На острие скалы. Часть 2

– Я основы знаю, можете не утруждаться и не пересказывать мне книги, которые читал каждый послушник.

– На вашем месте я бы не перебивал, – Шехи Бента проскрежетал, как ржавая петля.

– Я весь внимание, – взгляд островитянина стал колючим, как металлическая заноза.

– Во время посвящения мы должны совместить не только ваш дух с духом кьяалди, а через него и с другими посвящёнными, но и вашу кровь. Разные люди нашего мира имеют различную кровь. Кровь мальвар легко входит в резонанс с Уль-Куэло, а какая-то отказывается вообще вступить в контакт. Так случилось, господин Стильвиген, что вы принадлежите ко второй группе. Поэтому, прежде чем вы пройдёте церемонию, нам необходимо понять, как это сделать и возможно ли это вообще. Именно поэтому вы здесь, в лаборатории, и остаётесь под началом старшего лаборанта Гильерна Брасса. Но, учитывая обвинения в ваш адрес и тот факт, что вы прибыли сюда в кандалах и не выказывали рвения посвятить свою жизнь, душу и мысли нашему богу, я оставляю здесь в помощь лаборанту сопровождавших вас солдат. Надеюсь, они избавят вас от глупых мыслей. Из Цитадели Араинда не сбежать, господин Стильвиген.

Свен молчал. Говорить было нечего. Будущее виделось в довольно мрачном свете, но от своих планов островитянин отказываться не собирался.

Голос лаборанта, – ах, да! – старшего лаборанта выдернул Свена из мрачных мыслей:

– Мне необходим образец вашей крови для дальнейших исследований, – робко начал Гильерн Брасс, когда дверь закрылась за Шехи Бентой.

– А мне необходимо поесть. Если вы хотите, чтобы вам было, что исследовать.

Сейчас, когда Шехи Бента, ушёл, Свен твёрдо вознамерился спустить всю свою злость на несчастного трясущегося лаборанта. Им овладело дурное настроение, напомнившее о времени его «подвигов» на родине. В обычной ситуации он бы осадил себя, но сейчас позволил себе вести себя отвратительно.

– О, еду вам несомненно доставят, но образец крови нужен именно сейчас: как раз крайне желательно, чтобы исследуемый был голоден.

Островитянин закатил глаза.

– Тогда уже забирайте этот треклятый образец и оставьте меня в покое.

– Будьте добры переместиться вместе с креслом поближе к оборудованию, господин Стелгвен.

– Стильвиген! – рявкнул Свен, вскакивая со стула.

Лаборант съёжился над колбами, а солдаты в то же мгновение оказались наготове по обе стороны от островитянина. Свен же ждал, сложив руки на груди.

– Нужно, чтобы вы сели здесь, – лаборант указал на пол рядом с собой.

– Там некуда.

Один из солдат со вздохом передвинул кресло. Свен, прекрасно осознавая, что ведёт себя, как кретин, и понимая, насколько ничтожны его попытки насолить лаборанту и охранникам, тяжело плюхнулся в кресло. Он ничего не успел ни понять, ни сделать. Он даже не заметил, как двое охранников оказались рядом и крепко прижали его к креслу.

– Скоты! – Свен рванулся, но слишком поздно: одновременно обе руки в запястьях и плечах оказались пристёгнуты к подлокотникам.

Лаборант переменился в мгновение ока: из нервного маленького существа он враз превратился во вполне уверенного в себе человека.

– И ещё один ремень закрепите на поясе. Также, предполагаю, что он собирается лягаться: по глазам вижу. – Брасс проследил за действиями солдат-светлячков и добавил: – А ведь мы с вами, Свен, могли бы всё сделать по-хорошему. Но, видимо, это у вас в крови. Ничего не поделаешь. В первых моих исследованиях кровь руннин-тиар вела себя столь же непокорно и отказывалась вступать в симбиоз с образцами, предоставленными Уль-Куэло. Поэтому сейчас нам с вами придётся серьёзно поработать.

Гильерн Брасс под испепеляющим взглядом Свена закатал рукав его рубашки и потянулся за какими-то иголками…

Свен с трудом разлепил глаза, залитые какой-то мутной жижей. Где он находится и что происходит, он не понимал. Островитянин вообще не мог заставить ржавые шестерёнки в мозгу сдвинуться и начать что-то осознавать.

Перед взором посреди тёмной картинки плясал и дёргался некий белый квадрат. Островитянин попытался подняться, но тело не слушалось, все мышцы разом стали подобны желе, словно подтаявшие на солнце медузы. Когда Свену всё-таки удалось сесть, изо рта вырвался хриплый вздох.

Он уставился в одну точку, не находя ни единой внятной мысли в пустой и отупевшей голове.

«Что происходит? Где я нахожусь? А что было вчера? Где я умудрился так надраться?»

Время и пространство потеряли свой смысл. Спустя неопределённую вечность (или мгновение?) островитянин встал, со скрипом разогнув непослушные колени и, всё так же глядя в никуда, пошатываясь, двинулся в сторону издевательски скачущего светлого квадрата.

Невозможно было определить, сколько длились эти пять шагов сквозь густой и вязкий воздух – минуту? сутки? Где-то по бокам плясали, переливаясь, какие-то размытые тени, дёргались, перепрыгивали друг через друга, кружились. Свен не смог разглядеть ни одну – они ловко прятались у него за спиной всякий раз, когда уже почти удавалось поймать их взглядом. Он встряхнул головой и тени разлетелись в стороны, как осколки разбитого стекла.

Белый квадрат неожиданно стал окном, и даже соизволил перестать дёргаться и пытаться сбежать из поля зрения. Он наконец перестал ослеплять белизной и превратился в ярко-синий, и взгляд Свена зацепился за что-то, подрагивающее далеко впереди и внизу.

Что-то чистое, белое, вымытое, посреди той мути, в которой он оказался.

…Парус!

Корабль…

И тут одна за другой замелькали перед внутренним взором картины прошедших дней, покатились камнем с горы, всё набирая скорость: извилистый спуск к набережной Старого Ори, мелькнувшее в недружелюбной толпе знакомое лицо, летящие стрелы, капитан Бранд, каморка под палубой, чёрный коридор в сердце Цитадели…

Лаборант с его иглами и препаратами.

Мозаика наконец сложилась. Он всё вспомнил.

Точнее всё, что было до того, как услужливые солдаты-светлячки надёжно закрепили его в кресле Гильерна Брасса. Оказывается, он даже помнил имя этого нервного ублюдка.

Как можно было вот так дать обвести себя вокруг пальца? Идиот!

Бежать отсюда, как можно скорее!

Свен оттолкнулся от подоконника, в два прыжка оказался у двери, рванул тяжёлое дубовое полотно… – но только в мыслях. На деле же его желеобразное тело медленно отлепилось от окна и сделало один шаркающий старческий шажок.

Да что за чертовщина?!

Но дверь открылась сама, и в неё вошёл кто-то очень знакомый. Свен вновь встряхнул головой, отгоняя наползающие исподтишка тени. Сознание чуть прояснилось, и ему удалось узнать вошедшего.

– Здорово, Брегер! – язык-то, оказывается, тоже превратился в медузу, распух, прилип к нёбу и отяжелел.

Прозвучало действительно так, словно он пил несколько дней подряд, не просыхая.

«Дерьмо! Неужто лаборант накачал меня каким-то дешёвым пойлом?»

Роайви Брегер плотно закрыл за собой дверь, опустил задвижку.

– Здравствуй, Свен. Я вижу, ты готов пройти посвящение.

«Чёрта с два!» – островитянин был уверен, что сказал именно это, но с ужасом услышал собственный голос:

– Конечно.

«Да чтоб вас морской дьявол разодрал всех! Ублюдки!»

– Я буду счастлив посвятить свою жизнь, душу и мысли нашему богу, великому Уль-Куэло.

«Да что происходит?»

Свен отлично слышал и узнавал собственный голос, разве что интонации были какими-то натянутыми, неестественными.

Брат Брегер довольно улыбнулся.

– Это прекрасно, Стильвиген. Но я должен убедиться, что последующая церемония пройдёт без неприятных неожиданностей, которые ты мастер устраивать.

«Пошёл к чёрту!» – закричал изо всех сил Свен, но губы даже не разомкнулись.

– Я должен убедиться, что ты будешь покорен и не станешь сопротивляться. Что ты никому не причинишь вред.

«Я убью тебя, тварь!»

– Конечно, брат Брегер, я буду следовать правилам.

– В таком случае, Свен, сделай мне одолжение… – молодой рыцарь сделал паузу, смакуя момент. – Полы в Цитадели довольно пыльные, и я изрядно запачкал свои новые сапоги…

«Да никогда в жизни, мерзкий ты слизняк!» – островитянин кричал и кричал до хрипоты, но не так и не смог победить вырывающиеся из его собственного рта отвратительные слова:

– Конечно, брат Брегер.

Свен с ужасом осознал, что опускается на колени и тянется непослушными, словно чужими руками к запылённой обуви бывшего младшего брата… А перед глазами торжествующе носились из угла в угол тени.

– Какие же всё-таки чудеса творит «сыворотка покорности» Гильерна Брасса!

Роайви Брегер запрокинул голову и раскатисто захохотал.

3 ГЛАВА

Из всего пути к Чертогам посвящения Свен запомнил только больно бьющее по глазам размеренно повторяющееся мелькание света и тени, когда он шёл сквозь колоннаду. Порой, когда ему удавалось спугнуть любопытные, лезущие в поле зрения тени, он вроде бы замечал, что одет в странную белую одежду до самого пола. Он не помнил, когда и как он её надевал, и почему-то всё равно ощущал себя совершенно голым.

Почти все события этого утра выпали из его памяти навсегда. Он никогда не вспомнит, как после множественных омовений и облачения в исключительно белое его, наконец, накормили какой-то безвкусной пищей. Как затем всё тот же Шехи Бента, выглядевший ещё более истощённым, чем раньше, объявил, что время пришло. Четверо обступивших его солдат-светлячков и то, как в их сопровождении он двинулся по лестницам и коридорам к Обители Уль-Куэло, тоже выветрилось из его одурманенной головы.

Вся эта нарочитая молчаливость и надуманная серьёзность только создавала бы у островитянина ощущение того самого мелкого культа, в отсутствии которого ещё вчера убеждал его Шехи Бента, вспомни из этого Свен хоть что-либо.

Солнце жалило немилосердно, его горячие лучи отражались от окружающего белого камня и заполоняли всё вокруг. По лицам выстроившихся вдоль аллеи рыцарей обильно стекал пот, а редких дуновений ветерка едва хватало на то, чтобы еле-еле шевелить полы тяжёлых плащей.

Не дойдя нескольких шагов до Большого торжественного зала, Свен собрал остатки своей воли в кулак, тряхнул головой, радуясь мимолётному освобождению от настырных теней. Но на их место тут же пришло до омерзения знакомое тошнотворное чувство на корне языка. Островитянин покатал мгновенье это ощущение во рту, густо сплюнул под ноги и автоматически продолжил медленно идти дальше.

Его остановили и развернули за плечо, кто-то из сопровождающих его рыцарей что-то говорил ему, спрашивал, но слова проносились мимо ушей и исчезали где-то за спиной. Свен даже украдкой оглянулся посмотреть, куда они так спешат, но наткнулся только на острожно выползающую откуда-то из-за грани видимого тень. Та от неожиданности замерла на мгновение и рванула обратно, спряталась.

Кто-то снова дёрнул Стильвигена за плечо. Островитянин смотрел перед собой на лицо человека, который ему что-то эмоционально говорил, но Свен только с любопытством отметил, как у того открывается рот и растягиваются губы, принимая разнообразные формы.

В конце концов его оставили в покое и позволили пересечь порог и войти в Большой торжественный зал. Свену показалось, что колонны, от которых у него так рябило в глазах на улице, вошли вместе с ним: внутри они словно вырастали из каменного пола и скрывались в неведомой тьме под потолком.

Молчаливые рыцари-светлячки в парадной одежде выстроились, застыв, вдоль колоннады и провожали бесстрастными взглядами скромную процессию, ведущую очередного брата на церемонию Посвящения.

После нестерпимо жаркой сковородки каменных дворов замка Большой торжественный зал Цитадели показался глотком свежего воздуха и обителью богов прохлады, а отнюдь не загадочного Уль-Куэло, сошедшего со звёзд.

Сюда свет проникал лишь сквозь забранные стеклом небольшие отверстия в высоченном потолке и спускался широкими яркими желтовато-белыми лучами. Если бы Свен владел своим телом и был в состоянии сфокусировать взгляд, он бы разглядел пылинки, непрерывно кружащие в этих конусах света.

Зал был пуст.

Ниши и отверстия в стенах сиротливо зияли, всем своим видом умоляя вспомнить о них, заглянуть в их тёмные провалы, наполнить прекрасными статуями, светильниками и фонтанами.

Но люди прошли мимо.

Не алтарь и не статуя, а небольшой, размером с одноэтажный домик, параллелепипед занимал центральную часть зала. Он стоял здесь уверенно и прочно, так, словно он был здесь всегда. Ну уж точно до того, как вокруг него выстроили и город, и Цитадель, и сам Большой торжественный зал. Но тем не менее это строение само по себе источало ощущение чуждости и неестественности. Являясь частью скалы, которой и был остров Араинд, оно очевидно виделось здесь лишним – Сердце Цитадели, Чертоги посвящения, Обитель Уль-Куэло.

«Как на казнь», – неожиданно яркая и оформившаяся мысль пронеслась в голове у Свена, и, кажется, она даже действительно полностью принадлежала ему.

«Скольких братьев здесь уже провели до меня? Скольких ещё лишат их свободы после?»

Прямо напротив входа в Большой торжественный зал гладко отполированные стены Обители Уль-Куэло прерывались грубо оправленным порталом. Свен поискал взглядом дверь или хоть что-то, указывающее на её наличие, но так не заметил ни малейшего признака того, что здесь можно попасть внутрь.

– Здесь мы оставим тебя, брат Свен Стильвиген. Дверь откроется сама, но когда, я не знаю. Однажды наш брат прождал перед ней сутки, прежде чем Уль-Куэло принял его, – шёпот Шехи Бенты звучал как клубок пыли, перекатившийся по каменному полу.

Свен только кивнул – насколько это движение принадлежало его воле, северянин не успел разобраться. Он, конечно, подождёт, пока рыцарь и солдаты покинут зал, а затем сам попробует найти другой выход. И чёрта с два он войдёт в этот каменный гроб. Если, конечно, удастся вернуть себе себя…

Стильвиген стоял и слушал, как удаляются и стихают за спиной звуки шагов Шехи Бенты и остальных. Наконец до него донеслось гулкое эхо захлопнувшихся дверей Большого торжественного зала. Свен остался один, с трудом огляделся. Он пытался действовать быстро, но все усилия поскорее выбраться отсюда оказались тщетны. Тело продолжало не повиноваться, текло, как приторное ягодное желе, и изо всех сил сопротивлялось: он буквально прилип к полу перед гранитным монолитом.

А затем прямо перед ним часть стены поехала внутрь – медленно, почти незаметно. Изнутри, из открывшегося тёмного пространства пахнуло свежим прохладным ветром и морем.

«Входи,» – прогудело что-то глубоко в голове.

«Нет-нет-нет, мне это совершено не нужно. И я этого не хочу.»

«Я не спрашиваю!»

Вихрь поднялся в проходе, завертелся и рванул, увлекая с собой Свена вглубь, вниз по открывшимся взору ступеням.

Когда неестественный ветер улёгся, – а откуда бы ему вообще здесь взяться? – островитянин обнаружил себя, сидящим в деревянном кресле посреди небольшой комнаты. Уютной её можно было бы назвать исключительно в горячечном бреду. Пустые алебастровые стены источали слабый тёплый свет, пропуская его откуда-то извне. Пол напротив кресла поднимался несколькими крупными ступенями и упирался в стену воды. От вида непрерывно текущих и рябящих струй Свена вновь замутило. Он пытался отвести взгляд, но тело словно окаменело, и рыцарь сидел, не в силах моргнуть, до тех пор, пока эта вода не обрела силуэт – высокий, тонкий и, кажется, вполне человеческий.

– Здравствуй, Свен, – произнёс силуэт обычным голосом, даже чуть сдавленным и осипшим.

Мужским был голос или женским? Стильвиген не уловил.

– Никогда прежде я не вступал в контакт ни с кем твоего племени. Мне очень интересна и нужна встреча с тобой, что бы ты об этом ни думал.

Силуэт вынырнул из водной преграды. Островитянин силился разглядеть, но никак не мог поймать его взглядом, всё время проскальзывая мимо и насквозь.

Силуэт вроде бы приблизился, но легче не стало. К горлу снова подступила тошнота.

– Я не вижу тебя. Никак не могу увидеть.

Свен ожидал, что, как раньше сегодня, его слова прозвучат лишь в голове, обернувшись вслух какой-нибудь льстивой дрянью, но нет. Он произнёс ровно то, что хотел.

– Конечно не можешь.

– Почему? Потому что ты – Уль-Куэло? – Свен старался говорить как можно более непринуждённо и равнодушно, раз уж он тут против своей воли, но в том, как прозвучал вопрос, всё равно послышались нотки благоговения.

– Ха-ха-ха… Да, это – моё имя, – древний бог смеялся так по-человечески, так знакомо. – Ты не видишь меня, потому что я отвожу твой взгляд. Мало кто знает, как я выгляжу. Мало кто видел. Только лишь Литке, маленький очарованный мальчик и…

– Литке? – встрял Свен, и на этот раз скепсис в голосе островитянина прорезался в достаточной мере. – Тот самый святой Литке?

– Именно. Хватит болтать, Свен. Будь добр, выпей содержимое кубка до последней капли, и формальности будут соблюдены.

– Какого… – начал было островитянин, но неожиданно обнаружил в своих пальцах тончайший мраморный кубок.

– Этого самого, – голос Уль-Куэло дрогнул, будто бы тот усмехнулся. Но может ли кьяалди, самое древнее существо в этом мире, вот так просто… усмехнуться?

Свен сжал тончайшие грани кубка в пальцах – небольшого усилия оказалось достаточно, чтобы он раскололся и осыпался, разлив тёмную жидкость на прекрасный алебастровый пол… Но только в мыслях.

Своя, но будто чужая, рука изящно сжала тонкую витую ножку кубка и поднесла к губам – гранат и мёд, роза и миндаль… И что-то ещё, знакомое и неуловимое. Свен выпил всё до последней капли.

– Ну что ж, на некоторое время границы между твоим и моим разумом стёрты, и я смогу залезть тебе в голову, – обычные человеческие, тёплые и слегка шершавые пальцы сдавили виски, и молния пронзила сознание.

Когда перед глазами перестали летать разноцветные искры, островитянин открыл глаза – перед ним, всего в двух шагах, стояла Ибис Марена. Когда Свен приподнялся со своего кресла, она улыбнулась так ясно и искренне, что он почти поверил. Почти.

– Это не ты, – Стильвиген рухнул обратно в кресло.

Сейчас вдруг он осознал, насколько устал от этой зыбкой реальности, пленившей и захватившей его с момента первого шага на земле Араинда.

– Очень неверно сказано! Фактически я – это я, – и голос был, ровно, как у Марены.

Что за дрянное наваждение? У этого бога явно дурное чувство юмора.

– Но ты не она. Зачем? – в голосе островитянина неприкрыто сквозили скука и отчуждение.

– Я решил, что тебе так будет проще, – Уль-Куэло уже не пытался говорить, как настоящая владелица этого тела, голос снова слегка огрубел и осип, но тем не менее оставался голосом Ибис. – Обычно, заглянув в очередной разум, я выбираю наиболее яркую и приятную картинку. Однажды, ты не поверишь, я даже предстал в виде огромного лохматого пса!

– Зачем всё это? Именно это зовётся «Церемонией посвящения Уль-Куэло»? Вот этот пустопорожний трёп? Ради этого в меня влили какую-то дрянь, под названием «сыворотка покорности»?

– О, как вижу, это чудо-изобретение Гильерна Брасса уже начинает выветриваться, раз ты позволяешь себе так разговаривать с последним из богов.

Выветривается? Свен хмыкнул. Осторожно повертел головой, проверяя, будут ли всё ещё плясать самодовольные тени? А те и вправду пропали. А вот от не-Ибис его мутило похлеще, чем от всех прочих эффектов.

– Кто бы ты ни был, тебе же под силу сменить облик? Это невыносимо. Не могу видеть её настоящую, подменыша.

– Хм, почему бы и нет, – не-Ибис совсем нехарактерным для неё движением потёрла подбородок. – Так и быть.

Черты зеленоглазой стройной девушки стали расплываться, терять очертания, мутнеть… И вдруг собрались обратно, став совершенно иным, но тоже некогда близким Свену человеком.

– Вотар, – болезненно поморщился островитянин. – Ну, конечно, стоило догадаться.

– Я тоже не приношу тебе радости? – не-Вотар усмехнулся в вислые усы цвета небелёного льна. – Скажи мне, Свен, а есть хоть один образ в твоей голове, который не приносит тебе страданий и мук совести? Скажи-ка мне.

Свен отвернулся, глядя на блики света в стакане из-под таинственного напитка.

– Нет, правда, – не-Вотар никак не хотел угомониться и вёл беседу с дотошностью, слишком близкой настоящему Вотару, ушедшему своей дорогой где-то там на равнинах Ввольных городов. – Скажи, кто? Мать, отец, сестры с братьями? Хунарис, Кромм, Шайлен, Халла или может быть Сирена? Нет? Кажется, даже это чудесное полупрозрачное создание, что обратилось к тебе за своеобразной помощью ещё там, на Асхе…

– Пошёл прочь из моей головы! Прекрати! – сорвался на крик Свен.

Это препарирование собственных воспоминаний было невыносимо, и каждое имя оставляло кровоточащий порез в душе.

– Нет никакого смысла кричать на меня, Стильвиген. Это твоя жизнь. Ты её в это превратил. Ты сам совершал раз за разом поступки, которые теперь так болезненно отзываются на каждое из имён. Так бездарно болтаться перекати-полем столько лет! И это с твоей-то кровью! – с отвратительным отеческим сожалением воскликнул не-Вотар.

Таких интонаций за настоящим Вотаром Урмалем Свен не припоминал.

«Но что там он сказал по поводу моей крови?»

– А что с ней?

– С кровью? – уточнил не-Вотар.

– Ну, да. Не я её упомянул. «С твоей-то кровью,» – ты сказал.

– О, твоя кровь. Она удивительной чистоты. За столько лет, а их я тут провёл немало, я впервые вижу чистейшую кровь руннин-тиар без малейших примесей иных родов. Она настолько идеальна, что, как ни странно, по своим свойствам практически идентична… моей. Кое-где сказали бы амба.

Не-Вотар выдержал эффектную паузу, чего в жизни, конечно, никогда не делал.

– И что с того? Здесь нет ничего удивительного. Моя семья живёт на Асхе столько, сколько хватает памяти вглубь поколений, – процедил Свен.

Он был разочарован.

«Тоже мне. Чистая морская кровь. Приезжай на Асхе – там каждый второй такой.»

– Это вряд ли, – ответил на его мысли не-Вотар, как ни в чём не бывало. – В общем, главное открытие, которое совершил наш достопочтенный Гильерн Брасс, состоит в том, что твоя кровь соединяется с кровью братьев-мальвар так же, как и моя. То есть, когда я отправлюсь домой, ты или кто-то из твоего племени (хотя зачем далеко ходить) сможете заменить меня здесь…

Не-Вотару пришлось замолкнуть на время, чтобы дать Свену возможность осознать сказанное, и когда он увидел тень понимания в бесцветных глазах островитянина, то продолжил:

– Не на троне, само собой, а в мыслях, – улыбка у не-Вотара вышла совсем уж кривая и не похожая на то, как улыбался партнёр по наёмничьим делам. – Кто-то должен стать центральным узлом, связывающим их всех, переходным звеном между подчинением мыслей мне и самостоятельностью. Уверен, что вечной службой можно поддерживать жизнь в человеческом теле почти сколько угодно, как и мою.

– А меня вообще кто-то спросил, надо ли оно мне?! – отрезал Свен.

Он слегка наклонился, подался вперёд в своём кресле и взглядом прищуренных глаз прорезал фальшивый образ напротив.

– Наглец, – буркнул лже-Вотар. – Мне не нравится, как ты разговариваешь с партнёром. Пожалуй, вернёмся к тому, с чего начали.

Коренастая мужская фигура подёрнулась лёгкой рябью, помутнела и ужалась до размеров стройной девушки.

Уль-Куэло щёлкнул тонкими пальцами Ибис Марены, и перед ним материализовалось такое же кресло, как и то, в котором сидел Свен. Девушка изящно опустился в него, поджав одну ножку.

– Слушай, – не-Ибис слегка наклонила голову к правому плечу, ровно как настоящая, – а тебя вообще не беспокоит то, что сейчас находишься перед лицом самого могущественного существа в мире? И что я могу сделать с тобой, всё, что пожелаю?

– Да это могущественное существо, как я посмотрю, боится показать собственное лицо, скрываясь за маской милой девушки, – оборвал его (её?) Свен. – В последний раз при мне творила подобное неупокоенная душа погребённой заживо женщины. Неужели это уровень последнего из богов, мудрого кьяалди?

Стильвиген нарочито сделал ударение на последних словах, издевательски подчёркивая их значимость.

– Думаю, эта милая девушка уже бы отвесила тебе звонкую пощёчину, попробуй ты общаться с ней подобным образом, да? – усмехнулся Уль-Куэло одними губам, губами Ибис.

– Вероятно. Но ты – не она, – вызова в голосе островитянина становилось всё больше.

Он перестал прожигать взглядом силуэт напротив и откинулся на неудобную жёсткую спинку деревянного кресла, закинул одну ногу на другу и начал раздражающе подёргивать носком.

– Ага. И её ты уважаешь значительно больше меня, как я вижу. Но я не в обиде. «Обижаться? Вот ещё. На дураков не обижаются. На дурочек. Хоть ты дурочка и везучая,» – Уль-Куэло звонко расхохотался голосом Ибис. – Вы, люди, такие предсказуемые!