На острие скалы. Часть 2

Ибис решила, что это знак – она осмотрит пещеру позже, на свету, а сейчас стоило бы на самом деле найти таверну. Она бывала там не единожды на праздниках, которые так любят устраивать Нолин и Аконит. И сейчас, при воспоминаниях о залитом тёплым светом большом зале у неё рот наполнился слюной. Внезапно девушка поняла, что ела в последний раз в гостях у Кнутовых родителей почти сутки назад.

Звуки больше не повторялись, но Ибис хорошо запомнила направление. Натренированная бесконечными ночными вылазками в каменный лабиринт, она на самом деле отлично ориентировалась в темноте. И сейчас добытчица довольно быстро отыскала таверну. Она добралась бы до неё значительно раньше, не бойся она на каждом шагу снова провалиться под землю.

Ибис дважды обошла вокруг двора таверны, обнесённого невысоким забором, и засунула нос везде, где могла. Из незнакомого нашлась только пустая телега во дворе – Ибис приподняла тяжёлое полотно на дне, но под ним ничего не оказалось. В стойлах фыркало с пяток лошадей – это вообще ни о чём не говорит. Мало ли кто ночует?

Затем с четверть гонга Ибис стояла под стволом гигантского дуба, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Сюда доносилось лишь какое-то бубнение и приглушённые толстыми бревенчатыми стенами голоса. Что говорят, не разобрать, но очевидно, сегодня ничего не праздновали. Банальной попойкой тоже не веяло.

Спокойно.

Ибис страсть как не хотелось выходить из тени на освещённое окнами таверны пространство. Пытаться подглядеть сквозь мутные, потёкшие, подёрнутые радужной плёнкой стёкла, что же происходит внутри, было бессмысленной затеей. В конце концов голодный живот и усталость победили.

Проходя через освещённый двор таверны, Ибис чувствовала себя маленькой и уязвимой. В последний миг она замерла перед дверью, думая, а стоит ли стучать? Или, может, надо с ноги распахнуть дверь? Или удастся проскользнуть внутрь незаметно? Последняя мысль звучала бредово, поэтому Ибис взялась за ручку двери, вздохнула и спокойно вошла внутрь.

В неё, словно с разбегу, врезались тепло, свет, безумные ароматы еды, голоса… Против своей воли Ибис замерла на пороге.

А посреди зала стояла Рада и рассказывала что-то рассевшимся вокруг людям. Похоже, что лаксанка первая заметила открывшуюся дверь и замерла, не веря своим глазам.

Вслед за Радой и остальные повернулись к вошедшей. Одного беглого взгляда хватило Ибис, чтобы понять, что здесь нет ни одного случайного лица – все сплошь Яновы выкормыши и кое-кто из тех, что постарше. Ровно та же компания, что крутилась у них с Яном дома. Разве своего дядю Ибис здесь не увидела и мысленно вздохнула с облегчением.

– Ибис, девочка! – бросилась к добытчице Аконит, хозяйка таверны, первая поборовшая удивление. – Заходи скорее, что ты в дверях стоишь!

Девушка сделала шаг внутрь, закрыла дверь, и зал словно снова ожил. Загудели голоса, люди повскакивали с мест, а Ибис обнаружила себя в объятиях Рады.

– Хреново выглядишь, подруга, – прошептала та ей на ухо. – Присоединяйся. Наши, похоже, все здесь. Кто жив, конечно.

Кто здесь «наши», а кто нет, и вообще, чьи это наши, у Ибис не было сил разбираться. Другая мысль билась у неё в голове:

«Не все!»

Снова перед глазами мелькнуло лицо Свена. Он оглядывается и долго смотрит ей прямо в душу своими холодными, почти бесцветными глазами.

«Не все!»

Ибис уронила голову на плечо лаксанке и расплакалась.

Не то чтобы разношёрстная компания, бессрочно задержавшаяся «На перевале» сплошь состояла из друзей Ибис, но, видимо, и присутствие четы Деребо с детьми, и дорогой сердцу Рады, да и вообще знакомые стены и уж точно отсутствие светлячков поблизости позволили Ибис расслабиться. Поначалу добытчица была уверена, что готова сожрать барана целиком, но в итоге усталость оказалась сильнее голода. Заявившись в таверну около полуночи, она что-то поклевала за столом и завалилась спать в уютной комнатке наверху.

Ибис проснулась только во второй половине следующего дня, как следует отлежав обе руки и заработав отпечаток постели на весь правый бок. Девушка вообще не помнила, как поднялась вчера сюда, как раздевалась, и сейчас с удивлением смотрела на аккуратно сложенную кучкой свою уже изрядно запылившуюся одежду на стуле. Впрочем, она быстро поняла, кто позаботился о ней.

Комнату она поделила с Радой. На кровати у противоположной стены среди незнакомых вещей пестрел лаксанкин платок. Стоило бы сразу догадаться.

Словно в ответ на мысли Ибис дверь аккуратно приоткрылась – ровно настолько, чтобы позволить миниатюрной Раде протиснуться.

Лаксанка притворила за собой дверь и встала, и прижавшись к ней спиной. Рада с любопытством смотрела на едва проснувшуюся подругу. Ибис была очень рада видеть эти задорные, испускающие искры глаза, но сейчас она заметила в них что-то новое. Тревога?

Под этим новым взглядом Ибис стало как-то неуютно, и она снова натянула одеяло под самый подбородок. Рада рассмеялась в ответ на это действие и снова стала собой прежней и знакомой:

– Ой, да что это? Ты вдруг решила стесняться меня? Ну, знаешь ли, – лаксанка отклеилась от дверного полотна и длинными скользящими шагами подобралась к кровати Ибис и с размаху села рядом, – думаешь, вчера вечером ты сама тут сняла с себя эту грязищу и аккуратненько развесила её спинке стула?

Ибис внимательно вглядывалась в лицо Рады, силясь разглядеть хотя бы тень той мглы, что промелькнула в глазах подруги. Но бесцельно.

– Спасибо тебе, – голос добытчицы прозвучал как-то сдавленно, непривычно.

– Ибис, – лаксанка подвинулась к подруге, приобняла её за плечи вместе с натянутым одеялом, – что случилось? Ты всё время плакала во сне и бормотала что-то про корабль и лучников.

Ибис молчала. Она не в силах была произнести ни звука в ответ на этот вопрос. Не было слова, подходящего, чтобы начать. И ни единая фраза не смогла передать то, что девушка чувствовала на самом деле. Поэтому она продолжала молчать, хоть и понимала, что тишина уже давит и душит.

– Что? – заглянула ей в глаза Рада так внимательно, так участливо, что вдруг из уст Ибис чуть было не сорвались слова. – Что произошло с тобой? Как ты добралась сюда?

«Да не со мной!» – этот крик рос где-то внутри добытчицы, разрывая внутренности и мысли. Этот крик разбил тишину, как камень разбивает старое окно, и в брешь хлынули горячие слёзы.

Ибис запрокинула голову, как будто это могло остановить прорвавшийся поток, и молча ладонью смахивала солёную воду с лица.

– Ладно, – вздохнула Рада, – я не настаиваю. Сможешь – скажешь. Когда придёт время. А сейчас пойдём со мной, пока горячая вода у Аконит не остыла. Думать не хочу, когда ты в последний раз мылась.

Ибис встала, забыв про стеснение и одеяло, и позволила замотать себя в простыню. Потом Рада вытолкала похожую на кокон подругу в задний коридор, которым не пользовались посетители, а только Деребо и их родня, и отвела Ибис в купальню.

Едва переступив порог жаркой комнаты с вечно влажными стенами, лаксанка разулась, закатала выше колен свои невероятной ширины штаны и скинула некое подобие лёгкого кафтана, оставшись лишь в полупрозрачной блузке без рукавов. Затем она одним ловким движением завязала кудри в высокий узел. Ибис безжизненным взором наблюдала за подругой, словно не понимала, что та делает и зачем.

Закончив в собой, Рада высвободила из простыни подругу, отвела за ширму и усадила в бадью для мытья, уже кем-то заботливо наполненную тёплой водой. Осмотрела критически картину.

– Сама справишься или с тобой снова надо, как с младенцем?

– Снова? – в мутном взгляде Ибис промелькнуло что-то вроде удивления.

– Ага, значит не всё у нас так плохо, – улыбнулась во весь рот лаксанка. – Приступим!

Вода не смогла смыть всю усталость и гадкое послевкусие вчерашнего дня, да и предыдущих тоже, по правде говоря. Но, тем не менее, из купальни Ибис вышла в совершенно ином настроении. Вымытая и посвежевшая, одетая в чистую одежду, она вошла в общий зал в надежде найти что-то съедобное.

Ибис очень удивилась, увидев, что зал совершенно пуст: ни единого гостя или кого-то из своих. В тишине слышно только, как мухи кружат под потолком. Столы вымыты, стулья идеально расставлены, шторки на окнах заново переподвязаны лентами. На столе в дальней от стойки части зала ждёт завтрак, прикрытый тряпицей.

– Это твоя еда, – нос Аконит высунулся из двери, прячущейся за стойкой, и тут же спрятался обратно.