Наследники

– Да нормальные ребята. Немного странные, конечно. Обсуждают гольф, акции и какие-то там яхты на Мальдивах. Но ничего, я справлюсь. У меня же есть вы. А это главное.

– Конечно, справишься! – папа гордо ударил отвёрткой по столу, отчего миксер жалобно звякнул. – Ты у нас кремень! Настоящий боец! Садись есть, я борщ разогрел. Со сметанкой, как ты любишь.

Я ела борщ, и каждая ложка давалась с трудом. Казалось, что я глотаю не еду, а ложь. Я врала им. Я сидела за этим старым столом с клеёнкой в ромашках, смотрела на счастливых, ничего не подозревающих родителей и знала, что завтра начнётся настоящий ад. Но я не могла им сказать. Если папа узнает – он пойдёт разбираться, потеряет контракт, который ему предложил представитель компании Наследие, и пекарня разорится. Мы останемся без денег, без пекарни, без всего.

Я должна выдержать. Ради этого борща. Ради папиной улыбки. Ради маминых пирожков. Ради нашей маленькой, уютной жизни.

***

Как только ужин закончился, я юркнула в комнату Сони и закрыла дверь на защёлку. Соня сидела в позе лотоса в своём компьютерном кресле, которое она называла «троном хакера». В комнате было темно, только три монитора светились зловещим синим светом, отражаясь в её очках и придавая ей вид киберпанк-волшебницы. Она выглядела как маленький злой гений из шпионского боевика.

– Блокирую дверь, включаю «белый шум», – деловито сказала она, стуча по клавишам с такой скоростью, что я даже не успевала следить за движением её пальцев. – Родители не услышат. Можешь материться сколько влезет. Рассказывай. Всё настолько плохо, как пишут на их форуме? Или хуже?

Я сползла по стене на пол и закрыла лицо руками.

– Хуже, Сонь. Намного хуже. Я получила «Чёрный конверт». Ту самую легендарную фигню. Завтра на меня объявят охоту. Вся школа. Представляешь? Триста человек против одной меня. Как в «Голодных играх», только в школьной форме.

Соня перестала печатать. Она медленно, почти по-киношному, повернулась ко мне на кресле. В её глазах за стёклами очков плясали отражения кодов.

– Чёрный конверт? Ту самую легендарную хрень, после которой люди попадают к психотерапевтам и начинают бояться конвертов? – она присвистнула, как герой боевика, увидевший бомбу. – Вася, ты – монстр. Ты умудрилась выбесить их за один день. ОДИН! Обычно на это уходит минимум неделя. Я горжусь тобой. Серьёзно.

– Сонь, мне не до шуток! Кто они такие вообще? Почему их все боятся? Они что, мафия какая-то? Или у них папы в правительстве?

– Хуже, – Соня развернулась к мониторам, и её пальцы снова заплясали по клавиатуре. – Они – капитал. Большой, жирный, влиятельный капитал. Иди сюда, смотри. Я подготовила досье. Как в ЦРУ, только лучше. Врага надо знать в лицо. А лучше – знать всех его родственников до седьмого колена и номера их банковских счетов.

Я подсела к ней, устроившись на краешке кровати. На центральном экране открылась схема с фотографиями и текстом. Это выглядело как база данных Интерпола, только лучше оформленная и с большим количеством драмы.

Досье №1. Тимур Волков.

На экране появилось фото парня с жёстким, пронизывающим взглядом и короткой армейской стрижкой. Скулы как у фотомодели, но челюсть – будто высечена из гранита. Даже через монитор от его образа веяло опасностью.

– Тимур Волков, – начала Соня голосом телеведущей криминальной хроники. – Его семья владеет крупнейшей строительной и логистической корпорацией «Волков Групп». Порты, склады, дороги, железнодорожные узлы. Половина грузовиков в стране принадлежит его отцу. А может, и больше половины, если честно.

– Он выглядит так, будто может убить взглядом, – прокомментировала я, невольно отодвинувшись от экрана. – Или хотя бы заставить написать заявление на увольнение по собственному желанию.

– Почти угадала, – хмыкнула Соня. – Он отвечает за физическую силу в их четвёрке. Ходят слухи, что у его семьи связи с полукриминальным миром лихих девяностых. Ты знаешь, те самые времена малиновых пиджаков и чёрных «Мерседесов». Он решает проблемы кулаками, если слова не доходят до адресата. Вспыльчивый, но верный, как цепной пёс. Если Громов скажет «фас», Волков порвёт любого на британский флаг. И даже не моргнёт.

Я сглотнула. Британский флаг – это, конечно, образно, но от этого не легче.

Досье №2. Марк Казанцев.

Следующее фото. Парень с ослепительной голливудской улыбкой, от которой, как ни странно, веяло арктическим холодом. Идеальные черты лица, модельная укладка волос, но глаза… глаза смотрели так, будто он уже придумал, как испортить тебе жизнь, и это его искренне забавляет.

– Марк, – Соня скривилась, как от зубной боли. – Наследник медиа-империи. Телеканалы, газеты, интернет-провайдеры, элитная недвижимость в центре Москвы. Его отец может за одну ночь превратить любого человека в звезду или уничтожить его репутацию одной статьёй. А то и одним постом в соцсетях, если захочет сэкономить бумагу.

– Он сегодня мне угрожал с улыбкой на лице, – вспомнила я с неприятной дрожью. – Причём улыбка была такая… милая. Прямо душевная.

– Это его фирменный стиль, – кивнула Соня. – Марк – плейбой и манипулятор экстра-класса. Он отвечает за интриги и психологические игры. Он знает все сплетни, у него компромат на каждого учителя, включая директора и уборщицу. Никогда не верь его улыбке, Вася. Он самый скользкий из них всех. Такой скользкий, что по нему можно кататься на коньках.

Я фыркнула, несмотря на нервозность. Соня умела разрядить обстановку.

Досье №3. Ян Бестужев.

На экране появился парень со скрипкой в руках. Аристократичные черты лица, мягкие каштановые волосы, задумчивый взгляд из-под длинных ресниц. Красивый, но какой-то… другой. В нём не было той хищной агрессии, которая читалась в глазах остальных. Он был похож на принца из старинной сказки, который случайно заблудился в современном мире.

– Ян, – голос Сони заметно смягчился. – Арт-элита. Его дед был известным политиком, а бабушка владеет сетью музеев и галерей современного искусства по всей Европе. Вена, Париж, Лондон – везде их имя. Семья Бестужевых – это «старые деньги». Культура, благотворительность, высокие материи, приёмы в Большом театре. Они там свои.

– Он… он другой, – тихо сказала я, разглядывая его фото. – Он сегодня пытался меня предупредить. Про… про Громова.

– Возможно, – осторожно кивнула Соня. – В их четвёрке он – совесть. Или то, что от неё осталось после нескольких лет дружбы с Громовым. Он редко участвует в травле напрямую, но и не останавливает её. Наблюдатель, который смотрит на всё это дело со стороны. Но не обольщайся, Вася. Он всё равно один из них. Он может сочувствовать, но не поможет. Так что не надейся на прекрасного принца с белым конём.

Я кивнула, чувствуя лёгкое разочарование. Жаль. Он казался нормальным.

Досье №4. Артём Громов.

Соня нажала клавишу Enter с какой-то особенной, театральной силой. На весь экран развернулось фото Артёма. Даже через пиксели я почувствовала этот холодный, пронизывающий взгляд серо-голубых глаз. Идеальное лицо, словно вырезанное скульптором. Тёмные волосы, чёткая линия скул, точёный подбородок. Красивый настолько, что становилось не по себе. Красота, от которой хочется отвести взгляд.

– И, наконец, Босс, – торжественно произнесла Соня. – Король. Верховный Лев. Артём Громов. Владыка вашей школьной вселенной.

Соня вывела на экран графики и таблицы. Цифры на них были с таким количеством нулей, что у меня зарябило в глазах, и я на секунду подумала, что у меня проблемы со зрением.

– Международная корпорация «Наследие», – с придыханием сообщила Соня. – Телекоммуникации, нефть, разработка искусственного интеллекта, банкинг, акции крупнейших компаний по всему миру. Они владеют всем. Буквально. В Корее – заводы по производству техники, в Европе – финансовые холдинги, в Америке – технологические стартапы. Эту школу, кстати, построила его бабушка.

– Маргарита Николаевна Громова? – уточнила я, припоминая имя с памятной доски у входа в школу.

– Да. Железная Леди с большой буквы, – Соня открыла старую статью из журнала о бизнесе. – Смотри. Отец Артёма погиб в автокатастрофе, когда Артёму было всего семь лет. Мама жива, но она занимается светской жизнью и модой в Париже. Показы, бутики, богемные вечеринки. Его воспитывала бабушка. Говорят, она запрещала ему плакать на похоронах отца, потому что «Громовы не плачут». Громовы вообще не показывают слабость. Это у них в семейном уставе прописано.

Я почувствовала странный укол где-то в груди. Неприятное сжатие, от которого стало немного не по себе.

– Жестоко, – тихо сказала я. – Он же был ребёнком…

– Это сделало его таким, какой он есть сейчас, – продолжила Соня, снимая очки и протирая их краем футболки. – Он не человек, Вася. Он – проект. Идеальный наследник бизнес-империи. Его с детства готовили, натаскивали, тренировали. Он привык, что мир вращается вокруг него и его желаний. Любое неповиновение для него – это сбой программы. Ты для него не девушка, ты – баг в системе. А баги он привык удалять. Быстро и без сожалений.

Соня повернулась ко мне, надев очки обратно. Её детские глаза за толстыми стёклами были полны взрослой, совсем недетской тревоги.

– Вася, послушай меня внимательно, – серьёзно сказала она. – Ты воюешь не с обычными одноклассниками. Ты воюешь с деньгами, властью и детскими травмами, помноженными на полную безнаказанность. Это коктейль похлеще любой взрывчатки. Шансы на победу – ноль целых, ноль десятых одна сотая процента. И это я ещё оптимистично прикинула.

Я посмотрела на экран, где всё ещё висело лицо Артёма. Красивое, ледяное лицо одинокого принца, который не умеет плакать.

– Знаешь, Сонь, – я сжала кулаки и почувствовала, как внутри что-то упрямо сопротивляется. – В тех играх, в которые ты играешь… что бывает, когда герой находит баг в системе?

Соня задумалась на секунду, потом ухмыльнулась, возвращая очки на переносицу.

– Иногда баг ломает всю игру, – сказала она. – Или открывает секретный уровень, до которого никто не мог добраться. Как в старых приставках, помнишь? Нажмёшь не ту комбинацию – и вылетаешь в админку разработчика.

– Вот именно, – я встала и подошла к окну. – Я не собираюсь удаляться. Я стану их самым страшным вирусом. Таким, что антивирус не поможет.

Я посмотрела на ночной город. Где-то там, в своей золотой башне с панорамным видом на столицу, сидел Артём Громов и думал, что победил.

Он ошибался.

– Ложись спать, хакер, – сказала я сестре, отходя от окна. – Завтра нам понадобятся силы. Завтра я иду на войну. И знаешь, что? Я собираюсь её выиграть.

Соня улыбнулась и выключила компьютер.

– Вася, ты ненормальная, – сказала она с нежностью. – Но я горжусь тобой.

– Взаимно, – ответила я и выключила свет.

Глава 4

Василиса Кузнецова

Утро вторника встретило меня серым петербургским небом, которое, казалось, опустилось прямо на крыши домов, чтобы раздавить их своей тяжестью. Небо висело низко, как потолок в коммуналке, и, кажется, думало о том же, о чём и я: ну вот, опять этот день.

Когда чёрный «Майбах» подъехал к воротам Академии, я сразу заметила странность. Обычно здесь было шумно, как на птичьем базаре: хлопали двери дорогих авто, смеялись студенты, обсуждали планы на выходные в Куршевеле или Дубае. Кто-то обязательно что-то ронял, кто-то кричал в телефон, организуя очередную вечеринку на яхте. Но сегодня царила тишина. Зловещая, напряжённая тишина – такая бывает в лесу перед тем, как хищник прыгнет на жертву. Или в школьном коридоре перед контрольной по математике.

Добро пожаловать в ад.

– Василиса, – Михаил обернулся ко мне, не разблокируя двери. Его рука так и замерла на кнопке. – Может, ну его? Я отвезу тебя обратно домой. Скажем отцу, что объявили карантин. Или что школу захватили инопланетяне. Поверь мне, в инопланетян он поверит быстрее, чем в то, что здесь творится. Я сам своим глазам не верю.

Я так сжала лямки рюкзака, что побелели костяшки пальцев. Они аж захрустели.

– Нет, Михаил. Если я не выйду сейчас, я не выйду никогда. Открывайте.

Михаил вздохнул так, словно нёс на себе весь мир, и нажал кнопку. Замок щёлкнул с таким звуком, будто захлопнулась дверь камеры.

Я шагнула на мокрый асфальт. Лужи отражали серое небо и такие же серые лица. Двор был полон народу, но никто не двигался. Сотни учеников стояли полукругом, образуя живой коридор, ведущий к главному входу. Все взгляды были прикованы ко мне – словно я выходила не из машины, а на сцену. Причём на сцену казни. В руках у некоторых я заметила телефоны, включённые на запись. Отлично. Значит, это шоу ещё и будет транслироваться в прямом эфире.

Я сделала первый шаг. И тишина взорвалась.

– Вон она!

– «Мишень» приехала!

– Ату её!

В меня полетело что-то мягкое и мокрое. Я инстинктивно закрыла лицо руками. Это было яйцо. Самое обычное куриное яйцо, которое разбилось о моё плечо, и липкая жижа потекла по новому школьному пиджаку. Пиджак, между прочим, стоил папе половину зарплаты. Следом полетел пакет с мукой. Он разорвался у меня на груди, подняв белое облако, как будто кто-то запустил дымовую шашку.

Толпа взревела от восторга, как на футбольном матче после забитого гола.

– С днём рождения, булочка! Теперь ты в панировке!

– Жарьте её!

– В духовке или на сковородке? – раздался чей-то весёлый голосок.

Я замерла, чувствуя, как мука забивается в нос и глаза. Она щипала, забивалась под веки, лезла в рот. Мне хотелось заплакать, убежать, исчезнуть – провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, улететь на другую планету. Но голос папы в голове сказал: «Бей в нос». Только вот бить было некого – толпа была безликой массой, одним большим злобным существом.

Я отряхнула муку с ресниц и посмотрела на ближайшего парня. Он был высокий, с модной стрижкой и в брендовой куртке, и держал в руках пакет с томатным соком. Наши глаза встретились. Он замер. А потом… опустил руку. В моих глазах не было слёз. Там была холодная ярость. Такая холодная, что, кажется, мука вокруг меня начала покрываться инеем.

– Это всё, на что вы способны? – громко спросила я, и мой голос, на удивление твёрдый, прорезал гомон толпы. – Потратить продукты? Вы же богачи. Могли бы кидаться икрой или трюфелями. А так – просто дешёвки.

Несколько человек засмеялись. Не надо мной – над ситуацией. Кто-то сказал: «Она не такая уж и тупая». Кто-то свистнул.

Я пошла сквозь строй. Они расступались, но продолжали свистеть и улюлюкать, как обезьяны в зоопарке. Кто-то ставил подножки, кто-то плевал мне под ноги. Одна девица даже попыталась дёрнуть меня за косу, но я успела увернуться. Я шла, глядя только вперёд, на массивные дубовые двери, которые казались вратами в преисподнюю. Хотя, если честно, преисподняя была уже здесь, на улице.

Внутри здания меня ждал второй акт этого прекрасного спектакля.

Мой шкафчик. Его дверца была сорвана с петель и валялась рядом на полу, как отломанная рука. Внутри не было моих учебников, тетрадей, ручек. Вместо них там лежала куча мусора: обёртки от шоколадок, гнилые банановые шкурки, причём очень гнилые, судя по запаху, и.… мои сменные кроссовки. Теперь они были изрезаны в лоскуты – так тщательно, будто кто-то потратил на это целый час. На задней стенке шкафчика красной краской (или помадой?) было выведено крупными буквами: «ТВОЁ МЕСТО – У ПОМОЙКИ».

Я стояла и смотрела на свои уничтоженные кроссовки. Папа купил их мне на прошлый день рождения. Он так радовался, когда дарил их.

В кармане завибрировал телефон. Это была Соня. Я вставила наушник, прикрыв его длинными волосами.

– Вася, не оборачивайся, – голос сестры был напряжённым, почти шипящим. – Я взломала камеры наблюдения. Я вижу, что происходит. Я всё вижу, и мне хочется приехать туда и всех их… Но сейчас не об этом. Не плачь. Слышишь меня? Не дай им этого удовольствия.

– Я не плачу, Сонь, – прошептала я, глядя на изрезанные кроссовки. – Я считаю убытки. Кроссовки – четыре тысячи пятьсот рублей. Химчистка формы – две тысячи. Моральный ущерб – бесценно. Они мне заплатят. С процентами.

– Вот это дух! – в голосе Сони послышалась гордость. – Запомни их всех. Мы составим список.

– Уже составляю, – ответила я.

***

Артём Громов

Я сидел в своём кабинете на верхнем этаже, наблюдая за происходящим через монитор. Картинка с камеры в холле была чёткой – настолько чёткой, что можно было разглядеть каждую пылинку на полу.

Василиса стояла у своего разгромленного шкафчика. Она была вся в муке, на пиджаке растекалось жёлтое пятно от яйца, волосы спутались и торчали в разные стороны. Выглядела она так, будто только что выбралась из-под завала после землетрясения. Любая другая девчонка на её месте уже билась бы в истерике на полу, звоня родителям, адвокатам или в психологическую службу.

Но она стояла прямо. Спина ровная, плечи расправлены. Она достала телефон, спокойно сфотографировала погром – с разных ракурсов, как настоящий криминалист, – а затем… достала из кармана влажные салфетки и начала методично вытирать лицо. Спокойно. Буднично. Словно она просто испачкалась мороженым на прогулке, а не стала жертвой коллективной травли.

– Она ненормальная, – прокомментировал Марк, который лежал на кожаном диване, подбрасывая теннисный мяч и ловя его одной рукой. – Ты видел это? Она назвала их дешёвками. «Могли бы кидаться икрой». У этой девчонки чувство юмора чернее, чем у меня. А это о многом говорит.

– Это пока, – я отвернулся от экрана, чувствуя странное раздражение, которое царапало где-то внутри груди. – Адреналин. Сейчас она на эмоциях. Скоро отходняк накроет. К третьему уроку она сломается. Они все ломаются.

– А если нет? – Ян стоял у высокого окна, глядя на серый город, который расстилался внизу, как огромная карта. – Если она действительно из другого теста, Артём? Может, ты объявил войну не той стране. И теперь эта страна ответит.

Я усмехнулся.

– Нет таких стран, которые «Наследие» не могло бы завоевать, – отрезал я. – Мы непобедимы. Мы всегда побеждали. Тимур, что у нас дальше по плану?

– Урок химии, – Тимур сверился с планшетом, водя пальцем по экрану. – Лаборантская, третий кабинет. Мы подготовили ей сюрприз с реактивами. Ничего опасного для жизни, конечно – мы же не звери. Но вони будет много. Очень много. Так что придётся ей провести остаток дня в облаке аромата тухлых яиц.

– Отлично, – я снова посмотрел на экран, где маленькая фигурка в испорченной одежде медленно удалялась по длинному коридору. Она шла, не оглядываясь. – Пусть задохнётся в собственной гордости. Посмотрим, как долго она продержится.

Марк перестал подбрасывать мяч и сел на диване.

– Знаешь, что меня беспокоит? – сказал он задумчиво. – Она не испугалась. Совсем. Обычно они все боятся. А эта… Эта смотрела на них, как волчица на стадо баранов.

Я не ответил. Потому что он был прав. И это действительно беспокоило.

***

Василиса Кузнецова

Кабинет химии был похож на лабораторию НАСА, только без астронавтов в скафандрах. Зато были стеклянные колбы всех размеров и форм, электронные весы с точностью до миллиграмма, вытяжные шкафы с подсветкой, от которой всё вокруг казалось декорациями к фильму про гениев-учёных. Я вошла последней, как обычно опаздывая ровно на те самые три минуты, когда звонок уже отзвенел, а учитель только начинает писать тему на доске. Класс уже расселся парами, как голуби на проводах, и теперь с любопытством поглядывал на меня, ожидая очередного представления.

– А, Василиса Кузнецова, – учитель химии, сухопарая женщина с пучком на голове, затянутым так туго, будто она готовилась к космическому полёту, даже не посмотрела на мой внешний вид. Видимо, привыкла. – Ты опоздала. Свободное место только за последним столом.

Я кивнула и направилась в конец класса, мимо рядов любопытных глаз и ехидных ухмылок. Почувствовала себя героиней сериала, которая делает эффектный выход под драматичную музыку, только вот музыки не было, а был лишь скрип моих кроссовок по дорогому паркету.

Когда я подошла к последнему столу, стул почти галантно отодвинули в мою сторону. Ну надо же, какие джентльмены! Только вот сиденье густо намазали каким-то прозрачным гелем, который подозрительно блестел на свету. Клей. Классика жанра. Даже креатива ноль – прямо как в старых американских комедиях для подростков.

Я молча взяла стул за спинку, аккуратно отставила его в сторону, к самой стене, и осталась стоять, скрестив руки на груди. Пусть постоят вместе со мной – я и мой обиженный стул.

– Садись, Кузнецова, – рявкнула учительница, повернувшись ко мне и одарив таким взглядом, будто я предложила ей растворить школу в серной кислоте.

– Предпочитаю стоя, – ответила я максимально невинным тоном. – У меня… проблемы со спиной.

Кто-то на передних партах хихикнул. Я заметила, как пара девчонок прыснула в кулачки, а один парень даже кивнул с уважением. Химичка сверлила меня взглядом ещё секунд пять, потом махнула рукой, мол, делай что хочешь, мне всё равно.

– Тема урока: Экзотермические реакции, – продолжила она, поворачиваясь к доске и выводя крупными буквами формулы. – Перед вами на столах реактивы. Откройте методичку на странице двадцать три и приступайте к опыту номер три. У вас ровно тридцать минут.

Я перевела взгляд на свой стол. Передо мной стояли аккуратные колбы с прозрачными и цветными жидкостями, пробирки, штатив, какие-то баночки с порошками. Всё выглядело вполне безобидно и очень научно. Я потянулась к ближайшей пробирке, собираясь начать опыт, как вдруг голос Сони в моём наушнике резко и чётко, прямо в ухо, скомандовал:

– СТОП! Вася, не трогай эту штуку!

Рука замерла в сантиметре от стеклянной колбы, пальцы буквально зависли в воздухе. Сердце ёкнуло. Когда Соня командует таким тоном, значит, дело серьёзное.

– Что такое? – прошептала я едва слышно, делая вид, что просто рассматриваю реактивы.

– Я подключилась к камерам наблюдения в кабинете и к микрофонам на твоём столе, – быстро затараторила сестра. – Провела спектральный анализ по цвету жидкости и рефракции света на этикетке. Короче, это не вода. Совсем. Они подменили реактивы, Вась. Если ты сейчас смешаешь вот это, – она явно показывала на экране своего компьютера, – с тем порошком, который стоит рядом справа, то получишь облако сероводорода вперемешку с какой-то адской несмываемой краской. Тебя вырвет прямо на стол перед всем классом, а потом ещё и выгонят за срыв урока. Ну и, естественно, всё это снимут на видео и зальют в интернет со скоростью света.

Я медленно убрала руку, постаравшись сделать это максимально естественно, будто просто передумала. Огляделась по сторонам. Парни за соседним столом – как раз те самые, что любезно отодвинули мне стул, – наблюдали за мной с плохо скрываемым предвкушением. Телефоны уже держали наготове, камеры явно были включены. Глаза блестели, как у хищников перед атакой.

Ну что ж, ребята. Сегодня шоу будет, только не то, которое вы ожидали.

– Сонь, есть план Б? – спросила я тихонько, поворачиваясь к окну и делая вид, что рассматриваю что-то за стеклом.

– О, у меня есть план «Месть ситхов», – хихикнула сестра, и я прямо представила, как она потирает руки за своим компьютером. – Я уже зашла в локальную сеть управления классом. Видишь интерактивную доску за спиной у химички?

Я бросила быстрый взгляд на огромную белую доску с проектором.

– Вижу.

– А ещё вижу систему автоматического полива цветов, которая висит прямо над головами у тех придурков, что подменили тебе реактивы. Датчики, шланги, форсунки. Всё подключено к общей сети. Люблю умные школы! – в её голосе звучал неприкрытый восторг. – На счёт три. Готова?

– Готова, – выдохнула я, стараясь не улыбаться.

– Раз… Два… Три!

Внезапно интерактивная доска за спиной учительницы мигнула, как будто моргнула, экран на секунду погас, а потом вспыхнул ярким светом. И вместо аккуратно выписанной формулы этанола на ней появилось огромное, на весь экран, цветное фото…

Артёма Громова в детстве.

Сидящего на горшке.

В костюме зайчика.

С ушками. С розовым носиком. С морковкой в пухлой ручке. Фото было настолько умилительным и одновременно убийственно смешным, что в первую секунду класс просто замер в абсолютной тишине, не веря своим глазам. Надпись ярко-красными буквами гласила: «ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО НА ТРОНЕ: НАЧАЛО ПУТИ».

А потом класс взорвался.

Хохот был такой, что, кажется, задрожали колбы на столах. Девчонки визжали и тыкали пальцами в экран, парни ржали, хватаясь за животы. Кто-то даже начал фотографировать доску на телефон – ирония судьбы, ведь изначально-то они собирались снимать меня.

Даже химичка обернулась, и её лицо, обычно строгое и невозмутимое, на мгновение застыло в выражении полного недоумения. Рот приоткрылся, глаза расширились, и она медленно, очень медленно перевела взгляд с доски на класс, потом обратно на доску, будто проверяя, не глюки ли это.