Анакреон: ошибка выжившего

Я заглядываюсь на свои отражения в тяжелой лакированной мебели, поправляю волосы. Нахожу в проходной комнате корзину с орехами. Поглощаю их.

Третья картина – вариация на тему «Каким был город Урсулы Видящей до извержения вулкана?». Роскошные колонны, жаркое солнце, море статуй, фресок, барельефов. Интересно, как они там жили, если каждая зубочистка – в орнаментах?

Возвращаюсь к Монике. Спит, как невинное дитя. Оглядываюсь на дверь, прислушиваюсь, убеждаюсь в том, что никто ко мне не идет и начинаю осторожно разворачивать одеяло на ее бюсте. Просто посмотреть, что же в этом дурного?

Как по щелчку, в дверь врывается Марта, с шипением:

– Ты что творишь, муж?

– Но мне же интересно! Тебе не интересно? Давай вместе посмотрим!

Марта набрасывается на меня. Мы устраиваем небольшую наигранную потасовку. С громким рычанием, порванным ковром, ненароком опрокинутым шкафом. Останавливаемся мы потому же, почему и всегда: в процессе борьбы, мы нашаркались когтями об проклятущие ковры, накопили свербящее раздражение и начали неистово точить когти. Вскоре нас отпустило и мы синхронно вздохнули с облегчением.

– Саймон говорит не давать волю инстинктам, – напомнила Марта.

– Больше не будем. Проклятые ковры, им же невозможно сопротивляться.

– А Моника так и обречена быть девчонкой? – любопытствует она, отдышавшись.

– Ну, по факту она уже не девочка. И это не потому, что она не девочка, это потому, что ее осматривал Саймон и подарил ей гуманную дефлорацию.

– Но ее король останется в ее памяти… Можно мне поменять ей память? – Марта поднялась, склонилась над спящей королевой, протягивая к ней нейриты.

– Валяй. Но ничего лишнего.

Так Моника обрела воспоминания о непревзойденной ночи, которой никогда не было и, возможно, все же будет. Но это вряд ли, ведь король – старый пердун.

***

Я проснулся в четыре часа утра. До подъема вездесущих слуг, короля и гостей. Марта сопела рядом, у меня на ногах сидела Киндра в обличии королевы, совсем голая. Я покосился на Марту, но она крепко спала. Несколько раз провел взглядом по телу Киндры-Моники. И, наконец, разбудил супругу, с ходу швырнувшую плед в лицо гения перевоплощений, чтобы она прикрылась.

Мы с Мартой перетащили голую и совершенно счастливую королеву к спальне короля – настоящую королеву. Наверное, нехорошо, что часть ночи она лежала у нас на диване, в проходной комнате, но кто об этом узнает?

Киндра не догадалась взять платье с собой из королевских покоев. Да и странно было бы, если бы настоящая королева в четыре часа утра зашла в комнату одетая и начала раздеваться. Однако, это были бы ее проблемы, а так – наши. Не люблю ходить по коридорам с чужой голой женщиной, особенно, с женщиной власть имущих.

Я частично разбудил Монику прикосновением нейритов к основанию черепа и отправил в покои с последним ментальным напутствием «Ляг в постель и проснись через пять минут». Дальше сама разберется.

Мы бесшумно вернулись в свои апартаменты, никем не замеченные.

– Королевские трусы в вашей комнате, – заметила Киндра, уже в своем родном обличии.

– В рамочку. На стену, – решаю я, подцепляя кусочек ткани когтем на ноге.

– Арл, я задержусь. Нам очень нужны люди, надо чем-то короля заинтриговать, – говорит Марта, – Он интересуется гидравлическим прессом. Но недостаточно интересуется. Я прогрею его интерес.

– Давай я останусь? Все же пресс – не совсем твоя область. Плюс, его советники вот-вот приведут ученых. Они-то быстро поймут, что ты им лапшу на уши вешаешь, – говорю.

– Не нужно, я достаточно знаю о прессе, я на нем сырье для таблеток обрабатываю. Ты хорошо заморочил всех советников, их состав с тех пор не менялся. Вернемся домой – хочу с тобой поговорить кое-о-чем важном.

– Собирайся компактно, я тебя вынесу, – обращаюсь я к Киндре, затем оборачиваюсь в Марте, – Когда закончишь? Не взять ли мне Рэйвора с собой?

– К обеду, максимум вечеру, я буду дома. Не гоняй ребенка на край света лишний раз.

– Путешествия – полезны и познавательны, – я обнимаю Марту и непроизвольно виляю хвостом. Она – тоже, – Люблю тебя.

– А я тебя больше люблю.

– А я тебя люблю как небесный охотник любит золото.

– А я тебя люблю как пингвин любит пингвиниху.

– А я тебя люблю как Рэйвор – булочки с корицей.

Выразительное покашливание вернуло нас к делам насущным. Киндра уже залезла в мою дорожную сумку, сложившись в несколько слоев. Очень компактно, относительно прямоходящего создания, но сумка моя все равно битком набита, но нам не далеко до того места, где мы разойдемся. У нас срочные, но не очень важные дела на юге. Раньше ими занимался Авель, но теперь его безнадежные собеседники распределены между коллегами, которые остались в этом мире.

Вечером того же дня мне на наручный коммуникатор пришло сообщение от Марты о том, что она сторговалась на две тысячи рабов за дирижабль с мотором. Довольно странный выбор, если знать все доступные варианты.

Эти ребята просто помешались на полетах. Пусть такими и будут, нам же проще.

2. Необратимый естественный ход вещей

Ветер свистит у меня в ушах, когда я продираюсь через толщу горячего воздуха. Солнце беспощадно жарит мою шкуру.

Рядом со мной Джай – небесный охотник, завидный жених для любой высокомерной гарпии. Если бы у них были столь высокие отношения. Но их пары образуются на несколько суток пару раз в году – в период, когда низменные, но очень сильные чувства заставляют самцов мигрировать к берегам морей, туда, где их поджидают пестрые, яркие самки. И через несколько недель безудержных оргий терять к ним интерес и разлетаться кто куда.

Под нами – бескрайняя пустыня, сосредоточие запасы красного песка со всей планеты. Говорят, раньше здесь были оранжевые скалы и не было видно им конца. Но то солнце раскаляло их, то луна пронизывала их своим ледяным взглядом – контраст температур заставлял скалы трескаться со звуком, эхом проходившим между их уцелевшими собратьями. Вновь и вновь, пока самые мелкие булыжники – остатки былого величия – не обращались в мелкие песчинки.

В юго-западной части Красной Пустыни сохранилась горстка мифических скал. И вроде бы, ничто не мешает солнцу и луне повторить свою крошащую работу над ними, ветру – сточить исполинов под ноль. Но они стоят тысячелетиями, не спеша сливаться с песком.

Это Небесный Город. На вершинах скал, или столбов выветривания, как на огромных пьедесталах, расположилось поселение. Связанные канатными мостами, столбы разрознены, но едины, как члены одной семьи.

Жители города полагают, что их связь со Вселенной – глубже и роднее, чем у самого неистового проповедника. Долговечность скал, ставших им домом, они объясняют божественным участием.

Приятные ребята. Только чуть высокомерны. Они в стороне от всех мировых волнений, это и понятно. Кому нужно завоевывать горстку шапок, застрявших в редких, скудных облаках? Кто вообще туда полезет? И какое дело этим отшельником до внешней политики?

Вот нам дело есть. Мы хотим быть для всех друзьями, не важно, есть ли в этом смысл с точки зрения обмена ресурсами или заключения взаимовыгодных соглашений. Держа руку на пульсе абсолютно всех королевств, мы успешно поддерживаем доброжелательное отношение к себе уже много веков, независимо от настроений в мире.

Небесная жизнь зиждется на аскезах и духовных практиках.

Первое и понятно – не попируешь, когда даже для питья надо ловить облака, не расслабишься, когда до земли несколько километров.

Второе спорно. Они утверждают, что способны левитировать, владеют магией стихий, телекинезом. Телепекинесом, ха. Мы с Джаем как-то раз погуляли у подножия их скал. Нашли кости, на некоторых из них было свежее мясо, и было их не так уж мало. Я про упавших или выбросившихся из города. Видимо, религия не позволила им левитировать в такой неловкий момент. Или они все-таки заговариваются.

Однако, зря я о них так. Они правда приятные ребята. Просто абсолютно непонятные. И с нами сотрудничать не хотят. Наш с Джаем визит сюда сегодня – дань уважения, мы давно смирились, что дружбы, обмена, союза между нами не будет. Не очень-то и хотелось. Духовные ценности не практичны, нам нечем меняться. А вот небесным жителям очень не помешал бы аппарат, добывающий воду из воздуха.

Я заваливаюсь на бок и сворачиваю крылья, как гамаки. Ветер тащит меня в сторону. Плавно перехожу в воздушное подобие колеса и выравниваюсь. Проверяю сообщения на наручном коммуникаторе. Марта еще не ответила мне на пожелание доброго утра, что немного странно. Пишу ей, что уже почти добрался до Небесного Города и выключаю устройство.

Мы с Джаем от души перебесились, соревнуясь в скорости полетов. Когда мы были моложе, эти соревнования были куда интереснее, но мы давно в курсе, что в нашей паре нет более или менее сильного, быстрого и ловкого. Мы оба ничего. Разве что я красивее, у Джая никогда бы не отросла такая грива, как у меня.

Солнце, однако, нещадно жарит. Несмотря на принятые для сохранения здоровья меры, я чувствую, что пора бы снижаться, иначе мне грозит солнечный удар.

Если вы думаете, что парящие гарпии обмениваются подстрекательствами и свежими анекдотами, вы мало знаете о полетах. Даже если отбросить свистящий в ушах ветер, потоки воздуха уносят звуки далеко в никуда. Я жестами говорю Джаю закругляться. Он замечает не с первого раза – занят исполнением крутых виражей. Я вижу, что он не хочет спускаться. Последнее время он много времени тратит на полеты, будто заново узнал, что он умеет летать. Может, в силу возраста ощутил нехватку движения, может, отрабатывает новые техники – не знаю.

Джай в полтора раза ниже меня. При должном усердии, сложив орлиные крылья, укутавшись в свободные одежды, он мог бы сойти за представителя людской расы, хотя с птичьими ногами тоже вышли бы трудности. Однако, кроме крыльев и когтистых лап, от человека его отличают только большие янтарные глаза навыкате. И большой нос. Кажется, что вся его голова – это нос, плавно переходящий в скромное продолжение. Впрочем, выглядит породисто и красиво. У людей такой нос тоже бывает, и даже побольше, хотя редко.

– Техонсор, Арлахазар Мэлвин Парсеваль, Джай сорок третий. В Небесный Город прибыли, – докладываю я в наручный коммуникатор, снижаясь.

– Больдо Хьюго Джабар, принято. Есть вопрос.

– Слушаю, – отвечаю я, поморщившись. Кто только пустил этого упыря принимающим? Это не его обязанность, да и туповат он – с техникой работать.

– Саймон говорит, у хищников глаза расположены фронтально, а у травоядных – по бокам. Твои глаза не спереди и не побокам, а что-то между.

– Вопрос-то в чем?

– Что ты такое? Баран или псина?

– Спроси у Саймона, что значит твоя лишняя хромосома. Ах да, тебе же закрыта дорога в лаборатории, совсем забыл.

– Нет, ты мне ответь. Удобно ли иметь слепую зону прямо перед мордой?

Я завершаю вызов и дублирую сообщением информацию о нашем прибытии: Больдо вполне может «нечаянно» забыть, что я отчитался, а с меня потом спросят. Разберемся быстро, но мне лишних хлопот не нужно. На этом я выключаю коммуникатор и прячу его в карман брюк до окончания пребывания в Небесном Городе. Банальная предосторожность, чтобы никто лишний не увидел наши высокие технологии.

Отношения у нас с Больдо не очень сердечные. История нашего взаимного непонимания давняя, и затрагивает множество сторон жизни. Не вдаваясь в подробности, Больдо известен необоснованной жестокостью, постоянно кляузничает на нашу работу из-за подозрений в шпионаже, во времена моей юности начал открытый конфликт, решив, что роль козла отпущения мне подходит и схлопотав на грецкие орехи, потому что нет, не подходит. С некоторых пор, он еще засветился за приставаниями к Киндре, за что я бы ему голову открутил, но меня очень попросили этого не делать.

В общем, терпеть его трудно, но он начальник всей военной мощи Техонсора. Хорошо справляется со своими задачами, поэтому то, что он лезет не в свое дело и создает напрасные трудности, пока сходит ему с рук. Но он уже давно заслужил всеобщую неприязнь к себе – надежно и навсегда. И будь он поумнее, продолжал бы свои пакости чуть-чуть скромнее, чтобы нечаянно не получить ампулу яда в стакане воды от одного из тысячи недоброжелателей. Но что есть, то есть, а чего нет – то мозги Больдо.

Мы с Джаем садимся на самом крупном столбе выветривания – его вершина занята старым деревом, раскинувшим свою крону, кажется, на целый километр. Рано или поздно, его уютные корни разрушат основание. И если это не приведет к крушению всей главной горы, то уж точно сделает ее куда ниже. Немного ранее мы с учеными размышляли на тему, может ли падающее дерево «уронить» соседние скалы вместе с раскинувшимися на них поселениями – пришли к выводу, что нет. Древняя порода столько всего пережила, рухнувшее дерево явно не самое большое зло, которое видели эти монументы за свою долгую жизнь. Но и вроде не собирается оно пока падать, выглядит неплохо для своих лет. Стоит, дает городу тень и неизвестно где берет достаточно воды для поддержания своей жизни.

Нас встречают. Стайка одинаковых, белокожих, тонких женщин с прилизанными волосами выстраиваются в шеренгу перед нами. Я достаю из сумки тунику и вожусь с застежками, дающими возможность носить шедевр портняжного искусства с комфортом, если у тебя есть крылья. Спешу скорее облачиться, но из-за спешки сую крыло не в тот рукав, потом руку, потом снова крыло.

Я бы предпочел одеться до того, как нас увидят, но в полете было немного не с руки. А теперь девушки смотрят, я смущаюсь и путаюсь. Они готовы все глаза выглядеть. Я невзначай занимаю более выгодную позицию, чтобы солнце усилило тени на моем животе и сделали пресс более рельефным. Любуйтесь, вы такого в своем городе дистрофиков не найдете. А вот спину вам лучше не видеть, а то задумаетесь, что за отростки растут у меня из головы – придется память стирать.

– Аааарл, – с раздражением протягивает Джай, ожидающий, когда же я закончу выпендриваться своим прессом.

В Небесном Городе он сверкает голым торсом по убеждению. Как и везде, где температура выше ноля. То ли потому, что любит впечатлять тугими мышцами, то ли потому, что не любит одеваться – у него всего один подвижный палец на каждое крыло.

Я неохотно завершаю ритуал сокрытия таинства мужественной фигуры, и нас уводят в… древесный дворец? Королевское дерево? Замок Ствола и Листьев? Величественное недолесье?

Назовем это королевской обителью.

Сперва мы проходим помещения, расположенные среди могучих корней дерева, где-то между камнями и старым растением. Ничто не вырезано и не вытеснено, здесь лишь гармоничное сосуществование дерева и людей. Довольно тесные комнаты и коридоры неправильной формы, освещенные струящимися между камней лучами солнца. Правда, местами надо идти на четвереньках, но это ничего, мы не гордые.

Минуя их, мы поднимаемся выше корней и преодолеваем по спирали огибающий ствол коридор, сделанный из нескольких огромных веток того же дерева. Их опустошили внутри и придали им нужную форму без помощи привычных плотникам инструментов. Небесные жители так же невероятно гнут дерево, не ломая, как великаны выпрямляют бивни мамонтов.

Мы поднимаемся на каменистую поверхность столба выветривания. Здесь просторно, прохладно под сенью листвы, пол собран из кучи мелких камушков. Говорят, эту гальку по всему миру собирают, выискивая наиболее заряженную божественной энергией, безмятежностью реки, силой океана. В общем, где-то здесь прячутся блаженные путешественники и они не поленились собрать из гальки роскошную мозаику, изображающую огромный, испещренный узорами лотос.

Может, и правда есть в них какая-то энергия – я испытываю нечто вроде экстаза, шагая по такому полу. Вероятно, эффект сродни акупунктуре и массажу стоп. Или высоковибрационная энергия, не исключено.

Я слышу горловое пение сверху, ищу его источник: там можно разглядеть десятки небесных жителей, стоящих на ветвях. Они распахнули руки, подставили лица свету. Ветер треплет их одеяния, их позиция кажется шаткой. Я вопросительно смотрю на стайку одинаковых девушек: это их занятие по магии левитации, или это телохранители королевы – притворяются птицами, чтобы нас не смущать? Но никто не обращает внимание на мой недоумевающий вид, похоже, для них нет ничего особенного в том, что меня удивило.

Я шевелю нейритами под одеждой, пытаясь уловить, что они там делают. Возможно, мне удастся зацепиться за эмоцию – страха, ярости или еще чего-то, что будет мне подсказкой. Конечно, я слишком далеко от них, но если бы и были признаки надвигающихся действий сверху, я бы ощутил отголоски.

Однако, ничего такого нет. Я улавливаю безмятежность и… удовольствие? В любом случае, не очень заряженное место, вряд ли там происходит что-то интересное.

В естественной нише ствола дерева расположился трон. Он сделан из веток того же дерева, но как искусно им придали форму! Спирали и витиеватые узоры, плетения, неведомые символы не вырезаны, а выгнуты из древесины, и нигде не видно следов трещин или разломов, и уж тем более никаких спилов и ресьбы. Все естественно, как будто само так выросло.

На троне восседает королева. Отмечу, что у нее и у всех ее подданных до того уверенная осанка, будто они меч проглотили. Чего только не проглотишь на таких суровых вынужденных аскезах.

На ней кимоно из тяжелой бурой ткани с самым широким рукавом-фонарем, что я видел. Жесткая, узкая горловина подчеркивает длину и тонкость шеи. Тугой корсет – или не тугой, а подчеркивающий ее скелетообразную фигуру – прижимает к талии лепестки верхнего одеяния, синими лоскутами ниспадающего на бедра. На талии – ремешок с тучей связок оберегов, амулетов, каких-то склянок и бусин. Ее густые светлые волосы собраны в тугой пучок – такой тугой, точно она сейчас закричит. А дальше – разделены на несколько витков и закреплены в пышный хвост, украшенный перьями, бусами и парой причудливо загнутых в спирали веток. Ее лицо скрыто деревянной полумаской, выделяющей глаза и брови ярким советанием коричневого и оранжевого цветов. Я думаю, что ношение маски – удачная традиция, ведь в любой непредвиденной ситуации, за ней может скрываться дублер. Впрочем, в силу специфики Небесного Города,

Я включаю свое обаяние на усиленный режим, распростнаняя вокруг себя энерго-информационную волну доверия.

– Она рада видеть Вас, желанных гостей, – бесцветным голосом отмечает королева.

Мы киваем, кланяемся и рассыпаемся в любезностях. Здесь не принято давать имена и называть их. Здесь обо всех говорят в третьем лице. Философия Небесного Города заключается в отрицании ценности жизни, как и факта ее существования. Они уверены, что никогда не рождались, а потому никогда не умрут.

За скучной светской беседой королева провела нас по всему городу. Лично. Ее походка так пряма и стремительна, будто она и правда умеет левитировать. Нас никто не сопровождает.

Мы побывали на площадке, отведенной для посевов. Погладили худых телят на ферме. Поглядели издалека на заливные луга, куда водят маленькое стадо по шаткому мосту над пропастью. Побывали на голубятне, прошли через пару деревень, состоящих из 5—10 домишек. Посмотрели на зал единоборств, набитый тренирующимися дистрофиками. Буду справедлив: движения этих тщедушных скелетов выглядели отточенными, костляво-грациозными и профессиональными. Наверняка они бы фору дали некоторым моим коллегам, возможно, даже превышающим их весовую категорию в несколько раз.

Признаться, я уже в середине маршрута ощутил тотальную изможденность и начал вопросительно поглядывать на королеву, которая на своем небесном дефиците калорий прекрасно переносила долгую прогулку. Я успокоил себя мыслью, что просто гостям после дальней дороги надо бы отдых дать. В конце концов, это мы по жаре летели несколько часов, а не она. Наверное, все дело в этом.

Я готов был умереть от усталости, когда мы вернулись в тронный зал и нам предложили пищу и воду. В очень скромных количествах, конечно. Я закинул под язык припасенный для таких случаев стимулятор – скоро ко мне вернулось настроение, обаяние и энергичность.

– Она не одобряет измененные состояния сознания и хотела бы, чтобы при ней так не делали, – говорит королева своим бесцветным голосом.

– Это сахар. И кое-что, чтобы он сразу попал куда нужно, – я немного смущен, что она заметила. Да и говоря ей о сахаре чувствую себя так, будто дразню голодающего.

– Он имеет что-то против усталости? Естественное положение вещей ему претит?

– Он хочет следовать намеченному плану, а не откладывать на завтра то, что можно не проспать сегодня, – поясняет за меня Джай, невзначай чистящий перья все это время.

– Не стоит держаться так крепко за то, что они не контролируют. Будущее существует уже сейчас, и оно может не совпадать с их планами на него, – говорит королева, глядя сквозь нас из-под рыже-коричневой полумаски.

Мы с Джаем переглядываемся. Он ожидает, что я легким движением нейрита подскажу ему ход разговора, а у меня своих идей нет. Пока мы косимся друг на друга, королева решает продолжить.

– Хаос – это упорядоченное движение бесконечного количества частей. Не каждый видит при жизни, что все подчинено причинно-следственным связям, идущим по единственному вероятному маршруту. Не нужно ничего контролировать. Все уже есть естественный ход вещей. Любое событие – результат линейных причинно-следственных связей, которые годы шли к той точке, где их встреча создаст событие.

Я думаю, что стоящие на ветках над нами небесные люди находятся на финишной прямой своего естественного хода вещей. Интересно, что, если кто-то из них упадет прямо сейчас. И интересно, если они никогда не рождались, и никогда не умрут, какое такое будущее у них существует уже сейчас?

– Он мыслит не в том направлении, – королева смотрит на меня, словно читает мои мысли, – Смерть не конец. Она лишь остановка длительного движения к распаду, которое зовется жизнью. Между тем, что движется к порядку неподвижности, и тем, что движется к свободе распада, есть необратимость. Он даже не представляет, как мало существ имеют возможность выдержать оба направления одновременно, – в этот момент она неожиданно коснулась моей руки.

От внезапного прикосновения королевы я немного опешил. Что это она себе позволяет, разве так можно? Трогать меня, при том, что я тоже никогда не рождался и никогда не умру, не являюсь отдельным индивидуумом, и меня нельзя персонифицировать, чтобы найти какое-то оформленное тело в бесконечной ткани бытия, чтобы потрогать его рукой другого тела, которое тоже никогда не рождалось?

И, честно говоря, ощущенный моим нейритом ритм ее тела весьма и весьма удивил меня. Она уже давно убрала от меня свою ледяную руку, а я все смотрю на свое запястье, пытаясь понять, что это было. Словно меня медуза потрогала. Не по ощущениям, а по ритму и информации. Уж не умерла ли она, часом? Лет пять назад.

– Какой вообще смысл создавать жизнь, если между ней и смертью ничто не играет роли! – восклицает Джай и порывается еще что-то сказать, но тон королевы так нейтрален и безучастен, что полностью опускает все его вздыбившиеся перья.

– Не им судить, – она делает долгую весомую паузу и продолжает бесцветным голосом, – Прямой язык ограничивает понимание. Слова придумали не так давно, как бытие существует во всей своей сложности. Попытки описать его словами так же смешны, как попытки планировать свое будущее.

Я шевелю ушами. Это непроизвольный жест, связанный с задумчивостью. Здесь есть что-то, что меня касается. Причем, буквально. Что за медузный ритм у этой женщины? Она из крови и мяса, как любой человек. Неужели можно так изменить свою энерго-информационную структуру аскезами и духовными практиками?

– Между рождением и смертью они должны стремиться существовать в гармонии с Вселенной, дабы не мешать естественному ходу вещей проявляться. Небесные Люди давно развивают свои дух и тело, они слышат пространство и время и не противостоят тому, что уже произошло где-то в прошлом или будущем, – королева смотрит на меня своим пронзительным взглядом, будто я ей что-то должен, – Если бы он был внимательнее, он бы тоже заметил. Нужно просто научиться слушать.

Если она намекает на мои нейриты и то, что я умею ими делать, то надо быть полной дурой, чтобы признаваться, что она это знает. Никто за пределами Техонсора об этом знать не должен, или будет убит. Это же подрывает всю нашу политику, если бы все знали, что дипломаты меняют мысли правителей, к нам бы на выстрел катапульты не подошли. Разве что чтобы бросить бомбу в наш город, раз двести.

– И как небесные люди живут, чтобы быть в гармонии с Вселенной? – интересуется Джай, уже совершенно не скрывая сарказма. Я стараюсь незаметно ткнуть его хвостом под ребра.

– Нужно быть ближе к ней. Как можно выше, – отвечает королева с таким апломбом, будто открывает тайну вечной жизни, лекарство от всех болезней или как стать всеведущим, – Чем тише вокруг и внутри, тем легче слышать то, что действительно важно.