Наследники

Я тяжело, протяжно вздохнула – так глубоко, что чёлка на лбу эффектно взлетела вверх и затем бессильно упала обратно. Знаете этот драматичный момент в сериалах, когда на заднем плане обязательно должна печально играть грустная виолончель, а камера медленно и задумчиво кружится вокруг главной героини, внезапно осознавшей истинный масштаб надвигающейся катастрофы? Вот именно это сейчас была я.

– Соня, золотая моя, – я устало прикрыла глаза ладонью, чувствуя, как предательски начинает пульсировать левый висок, – ты можешь хотя бы один раз в жизни принести мне радостные новости о больших скидках на пиццу, а не о том, что моя размеренная жизнь стремительно превращается в психологический триллер с щедрыми элементами хоррора?

Я с опаской взглянула на светящийся экран, где во всей красе красовались эти самые «Львы» – идеально лощёные, абсолютно уверенные в своей полной безнаказанности и при этом пугающе, нереально красивые. Настоящий фатальный системный сбой в моей до сих пор спокойной и предсказуемой жизни.

– Завещание? – я обречённо посмотрела на серьёзное лицо младшей сестры. – Соня, дорогая, у меня из ценных активов имеется только скромная коллекция кактусов в разномастных горшках и наполовину неоплаченный проездной на метро. Если эти «Львы» всё-таки меня съедят, передай, пожалуйста, кактусы маме. Она за ними присмотрит. И, очень тебя прошу, не ставь этот трагический момент себе на аватарку в соцсетях, ладно?

***

Артём Громов

Машина плавно затормозила перед зеркальным фасадом штаб-квартиры корпорации «Наследие». Это здание из чёрного стекла и стали возвышалось над историческим центром Петербурга, как символ новой эпохи. Башня отражала в своих окнах старинные доходные дома и церковные купола, словно насмехаясь над ними.

Я ненавидел это здание. Ненавидел всей душой.

– Артём Игоревич, документы по слиянию на заднем сиденье, – напомнил Степан, мой водитель.

Я кивнул, поправляя манжеты. Запонки с фамильным гербом холодили запястья. Бабушка, Маргарита Громова, начала таскать меня на советы директоров, когда мне едва исполнилось шестнадцать. Пока мои сверстники постигали азы первой любви или выбирали кроссовки в торговых центрах, я учился читать между строк в финансовых отчётах. После смерти отца, двенадцать лет назад, бабушка просто вычеркнула из словаря слово «детство». Взмахнула рукой – и всё, нет детства. Мать и старшая сестра, конечно, занимали высокие посты в компании, но «железная леди» была непреклонна: империю должен возглавить мужчина. Обязательно Громов.

Я вошёл в конференц-зал. Десятки мужчин в костюмах, которые стоили дороже яхт, мгновенно замолчали. Воздух словно сгустился. Бабушка сидела во главе длинного стола. Несмотря на возраст, её спина была прямой, как струна.

– Ты опоздал на три минуты, Артём, – холодный голос бабушки разрезал тишину. – Надеюсь, причина была веской.

– На мосту случился инцидент с одним из учеников Академии, – ответил я, садясь по левую руку от неё. – Глеб Самойлов решил поплавать в Неве.

– Неужели? – Бабушка приподняла бровь, и этот жест стоил Самойловым пары миллионов. – Если это отразится на репутации «Наследия», Самойловы вылетят из совета директоров к вечеру. Садись. Мы обсуждаем поглощение региональных сетей.

Следующие два часа я смотрел на графики, кивал в нужных местах, подписывал бумаги, но перед глазами всё ещё стоял тот рыжий всполох на серой воде Невы. И эта девчонка, которая прыгнула следом, не раздумывая ни секунды. «Наследие» – так называлась корпорация, так называлась школа, так называлась вся моя жизнь. Я был не просто человеком, я был активом. Строкой в балансовом отчёте семьи.

***

Два часа спустя

Я стоял перед ростовым зеркалом в своей гардеробной в Академии. Комната была воплощением сдержанной роскоши: стены обшиты тёмным деревом венге, полки с коллекцией швейцарских часов и запонок, освещение, мягко подчёркивающее каждый уголок.

Мой взгляд скользнул по отражению. Идеально скроенный пиджак из тончайшей шерсти, белоснежная рубашка, запонки с фамильным гербом Громовых. Я провёл рукой по своим волосам – густым, тёмным, чуть вьющимся на концах. Бабушка всегда говорила, что я копия своего отца в молодости – те же резкие скулы, тот же прямой нос, тот же взгляд человека, который привык владеть миром.

Красив? Да, я знал это. Моя внешность была моим оружием, таким же острым, как и мой капитал. Она открывала двери, заставляла людей склоняться и соглашаться, но иногда я задумывался: а что за этой маской? Пустота или настоящая сила?

Я поправил воротник и вышел в общую гостиную «Золотых львов» – закрытый этаж Академии, куда не имел права заходить даже директор без приглашения. Здесь всё дышало эксклюзивностью: антикварная мебель из дворцов Европы, панорамные окна с видом на Неву и Петропавловскую крепость, бар с винами, которые стоили больше, чем годовой доход средней семьи.

Там уже были все. Ян Бестужев сидел у окна с книгой, его светлые волосы казались почти прозрачными в лучах утреннего солнца. Марк Казанцев лениво листал ленту новостей в планшете, а Тимур Волков боксировал с грушей в углу.

– Слышь, Тёма, – Марк лениво подбросил в воздух коллекционную монету и поймал её одной рукой. – Ты видел сегодняшний хит интернета? Твой будущий преемник по совету директоров, Глебушка, чуть не стал кормом для корюшки. Если бы не эта… девчонка с багетами.

Я даже не обернулся. Моё отражение в стекле – безупречный узел галстука, жёсткая линия челюсти – интересовало меня гораздо больше, чем нелепый инцидент на мосту.

– Глеб всегда был идиотом, – бросил я холодным тоном. – А идиоты имеют свойство притягивать неприятности. Меня больше беспокоит, что этот цирк попал в объективы камер. Теперь бабушка заставит меня пересмотреть протоколы безопасности в Академии. Лишняя трата времени.

– Да ладно тебе, бро, – Тимур Волков, сделав финальную серию ударов по груше, подошёл к бару и открыл бутылку дорогой воды. – Девчонка эффектно нырнула. Ты видел, как она того верзилу из одиннадцатого класса осадила?

Марк подбросил планшет на стол. На экране стоп-кадром застыло лицо той девчонки – мокрое, злое и пугающе живое.

– Она сейчас популярнее, чем новая модель айфона.

– Она спасла Глеба, – подал голос Ян, не отрываясь от книги. – Это достойный поступок. Она выглядела… искренней. В этой школе искренность – дефицитный товар.

– Искренность? – я развернулся к друзьям, криво усмехнувшись. – Ян, ты, как всегда, в плену своих романтических симфоний. Она просто искала хайпа. В наше время героизм – это лучший способ монетизировать свою бедность. Завтра о ней забудут, как о вчерашнем прогнозе погоды.

Марк хмыкнул, рассматривая на планшете серию фотографий: девушка в мокрой одежде садится на свой древний велосипед, девушка везёт промокшие коробки с выпечкой.

– Кстати, о прогнозах. Артём, твоя мать звонила. Спрашивала, не хочешь ли ты на выходных слетать в Монако на благотворительный ужин? Говорит, там будет дочь владельцев сталелитейных заводов. Красавица, играет в гольф, IQ выше, чем у половины нашего правительства.

Я поморщился.

– Опять смотр невест? Передай ей, что я занят. У меня… – я на мгновение задумался, – у меня много дел в Академии.

– Ага, «дел», – подмигнул Марк. – Пойдём лучше в гольф-клуб, развеемся. Забудем про утопленников и их спасительниц. Она – никто. Пыль на лобовом стекле твоего «Роллс-Ройса».

Я снова посмотрел на отражение в стекле. Пыль. Именно. Люди из другого мира не должны пересекаться с нами. Это закон физики. Или закон денег.

– Пойдёмте, – я накинул пиджак на плечи. – Сегодня я не в настроении обсуждать булочниц. У нас завтра тест по макроэкономике, а я ещё не решил, кто из преподавателей будет его за меня писать.

Мы вышли из лобби, смеясь над какой-то шуткой Марка про новую машину Тимура и его неумение парковаться. Я шёл впереди, чувствуя себя абсолютно защищённым в этом золотом коконе богатства.

Я ещё не знал, что эта «булочница» станет первым человеком, который не отведёт взгляд, когда я привычно захочу раздавить её своим величием.

***

Василиса Кузнецова

Когда я наконец согрелась под тремя одеялами, дверь в мою комнату с грохотом распахнулась. На пороге стояла Соня. Моей младшей сестре было всего двенадцать лет, но я иногда подозревала, что её подбросили нам инопланетяне с конкретной целью – захватить Землю через интернет и мемы.

Она поправила очки в массивной оправе, которые постоянно сползали на кончик носа, и развернула ко мне свой навороченный игровой ноутбук, обклеенный стикерами с аниме, кодом и надписью: «Хакеры делают это в командной строке».

– Вася, ты – официально тормоз, – заявила она вместо приветствия.

– И тебе доброго утра, мелкая, – прохрипела я.

– Ты хоть понимаешь, что ты натворила? – Соня запрыгнула на мою кровать, едва не пролив мой чай с мёдом. – Ты попала в объектив регистратора какой-то тачки представительского класса. Судя по углу съёмки – «Мерседес» или «БМВ». Качество – пушка! Я уже прогнала видео через фильтры и выделила твоё лицо. Ты набрала восемьсот тысяч просмотров за два часа в «ТТ». Ты сейчас в трендах рядом с рецептом жареного льда и новым скандалом в Госдуме.

Наша квартира не была похожа на трущобы из кино. Это была уютная четырёхкомнатная «сталинка» с высокими потолками и лепниной, которую папа получил ещё в девяностые. Но ремонт здесь помнил времена, когда телефоны были дисковыми, а интернет грузился по телефонной линии. Повсюду стояли стеллажи с книгами, в углу пылился мой старый синтезатор, а на стене висела огромная карта мира, на которую мы с Соней клеили флажки мест, где хотели бы побывать. Пока там красовались только Крым и Выборг.

– Соня, закрой ноутбук, – попросила я, закрывая глаза. – Я просто спасла человека.

– Просто спасла? – Соня застучала по клавишам со скоростью пулемёта. – Ты спасла ученика Академии «Наследие»! Ты, кстати, знаешь, кто это был? Но я могу выяснить, кем был тот мальчишка! Если я смогу взломать закрытый сервер их Академии…

– Соня! – прикрикнул папа из коридора. – Оставь сестру в покое. И не взламывай больше сайт Пенсионного фонда, к нам уже приходили люди в форме!

– Это было один раз, и я просто хотела проиндексировать бабушке пенсию! – буркнула сестра, но ноутбук прикрыла. – Кстати, Вася, у тебя на почте уже висит три запроса от «Первого канала» и один – от какого-то адвоката. Поздравляю, ты теперь социальный символ борьбы с мажорами.

Я застонала, зарываясь в подушку.

– Я просто хотела доставить круассаны вовремя…

– Круассаны всмятку, Вась, – Соня философски поправила очки. – Зато теперь ты – «Дева Невы». Красиво звучит. Почти как «Мать Драконов», только мокрая, злая и без драконов. Но с веслом.

Я посмотрела на сестру. Несмотря на её умничанье, я видела, как дрожат её пальцы. Она испугалась за меня.

– Иди сюда, гений, – я вытянула руку из-под одеяла и притянула её к себе. – Всё нормально. Никакие «львы» нам не страшны.

Если бы я тогда знала, как сильно я ошибалась.

***

Артём Громов

Следующим утром, бабушка завтракала в «Зимнем саду» своей резиденции. Это было роскошное помещение из стекла и кованого железа, заполненное тропическими растениями, которые в условиях нашего сурового климата должны были сдохнуть ещё в прошлом веке, но не смели – из глубокого уважения к Маргарите Громовой.

Я сидел напротив, изучая утренние сводки котировок на планшете. Тишина прерывалась только лёгким звоном серебряной ложечки о тонкий фарфор и редким шелестом газетных страниц.

– Ты видел утренние новости, Артём? – спросила она, не поднимая глаз от газеты.

– Видел, – коротко ответил я. – Глеб Самойлов стал героем вирусного ролика. Мальчик-жертва и девочка-спасительница. Очень кинематографично.

– Это не кинематографично, это катастрофично, – бабушка отложила газету и сняла очки для чтения. Её взгляд, острый как скальпель хирурга, впился в меня. – Акции «Наследия» на утренних торгах просели на восемь процентов. Родители учеников обрывают телефоны, требуя объяснений по поводу «дедовщины» и «травли». Наш бренд строился на элитарности и безопасности, а не на том, что наши студенты топят друг друга в сточных водах, как в какой-то дешёвой школе для малолеток.

Я откинулся на спинку резного стула, сохраняя маску полного безразличия.

– И что ты планируешь? Выгнать тех, кто толкал Глеба? Это же дети твоих бизнес-партнёров. Скандал будет ещё больше.

– Выгнать? – бабушка едва заметно усмехнулась, и я понял, что она уже всё продумала. – Нет, милый мой. Это будет признание вины. Мы поступим иначе. Мы поглотим этот скандал и превратим его в рекламную кампанию.

Она позвонила в маленький серебряный колокольчик. Мгновенно в дверях появился её личный секретарь, Михаил Петрович Воронцов – человек, который, как мне казалось, не спал с тысяча девятьсот девяносто восьмого года и питался исключительно чёрным кофе.

– Подготовили документы? – спросила бабушка, складывая руки на столе.

– Да, Маргарита Николаевна. Всё проверено и перепроверено, – Воронцов достал из папки несколько листов. – Девушка – Василиса Владимировна Кузнецова, восемнадцать лет, ученица одиннадцатого класса обычной районной школы номер двенадцать. Родители владеют небольшой семейной пекарней в Купчино. Семья порядочная, долгов по кредитам нет, но оборот бизнеса падает третий квартал подряд. Идеальный кандидат для наших целей.

Я нахмурился, откладывая планшет.

– Кандидат на что?

Бабушка посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло то самое выражение, которое означало, что она уже разыграла партию на десять ходов вперёд и победила.

– Мы дарим ей грант, Артём. Полное бесплатное обучение в Академии «Наследие». На все два года.

– Два года? – переспросил я.

– Разумеется. Почему бы и нет. Это огромный шанс для неё. Она в одиннадцатом классе. До окончания осталось два месяца. Плюс два года высшего образования по нашей уникальной системе, – бабушка взяла чашку с чаем. – После окончания Академии выпускники автоматически получают грант на поступление в любой престижный вуз страны. Это наше главное преимущество перед обычными школами. Так вот, девочка получит всё это бесплатно. Плюс личная стипендия от моего благотворительного фонда. Мы сделаем её лицом нашей новой программы «Равные возможности». Пресса захлебнётся от восторга: богатая элитная школа открывает двери бедной героине из народа.

Внутри меня что-то неприятно кольнуло.

– Ты хочешь привести эту девчонку к нам? Сюда, в Академию? – я не смог скрыть лёгкого отвращения в голосе. – Она же… она из совершенно другого теста. Она не впишется в нашу среду. Её раздавят в первый же день, как таракана.

– Значит, она должна быть крепкой, как орех, – отрезала бабушка. – Артём, это бизнес-решение. Чистый расчёт. И я жду, что ты, как лидер «Золотых львов», сделаешь так, чтобы её присутствие не создавало новых проблем и скандалов. Она должна выглядеть счастливой и благодарной. Улыбаться на камеру и нахваливать Академию. Понял?

Я встал, поправляя пиджак и застёгивая пуговицу.

– Счастливой? Бабушка, ты просишь невозможного. Но если это действительно нужно для компании и репутации семьи… я прослежу, чтобы она не путалась под ногами и не устраивала новых цирков.

Я вышел из «Зимнего сада», чувствуя растущее раздражение. Академия всегда была моим убежищем от «обычного» мира с его обычными людьми и обычными проблемами. А теперь бабушка собственноручно впускает туда вирус. Причём вирус с героическим ореолом.

***

Василиса Кузнецова

– Нет. Нет и ещё раз нет! – я почти кричала, меряя шагами нашу гостиную, как тигр в клетке.

На диване, сложив руки на коленях, сидел Михаил Петрович Воронцов. Он выглядел как человек, который стоит дороже, чем весь наш квартал вместе с соседним. Костюм на нём, наверное, стоил как наша годовая выручка. Рядом с ним на журнальном столике, покрытом маминой вязаной салфеткой, лежал конверт из плотной бумаги с золотым тиснением – настолько пафосный, что я удивилась, почему он не светится в темноте.

– Василиса, послушай, пожалуйста, – мягко начал папа. Он выглядел растерянным и усталым, всё ещё в своём рабочем фартуке, весь в муке. – Это же настоящий шанс. Лучшее образование в стране, может, даже в Европе. Тебе не придётся работать в пекарне по ночам, надрывая спину. Через два года ты сможешь поступить в любой вуз страны абсолютно бесплатно.

– Папа! Ты вообще слышал, что они там делают? – я указала на окно, за которым всё ещё толпились журналисты. – Они топят людей в Неве! Это не школа, это банка с пауками, просто пауки в брендовых шмотках от Гуччи и Прада. Я не пойду туда, чтобы быть их «витриной добродетели». Чтобы они показывали на меня пальцем и говорили: «Смотрите, какую нищую мы из жалости приютили, какие мы благородные».

– Василиса, – голос Михаила Петровича был сухим и спокойным, как сводка погоды. – Маргарита Николаевна Громова лично заинтересована в вашем будущем. Это не просто формальность. В качестве приятного бонуса фонд «Наследие» готов рассмотреть вопрос об эксклюзивном контракте с пекарней ваших родителей. Мы как раз ищем надёжного поставщика качественной выпечки для наших школьных кафе и корпоративных столовых. Договор долгосрочный, с предоплатой.

Мама ахнула, прижав руки к груди.

– Это же… это же спасёт нас от закрытия, – прошептала она, и я увидела, как в её глазах блеснули слёзы. – Вася, ты понимаешь? Мы сможем расплатиться с долгами. Может, даже новую печь купить.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Это был удар под дых. Они не просто приглашали меня в свою элитную школу. Они покупали меня, используя мою семью как рычаг давления. Изящно, надо признать.

Соня, которая всё это время тихо сидела в углу со своим верным ноутбуком, вдруг подала голос:

– Вася, иди.

Я обернулась к ней, поражённая предательством.

– И ты туда же? Серьёзно?

– Нет, слушай внимательно, – Соня быстро подошла ко мне и прошептала так тихо, чтобы Воронцов не расслышал. – У них в Академии самая крутая серверная в стране. Закрытая оптоволоконная сеть с такими каналами связи, о которых обычные школы даже не мечтают. Если ты будешь там учиться, я смогу через твой личный аккаунт получить доступ к таким данным, которые нам и не снились. Мы их изнутри по косточкам разберём, если они посмеют тебя обидеть. Соберём компромат на всех этих мажоров.

Я посмотрела на Соню с её горящими глазами, потом на уставшее, измученное лицо отца, на надежду в покрасневших глазах мамы. Моя свобода против их благополучия и спасения семейного бизнеса. Выбор, которого по сути не было.

– Хорошо. Я пойду, – сказала я, глядя прямо в глаза Воронцову и стараясь выглядеть как можно более угрожающе. – Но у меня есть условие.

– Какое же? – он приподнял бровь, явно заинтригованный.

– Я не буду сниматься в ваших рекламных роликах и улыбаться в камеру, как дрессированная обезьянка. Никаких фотосессий для глянцевых журналов. И если кто-то из ваших драгоценных «львов» посмеет ко мне подойти с издёвками… я за себя не ручаюсь. Я умею плавать не только в Неве, но и против течения.

Воронцов едва заметно улыбнулся.

– Договорились, Василиса. Занятия начинаются в понедельник. Машина будет ждать вас ровно в семь утра у подъезда. Не опаздывайте. Форму и учебные материалы доставят завтра.

Когда дверь за ним закрылась, в квартире воцарилась гробовая тишина. Мама тихо всхлипывала на папином плече. Соня вернулась к своему компьютеру, довольно постукивая по клавишам.

– Кстати, Вася, – бросила она, не оборачиваясь и уткнувшись в экран. – Я тут погуглила их главного заводилу. Артём Громов. Его называют «Принцем Наследия» и «Ледяным королём». Судя по фотографиям в интернете, он настолько красив, что это должно быть незаконно и караться штрафом. Но характер у него, говорят, – полная Арктика. Вечная мерзлота. Девчонки от него без ума, а он на всех смотрит, как на пустое место.

– Мне плевать на его красоту, – отрезала я, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. – Пусть он хоть трижды принц из сказки. В моей истории принцы идут лесом. Желательно – дремучим и далёким.

***

Василиса Кузнецова

На следующий день, в пекарне утро начиналось не с кофе, а с облака муки, которое висело в воздухе, как туман над Невой. Я стояла у длинного стола, ритмично вымешивая тесто для утренних круассанов. Руки ныли – после вчерашнего заплыва в ледяной воде реки за тонущим мальчишкой Глебом, мышцы казались свинцовыми. Каждое движение отдавалось тупой болью в плечах, но останавливаться было нельзя – до открытия пекарни оставался всего час.

– Эй, Медаль за отвагу! Ты чего зависла? Тесто перестоится! – раздался звонкий голос за моей спиной.

Я обернулась и невольно улыбнулась. Екатерина Ветрова. Моя «вторая половина» со времён детсадовской манной каши. Она стояла в испачканном мукой переднике, с лихо закрученным пучком на макушке, в котором вместо шпильки торчал карандаш для записей. В левой руке она держала противень с готовыми эклерами, а правой пыталась поправить съехавшую на нос повязку для волос.

Мы учились в одном классе десять лет, делили одну парту, одни секреты и один на двоих плеер, пока вчерашний вечер не расколол нашу вселенную надвое.

– Кать, я до сих пор не верю, что это произошло, – выдохнула я, вытирая лоб тыльной стороной руки.

На старом деревянном стеллаже, среди корзин с хлебом, лежал конверт из плотной бумаги цвета слоновой кости. С золотым тиснением. Герб Академии «Наследие».

– «Бесплатное обучение последующие два года, полный пансион, стипендия, покрывающая расходы на учебники и форму, последующий грант на поступление в любой престижный вуз страны, а также круглогодичный трансфер: персональная доставка в академию и обратно домой, где бы вы ни находились», – процитировала Катя по памяти, картинно прижав руку к сердцу. – Васька, ты понимаешь, что ты теперь – национальное достояние? Про тебя в утренних новостях сказали: «Отважная дочь пекаря спасла ученика Академии Наследие». Мама весь вечер рыдала от гордости и показывала твоё фото всем соседям! Даже бабе Зине из третьего подъезда, хотя они уже пять лет в ссоре из-за того парковочного места.

Я фыркнула, представив эту картину.

– Я спасла просто парня, Катя. Испуганного парня.

– Просто парня? – Катя закатила глаза. – Вась, это был ученик Академии «Наследие»! Там простые парни не учатся.

Катя подошла ближе и серьёзно посмотрела мне в глаза.

– Ты понимаешь, что твоя жизнь в нашей школе закончена? Через два дня ты пойдёшь туда, где парковки стоят больше, чем наша пекарня вместе с домом и папиным фургоном. Где девочки на переменах обсуждают не новую помаду из «Подружки», а последние показы в Милане.

Катя вытерла руки о передник и достала из кармана телефон. Её глаза азартно блеснули – Катя всегда была главным поставщиком слухов в нашем районе, и теперь она чувствовала себя как разведчик перед заброской в тыл врага.

– Так, подруга, слушай сюда. Я всю ночь сидела на форумах. Ты идёшь не в школу, ты идёшь в логово. Там правят они.

Я поморщилась, раскладывая тесто по формам.

– Кто «они»?

– Золотые Львы, – Катя произнесла это шёпотом, как будто они могли нас услышать даже здесь, в нашей крошечной пекарне на окраине Питера. – Четвёрка парней, которые держат Академию за… кхм… за горло. Лидер – Артём Громов. Говорят, он красив как греческий бог и холоден как морозильная камера. Причём наша морозильная камера, которой уже двадцать лет, теплее его раза в три.

Я рассмеялась, чуть не уронив противень.

– Серьёзно, Кать? Морозильная камера?

– Ну а что? – Катя невинно захлопала ресницами. – Я просто провожу параллели из нашей жизни. Чтобы ты могла ориентироваться в их мире через понятные нам вещи.

Она развернула экран телефона ко мне. С фотографии на меня смотрел парень с идеально уложенными тёмными волосами и взглядом, в котором читалось такое высокомерие, что мне захотелось немедленно бросить в него тряпкой. Или шваброй. Или целым мешком муки.

– Это Артём Громов, – продолжала Катя, листая фото. – Его семья владеет половиной Питера. А вторую половину, наверное, просто ещё не удосужилась купить. А это его свита. Марк Казанцев – ходячая энциклопедия и будущий финансовый гений. Говорят, он может посчитать рентабельность твоего завтрака, пока ты ешь овсянку. Тимур Волков – спортсмен, который может сломать человека пополам, просто пожав ему руку. Ну, или напугать до полуобморока одним взглядом. И Ян Бестужев… – Катя мечтательно вздохнула. – Ян – это душа компании. Говорят, он самый добрый из них, но всё равно – он Лев. Просто лев, который иногда мурлычет, но когти всё равно острые.

– И что мне с того? – я пожала плечами. – Я иду туда учиться, а не вступать в их клуб любителей пафоса. Получу аттестат – и вернусь сюда, печь хлеб. Всё просто.