Наследники

Я вышла из машины, и мир вокруг замер. Звук закрывающейся двери лимузина прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Сотни глаз. Тишина, тяжёлая, как мокрая шуба. А потом – шепот, похожий на шелест сухих листьев перед грозой.

– Это она?

– Девочка-круассан приехала…

– О боже, вы видели её обувь? Она реально в кедах?

– Эти рисунки на подошве… это что, мультики?

– Она вообще в курсе, где находится?

Я почувствовала, как щёки обдаёт жаром. Это был не страх, это был гнев. Чистый, горячий, как пламя в печи нашей пекарни. Я прошла мимо них, глядя строго вперёд, подняв подбородок. Пусть смотрят. Пусть судачат. Мне плевать.

В главном холле я остановилась перед огромным цифровым панно. На нём сменялись фотографии «Гордости Наследия». Красивые лица, дорогие улыбки, взгляды победителей. И вот появилось его лицо.

Артём Громов.

На фото он сидел в кожаном кресле, сложив длинные пальцы «домиком». Его взгляд был направлен в камеру, но казалось, что он смотрит сквозь неё, в какую-то бесконечную пустоту. Он был до безумия красив – та самая аристократическая красота, которая рождается поколениями отборных браков и лучших косметологов. Но в его глазах не было ни искорки тепла. Только холодный расчёт. Как у шахматиста, который уже просчитал твой мат в три хода.

Внезапно толпа позади меня колыхнулась. Гул голосов стих, сменившись благоговейным трепетом, почти религиозным. Послышался звук мощных моторов – явно не одного, – а затем тяжёлые дубовые двери распахнулись.

Я не обернулась. Не хотела давать им удовольствие видеть моё любопытство. Я видела в отражении на экране, как четыре чёрных силуэта входят в здание. Ученики расступались, словно море перед Моисеем. Они шли – «Золотые львы». Те, кто считал этот мрамор своей собственностью. Те, кто правил этим местом, как короли своим королевством.

Я быстро юркнула в боковой коридор, сердце колотилось где-то в горле.

– Не сегодня, – подумала я. – Только не в первую минуту. Дайте мне хоть пару часов на адаптацию.

Но судьба, как известно, любит посмеяться над нашими планами.

***

Артём Громов

Я шёл по холлу, не глядя по сторонам, погружённый в свои мысли. Марк что-то весело рассказывал Тимуру, активно жестикулируя руками, а Ян, как обычно, привычно отгородился от всего мира наушниками. Наверное, слушал свой любимый джаз – он всегда говорил, что классическая музыка помогает ему не сойти с ума в стенах Академии.

На мгновение мне показалось, что у цифрового панно мелькнул знакомый ярко-рыжий хвост. Я невольно замедлил шаг, провожая взглядом жёлтый край куртки, которую явно набросили в спешке: из-под её короткого подола нелепо и трогательно торчали полы тёмно-синего форменного пиджака. Странное сочетание, надо признать. Фигура скрылась в коридоре для первокурсников прежде, чем я успел толком осознать – она это или нет.

– Ты чего, Тёма? – Марк проследил за моим взглядом и остановился рядом. – Увидел привидение? Или призрак прошлогоднего скандала?

– Увидел вопиющее нарушение дресс-кода, – холодно ответил я, возвращая себе обычное безразличное выражение лица. – Жёлтый цвет не входит в официальную цветовую палитру Академии. Это же прописано в уставе.

– О, это же наша новенькая! – Тимур усмехнулся и хлопнул меня по плечу. – Та самая Булочница. Она ещё не знает, что здесь даже воздух должен быть лицензирован Громовыми и одобрен советом попечителей. Пойдём, у нас вводная лекция через пять минут. Бабушка обещала, что будет «интересно». А когда она так говорит, значит, кому-то точно не поздоровится.

Я вошёл в аудиторию и занял своё привычное место в первом ряду, но в голове всё ещё стоял этот странный образ – маленькая фигурка, стремительно бегущая прочь от нас, будто спасаясь от погони. Впервые в жизни кто-то не пытался подойти ко мне, заговорить, понравиться или хотя бы привлечь внимание, а наоборот – всеми силами стремился исчезнуть из поля зрения.

Это было… необычно. И почему-то это мне крайне не понравилось.

– Добро пожаловать в Академию, Василиса Кузнецова, – тихо прошептал я, откидываясь на спинку стула. – Посмотрим, как долго ты сможешь бегать. И главное – насколько интересной окажется эта игра.

***

Василиса Кузнецова

Академия «Наследие» напоминала мне огромный, очень дорогой аквариум, набитый пираньями в бриллиантовых ошейниках. Все рыбки были яркими, чешуя блестела стразами Swarovski, хвосты развевались от ветра кондиционеров, но зубы у всех были наточены до алмазного блеска. Я шла по широкому коридору с мраморными колоннами, прижимая к себе учебник по истории искусств, который весил как средний кирпич, и отчётливо чувствовала, как на меня натыкаются взгляды-рентгены. Сканировали с головы до ног – оценивали, взвешивали, выносили вердикт.

У входа в столовую – которую здесь пафосно называли «Гранд-Рефлекторий», не иначе – назревала очередная драма. Я почувствовала это нутром.

– Ой, посмотрите, кто это у нас тут? – раздался медовый, но насквозь ядовитый голос девушки с платиновыми волосами. – Леночка, милая, ты опять принесла обед из дома в пластиковом контейнере? Боже, от него же пахнет… как это называется… котлетами? Господи, Мика, ты это чувствуешь?! В воздухе витает настоящий дух пролетариата! Мне кажется, или здесь запахло совком?

Я невольно заглянула в образовавшийся круг зевак. В центре стояла невысокая девочка с круглым добрым лицом и забавными хвостиками, перехваченными яркими резинками. Она была одета в стандартную форму Академии, но на лацкане у неё красовался маленький значок с каким-то японским анимэ. Она выглядела так, будто искренне хотела провалиться сквозь этот идеальный мраморный пол, но при этом упрямо и крепко сжимала свой злополучный контейнер.

– Это домашняя еда, – тихо, но твёрдо сказала девочка. – Она намного вкуснее и полезнее, чем ваши устрицы в желе из «Гранд-Рефлектория».

– Мика, ты слышала это? Она огрызается! – девушка с платиновыми волосами картинно приложила руку к груди, изобразив шок. – Может, стоит напомнить ей, почему её вообще сюда пустили? По какой такой квоте? Твой папа ведь «Король биотуалетов», да? Помнится, слоган такой смешной – «Чистота в каждый дом»?

– «Свежесть в каждой кабинке», – ехидно поправила её Мика, прыснув со смеху. – Девочки, давайте отойдём отсюда, а то от неё ещё запахнет… специфическим семейным бизнесом. Я не хочу, чтобы мои волосы пропахли.

Я почувствовала, как у меня внутри начинает медленно, но верно закипать чайник. Я прекрасно знала этот тон – презрительный, уверенный в своей безнаказанности. Так в моей старой школе задирали тех, у кого не было крутых кроссовок или последней модели айфона. Но здесь это выглядело в сто раз омерзительнее – потому что было приправлено деньгами и чувством вседозволенности.

– Знаете, что странно? – громко и отчётливо произнесла я, решительно выходя в центр круга. – От неё пахнет вкусными домашними котлетами, а от вас – дешёвым освежителем воздуха «Альпийская свежесть» за девяносто девять рублей. Наверное, пытаетесь замаскировать полное отсутствие мозгов? Знаете, не работает. Запах глупости всё равно пробивается.

Девушка с платиновыми волосами медленно, с королевским достоинством, повернулась ко мне. Её идеально накрашенные глаза сузились до щёлочек.

– Это ты, Булочница? – в её голосе послышались стальные нотки. – Решила собрать вокруг себя целый зоопарк из отщепенцев и неудачников? Или открываешь приют для бездомных?

– Именно, – я подошла к девочке с хвостиками и уверенно взяла её под локоть. – Решила, что, если в этом позолоченном «аквариуме» не найдётся хотя бы пары нормальных живых людей, я сама их найду. Буду собирать коллекцию. А ты знаешь, в этом зале слишком высокий уровень токсичности. У меня сейчас тушь потечёт от ваших ядовитых паров, а она дорогая.

Мы синхронно развернулись и пошли прочь, гордо подняв головы. Сзади раздалось возмущённое «Да как она вообще смеет!» и негодующий писк Мики, но я уже не слушала. Главное – идти вперёд, не оборачиваясь.

Мы дошли до старого фонтана во внутреннем дворике, где было безлюдно и тихо – студенты сюда почти не заходили. Девочка наконец-то выдохнула полной грудью и осторожно поставила свой контейнер на широкий мраморный бортик.

– Зря ты это сделала, – негромко сказала она, поправляя сползшие очки. – Теперь они разозлятся на тебя ещё сильнее. Снежана злопамятная. Она не прощает и не забывает. Я Лена, кстати.

Так значит стерву с платиновыми волосами зовут Снежана.

– Я Василиса. И мне абсолютно плевать на них и на их мнение, – я пожала плечами. – Что за история с биотуалетами? Расскажешь?

Лена грустно усмехнулась и медленно открыла контейнер. Там действительно лежали аппетитные румяные домашние котлетки с золотистой корочкой, от которых шёл соблазнительный аромат.

– Мой папа – настоящий self-made man, – начала она тихо. – Он разбогател на производстве и аренде биотуалетов для строек и фестивалей. Знаешь, такие синие пластиковые кабинки? В нашем городе их тысячи. И на каждой красуется надпись «ИП Иванова». Папа говорит, что построил империю на том, в чём все нуждаются, но о чём не принято говорить вслух.

Я не удержалась и негромко хихикнула.

– Слушай, но это же реально крутой бизнес! – воодушевилась я. – Все люди хотят… ну, ты понимаешь. Это же базовая потребность! Твой папа – гений маркетинга!

– В этом-то и вся проблема! – Лена взмахнула вилкой, как дирижёрской палочкой. – В Академии «Наследие» деньги должны правильно пахнуть – нефтью, газом, золотом или хотя бы антиквариатом. А мои деньги пахнут… ну, ты сама понимаешь, чем. Меня тут называют «Принцессой Канализации». И это ещё, представляешь, полбеды.

– А что хуже? – я заинтересованно наклонилась вперёд.

– Хуже то, что в прошлом году я случайно… – Лена замялась и покраснела до корней волос. – Я случайно облила Артёма Громова томатным соком. Прямо на благотворительном вечере, при всех. На его ослепительно белый костюм от Armani. Представляешь? Он стоял как мраморная статуя, а по нему стекали красные потоки. Как в фильме ужасов.

– Ого, – я живо представила лицо Артёма в этот момент и невольно содрогнулась. – И что он сделал? Наорал? Устроил сцену?

– Вот в том-то и дело, что нет, – Лена печально покачала головой. – Он вообще не кричал. Он просто медленно посмотрел на меня так, будто я – плесень на стене старого дома. Даже не человек, а так… досадное пятно. И сказал холодным голосом: «С этого дня этой девочки здесь больше нет. Кто осмелится заговорить с ней – исчезнет вместе с ней». И всё. Весь класс мгновенно перестал со мной общаться. Учителя делают вид, что меня просто нет в списках. Я стала призраком, понимаешь? Живым, дышащим призраком, которого все старательно обходят стороной, – горько усмехнулась она, глядя куда-то сквозь меня. – Единственные, для кого я всё еще существую – это троица из «Королевских лилий». Они следят за тем, чтобы моё изгнание не казалось мне слишком комфортным.

– «Королевские лилии»? – переспросила я, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок от этого приторно-красивого названия.

– Да. Снежана, Белла и Мика. Главные жрицы этого безумного храма элиты. Они решают, кто достоин дышать общим воздухом, а кто – лишь пыль под их дизайнерскими туфлями.

– Но это же абсолютный, запредельный бред! – я не выдержала, и моё возмущение выплеснулось наружу. – Ты хочешь сказать, что вся эта травля, всё это ледяное безразличие школы – из-за какого-то нелепого случая с пролитым соком? Неужели здесь люди настолько потеряли связь с реальностью, что готовы растоптать человека за пятно на одежде? Это не элитное заведение, это какой-то средневековый маскарад, где под золотыми масками прячутся чудовища!

– В мире «Золотых Львов» Громов – это живой бог, – тихо пояснила Лена. – Его малейший каприз – это непреложный закон. Его слово – приговор. С тех пор я сижу только в библиотеке или вот здесь, у фонтана. Ты – первая, кто заговорил со мной нормально за последние восемь месяцев, Василиса. Представляешь? Восемь месяцев тишины.

Я внимательно посмотрела на Лену. Она была нормальной – живой, искренней, настоящей. В отличие от всех этих идеально отполированных пластмассовых Барби, разгуливающих по коридорам Академии.

– Значит, так, Лена, – я решительно достала свой бутерброд с ветчиной. – У меня есть план. Нас пока двое, но это только начало. У меня дома есть секретное оружие – моя младшая сестра Соня. Ей двенадцать лет, и она настоящий хакер-гений. Она может взломать умный холодильник через микроволновку, представляешь? Она сможет найти компромат на этих куриц!

Лена округлила глаза и даже рот приоткрыла от удивления.

– Двенадцатилетняя хакерша? – недоверчиво переспросила она. – Серьёзно?

– Она самый настоящий гений, честное слово, – я усмехнулась. – Так что информационное прикрытие и кибератаки у нас обеспечены. С тебя – знание всех местных правил, порядков и законов этих элитных джунглей. С меня – физическая защита и регулярная вкусная выпечка. Папа делает лучшие эклеры во всём Питере, это факт. Я буду приносить их нам на обед каждый день.

Лена впервые за всё наше знакомство улыбнулась. По-настоящему, широко и искренне.

– Эклеры против устриц? – она хихикнула. – Я согласна.

Глава 3

Василиса Кузнецова

Утро в Академии «Наследие» не задалось с первой секунды. Если в своей старой школе я знала каждый треснувший кирпич и могла на ощупь найти кабинет химии даже с завязанными глазами, то здесь я чувствовала себя Алисой, которая провалилась в кроличью нору, только вместо обычной норы – нора, оббитая бархатом цвета бордо и сусальным золотом. Причём настоящим.

Стены бесконечных коридоров были украшены подлинниками картин. Я не шучу и ничуть не преувеличиваю. Я проходила мимо натюрморта с апельсинами и устрицами, который выглядел точь-в-точь как тот, что мы изучали на МХК в разделе «Голландская живопись XVII века». А может, это и был он самый – я на секунду замерла, разглядывая характерные трещины лака. Рядом с ним стояла интерактивная панель, транслирующая котировки акций в режиме реального времени и расписание факультативов по конному поло и яхтингу. Я даже не знала, что яхтингу можно научиться в школе. В моей прежней школе мы радовались, если в спортзале появлялись новые обручи.

– Ты дышишь слишком громко, – бросила мне через плечо высокая девушка с каштановыми волосами, когда я остановилась, задрав голову, рассмотреть лепнину на потолке. Она была воплощением холодного гламура: безупречный макияж, дорогой минимализм в одежде и взгляд, оценивающий мир с высоты собственного превосходства. Каждая деталь её облика, от идеальной укладки до небрежно наброшенного блейзера, кричала: «Твоё присутствие здесь – досадная оплошность». Ангелочки с пухлыми щеками на лепнине смотрели на меня осуждающе.

– Твой углекислый газ портит здесь атмосферу. Серьёзно. – добавила девушка.

Я хотела было ответить, что её парфюм за пять тысяч рублей за миллилитр портит мои обонятельные рецепторы и вообще противоречит Женевской конвенции, но она уже упорхнула, цокая каблуками от Louboutin по мраморному полу. Здесь даже звук шагов был статусным. Наверное, существовали какие-то курсы правильного цоканья.

Первый урок – «Мировая экономика и управление активами». Название звучало настолько пафосно, что хотелось рассмеяться. Я сидела на задней парте, пытаясь слиться с кожаной обивкой стула, который, кажется, стоил дороже, чем всё имущество моей семьи. В моей старой школе на уроках экономики мы обсуждали, как рассчитать налог на самозанятых и почему инфляция – это плохо, а здесь… здесь восемнадцатилетние подростки с невозмутимыми лицами спорили о фьючерсах на нефть и о том, стоит ли инвестировать в литиевые рудники в Африке или лучше подождать до следующего квартала.

– Василиса? – голос профессора, элегантного мужчины с безупречной сединой и часами, которые явно могли накормить небольшую африканскую деревню, вырвал меня из прострации. – Раз уж вы удостоились чести находиться в этих стенах, просветите нас: в чём заключается основная слабость модели агрессивного поглощения корпораций?

Весь класс замер, словно кто-то нажал на паузу. Я видела, как Марк Казанцев, сидевший на два ряда впереди, лениво повернул голову в мою сторону, ожидая моего позора с выражением лица гурмана, предвкушающего десерт. Тишина стала почти осязаемой.

– Слабость в том, – я встала, чувствуя, как ладони предательски потеют, – что вы считаете людей цифрами в таблице Excel. Просто ячейками с данными. Но если вы поглощаете компанию и выкидываете на улицу пять тысяч рабочих, их гнев станет вашим главным пассивом. Причём неучтённым пассивом. Рано или поздно они придут за вами. И никакая диверсификация портфеля не поможет, когда в ваши окна полетят кирпичи.

В классе воцарилась такая гробовая тишина, что стало слышно, как за окном воркует голубь. Даже он звучал возмущённо. Профессор заметно побледнел, и на мгновение мне показалось, что он сейчас упадёт в обморок.

– Очень… поэтично, Василиса. И очень, знаете ли, по-социалистически, – он поправил очки нервным жестом. – Садитесь. Пять за смелость, два за понимание рынка. И советую вам прочитать Фридмана. Мильтона, не Александра.

По классу прошёл негромкий смешок. Но не добрый. Совсем не добрый.

– Пирожки и макроэкономика… как это мило, – прошептала блондинка с первой парты, не оборачиваясь, но достаточно громко, чтобы я услышала. – Девочка из народа учит нас жизни. Трогательно до слёз.

Я сжала кулаки под партой так сильно, что ногти впились в ладони. — Спокойно, Вася. Досчитай до десяти. Ты здесь ради пекарни. Ради папы. Ради Сони. И никакие белокурые стервы с маникюром за три тысячи тебя не сломают.

Когда после урока я выходила из кабинета, стараясь слиться с потоком учеников, Марк преградил мне путь. Он возник как будто из ниоткуда, прислонившись плечом к дверному косяку.

– Кирпичи в окна? – он усмехнулся, глядя на меня сверху вниз с высоты своего роста метр восемьдесят пять. – Вася, ты такая ретро. Прямо винтаж. Сейчас окна в офисах пуленепробиваемые, не в курсе? А вот сердца у нас – нет. Будь осторожнее с метафорами. Они имеют свойство сбываться.

Улыбка у него была такой… «правильной», будто он тренировал её перед зеркалом годами, доводя до совершенства каждый изгиб губ. Улыбка, достойная обложки глянцевого журнала. Но глаза оставались холодными, как лёд в бокале дорогого виски, который он наверняка уже пробовал, несмотря на возраст.

Я прошла мимо него, не удостоив ответом, хотя в голове уже роился десяток язвительных реплик. Мне во что бы то ни стало нужно было найти столовую. Живот предательски заурчал, напоминая, что завтрак состоял из одного нервного кофе. Соня прислала мне карту Академии ещё вчера вечером, но этот лабиринт из стекла, мрамора и позолоты, казалось, жил своей жизнью и постоянно менялся, как декорации в театре.

Я шла по коридору, практически уткнувшись носом в экран телефона. Пытаясь сориентироваться, я то и дело останавливалась, крутила карту пальцами, приближала, отдаляла и хмурилась, не замечая ничего вокруг. Наверное, со стороны я выглядела как растерянный турист в чужой стране.

– Ищешь, где здесь подают бесплатную кашу? – раздался над самым ухом насмешливый голос, от которого по спине пробежали мурашки.

Я вздрогнула и резко обернулась, чуть не роняя телефон. Это опять был Марк Казанцев. Он бесшумно поравнялся со мной – как он это делает? – и теперь беспардонно заглядывал через моё плечо прямо в экран телефона. Его лицо было совсем близко, и на губах играла та самая самодовольная ухмылка, которая, кажется, никогда его не покидала, даже во сне.

Он отстранился на шаг и небрежно прислонился к мраморной колонне, засунув руки в карманы безупречно отглаженных брюк. Даже стоял он как-то по-особенному, с ленивой грацией кота, который знает, что все мыши всё равно его.

– Или ты надеешься, что карта выведет тебя к выходу из этой реальности? – добавил он, приподняв бровь с таким видом, словно только что сказал невероятно остроумную вещь. – Спойлер: не выведёт.

– Я ищу место, где концентрация снобизма на квадратный метр чуть меньше, чем здесь, – ответила я, пытаясь обойти его и сохранить остатки достоинства. – Но, видимо, это бесполезно.

Марк сделал один небольшой шаг в сторону, преграждая мне путь. Мне вдруг стало смешно от абсурдности ситуации – мы что, танцуем?

– Остра на язык, – он прищурился, разглядывая меня с интересом, словно я была какой-то диковинкой. – Артём был прав, ты забавная. Как персонаж из старого советского фильма. Но послушай добрый совет, «Дева Невы». В этом замке есть правила. Первое правило: не спорь с профессорами. Они этого не любят и очень злопамятны. Второе: не загораживай дорогу Львам. Это чревато.

– А третье правило? – я вскинула голову, глядя ему прямо в глаза и стараясь не моргать первой.

– А третьего ты не узнаешь, если будешь вести себя тихо, – он подмигнул мне и отошёл в сторону, наконец-то пропуская вперёд. – Беги, пока никто не видел, как мы мило болтаем. А то сочтут за флирт.

Меня трясло мелкой дрожью. Не от страха – ни в коем случае. А от осознания того, что они действительно считают себя богами этого позолоченного места. И самое страшное – что все вокруг с этим соглашаются.

* * *

Ян Бестужев

Я сидел на широком подоконнике в переходе между корпусами – старым и новым. Здесь была лучшая акустика во всей Академии, я проверял неоднократно. Звук отражался от стен особым образом, создавая почти концертный эффект. Я перебирал пальцами струны скрипки, настраивая её, но музыка не шла. Внутри было какое-то странное дребезжание, диссонанс, который я не мог унять.

Мимо прошла она. Василиса.

Она выглядела как маленький взъерошенный воробей, случайно залетевший в клетку с павлинами и пытающийся понять, что здесь вообще происходит. На ней была наша стандартная форма – белая блузка, юбка в складку, жакет с гербом Академии, – но она умудрялась носить её так, будто это были не дизайнерские вещи за несколько тысяч евро, а обычные лохмотья из секонд-хенда. В её движениях было столько жизни, столько хаотичной, необузданной энергии, что у меня на мгновение заложило уши от контраста с мёртвой тишиной этих коридоров.

– Эй, – позвал я негромко, стараясь не напугать её.

Она вздрогнула, как раз испуганный воробей, и обернулась. Её глаза… в них не было того привычного подобострастия, к которому я привык за годы учёбы здесь. Не было расчёта. Только любопытство и лёгкая настороженность.

– Это ты был там на мосту? – спросила она, подходя ближе и прищурившись. – Стоял и смотрел? Когда того парня…

– Стоял и смотрел, – честно ответил я, отложив скрипку в сторону. – Прости. В моём мире не принято вмешиваться, если сценарий уже написан. Такое правило.

– Тогда твой мир – полный отстой, – отрезала она без малейших колебаний.

Я рассмеялся. Впервые за долгое, очень долгое время искренне, от души, а не из вежливости.

– Согласен, – кивнул я. – Но здесь другого мира нет, увы. Хочешь совет от старожила? Не ходи сегодня в столовую. Там готовят блюдо, которое тебе точно не понравится. Называется «Публичное унижение». Фирменное блюдо Академии, подаётся ежедневно.

– Я люблю острую кухню, – бросила она через плечо и ушла, не оглядываясь, с гордо поднятой головой.

Я снова коснулся струн скрипки смычком. Ми минор. Сегодня будет звучать именно он. Тревожный, надрывный ми минор.

* * *

Артём Громов

Я сидел в «Зоне Львов» – отдельном балконе в школьной столовой, откуда открывался вид на весь общий зал. Это была наша личная ложа, наша трибуна, откуда мы наблюдали за жизнью простых смертных. Отсюда всё было видно как на ладони.

– Она огрызнулась Марку, – лениво заметил Тимур, рассеянно ковыряя серебряной вилкой салат из омаров и манго. – Прямо в коридоре, на глазах у половины школы. У девочки стальные нервы. Или полное, абсолютное отсутствие инстинкта самосохранения. Ставлю на второе.

Я не слушал его, если честно. Мой взгляд был прикован к маленькой фигурке, которая неуверенно вошла в столовую, оглядываясь по сторонам. Василиса выглядела потерянной, немного испуганной, но в её походке не было покорности. Она несла свой поднос так, словно это был боевой щит, за которым можно укрыться от всего мира.

– Ян, что думаешь? – спросил я Бестужева, не отрывая взгляда от девчонки. Тот сидел с закрытыми глазами, слушая музыку в наушниках и отстранённо покачивая головой в такт мелодии.

Ян приоткрыл один глаз, нехотя возвращаясь в реальность.

– Я думаю, что она – первая настоящая вещь, которая появилась в этом здании за последние десять лет, Артём, – сказал он задумчиво. – Может, и больше. И я думаю, что ты её сломаешь. Просто потому, что не умеешь иначе. Это у тебя в крови.