Негород. Бойцы

Треск падающих иллюзий был прекрасно слышен. Она ещё думала, что они семья, родственники, но после таких слов с этим уже нельзя было ничего поделать. Можно поорать, нахамить, швырнуть ключи ему в лицо, но поделать ничего нельзя.

Вещи собрать ей дали. Она и собрала по возможности самое ценное, дорогое, то, что точно не хочется оставлять чужим людям. Мастерскую пришлось оставить. В горсти ее не унесешь.

Она не думала о том, где будет ночевать. Не думала о том, что будет дальше. Просто молча стояла, тупо глядя на окна уже бывшего дома и падающий, несмотря на календарную весну, снег. А потом долго брела куда-то, не узнавая дороги.

Выхода нет. Да, есть люди, которые пустят на пару дней ночевать, может даже на месяц, но не на всю жизнь же? За съем платить нечем, и долго не будет чем. Кредит на похороны и поминки сам себя не погасит.

Мелькнула мысль спрыгнуть с крыши, разбиться в лепешку и чтобы все ее долги братцу достались…

Но русские же не сдаются. Даже когда позади нет ничего, все сгорело. И поэтому она снова и снова ходила по улицам, пытаясь собрать мысли. А ещё немного решимости для того, чтобы хоть кому-то позвонить. Или заплакать.

К Кроносу она вышла внезапно, просто натолкнулась на него и поняла, что эта машина ей чем-то знакома. И тогда она просто легла на спину в сугроб рядом, несмотря на март снега было еще много,. Обняла сумку с осколками старой жизни и прижала к себе. Нет, не ради суицида, а просто потому, что сил ни на что не осталось.

Осталась только пустота.

А то, что дверь машины открылась с лёгким щелчком, она не заметила.

Настя закрыла глаза. В снегу только сначала холодно, а потом привыкаешь. Жаль, что вряд ли получится замёрзнуть и превратиться в сугроб. Хотя. А может действительно без нее всем будет лучше? Подумать ей не дали: почти сразу взвыла дурным голосом сигнализация.1

– Я же тебя не трогаю, чего ты вопишь как на пожаре? – девушка, открыла глаза и подняла голову, язык ворочался с трудом. – А дверь кто открыл?

– Я тебя чему учила? Чем ты слушала мои лекции? Вещи… – попыталась вставить пару слов Марфа Федоровна, но быстро замолкла, поняв, что внучке явно не до нее. Состояние Насти кольцо прилично беспокоило, но ручек у кольца нет, ножек тоже, поэтому оно только и могла, что говорить и тормошить ее понемногу. Безуспешно.

– Я и открыл, залезай, дура. – Голос автомобиля Настя узнала сразу. Откуда он здесь? Она к залу вышла? Это же другой конец города. Долго же она бродила.

– А, это ты …– голова опять упала на снег, залезать она не торопилась. Сигнализация опять взвыла.

На звук, наконец, выскочил Дед, выругался, вытащил ее из сугроба, отряхнул от снега.

– С тобой чего случилось? – Голос тренера был обеспокоен, она вцепилась в него, уткнулась носом в плечо. Слез не было, только глаза сильно чесались.

– Я тренировку пропустила? – Неужели и она про это забыла? Было ощущение, что ее замотали в тяжелое ватное одеяло и сквозь него ей приходится общаться, – А можно я в машине посижу?

Ей не хотелось, чтобы кто-то из знакомых ее видел в таком состоянии, в снегу и пустым взглядом. Казалось, что все сразу узнают, что с ней что-то произошло.

– Не забыла, это у меня другая группа, не бойцы. – Он усадил ее на переднее сиденье, включил печку. Поискал в багажнике и нашел два одеяла. Запасливый.

– И к чему был этот весь спектакль? – тон машины был очень недоволен, но все-таки встревожен.

Девушка не ответила. Да и не спектакль это был, как они не понимают. Просто уже нет тепла и жизни.

– Может я снимусь с ручника, разгонюсь и об стену? – воодушевленно предложил Кронос, – Проблемы все моментально решатся. У тебя .

– Слишком радикально, мон шер, – не одобрила Марфа Федоровна.

Стекло опустилось и просунулась рука Деда с бутербродами и чаем. Настя, неловко взяла кружку, выплеснув часть напитка на себя.

–Растяпа, – заворчал автомобиль, – куда ставишь? Подставка для кого?

"Была бы я в форме чудно бы полаялись" – вяло подумала девушка, отпивая, но вместо ругани вполне мирно поинтересовалась .

– Ты сам стекла опускаешь и двери открываешь?

– Когда медиум рядом, то некоторые вещи так могут, – объяснило кольцо, – но не все, а очень старые.

Дед пришел через час, она уже доела и успела задремать.

– Рассказывай.

Она и рассказала. Про приезд брата, про прописку в бабушкином доме в деревне Большие Гребеня, про то, что брат ее выставил из квартиры и ей эти самые гребеня неиюллюзорно светят. Про то, как она брела, куда глаза глядят и даже не узнала здание и машину. Про то, что она думала, что они с братом семья, а племянника даже не видела.

– Понятно, высокие отношения. Не постигнуть мне этого никак…

– А у тебя тоже брат есть? – Дед вздохнул.

– Был, близнец и лучший друг. Мы и не ругались почти, разве только за самолётик, и выясняя, кому за дровами идти.

– Дровами? Вы в деревне жили? – она даже отвлеклась от переживаний.

– Да нет, в городе. А, я понял. Когда-то в домах не было отопления, но были печки. И в подвале и во дворе хранились дрова. И ходить за ними никто из нас не любил.

Настя только открыла рот для возражений, как вступила Марфа Федоровна.

– Деточка, не позорься, вспомни, сколько мы, пограничники, живём.

Пограничники жили долго, раза в три дольше людей, Деду могло быть как и сорок лет, так и двести. Настя сначала обрадовалась, как узнала, а сейчас и не радовало совсем.

–Возвращаюсь к теме. Первое время поживешь у меня, а там посмотрим.

– Но… – перед глазами у Насти прошли все аргументы, которые она себе приводила, опасаясь звонить знакомым. – У тебя семья, наверно…

– Не стеснишь, не бойся. – Договорить Дед не дал. – Все наладится.

– Я половину материалов там оставила. Выбросят наверное, – Настя всхлипнула , – Мастерская, считай, погибла. Я ловцы плету и кыгтемы.

– На такие ситуации у нас свои методы. – Тепло улыбнулся Дед, – Мы попробуем. Не переживай попусту.

– Продаст внучек квартиру каким-нибудь добрым людям и останется ни с чем, а квартира у дорогого мироздания, – расшифровала Марфа Федоровна, – Выше нос.

Настя вяло кивнула и попыталась задремать. Ей не хотелось обременять Деда,но ее, похоже, никто не спрашивал.

Доехали достаточно быстро.

– О, какая сознательность, я рад, – Дед проводил взглядом вышедшую из подъезда девочку лет семнадцати с большой рыжей собакой. – А то лишний раз погулять не заставишь.

– Угу, она ж с ним по клубам ночным ходит, – поддакнул Кронос. Настя предпочла не переводить.

Дома их встретил мальчишка лет четырнадцати в смешной ярко-рыжей футболке. Если бы Настя знала, что у Деда дети-подростки точно бы отказалась. С подростками у нее не всегда ладилось. Взгляд у мальчика был непривычно внимательный и насмешливый, девушка уже приготовилась сказать колкость, как Дед опередил.

– Стикс, я тебе работу привел.

– Как Контролеру или как Целителю? – деловым тоном уточнил тот. Взгляд моментально стал сочувствующим, и из него ушла всякая насмешливость.

– Второму. А когда это ты успел заделаться первым а, сын?

Настя ожидала, что он смутится или огрызнется, но тот невозмутимо ответил.

– Дело " стирателя памяти" помнишь? – и ушел прежде, чем кто-то успел ему ответить. У Деда отвисла челюсть.

– Я многого не знаю о своих детях, – пробормотал под нос он.

– А что за стиратель памяти? – уточнила замеревшая посреди прихожей Настя . Вел себя этот паренек очень уж нетипично для ее представлений о современных подростков.

– Раздевайся-раздевайся, – поторопил ее тренер, – есть хочешь? А спать? А стиратель это был такой деятель…два деятеля.

Дед задумался, подбирая слова, Настя зевнула. Есть не хотелось, если честно ничего не хотелось, но в тепле и безопасности начало клонить в сон. Она автоматически, как сомнамбула, принялась разуваться.

– Знаешь, если бы мы своих негородских преступников не засекречивали, то криминальная сводка была ярче и интереснее. – Невесело усмехнулся Дед, наконец, найдя нужные слова, – Потому что способности дают прекрасный повод разгуляться фантазии шизофреника. Этот мучил женщин, но при этом оставлял в живых, стирая им память об этом дне. А жена искала и заманивала жертв …

– Не до конца стирал, – сообщил появившийся в дверях кухни Стикс, – оставлял маленькую лазейку сознанию, чтобы человек силился вспомнить и мучился ещё от этого. Удивительно мерзкие типы. Постель готова.

– На кухне? – уточнила Настя. В ее, точнее уже не ее, квартире кухня была настолько маленькой, что вдвоем с отцом они еле там помещались.

– Ну да, – махнул рукой мальчик, – самое лучшее место, подальше от всех и поближе к еде.

Настя уснула, едва голова коснулась подушки.

Разбудил ее запах. Запах был вкусный, местами кофейный с явственным нотками ванили. В ее кошмарах такое было совершенно неуместным.

Она приоткрыла глаза и взглянула на часы. Три часа ночи. Мальчишка с прозвищем адской реки печет блинчики и варит кофе. Даже не блинчики, а толстенькие такие оладьи. А они пахнут. Сюрреалистическая картина.

И даже не знаешь, как правильно начать разговор. Она ляпнула первое, что пришло в голову.

– Ты готовить умеешь? – Папа ее вот не умел и исправно помирал у полного холодильника. Стикс обернулся.

– Умею, – он улыбнулся и скорчил рожу, – тут очень взыскательные личности. Поэтому я могу готовить яичницу в форме Микки-Мауса , сосиски с ногами и заодно обычную еду, конечно.

Насте он понравился, очень спокойный и светлый. Но вопросы оставались .

– А почему ночью?

– Чтобы враги не утащили, – серьезно сказал он.

– Какие враги? – Настя растерялась

– А вон уже скребутся, – мальчик притворно-печально вздохнул, – придется нам делиться.

Насте он мимоходом положил три штуки, полил соусом, она машинально взяла. В дверь просунулась голова девчонки.

– Ой, оладушки. А можно?

– Неможно, – ее братец неподкупно переставил тарелку повыше, – мелкая, напомни, ты во сколько домой должна приходить?

– Подумаешь, немного опоздала. – Легкомысленно отмахнулась та.

– На каких-то пару тройку часиков, – в том же тоне продолжил брат, она обрадованно закивала, потом сообразила, что он издевается.

– Ну Бооорь, я тут случайно побывала на твоей второй работе .

Настя с увлечением наблюдала за перепалкой, правда было одно но, даже не одно, а несколько.

– Бабушка, – прошептала она кольцу, – он ведет себя так, как будто старший тут он . Что это такое?

– В одно ухо влетает в другое вылетает, – заворчала Марфа Федоровна, – Возраст, на который выглядят пограничники, с паспортным может радикально не совпадать.

– Так ему может быть сколько угодно лет? – осенило Настю.

– Двадцать девять, – услышал и отвлекся на нее мальчишка, точнее не мальчишка. Так он же старше нее получается. Сестра его аккуратненько переместилась к выходу. – Ланка, стоять. И как же мы попали на мою работу?

– А что мне было любоваться на то, как они девчонке юбку задирают, она ещё младше меня, – возмутилась сестрица. – Я взяла и сказала этим несчастным то, что обычно Ян Карлович пациентам говорит, когда они не соблюдают указаний. Бармены заслушались, ну а потом я опустила им на голову сначала стул …

Заслушались и Настя с Борей, переглянулись и попытались не засмеяться.

– А потом стол, – закончила девушка, – с напитками. Где-то на этом моменте и появились твои коллеги.

– О дальнейшем я в курсе, – вздохнул Борис, – бери свою долю и чтобы я тебя до утра не видел.Собаку не впусти.

Упрашивать ее долго не пришлось, только дверь хлопнула .

Он взял блюдо и пересел к Насте на кровать, – Давай лопать, а то ещё и Дед проснется и на запах придет.

– Тебе ему оладушек жалко? – изумилась девушка. Было как-то не похоже.

– Я ему отложил, – беспечно махнул рукой любящий сын в сторону горки оладий, – ему вредно резко просыпаться даже от прияностей, он же в Негород во сне ходит. Это я как врач говорю, голова у них потом болит. И да, ты на больничном.

– А как же тренировки ? – удивительно приходила она на ножевой бой , чтобы время убить и отвлечься, а сейчас ребят реально не хватает .

– Неделю-две переживут без тебя. Отдыхай. Ешь. Спи. Читай книги. Гуляй. Все, что доктор прописал, в смысле я.

– Ты действительно врач? – вопрос получился местами наивным, а тут ещё кое-что вспомнилось – Почему Дед сказал, что он тебе работу привел?

– Честное слово, – он склонил голову на бок, – я знаю, что не похож. Я вижупсихологические травмы так как будто это физическое повреждение. Ну, и лечу.

Настя против воли заинтересовалась.

– А у меня что? – Марфа Федоровна тихо вставила ремарку, что явно ничего хорошего.

– Гортань вырвана, нож под ребрами, скальп снят. – Буднично объяснил Стикс. – Чего ты так испугалась? Гортань это невозможность решать и говорить, например. Знаешь слова вырванная песня?

– Знаю, я не думала, что это может так страшно выглядеть, – она порывисто его обняла, – Бедный ты, постоянно такое видеть…

Он тихо засмеялся, но высвобождаться из объятий не стал.

– Ты первый человек , который об этом задумался. А я привык, кто если не я?

Настя попыталась было его ещё расспросить, но о работе он говорить отказался, мягко переведя тему.

С ним было интересно, он встречал с тренировок и работы и они долго гуляли по городу, болтая обо всем.

Дома были неизменные посиделки с Ланкой, голодной, сто лет не кормленной собакой, и иногда Дедом. Насте стало казаться, что так будет всегда.

Интермедия. Стикс

Пятнадцать лет назад

Беда с отцом случилась через месяц после смерти матери. Он просто не пришел вечером с работы. И ночью тоже не пришел. Борька знал, что он может прийти под утро и всегда все спокойно ложились спать , но в ту ночь заснуть не удалось и мальчишка так и просидел всю ночь у окна, вглядываясь в темноту.

Кем работает отец, Борька не знал. Мама понятно, мама была врачом, а вот отец вроде бы охранник, а может и вовсе бандит, хотя и отец и дядя утверждали, что в их занятиях нет ни капли криминального даже наоборот. Раз он слышал применительно к отцу слово боец, но понятнее не стало. Мальчик пытался расспрашивать, но неизменно получал уклончивое " всему свое время".

Утром отца так и не было, зато пришел дядя, очень грязный и уставший.

–Деда утащило в Негород, – хмурым и виноватым тоном сообщил он, – собирайся и собирай малую, у меня поживёте.

– Утащило куда? – недоуменно переспросил мальчик. Это слово он слышал. Всегда мельком, в разговорах родителей, ненужных его ушам, вскользь на маминой работе, в разговорах дяди по телефону. Слышал, но не знал, что это. Ему не объясняли, а он и не спрашивал. Иногда хотелось, но почему-то не получалось: забывалось, ускользало из памяти.

— Забыл, что ты не в курсе. Считай, пропал безвести. У меня нет времени объяснять, мы полночи пытались его вытащить. У него шанс выжить один на миллион. – Он пожал плечами и опустил голову. От него несло гарью и запахом паленой шерсти пополам с безнадежностью, – Не говори сейчас ничего. Я в любом случае вас не брошу и никакого детдома, но и в пустой квартире вам сейчас делать нечего.

Именно тогда Борька первый раз почувствовал это ощущение. Как будто у него на груди рана, и мокрая от крови майка прилипает к коже. Боли и неприятных ощущений не было, а вот рана была.

– Лис? – В повседневной жизни дядя тоже предпочитал свое то ли прозвище, то ли позывной, как, впрочем, и отец. Лис и Дед. – А у меня на груди ничего нет?

Тот бросил на него мимолётный и слегка раздраженный взгляд.

– Борь, ты издеваешься? – даже голос звучал не так как обычно, слишком тихо и погасше. Привычный Борьке Лис уже бы над ним подшутил сотню раз и раз двести улыбнулся бы. Шутить дядя умел, как-то очень беззлобно и смешно. С этим же, новым Лисом, они были незнакомы. На груди у него мигали тревожным сине-желтым цветом две металлических пластинки.

Понятно, значит, нет. Мальчишка, ворча, поплелся собираться и собирать ничего не понимающую сестрёнку. Иногда он злился на нее за то, что она все так же бегает, смеётся и шкодничает. Он прекрасно понимал, что это впустую и в свои почти два года она ничего еще не осознает, но поделать ничего с собой не мог. Если честно, Борька был рад уехать из квартиры, было ощущение, что живёшь на кладбище. Личное двухкомнатное кладбище.

«Я не хочу расти, когда взрослеешь и вырастаешь, то почему-то умираешь,» – Думал Борька, засыпая, – «Я не хочу умирать, не хочу чтобы мои родственники выглядели так, как сейчас дядя. Не хочу…»

Утром у Лиса не было руки. Левой. Борька, это увидев, аж заорал от неожиданности. причем дядя не проявлял признаков беспокойства.

– У …у тебя руки н-нет. – он аж заикаться стал, ненавязчиво отодвигаясь от Лиса вместе с табуреткой

– Все мои конечности на месте, малыш. – Дядя хлопнул в ладоши. Звук был, а руки не было, – я без руки себя только чу…

Он осекся. Посмотрел на Борьку совершенно новым, каким-то очень цепким взглядом. И, сразу после завтрака, поволок к больницу к маминому начальнику.

Яна Карловича Борька давно знал, мама брала сына к себе на работу и у главврача всегда находились то яблоко, то конфетка. А вот старый, давно заживший шрам на лице был впервые. И глаза тоже. Не было.

– Боренька, душа моя, Ро…– он наткнулся на суровый взгляд дяди, –Простите великодушно, все время забываю, что бойцов лучше не звать по имени.

– Все вы помните. – Не согласился с ним Лис, – Вы и Коршуна так доводили.

Ян Карлович лишь отечески-снисходительно улыбнулся.

– Так чему обязан?

В руки Борьке перекочевало очередное яблоко. Сад у него в кармане растет что ли?

– Есть у меня предположение, что у Бориса проснулся дар целителя,– Лис поцокал языком. – Только вот достаточно странным образом...

– Так-так, продолжайте, – Карлович весь подобрался, заинтересованность выражали даже очки, Борька грыз яблоко и старался смотреть в стену. Неприятно было видеть и однорукого Лиса, и Яна Карловича со шрамом и без глаза.

– Он видит меня без руки, – Лис для наглядности похлопал в ладоши, Борька вздрогнул. – При этом конечность, как вы видите, на месте. В другой ситуации, я бы и сам сказал, что у племянничка шизофрения, если бы не один момент. Я сейчас действительно ощущаю, что у меня нет руки и именно левой. Он не мог об этом знать.

За разговором прошли в кабинет. Слезы накатили вновь, и Борька сердито вытер их рукавом, надеясь, что никто не видел. В этом кабинете им с отцом сказали о смерти мамы. Он помнит.

Ян Карлович выглядел необычайно серьезно, хотя Борька боялся, что он засмеётся и обвинит их с Лисом во вранье и выдумках.

– И вы, предполагаете…– поторопил он дядю. Сам Боря уже залез на подоконник, прижав нок к стеклу. Он любил так делать.

– Что мой племянник видит психологические травмы людей как физические повреждения . – закончил предложение Лис.

–Интересно-интересно, – Ян Карлович протянул еще одно яблоко. – Боренька, свет очей, отвлекитесь от пейзажа и опишите мне, как это выглядит?

Боренька мрачно описал в подробностях. И свои, и чужие.

– Чудесно-чудесно. Говорите у меня нет глаза, но это зажило? Великолепно, и вправду был у меня в жизни период, когда я не хотел ничего видеть. Полагаю, встреть вы меня лет сто назад, увидели бы глазницу в крови и торчащие нервы.

Борьку передёрнуло . Зрелище так себе. Старый врач продолжал.

– Посмотрите внимательно, у Лиса тоже зажило?

– Торчит кусок кости, – неохотно признал Борька, – и рукав мокрый. Свежая рана.

– Отлично, пойдем дальше, юноша – Отличного или хотя бы хорошего, Борис в этом не видел ровным счетом ничего. Он боялся крови и открытых ран, но нипочем бы в этом не признался. – А что надо сделать, чтобы он, так сказать, выздоровел?

– Вырастить новую руку, – не задумываясь, ответил мальчик, – только это невозможно.

– Я не спрашиваю, возможно это или нет, касатик. – Строго заметил Ян Карлович, покачав головой. – Я спрашиваю, что надо сделать.

В школе переодически бывало также. Учитель по труду пару лет назад, когда Борька ныл, что у него не что-то выходит, тоже говорил, что на его уроках нет слова «не получается». Есть только недостаточно старательные ученики.

– Хорошо, Борь, а ещё варианты? – это уже Лис включился в игру, азартно ухмыльнувшись. На миг в этом уставшем человеке промелькнул прежний, хорошо знакомый Борьке любимый дядюшка Лис.

– Сделать протез, можно просто зашить рану и оставить так, но он тогда без руки и будет.

– Боренька, запомните, повторять не буду, для вас нет слова невозможно, по крайней мере в вашей работе. – Борька проследил за назидательным пальцем Яна Карловича. – Теперь, представьте, что вы каким-то образом приделываете Ро…Лису эту руку. Или протез. Не бойтесь, всего лишь маленький эксперимент. Я вас не буду ругать за неудачи.

Борька зажмурился и четко нарисовал в голове, как у дяди отрастает новая рука. Растет кость, сустав, мышцы всякие, пальцы. В голове будто взорвалось маленькое солнце. Он аккуратно открыл один глаз. Рука у Лиса была.

– Получилось! – радостно воскликнул он. Потом посмотрел на дядю повнимательнее, тот уже не стоял, небрежно привалившись к стене как обычно, а скорчился на кресле, закрыв лицо руками. Было видно, что между пальцев струятся слезы. Борька его слез не ожидал и сильно испугался. Было нечто выбивающее из колеи в том, что человек, которого Борька знал веселым и неунывающим рыдал, даже не скрываясь.

– Что-то пошло не так, да?– Он осторожно коснулся дядиного плеча Лис не отреагировал.

– Все так, свет очей, все так, – довольно заключил Ян Карлович, – просто вы своего дядю, как бы это выразится, ускоренно оперировали без всякого обезболивающего. Вот вы бы рыдали, если бы вам шили руку без наркоза?

Борька припомнил, как ему лечили зуб, а лекарство не подействовало сразу.

– Орал бы как резаный. – Лис хмуро на него посмотрел.

– Ну вот, а у дяди вашего рука отрастала. Любая рана, физическая она или психологическая, заживает через боль. Ромушка, а вы как себя ощущаете?

Лис в этот раз даже на Ромушку никак не огрызнулся. Утер ладонью глаза и глубоко вздохнул.

– Хорошо себя ощущаю, и, впрямь, это незабываемо. Я не смогу толком описать, но я помню все, что произошло, но при этом заново чувствую себя цельным.

–Не удержусь и поинтересуюсь, что-то случилось с вашим братом?

– Утащило в Негород . – Лис все-таки не удержался от колкости, – И да, Борь, я бы ещё полечился, но уже от твоего лечения.

– Не пугайте ребенка, – строго велел Ян Карлович. – и не отчаивайтесь, у Дениса есть шанс. Один на миллион, но есть. И да, Боренька, вы же предпочли не протез, верно?

Мальчик кивнул. Судя по лиу Лиса, он опять хотел сказать чтото резкое, но смолчал.

– Могу совершенно искренне вас поздравить. Вы, душа моя, абсолютно точно целитель. Но не физических повреждений, а, смею заметить, душевных.

– А целитель чем от врача отличается?

– Ну как же, касатик. Врач – профессия, а целитель дар. Но лечите вы их как физические, потому учиться вам, Боренька, и у меня на банального врача, и на психолога в институте .

– Я безумно счастлив, – буркнул мальчик, – а отказ не принимается?

– Ох, уж эти ученики, каждый раз тот же вопрос, – синхронно протянули врач с Лисом, – и ты сможешь жить дальше, зная, что мог кому-то помочь, но сам отказался от той возможности?

Крыть было нечем. И он начал учиться и практиковать так рьяно, что спасение и возвращение отца прошло как-то мимо него. Быть учеником Яна Карловича оказалось неимоверно сложно, но интересно.

Принцип у старого негородского врача был один: побольше практики, а теория сама подтянется. Борька после занятий в школе работал санитаром в его больнице, ассистентом у самого Яна Карловича. Лазил с ним по негородским карманам, выезжал на операции вместе с бойцами как целитель (и, наконец, понял, кем работает отец). А попутно заканчивал школу и готовился поступать на психолога. Он научился не замечать и не видеть, пока не попросят, что вокруг него ходят люди без рук, ног, опухолями и с открытыми ранами.

Основной специализации старый врач как будто и не касался, упирая на физические повреждения и болезни. Когда Борька спросил почему, то получил немедленный ответ, что если лечит Борька силой и мысленно, то должен хотя бы знать и представлять, как это делается вручную. А психологии его в институте научат.

Поэтому эта пациентка стала для него полнейшей неожиданностью. Он искренне считал, что психологические повреждения ему лечить пока рано. Он на психолога только-только поступил.

– Боренька, душа моя, Контролёры привезли к нам удивительный случай. – Он протянул очередное яблоко и папку с анамнезом. Борька с энтузиазмом вгрызся во фрукт и документы. – Много синяков, растяжений. пара переломов и других физических повреждений. Но при этом совершенно не помнит о неделе из своей жизни. Просмотрите, свет очей. Работать вам с ней по легенде .