Наследники

А в ту же самую секунду, прямо синхронно, как в хорошо отрепетированном шоу, сработала система автоматического полива растений. Та самая, которая обычно тихонько увлажняет фикусы и кактусы на подоконнике по расписанию.

Только сейчас форсунки развернулись прямо над головами тех самых парней, которые так старательно подменили мне реактивы и ждали моего публичного унижения.

Мощные струи холодной, ледяной воды ударили им прямо в лица. Прямо как в фонтанах Петергофа, только в миниатюре и с более точным прицелом.

Они вскочили с диким воплем, роняя стулья, опрокидывая пробирки. Вода лилась и лилась, превращая их причёски в жалкое подобие мокрых швабр, а рубашки прилипали к телам, как вторая кожа. Телефоны, которые они держали наготове, чтобы снять мой позор, теперь отчаянно пытались спасти от потопа, пряча их в карманы и под столы. Но было уже поздно – вода добралась и до гаджетов.

– Что происходит?! – завизжала учительница, вскакивая с места и хватаясь за голову. – Кто это сделал?! Немедленно прекратить!

Она металась между доской с фотографией зайчика-Артёма и мокрыми, как бездомные котята, парнями, явно не зная, на что реагировать в первую очередь. Весь её вид кричал: «За что мне это?! Я же просто хотела научить детей химии!»

Я стояла у своего стола, скрестив руки на груди и сохраняя максимально невинное выражение лица. Даже бровью не повела. Настоящая леди не выдаёт своих эмоций, даже когда внутри у неё праздничный салют.

– Наверное, сбой системы, – пожала я плечами, стараясь говорить как можно более участливым тоном. – Или карма. Говорят, она работает мгновенно, когда видит несправедливость.

Парни, кашляя, отплёвываясь и отжимая мокрые рукава, повернулись ко мне. И в их глазах я увидела то, что хотела увидеть. Не просто удивление. Не просто обиду. Настоящий, неподдельный ужас.

Они поняли: я не просто жертва, которую можно затравить и унизить.

У меня есть зубы.

И эти зубы – цифровые, острые и очень, очень эффективные.

В наушнике послышался довольный смешок Сони:

– Ну что, сестрёнка, понравилось шоу?

– Лучше любого кино, – тихо ответила я, сдерживая улыбку. – Спасибо, Сонь. Ты лучшая.

– Знаю, – хихикнула она. – Уходи оттуда. А я пока удалю все следы нашего вмешательства. Через пять минут в логах системы будет только случайный сбой из-за скачка напряжения. Чисто и красиво.

Я кивнула и подумала, что жизнь, пожалуй, не так уж плоха, когда у тебя есть сестра-хакер и капелька везения.

– Шах и мат, – прошептала я, глядя в камеру видеонаблюдения.

***

Марк Казанцев

В нашем лобби царила атмосфера скучающих богов на Олимпе. Мы сидели в полумраке, разбавленном лишь неоновым свечением огромной плазменной панели во всю стену, и наблюдали за тем, как внизу, в мире простых смертных, вершится «правосудие».

– Громкость на максимум, – скомандовал Артём.

Он полулежал на кожаном диване в центре, вертя в руках бокал с водой VOSS, и выглядел как римский император перед гладиаторским боем. Его лицо было непроницаемым, но я-то знал: внутри он предвкушает шоу.

– Сейчас будет весело, – Тимур, развалившись в кресле, потер руки. – Клей схватывается за три секунды. Она приклеится так, что придется вызывать МЧС вместе с краном, чтобы отодрать её от стула. Вместе с юбкой. Представляете заголовки? «Булочница осталась без обертки».

Я усмехнулся, подбрасывая виноградину и ловя её ртом. – Жестоко, Тим. Девочка потеряет юбку перед всем классом. Это социальная смерть. Мне почти её жаль. Почти.

– Она сама подписала себе приговор, когда села за мой стол, – холодно отрезал Артём, не сводя глаз с экрана. – Жалость – удел слабых. А мы просто учим её правилам этикета.

На экране в разрешении 8К мы видели, как Василиса входит в кабинет химии. Вид у неё был потрепанный – мука в волосах, пятно от яйца на плече. Любая другая девчонка уже билась бы в истерике в туалете, но эта шла с таким видом, будто только что сошла с подиума в Париже, где «стиль городской сумасшедшей» – главный тренд сезона.

Она подошла к последней парте. Наши «шестерки» галантно отодвинули ей стул.

– Давай, – прошептал Артём, подавшись вперед. – Садись. Ну же!

Но вместо того, чтобы сесть, Василиса замерла. Она взялась за спинку стула двумя пальцами, брезгливо, словно он был радиоактивным, и аккуратно отставила его к стене.

– Какого чёрта?! – воскликнул Тимур, вскакивая. – Она что, видит клей? Он же прозрачный!

Из динамиков донесся её спокойный голос: «Предпочитаю стоя. У меня проблемы со спиной».

Артём сжал бокал так, что побелели костяшки пальцев. – Она не села, – констатировал Ян, который сидел у рояля и до этого момента делал вид, что ему всё равно. – Интуиция? Или у неё глаза на затылке?

– Везение, – рявкнул Артём. – Просто тупое везение дураков. Плевать на стул. Химия – вот где она попадется. Тимур, смесь готова?

– Обижаешь. Как только она смешает содержимое пробирки с порошком – бабах! Вонь будет стоять такая, что эвакуируют весь корпус. А она будет ходить синей неделю.

Мы снова уставились в экран. Василиса стояла перед столом с реактивами. Учительница что-то бубнила. Кузнецова потянулась рукой к пробирке.

– Давай, – прошептал я. – Возьми её.

Её пальцы были в сантиметре от стекла. Я затаил дыхание. Вот он, момент истины. Сейчас.

И вдруг она замерла. Снова.

Её рука зависла в воздухе. Она словно прислушивалась к чему-то невидимому. А затем медленно, очень медленно убрала руку и начала оглядываться по сторонам.

– Да что с ней не так?! – Артём вскочил с дивана. – Почему она остановилась?

– Может, она ведьма? – хохотнул я, но смех вышел нервным. – Учуяла запах серы?

– Бред! – Артём подошел к экрану вплотную. – Сделайте что-нибудь! Эй вы, идиоты за передней партой, толкните её! Опрокиньте на неё колбу!

Но парни на экране только хихикали, готовя телефоны для съёмки. Они не слышали приказа своего короля.

И тут случилось это.

Интерактивная доска за спиной учительницы мигнула. Экран погас, пошел рябью, а затем вспыхнул ослепительно белым светом.

– Что за технические неполадки? – нахмурился Артём. – Я уволю системного администратора.

На доске начало проступать изображение. Огромное. Четкое. Цветное.

Сначала мы увидели уши. Длинные, розовые, пушистые заячьи уши. Потом – пухлые детские щёчки, перепачканные шоколадом. А потом…

В лобби повисла гробовая тишина. Такая плотная, что её можно было резать ножом.

На фото, на весь экран, сидел маленький мальчик, не больше двух лет. Он восседал на ночном горшке с видом Наполеона, покоряющего Европу. В одной руке он сжимал морковку (хотя зачем двухлетки морковка? наверно, родители (скорее сестра) сунули ему для фото), а другой грозно указывал в камеру, требуя, видимо, добавки.

И у этого мальчика было лицо Артёма Громова.

То самое выражение вселенского высокомерия, тот же надменный изгиб бровей, те же глаза, которые смотрели на мир как на свою собственность. Только сейчас этот «властелин мира» был в костюме плюшевого зайца и без штанов.

Надпись ярко-красными буквами гласила: «ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО НА ТРОНЕ: НАЧАЛО ПУТИ».

Я перевел взгляд с экрана на настоящего Артёма. Он стоял, замерев, как мраморная статуя. Его лицо медленно приобретало оттенок переспелой вишни. Рот приоткрылся, но ни звука не вылетело.

Первым не выдержал Ян. Он тихонько хрюкнул в кулак. Потом ещё раз. И через секунду всегда сдержанный, меланхоличный Ян Бестужев согнулся пополам, беззвучно трясясь от хохота.

– Заяц… – выдавил он сквозь слезы. – Тёма… Это… Это ушки? Ты был зайчиком? Грозный Лев был зайчиком?!

Следом взорвался Тимур. Он ржал так громко, что зазвенел хрусталь в серванте. – Морковка! Вы видели, как он держит морковку?! Как скипетр! О боже, я не могу! «Наследие» пало! Король на горшке!

Я кусал губы, пытаясь сдержаться – всё-таки инстинкт самосохранения у меня был развит, – но, когда я снова посмотрел на это серьезное детское лицо с розовым носиком, меня прорвало. – Артём, прости, – простонал я, сползая с дивана от смеха. – Но это… это лучшее, что я видел в жизни. Это шедевр. Сколько стоит этот NFT? Я куплю его за любые деньги!

– ЗАТКНИТЕСЬ! – рёв Артема, наверное, был слышен даже на первом этаже.

Он схватил пульт и швырнул его в экран. Пульт отскочил от бронированного стекла, не причинив вреда позору.

– Выключите это! Немедленно! Это фотошоп! Это дипфейк! Откуда у них это?! – орал он, и в его голосе впервые за годы я слышал настоящую панику.

Но шоу продолжалось. На экране сработала система пожаротушения и полива цветов. Мощные струи воды ударили прямо в лица тем парням, что готовили ловушку. Весь класс покатывался со смеху. Они снимали доску. Они снимали мокрых придурков. Они смеялись над Громовым.

А Василиса… Камера взяла крупный план. Она стояла посреди этого хаоса абсолютно сухая. Она не смеялась. Она медленно подняла голову и посмотрела прямо в объектив камеры наблюдения под потолком. Её взгляд прошел через километры проводов, через экраны и вонзился прямо в душу Артёма.

Она знала, что он смотрит. Она слегка наклонила голову и, едва заметно, уголком губ улыбнулась. Это была не улыбка победителя. Это было объявление войны.

Её губы шевельнулись. Я не умел читать по губам, но я готов был поставить все свои акции на то, что она сказала: «Шах и мат».

***

Артём Громов

Я чувствовал, как кровь стучит в висках молотом. Они смеялись. Мои друзья. Моя свита. Весь класс. Вся Академия сейчас будет пересылать друг другу это чертово фото.

Меня. Артёма Громова. Наследника империи. В костюме зайца.

Я ненавидел это фото. Бабушка хранила его в единственном экземпляре в семейном сейфе как напоминание о том, что «даже великие начинали с малого». Как?! Как эта девчонка добралась до него?!

– Она взломала не просто школу, – прошипел я, чувствуя, как холодная ярость начинает вытеснять панику. – Она залезла в личные архивы.

– Тёма, ну ты чего, – Тимур вытирал слезы, пытаясь успокоиться. – Ну милый же зайчик. Такой пухленький. Щечки такие… ути-пути.

Я медленно повернулся к Тимуру. Взгляд у меня был такой, что он мгновенно заткнулся и вжался в кресло.

– Еще одно слово, Волков, – тихо произнес я. – И ты поедешь учиться в исправительную колонию для несовершеннолетних. Я устрою.

Я снова посмотрел на экран. Василиса невозмутимо поправила рюкзак, перешагнула через лужу, в которой барахтались мои «исполнители», и направилась к выходу.

Она шла с прямой спиной. Гордая. Несломленная. И, чёрт возьми, сухая.

Она унизила меня. Публично. Жестоко. Изощренно.

Я провел рукой по волосам, пытаясь привести мысли в порядок. Обычно, когда кто-то пытался бунтовать, я просто давил их авторитетом. Деньгами. Страхом. Но она… Она не боялась. Более того, она кусалась в ответ.

Впервые в жизни я почувствовал странное, забытое ощущение где-то в груди. Это было не просто бешенство. Это был азарт.

– Марк, – мой голос стал ледяным и спокойным. – Узнай мне всё про её семью. Не то, что в официальном досье. Копай глубже. Кто ей помогает? Сама она не могла. У неё мозгов не хватит обойти систему безопасности «Наследия».

– Ты думаешь, это кто-то извне? – Марк уже перестал смеяться, видя мое лицо.

– У неё есть союзник. Найти и уничтожить. А с ней…

Я подошел к окну. Внизу, во дворе, из здания выходила маленькая фигурка в желтой куртке.

– С ней мы поиграем по-другому, – прошептал я своему отражению в стекле. – Ты хотела войны, Василиса? Ты хотела увидеть чудовище? Поздравляю. Ты его разбудила.

Ян снова коснулся клавиш рояля. На этот раз мелодия была тревожной, низкой, похожей на раскаты грома перед бурей.

– Знаешь, Артём, – задумчиво произнес он, глядя в ноты. – А ведь она – единственная, кто заставил тебя сегодня почувствовать что-то настоящее. Пусть даже это стыд.

– Это не стыд, Ян, – я резко развернулся к выходу. – Это ненависть. Чистая, концентрированная ненависть. И я заставлю её захлебнуться в ней.

Я вышел из лобби, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась за мной с грохотом, похожим на выстрел. Заяц умер. Лев вышел на охоту.

Глава 5

Артём Громов

Дорога до поместья Громовых занимала обычно сорок минут, но сегодня мне казалось, что мы едем вечность. Тишина в салоне бронированного «Роллс-Ройса» давила на перепонки сильнее, чем шум реактивного двигателя.

Степан, мой водитель, боялся даже дышать. Я видел в зеркало заднего вида его побелевшие костяшки пальцев на руле и капельку пота, стекающую по виску. Он знал: зверь в клетке, и зверь ранен. А раненый зверь, как известно, кусает всех без разбора.

– Температуру в салоне на два градуса ниже, – процедил я, не разжимая губ.

– Сию минуту, Артём Игоревич, – голос Степана дрогнул.

Я отвернулся к окну. Мимо проплывали элитные коттеджи, высокие заборы, камеры наблюдения – золотая клетка для тех, кто управляет этой страной. Но перед моими глазами стояло не это.

Перед моими глазами, как приклеенное, висело то проклятое фото.

Я. На горшке. С морковкой. В костюме зайца.

– Аааа! – я с размаху ударил кулаком по кожаному подлокотнику.

Степан вздрогнул, машина вильнула, но тут же выровнялась.

– Простите, – пискнул он.

– Смотри на дорогу! – рявкнул я. – Если ты еще и машину поцарапаешь, я вычту ремонт из твоей зарплаты за следующие десять лет!

Мы подъехали к огромным кованым воротам с вензелем «Г». Охрана, завидев знакомый номер, вытянулась в струнку, отдавая честь так, будто встречала главнокомандующего. Ворота медленно, с величественным гудением, распахнулись, пропуская нас в святая святых – в мою крепость.

Поместье Громовых напоминало Версаль, который скрестили с высокотехнологичным бункером. Идеально подстриженные газоны, траву стригли маникюрными ножницами, я не шучу, фонтаны с подсветкой, мраморные статуи античных героев.

Машина плавно затормозила у парадного входа.

Там уже ждали.

Две шеренги прислуги в идеальной униформе стояли по стойке смирно. Горничные в накрахмаленных передниках, садовники, повара, лакеи. Человек тридцать. Они стояли, опустив головы, не смея поднять взгляд на хозяина.

В центре, на верхней ступеньке, стоял Константин Львович – наш дворецкий. Человек, который служил нашей семье ещё до моего рождения. У него была осанка британского лорда и взгляд человека, который видел всё, включая мои первые шаги и мои первые истерики.

Степан открыл дверь. Я вышел, чувствуя, как холодный вечерний воздух обжигает лицо.

– С возвращением, Артём Игоревич, – хором, как в армии, произнесла прислуга.

Я даже не посмотрел на них. Я прошел сквозь строй, срывая на ходу галстук. Он душил меня. Мне казалось, что на нем тоже нарисованы маленькие морковки.

– Константин! – бросил я, взлетая по лестнице.

– Я здесь, Артём Игоревич, – дворецкий бесшумно возник за моим правым плечом. – Ванна с маслами сандала и бергамота уже набрана. Ужин от шефа подать в вашу комнату или в малую столовую? Сегодня тунец «Блюфин», доставленный спецрейсом из Японии час назад.

– К чёрту тунца! – я ворвался в холл.

Огромная хрустальная люстра, свисающая с потолка высотой в три этажа, сверкала тысячами огней. Пол из редчайшего мрамора отражал мое искаженное яростью лицо.

– Уволь всех! – закричал я, и эхо разнесло мой голос по пустым коридорам.

– Кого именно, Артём Игоревич? – невозмутимо уточнил Константин, принимая у меня пиджак, который я швырнул не глядя.

– Всех! Охрану! Ай-ти отдел! Садовников! Всех, кто допустил это! – я схватил с антикварного столика вазу династии Мин (или Цин? Плевать, она стоила как квартира той булочницы) и швырнул её в стену.

Звон разбивающегося фарфора был музыкой для моих ушей. Осколки брызнули во все стороны. Одна из горничных, молоденькая новенькая, тихо взвизгнула и тут же закрыла рот рукой, побледнев от ужаса.

Я резко повернулся к ней.

– Тебе смешно? – прошипел я, медленно приближаясь. – Тебе смешно, да? Ты видела фото? Ты видела своего хозяина в костюме грызуна?

Девушка тряслась так, что её передник ходил ходуном.

– Н-нет, г-господин… Я н-не видела… Я н-ничего не знаю…

– Лгунья! – я навис над ней. – Весь интернет видел! Вся страна видела! А ты, значит, особенная? Вон отсюда! Чтобы через пять минут твоего духа здесь не было!

– Артём Игоревич, – голос Константина был мягким, но твердым, как сталь, обернутая в бархат. – Девушка работает у нас второй день. У неё даже нет доступа к интернету на рабочем месте.

Я тяжело дышал, глядя на трясущуюся горничную. Ярость требовала выхода, но бить слуг было ниже моего достоинства. Это удел слабых.

– Пусть убирается с глаз моих, – бросил я, отворачиваясь. – И уберите эти осколки. Они меня раздражают.

Я направился к широкой мраморной лестнице, ведущей в мое крыло.

– Константин, ко мне в кабинет. Сейчас же.

– Сию минуту, Артём Игоревич.

***

Мой кабинет был моей крепостью. Тёмное дерево, кожа, запах дорогих книг и власти. Здесь я чувствовал себя собой – наследником империи, а не мальчишкой с морковкой.

Я рухнул в кресло за массивным столом и закрыл лицо руками.

– Ты видел? – спросил я, не поднимая головы.

– Да, Артём Игоревич.

– И что ты скажешь?

– Скажу, что вы были очаровательным ребенком, Артём Игоревич. Костюм зайца вам очень шел. Ваша бабушка лично выбирала этот наряд в Цюрихе.

Я поднял на него испепеляющий взгляд.

– Ты издеваешься надо мной?

– Никак нет. Я лишь констатирую факт. Однако, – тон дворецкого изменился, стал деловым, – утечка информации из личного архива семьи Громовых – это серьезный инцидент. Служба безопасности уже работает. Мы проверяем все облачные хранилища и физические носители.

– Это она, – я залпом выпил стакан воды. – Эта девчонка. Кузнецова.

– Дочь пекаря? – Константин позволил себе едва заметно приподнять бровь. – При всем уважении, Артём Игоревич, её личное дело говорит о том, что она с трудом справляется с базовым курсом информатики. Взлом наших серверов требует квалификации уровня спецслужб.

– Значит, у неё есть помощник, – я сжал стакан так, что пальцы побелели. – Кто-то, кто стоит за её спиной. Я хочу знать всё. Каждую мелочь. С кем она общается, кто её родственники, какие у неё домашние животные, какую марку зубной пасты она использует.

– Будет исполнено, Артём Игоревич.

– И еще, Константин… – я посмотрел на пустую стену, где раньше висела картина, которую я разбил в прошлом месяце в приступе гнева. – Приготовь «Чёрную комнату».

В глазах дворецкого впервые промелькнуло беспокойство.

– Вы уверены, Артём Игоревич? Вы не спускались туда уже два года. Психотерапевт не рекомендовал…

– Плевать я хотел на психотерапевта! – рявкнул я, вскакивая с кресла. – Меня унизили! Меня растоптали! Мне нужно успокоиться. А успокаивает меня только одно – понимание моей силы. Готовь комнату. Я буду стрелять.

Константин поклонился.

– Как вам будет угодно, Артём Игоревич.

***

Этой ночью я не спал. Я провел три часа в подземном тире, методично расстреливая мишени из своего любимого «Глока».

На каждой мишени я мысленно рисовал её лицо. Василиса. Рыжая, наглая, дерзкая.

Выстрел. Десятка.

Выстрел. Десятка.

«Ты – цель», – шептал я, нажимая на спусковой крючок.

Но даже запах пороха не мог перебить запах её дешевых пирожков, который, казалось, преследовал меня. И этот образ… Заячьи уши.

Когда я наконец поднялся в спальню и упал на шелковые простыни, мне приснился кошмар.

Я стоял посреди школьного двора. Но я был маленьким. На мне был тот самый костюм зайца. А вокруг стояли гигантские, размером с небоскребы, Василисы. Их было много. Сотни рыжих голов склонились надо мной.

«Какой милый зайчик!» – гремели их голоса, похожие на раскаты грома. – «Хочешь морковку, зайчик? Или пирожок с капустой?»

И они начинали сыпать на меня пирожками. Огромными, горячими пирожками. Я тонул в них, задыхался в тесте, а они смеялись…

Я проснулся в холодном поту. Часы показывали 6:00 утра.

– Ненавижу, – прохрипел я в темноту. – Я сотру тебя в порошок, Кузнецова. Ты будешь молить о пощаде.

***

Утро следующего дня. Завтрак.

В нашей малой столовой, которая наверно была больше, чем вся квартира Кузнецовых, царила стерильная чистота. Длинный стол из красного дерева был сервирован на одну персону.

Я сидел во главе стола, одетый в шелковый халат с вышитым золотым львом. Мои волосы были уложены идеально, лицо выражало полное презрение к миру, но внутри всё еще тлели угли вчерашнего пожара.

Вдоль стен, как статуи, стояла прислуга. Константин лично контролировал процесс подачи завтрака.

– Сегодня на завтрак, Артём Игоревич, яйца «Бенедикт» с чёрным трюфелем, тосты из безглютенового хлеба, свежевыжатый сок из красных сицилийских апельсинов и ваш любимый кофе «Копи Лювак», – торжественно объявил дворецкий.

Две горничные бесшумно подошли к столу. Одна поставила тарелку, накрытую серебряным колпаком. Другая – хрустальный бокал.

Я лениво кивнул. Константин снял колпак. Аромат трюфеля наполнил воздух. Выглядело идеально. Но меня не интересовала еда. Меня интересовала власть.

Я взял вилку и нож. Медленно, хирургически точно разрезал яйцо пашот. Желток вытек густой золотой лавой.

Я поднес кусочек ко рту, попробовал.

Тишина в комнате была такой, что слышно было, как тикают напольные часы в углу.

Я медленно положил приборы на стол. Звон серебра о фарфор прозвучал как выстрел.

– Константин, – тихо произнес я.

– Да, Артём Игоревич? – дворецкий сделал шаг вперед.

– Кто готовил яйца?

– Шеф-повар Жан-Поль. Как обычно.

– Передай Жан-Полю, что он – бездарность, – я отодвинул тарелку кончиком пальца, брезгливо вытирая руку салфеткой. – Желток передержан ровно на четыре секунды. Он слишком густой. Я люблю, когда он течет как жидкое золото, а не как застывающая лава. Это не еда. Это резина.

– Я немедленно распоряжусь переделать, Артём Игоревич.

– Не нужно, – я перевел взгляд на стакан с соком. – Аппетит уже испорчен.

Я взял бокал с соком. Жидкость была насыщенного рубинового цвета. Я сделал глоток.

И тут же выплюнул его обратно в бокал.

– Что ЭТО?! – заорал я, вскакивая со стула. Стул с грохотом упал назад.

Горничная, которая наливала сок – новенькая, с испуганными глазами и дрожащими руками (кажется, её звали Олеся или Лиза, мне плевать) – отшатнулась, прижав поднос к груди.

– Э-это сок, господин… Сицилийский… К-красный…

– Это помои! – я схватил бокал и швырнул его в сторону девушки.

Она вскрикнула и пригнулась. Бокал разбился о стену в сантиметре от её головы, оставив на дорогих обоях кроваво-красное пятно, похожее на место преступления.

– Я спрашиваю, когда был выжат этот сок?! – я подошел к ней вплотную. Она сжалась в комок, став похожей на испуганного мышонка.

– Д-десять… П-пятнадцать минут назад, Артём Игоревич… Пока несли…

– Пятнадцать минут! – я истерически рассмеялся, обращаясь к потолку. – Вы слышали это? Пятнадцать минут! Витамин С разрушается при контакте с воздухом за семь минут! Через пятнадцать минут это уже не фреш, это сладкая вода для свиней!

Я схватил девушку за плечи и встряхнул.

– Ты считаешь меня свиньей? А? Отвечай! Ты думаешь, Артём Громов достоин пить окислившиеся помои?

– Нет! Нет, господин! Простите! Я не знала! – она разрыдалась, слезы текли по её щекам, смешиваясь с тушью.

– Ты не знала? – я отпустил её так резко, что она пошатнулась. – В этом доме нужно знать. Здесь платят такие деньги не за то, чтобы вы «не знали». Здесь платят за совершенство!

Я обвел взглядом застывшую прислугу.

– Вы все расслабились! Вы забыли, кто вас кормит! Вы думаете, что если бабушка в Париже, то можно халтурить?

Перед глазами снова всплыло лицо Василисы. Её ухмылка.

Внезапно гнев сменился ледяным спокойствием. Я понял. Дело не в соке. И не в яйцах.

Дело в том, что я теряю контроль. В школе – эта дрянь с своими хакерами. Дома – криворукие идиоты. Мир, который я строил годами, трещит по швам из-за одной рыжей ошибки природы.

Я поправил халат.

– Уволена, – бросил я рыдающей горничной.

Я перешагнул через опрокинутый стул и направился к выходу.

***

Артём Громов

В Академии репутация была валютой. Самой дорогой. И Василиса умудрилась устроить инфляцию.

– Уничтожение – это слишком быстро, – прошептал я своему отражению в зеркале нашего лобби. – Я хочу видеть, как она медленно осознаёт, насколько глубока пропасть между нами.

Я поправил манжеты.

– «Красный протокол». Я ей это устрою.