг вперёд, его рука легла на мою талию – легко, но уверенно разворачивая нас к машине.

– Будем считать, я просто вышел подышать. И случайно оказался в нужном месте.

♪ ♪ ♪

«Эннекс» оказался не просто баром, а элитным заведением. Приглушённый свет от латунных бра тонул в стенах из тёмного, старого дуба, отражаясь в стойке из чёрного полированного мрамора. За стойкой бармен в идеально сидящих подтяжках и закатанных рукавах с гипнотической точностью взбалтывал коктейль. Звон льда в шейкере сделался единственным резким звуком в этом царстве приглушённых разговоров и джаза, льющегося откуда-то свысока.

Ладонь Итана на моей пояснице мягко, но неоспоримо направила меня вглубь зала. Мы прошли мимо столиков, за которыми сидели люди, говорившие тихо и уверенно. Никто не пялился, но я почувствовала взгляды, скользнувшие по нам – мимолётные и оценивающие.

Наш столик стоял в углу, у стены. Диван цвета бургундского вина, обтянутый мягкой кожей. На чёрной мраморной столешнице лежала лаконичная табличка из матового белого дерева: «Зарезервировано».

Я села спиной к залу, лицом к нему. Итан занял место напротив, его поза осталась раскованной, но в глазах зажглась та самая сосредоточенность.

– Ну что? – он откинулся на спинку дивана, его взгляд скользнул по моему лицу, по платью. – Дотягиваю до экспертного уровня? Или провал?

– Этот вопрос уместнее задать в конце вечера, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал собранно и чуть свысока. – Не забегай вперёд.

Он не сводил с меня глаз. Да, он явно не ожидал такого преображения. Я и сама до сих пор с трудом верила, что отражение в зеркале – это я. Девушка, для которой ужин в таком месте не стресс, а привычный фон.

Официант материализовался слева от меня бесшумно, с небольшим кожаным блокнотом в руке. Он чуть склонил голову, выжидая.

– Готовы сделать заказ? – его голос прозвучал тихо, почтительно, без намёка на спешку.

– Красное, полусухое, на ваш выбор. Что-то из Нового Света, – произнёс Итан без капли сомнения, даже не взглянув на винную карту. – К основному блюду вернёмся позже.

Официант почти незаметно кивнул и растворился, а Итан перевёл взгляд на меня.

– Ты выглядишь… сокрушительно, – сказал он, и в его голосе исчезла привычная насмешка. – Роскошь тебе к лицу. Как будто создана для неё.

Жар хлынул к щекам. Чтобы скрыть смущение, я опустила глаза на стол, и руки потянулись поправить несуществующие складки на платье. Оно внезапно показалось слишком коротким, а я – слишком обнажённой в этом чужом, блестящем мире.

– Есть предпочтения в еде? – спросил он, сделав вид, что не замечает моего замешательства. – Или, в духе наших славных традиций, начнём с салата «Цезарь»?

Я подняла на него глаза. Уголки его губ дрогнули в знакомой, провокационной улыбке, а мне вспомнился тот первый салат, его наглость и моя ярость. И что-то внутри ослабло, потеплело. Напряжение, сковывавшее меня с самого утра, ослабило хватку на пару градусов.

– Только если на этот раз порций будет две, – парировала я. – Или традиции – святое?

– Не будем искушать судьбу, – он едва заметным движением пальца остановил официанта, который уже нёс бутылку и два бокала. – Вдруг ты снова скажешь: «Проваливай, Итан Торренс»? Один раз я это пережил. Два – вряд ли выдержу.

Я заметила этот жест – чёткий и уверенный: «Я сам». Тёмно-рубиновое вино с тихим шелестом наполнило хрустальные бокалы под его пальцами. Он поставил бутылку и протянул мне фужер. Наши пальцы соприкоснулись.

– Не доверяешь чужим рукам? – спросила я, принимая бокал.

– Некоторые вещи, – Итан отвёл руку, и его взгляд на секунду стал серьёзным, почти откровенным, – нельзя доверять никому. Только себе. – Он снова посмотрел на официанта. – Дюжину устриц «Фин-де-Клер». Со льдом, с лимоном. И классический соус.

Официант склонился и исчез. И снова мы остались одни. Я наблюдала за парнем напротив и думала, что вижу пятую или шестую его версию. Итан-нахал из столовой, Итан-рассказчик у озера, Итан-влюблённый из библиотеки, Итан-гид, а сейчас… Итан-соблазнитель. Искусный, уверенный, знающий цену каждому жесту и каждому слову. Тот, кто может очаровать. Кто очаровывал, вероятно, много раз. И кто начинал очаровывать меня.

Этот соблазнитель играл на уровне «эксперт».

– За что выпьем, куколка? – его рука с бокалом зависла в воздухе между нами.

– За твою, пока что, успешную попытку реабилитации, – я подняла свой бокал, глядя прямо ему в глаза. – Надеюсь, ты не сорвёшься на финишной прямой.

– Иногда полезно свернуть с намеченного пути, – его глаза блеснули тем самым опасным огоньком. – Чтобы найти правильную дорогу, Морриган.

Бокалы встретились с чистым, высоким звоном. Я сделала глоток – вино оказалось бархатистым, с лёгкой терпкостью, оставившей на языке долгое послевкусие.

♪ ♪ ♪

Передо мной поставили сервировочную тарелку из матового олова в форме гигантской раковины. На подушке из колотого льда, сверкая влажным блеском, покоились двенадцать устриц. Рядом пристроилась маленькая раковинка-соусница с красноватой жидкостью и мелко порубленным луком-шалотом.

– Классика: немного соуса поверх, – Итан взял крошечную ложку. – Самый сок.

Он капнул, аккуратно перемешал вилкой с двумя зубцами содержимое раковины, поднёс её ко рту и одним лёгким движением втянул моллюска внутрь. Ни одной капли не пролилось. Чистая, отработанная техника.