Бастион волшебника

– Ладно, – сказал я. – Ты поможешь мне загрузить мою тележку, а я твою. Согласен?

– Да не вопрос.

Мы погрузились, и, как говорят моряки, легли на обратный курс.

Ночной Призрак некоторое время молчал, рассматривая салон «Ауди», потом внезапно спросил:

– Как поживает старушка Шарлотта?

Я мельком взглянул на него.

– Она в порядке.

– Правда?

– А что не так?

– Ну… – он неопределенно провел пальцами в воздухе, выписывая замысловатую петлю. – Есть повод сомневаться.

– Почему?

– У Мадлен последнее время часто бывают видения.

– И что с того? У многих наших подопечных они бывают.

– Не знаю, не знаю, – Ночной Призрак шумно вздохнул. – Похоже, что эта Игра будет не такая, как всегда. Бастион волшебника.

Я посмотрел на него.

– Ты шутишь? Я слышал, что Бастион волшебника не случался уже почти пятьсот лет. А то и больше.

– Мадлен в этом уверена. А ее словам я доверяю.

Я на мгновение задумался.

Бастионом волшебника, насколько я знал, называли Игру, в которой оставался в живых только один из Игроков. Ходили слухи, что такая штука случается раз в тысячелетие, хотя проверить это было практически невозможно. Я не знал никого из Хранителей, кто бы помнил свое участие в Бастионе волшебника. Может, если только Седрик, но он был Хранителем Бриджит как раз почти пять веков, и, ни разу не упоминал, что его Игрок был там. Даже Шарлотта и Лаура, которые участвовали в последней Игре, свидетелем которой довелось быть и мне, не уничтожили друг друга. Бастион волшебника не оставляет компромиссов. Говорили, что Сила там измеряется в масштабах несоизмеримо громадных, чем может себе вообразить простой смертный, и требует крови. Много крови. Поэтому, в живых должен остаться лишь один-единственный Игрок, который и станет вершителем судьбы мира. К сожалению, никто из тех, кого я знал лично, не видел Бастиона волшебника воочию. И спросить об этом мне было некого. Однако я всерьез задумался переговорить с Седриком. Среди нашей братии он считался самым старым. И самым опытным. Хотя, мне приписывали наибольшую опасность среди Хранителей, и об этих слухах я был осведомлен, Седрика я всегда относил к той категории, которую никак нельзя недооценивать.

– Шарлотта говорила, что чувствует, все будет иначе, – сказал я. – Может, Мадлен и права.

– Тогда мы накануне самой грандиозной вечеринки за последние пять веков, – усмехнулся Ночной Призрак.

– А ты уже обрадовался?

– Жить в удовольствие, мой девиз, бро. Никогда не знаешь, какую Игру ты сможешь продержаться, а какая станет твоей последней.

– И это приятно щекочет нервы? – усмехнулся уже я.

– Вот именно. Ты в курсе, что Лаура здесь?

Я кивнул.

– Да.

– Габриэлла с Джиной тоже. А Клодия приедет завтра.

Я быстро подсчитал в уме. Мы, с Шарлоттой, Эстелла, Бриджит и Хельга. Теперь еще добавились Лаура и Мадлен. Это уже шесть. Если приехали Габриэлла и Джина, да и прибытие Клодии ожидается завтра, значит, будет девять. Черт. Похоже, все в сборе. И теперь прощай спокойная жизнь в провинциальном французском городишке.

Но был другой вопрос, который интересовал меня больше.

– Рыжий Крыс все еще с Лаурой? – спросил я.

Ночной Призрак фыркнул.

– А что с ним станется-то? С ней, с кем же еще.

Я кивнул, погрузившись в свои, совсем невеселые думы.

Рыжий Крыс был самым противным из всех Хранителей, которых я знал. Довольно рослый, но худой, как жердь, при этом невероятно сильный и жилистый. И ярко-рыжий. Настолько, что я едва ли мог бы назвать вам хоть одного человека, который был бы таким же рыжим как он. Из-за неприятного взгляда его блеклых зеленых глаз и манеры поведения, он и получил свое прозвище – Крыс. Его настоящего имени я так и не узнал.

У Рыжего Крыса была врожденная способность к лекантропии, что всегда с успехом использовала Лаура, прекрасно осведомленная об этом его даре. В нашу прошлую Игру, я оставил ему на память небольшой шрам на шее, и теперь ничуть не сомневался, что Крыс жаждет взять реванш. Все-таки, мы с Шарлоттой еще не проиграли ни одной Игры, а это означало, что мне следует проявить максимум осторожности, особенно, в последние дни перед той самой ночью, когда состоится новая Игра. Тем более, когда прибыли Лаура и Рыжий Крыс.

– Уже задумался? – прервал мои размышления своим вопросом Ночной Призрак.

– На моем месте ты бы тоже поразмышлял, – ответил я. – Крыс не простит мне тот удар, что он получил в прошлый раз.

Ночной Призрак расплылся в улыбке.

– На его месте я бы тоже не простил.

– Значит, тебе повезло, что ты не на его месте, – тоже с улыбкой парировал я.

Ночной Призрак почему-то не ответил. И мы доехали в полном молчании.

Я помог ему разгрузить его покупки, распрощался и подкатил к нашему дому. Уже занося коробки в дом, я заметил, что Шарлотта сидит на кухне, подогнув под себя ноги, и наблюдает за мной. На ней была все та же черная водолазка, но теперь она разгуливала по дому в джинсовых шортах. И мой взгляд постоянно натыкался на ее голые колени. Они были настоящим достоянием. Ее колени. И еще глаза. Ее васильково – голубые глаза, в которых тонешь как в омуте. Без единого шанса спастись. Словно ты дурачок, который не умеет плавать…

Она смотрела, как я достаю продукты и укладываю их в холодильник. Заметив бутылку шампанского, она улыбнулась, взяла ее в руки и хихикнула.

– Не рановато ли праздновать? – спросила она, переведя взгляд на меня.

– А разве есть причина, чтобы не делать этого? – ответил я вопросом на вопрос.

Она еще раз посмотрела на бутылку.

– Решил меня напоить? – Шарлотта игриво погрозила мне пальцем. – Нехороший мальчик.

– И в мыслях не было, – я пожал плечами. – Габриэлла с Джиной приехали.

Лицо Шарлотты немного побледнело.

– Когда?

– Сегодня. Завтра приедет Клодия. И, кстати, Мадлен тоже здесь. Я видел Ночного Призрака.

Из груди Шарлотты вырвался тяжкий вздох. Она присела на стул и задумчиво уставилась на оконную раму.

– Значит, все уже прибыли.

– Выходит, что так, – кивнул я.

– Ночной Призрак что-нибудь сказал? – спросила она.

– Только то, что у Мадлен были видения. Про Бастион волшебника.

Шарлотта слегка дернулась.

– И у нее тоже… – негромко пробормотала она и посмотрела на меня. – Кажется, эта Игра будет необычной.

– Скажете что-то, чего я еще не знаю, ваша светлость? – я уложил продукты, закрыл дверцу холодильника и взглянул на нее.

Она несколько мгновений помедлила, глядя мне прямо в глаза. Но ее смелости явно не хватило, и она быстро отвела взгляд. Игрок не обязан делиться с Хранителем всеми секретами, это факт, но, обычно, когда есть какие-то недомолвки, это сильно усложняет для Хранителя его работу. Ведь мы оберегаем Игроков, и от наших действий зависит, доживет ли Игрок до самой Игры. А такое бывало и не раз. Когда из девяти прибывших, до тридцать первого октября доходила только половина.

– Думаю, она скоро начнет, – тихо промолвила Шарлотта, опустив глаза.

– Лаура? – спросил я.

Шарлотта не ответила, но едва заметно кивнула.

– Рыжий Крыс с ней, – сказал я. – Значит, мне следует быть начеку.

– Хочешь вызвать Оружейника? – Шарлотта подняла на меня глаза.

Я посмотрел на нее и вздохнул. Оружейник – самая странная фигура в правилах Игры. Он никак не взаимодействует с Игроками, хотя только они могут его вызвать. Он работает с нами, Хранителями. Вызвать Оружейника можно лишь один раз и до самой Игры, например, если тебе, как Хранителю, понадобилось какое-то необычное оружие или снаряжение. Все, что ты потребуешь, Оружейник тебе предоставит. Как он это делает, черт его знает, я никогда не понимал всех тонкостей, что существуют в Игре, но сегодня еще только четвертое октября. Если вызвать Оружейника сейчас, больше шансов получить то, что мне, как Хранителю, окажется необходимым, уже не будет. Нет, лучше не рисковать.

Я покачал головой.

– Пока рано, – сказал я, – подождем.

– Уверен? – она пытливо посмотрела мне в глаза, и я внезапно осознал, что Шарлотта очень боится, хоть и всеми силами старается не показывать этого.

– Уверен, – кивнул я.

– Думаешь, что справишься своими силами?

Я опять пожал плечами.

– Раньше справлялся. Если будет нужен Оружейник, я вам сообщу, ваша светлость. Желаете на обед жаркое или мясо по – баварски с гарниром?

Она на несколько мгновений оторопела. Словно никак не ожидала, что я мигом переключусь с обсуждений насущных вопросов на еду.

– Вот ты всегда так, – тяжело вздохнув, буркнула Шарлотта. – Только с тобой говоришь про серьезные вещи, а ты…

– Хотите гарнир из зелени или печеных фруктов?

Она устало мотнула головой.

– А что посоветуешь?

– Зелень полезнее, печеные фрукты вкуснее. Выбирать вам, ваша светлость.

По ее лицу было видно, что она готова выругаться. Я знал, что пытаясь казаться сильной и независимой, она всегда оставляла право выбора мне. Последние сто лет так точно. И, если я, чаще в шутку, чем всерьез, предлагал выбирать ей, Шарлотту это бесило. Но иногда было необходимо вытряхнуть Шарлотту из ее ведьминой скорлупы, в которую она пряталась, и заставить хоть немного побыть самой обычной женщиной.

– Выбираю фрукты, – процедила она.

– Отличный выбор, ваша светлость, – улыбнулся я, зная, что сейчас будет настоящий взрыв. – Печеные на углях или в духовке?

На мгновение ее лицо вытянулось. Потом воздух сотрясли такие ругательства, что мне показалось, даже оконная рама прогнулась.

В мое время, маркизы так не ругались. Хотя, о чем это я? Мое время, собственно, закончилось уже триста лет назад. Теперь эпоха эмансипации. А тут уже все возможно…

5 октября

Крик. Он раздался неожиданно, пробуравив уши, словно мощный вой пожарной сирены. Я спал на кушетке в гостиной, на первом этаже, и, едва крик пробудил меня ото сна, тут же вскочил. Первые несколько секунд я не мог понять, действительно ли слышал его, или мне просто приснилось, хотя правая рука уже автоматически нащупала под подушкой ребристую рукоять кольта.

Затем крик повторился, но чуть тише, и я понял: кричала Шарлотта. В два прыжка преодолев лестницу, ведущую на второй этаж, я пинком распахнул дверь ее комнаты и ворвался внутрь, готовый стрелять во все, что покажется мне подозрительным. Но все было спокойно. Кроме самой Шарлотты, которая сидела на кровати, обхватив колени руками, и раскачивалась как маятник. Туда-сюда. Ее глаза смотрели в полумрак, освещенный лишь отблесками фонарных столбов у дороги, словно в бездну. Испуганные глаза маленькой девочки, увидевшей неописуемый ужас.

Я опустил оружие и подошел ближе.

– Все в порядке, – сказал я, стараясь придать своему голосу максимум уверенности. – Это был просто сон. Дурной сон.

Она повернула голову. В глазах застыло то, что наполняло ее страхом. Шарлотту трясло.

– Нет, – негромко промолвила она. – Это был не сон. Я видела…

Игроки, обычно, никогда не рассказывают Хранителям о своих видениях. Это часть их жизни, не нашей. Мы можем уберечь от пули, клинка, яда, клыков и когтей, но от той Силы, что дает Игрокам возможность предвидеть, то или иное событие, защитить мы не можем. Это их дар. И одновременно, проклятие. Утешать тут нечем. Любой, кто стал Игроком, кто знает весь порядок вещей, саму суть Игры, уже никогда не станет прежним.

Как, впрочем, и тот, кто стал Хранителем…

Я покачал головой.

– Пойду, сварю кофе. Горячий. С шоколадом. Помогает.

Не успел я повернуться, чтобы выйти и спуститься вниз, на кухню, как почувствовал, что рука Шарлотты вцепилась в мое запястье.

– Не уходи, – тихо произнесла она. – Пожалуйста…

Она не смотрела на меня. Гордость, как всегда, запрещала признаться, что ей страшно. Но я видел, как трясутся ее плечи. И знал, что она напугана до смерти тем, что ей только что привиделось.

– Хорошо, – сказал я и прилег рядом.

Она тут же уткнулась головой мне в шею, волосы мягкой щетиной легли мне на лицо. От нее пахло лавандой. Чистой горной лавандой. Мне нравился этот запах. Я положил ладонь с зажатым в ней пистолетом себе на грудь, одновременно стараясь не шевелиться, но это было уже не нужно. Не прошло и минуты, как я уловил ее ровное спокойное дыхание. Шарлотта заснула.

Было далеко за полночь, когда за окном пошел дождь. Он зашуршал, как старая пожухлая листва под ногами, изредка вбивая стуком капель в стекло, когда порыв ветра швырял влагу в дом. Ветки в саду раскачивались, перемежаясь с отсветом фонарей снаружи, и отбрасывая на потолок и стены причудливые тени. Я внезапно вспомнил такую же дождливую ночь. Когда я, будучи, самым обычным капралом, оказался одним из тех двадцати тысяч, которых курфюрст Бранденбургский обещал послать в Вестфалию, в тысяча шестьсот семьдесят втором году.3

Но тогда еще осенью местные жители открыли шлюзы, и вода затопила почти всю Голландию. Говорили, что тогда французы спаслись возле Лейдена только чудом. И мы, прошагавшие маршем до самого Энтцгейма, в октябре, таком же дождливом октябре, тысяча шестьсот семьдесят четвертого, и едва не вошли в Хагенау. Нас не ждали там, как освободителей. У местных было полно пороха и мушкетов, и я хорошо помню, как они стреляли в нас. Оборванных, не имевших возможности пополнить припасы, из-за проклятого дождя. Помню, как пуля попала мне в спину. Помню, как я полз от самого пригорода, истекая кровью, и моля кого только мог, чтобы умереть одному и в тишине. Но я знал, что мне не дадут умереть спокойно. Тот кровавый путь, что я проложил, спасаясь от голландцев, был устлан их остывающими под дождем телами. И чем больше своих мертвецов они видели, тем яростнее жаждали расправы над солдатом в грязном камзоле, отползавшем от города с одной лишь шпагой в руке.

Я помнил, как пахло прелой листвой и землей. Помнил, как расцарапал себе локти и лицо, продираясь сквозь кустарник к какому-то строению, что видел смутно и издалека. В перелеске они почти потеряли меня. В сгущающихся осенних сумерках, уже трудно было рассмотреть кровавый след на листве, да и дождь оказался моим союзником, подмывая почву и все, что на ней было заметно. Но они принесли факелы. И дело было бы кончено, прямо в том колючем кустарнике, если бы я не почувствовал, как воротник моего камзола подхватили чьи-то руки.

Она втащила меня в овраг.

Ее мокрые волосы спутались в какой-то невообразимый колтун, платье и корсет были заляпаны грязью не хуже моего камзола, и я помнил ее руки, мягкие руки, что тащили меня вниз, на самое дно оврага, чтобы избавить от участи оказаться среди толпы разъяренных местных фермеров. Шарлотта Мерсье. Так ее звали тогда. И она еще не была маркизой де Биар.

– Потерпи, солдат, – шепотом сказала она, и я услышал треск рвущейся ткани. – Будет больно.

Больно? Мне показалось это смешным. Что может ощущать человек, который уже приготовился умереть? Боль всего лишь награда за страдания, ждешь ты их или нет, неважно. Важен лишь дождь, что роняет тебе на лицо холодные капли и женские руки, что переворачивают тебя на бок. Она оторвала от своего платья кусок ткани и сунула мне в рот. Кричать было нельзя, преследователи сновали где-то поблизости, и я все понял. Я сжал зубами этот кусок материи, пахнущий терпкой травой и отдающий песчинками мокрого песка. Она взяла из моих пальцев шпагу и стала вынимать пулю. Если вам когда-нибудь довелось побывать в роли пациента, которого молодой хирург режет без анестезии, вы бы меня поняли. Больно? Да, что вы. Это было невыносимо больно, потому, что проклятый кусок свинца застрял под лопаткой и наотрез отказывался выходить. Я сжал зубы так, что был готов проглотить ткань, закрывавшую мне рот. Но она справилась. И показала мне сплющенный обрубок, некогда бывший пулей, до того, как он встретился с моей плотью.

– Вот, видишь, – сказала она, почему-то улыбаясь, словно это было важное дело: достать из меня свинец, – теперь все будет хорошо. Ты поправишься…

Она оказалась права. Я действительно поправился, и уже больше трех столетий рядом с ней. Оплачиваю свой долг, спросите вы? Как бы ни так. Свой долг я уплатил уже давно, будучи ее Хранителем. Но оставить ее не могу. Даже, несмотря на то, что она сделала много позже, уже после того, как спасла мне жизнь. И черт меня знает, почему. С женщинами всегда так. Двусмысленность…

Под утро дождь совсем стих.

Я очнулся, будто от толчка, и только потом понял, что заснул. Шарлотты рядом не было. Моя рука, все еще державшая кольт, сильно затекла, и я поднялся, разминая суставы. Оглядевшись, я увидел, что дверь в комнату была открыта. Выйдя в коридор, я втянул в себя воздух, и мои ноздри уловили запах пережаренного бекона, а внизу, с кухни, доносились звуки перестукивания ножей и вилок. Бог ты мой! Шарлотта решила приготовить завтрак. Да, ну нет. Эта попытка, конечно, достойна одобрения, но я-то знал, и даже чувствовал по запахам, что ее ожидает полное фиаско.

Убрав оружие за пояс, я спустился вниз. Шарлотта суетилась на кухне, одетая в ярко-красный шелковый халат, с вышитыми повсюду золотыми драконами, подарок, что мы высмотрели на ее день рождения, на Тайване. Волосы она стянула над ушами, и теперь вокруг ее лица свисали два хвостика. Не дать, ни взять настоящая Пеппи Длинный Чулок. Поясок халата она стянула так, что все округлости ее фигуры оказались видны невооруженным глазом. Держа в одной руке вилку, а в другой нож, она пыталась сделать омлет с беконом. Но тот тихий ужас, что я увидел на сковороде, выглядел не просто несъедобным, а настоящим космическим мусором. Есть такое смог бы только человек, желавший умереть, либо инопланетянин, ничего не смысливший в земной кулинарии.

– Прости, я, наверное, тебя напугала, – сказала она, улыбаясь. – Но я не хотела тебя будить и решила немного похозяйничать на кухне.

Я многозначительно посмотрел на сковороду и кивнул.

– Это я вижу.

– Да, омлет, немного не удался, но… я сделала сэндвичи.

Я взглянул на стол, где на тарелке лежало нечто, отдаленно напоминавшее сэндвичи с сыром. Да разнесите мою черепушку все демоны ада, если это были сэндвичи, то я прима балета, исполняющая стриптиз в зале Мэдисон-сквер-Гарден в Нью-Йорке. Шарлотта смотрела на меня и продолжала улыбаться, словно бы говоря, извини, повариха из меня никакая, но я попыталась. Ее улыбка обезоруживала. Это же Шарлотта. Всегда такой была, всегда такой и останется.

Я отодвинул ее от плиты.

– Не возражаете, если завтраком я займусь сам, ваша светлость?

Она улыбнулась еще шире.

– Нет. И когда ты, наконец, перестанешь называть меня ваша светлость?

– Когда пойму, что это время пришло, ваша светлость, – буркнул я, подхватил сковороду и отправил ее содержимое в мусорное ведро.

Шарлотта хихикнула.

– Фу, какой ты сегодня злюка.

– Я всегда такой. До завтрака.

Спустя полчаса моих трудов, на столе появились хорошо обжаренный стейк и ломти подрумяненного в тостере хлеба. Плюс, кофе и сливки. Шарлотта поглощала еду с большим аппетитом, словно видение, что случилось у нее этой ночью, заставило ее хорошенько проголодаться. Я ни о чем не спрашивал. В конце концов, я всего лишь Хранитель. Не мне вникать в мысли Игроков. Все равно ничего не пойму. Если когда-нибудь решусь сменить работу, в резюме можно смело написать: больше трех веков опыта в частной охране, навыки стрельбы, рукопашного боя и приготовления пищи, защита объекта от демонов и прочей хрени, которую нормальные люди никогда в глаза не видели. Хотя, кого я обманываю? Шарлотту я не брошу. Без меня ее убьют…

После завтрака Шарлотта отправилась к себе наверх, пребывая в самом что ни наесть превосходном расположении духа. А мне пришлось спускаться в подвал, чтобы заправить генератор. Пока я там возился, прошло, наверное, минут сорок, потом я услышал ее шаги возле лестницы, ведущей в подвал.

– Алекс, – позвала она. – Нам нужно кое-что сделать.

Я поднялся наверх, вытирая перепачканные дизельным топливом руки.

– Чего изволите, ваша светлость? Будем завоевывать галактику?

Она фыркнула.

– Нет, но ты должен кое-что увидеть.

– Я ничего не смыслю в ваших ритуалах, – пришлось возразить мне. – Читать руны, гадать на костях, это не мое.

– Да нет же, – она нетерпеливо ухватила меня за рукав. – Пойдем, сам увидишь.

Мы поднялись на второй этаж, вошли в ее комнату, где на столике возле кровати я заметил две почти сгоревшие свечи, а между ними старую оловянную тарелку, на которой лежал крупный необработанный аметист. Едва я вошел, как он начал светиться всеми оттенками пурпурного и фиолетового. Шарлотта улыбалась.

– Сегодня мы идем в гости. Нас пригласили.

Ах, да. Я и забыл, что такие вот камешки есть у каждого Игрока. Не знаю, как они там работают, но это что-то вроде сотовой связи для ведьм. Можно отправлять послания другому Игроку, как по зашифрованному каналу. Однако я старался не смотреть на сам камень. Слишком много воспоминаний о том, как я стал Хранителем. Никогда не любил ворошить прошлое, но оно периодически выплывало в мозгу, зажигая яркий маяк тех мыслей, которые я бы предпочел уничтожить навсегда. Чтобы никогда больше об этом не помнить. Но, увы, такое не под силу никому.

– И куда мы идем, ваша светлость? – спросил я, наблюдая, как Шарлотта копается в своем сундучке, где она хранила свои магические приспособления и амулеты.

– Мне необходимо встретится с Эстеллой. Срочно.

– Ее Хранитель в курсе?

– Наверное, да, а что?

– Не хотелось бы пробиваться с боем, если Волк решит, что мы там незваные гости. Он же Хранитель.

Шарлотта на мгновение приостановила свои поиски и задумчиво сдвинула брови.

– Гмм… а ты знаешь, я об этом не подумала. Хорошо, что ты сказал мне. Я непременно сообщу Эстелле, чтобы нас встретили с миром.

– Очень на это надеюсь, – кивнул я. – Патроны мне еще понадобятся.

– Не нужны там никакие патроны, это просто визит вежливости.

– Переговоры?

– Ну… почти.

Ага, почти. Это означало, что все будет с точностью до наоборот. Уж я-то знаю Шарлотту. Если она что-то затеяла, готовьтесь к большому переполоху, дым вы увидите даже на канадской границе. Я терпеливо ждал, и, наконец, Шарлотта с гордым видом вытащила небольшой сверток, положив его на кровать.

– Вот, – сказала она. – Смотри.

Шарлотта трепетно развернула сверток, и я увидел старую потрепанную временем колоду карт Таро Тота, созданную Алистером Кроули. Ясно, мы идем гадать. Не было печали, да свиньи закричали. Ладно, значит, сегодня будет весьма насыщенный вечер.

– Сообщите, что мы придем по делу, – сказал я и развернулся к двери. – И пусть Волк не стреляет. А то мало ли.

Она кивнула и удивленно посмотрела на меня.

– А ты куда?

– Пойду готовиться. Вечерок может выдаться знатным.

– Не сгущай краски. Мы всего лишь обсудим с Эстеллой кое-что.

– Краски не по моей части. Не художник. Я Хранитель.

Я спустился вниз.

Нельзя сказать, что я был недоволен. Если Игрок решил, что нужно что-то делать, ему виднее, но вот другой вопрос, что обеспечение безопасности Игрока, это уже моя забота. Само по себе гадание, для тех, кто просто верит в эзотерику, вполне себе безобидное занятие. Но это никоим образом не связано с такими, как мы. Оперируя силами, не доступными пониманию обычных людей, Игроки навлекают на себя гораздо больше опасности, чем представляется. Любое гадание это маркер. Что кто-то из Игроков начал использовать свою Силу. И враги могут попробовать этим воспользоваться. Это все равно, что получит рану в воде и надеяться, будто на кровь не приплывут акулы. Поэтому сегодня у меня будет много работы.

Открыв чемодан, я достал штурмовую винтовку. Потом выгрузил все запасные магазины и распихал их в подсумки бронежилета. Чтобы оружия и жилет не было видно, пришлось достать свой старый длинный кожаный плащ. Для кольта у меня был только один магазин, но я вытащил из чемодана все остальные и тоже загрузил в подсумки на камербенте. Для особых случаев у меня имелся еще и запас фосфорных гранат. Подумав, я решил взять с собой парочку. Не люблю, когда бывает, что какая-нибудь вынырнувшая из параллельного мира тварь, получив порцию свинца, все равно остается на ногах или копытах. А фосфор… он был проверен мной еще во Вьетнаме. Горит без доступа кислорода. Сделает факел из любой адской макаки, независимо от ее места и среды обитания.

Часы пробили ровно семь вечера, когда мы оказались возле дома Эстеллы. Свет уличных фонарей отражался в лужах на мокром асфальте дороги. Очертания крыш и леса, уходящего в сумрак, терялись среди влажного тумана. Я оглянулся. Этот чертов туман мне не нравился, к полуночи он мог стать еще гуще. Учитывая цель нашего визита, очень бы не хотелось потерять видимость периметра.

Шарлотта аккуратно постучала в дверь.

Она была одета в темно-серую блузку и джинсы, накинув поверх длинное черное пальто. Сверток она держала как настоящую драгоценность, что для меня не было в диковинку, но вот Волк, открывший нам дверь, изумился.