Негород. Бойцы

На стол легла ещё одна папочка. Если по легенде, то значит дело серьезно. Это означало, что он должен находиться у пациента не как врач или студент, а как, допустим, родственник или старый друг .

– Постоянный присмотр?

– Попробуем зарастить ей раны, но мягко и потихонечку-потихонечку. Справитесь?

А у него и выхода не было, кроме как кивнуть. Кто его-то спрашивал?

Девушка в палате была одна и, когда Борька ввалился к ней наперевес с двумя огромными пакетами, испуганно отшатнулась, чуть не сбив капельницу.

– Привет, тётя Катя, а я вот тут в город поступать приехал, – выдал он кодовую фразу, которая должна помочь ей узнать " племянника", – К тебе зашёл, звоню-звоню, а никого нет, только коты орут. Так мне соседка сказала, что ты в больнице.

– Димка? Ты что ли? – она приподнялась, узнавая и вспоминая только ей ведомый образ. Надо было только подтолкнуть, а сознание само дополнит, – ты ж старше был?

– А я выгляжу очень молодо, мне все говорят , – тепло и располагающе улыбнулся Борька, оглядывая девушку. Екатерина Сергеевна, двадцати пяти лет отроду, очень невезучая, в анамнезе изнасилование, побои, куча непонятных растяжений и крайнее истощение. Он мигнул и посмотрел другим взглядом. Перерезанное горло, мешанина из органов в районе живота. Будем лечить, – Ну и как ты докатилась до такой жизни?

Невинная, полушуточная фраза, которую иногда любил отец, возымела непредсказуемый эффект.

– Я не помню, Дим, – ужас в глазах и слезы в голосе, – Представляешь , не помню не помню…не помню.

Как сломанная пластинка. Борьке самому стало жутко. С ней ж сделал это все какой-то неизвестный пока пограничник. Как же так можно с живыми людьми?

– Расскажи, что помнишь, лет пять же не виделись, – Борька раздвинул шторы, начал выкладывать продукты. На миг ему показалось, что на девушке лежит какая-то очень смятая, дырявая и грязная тряпка. Он отвернулся и видение исчезло.

Успокоилась она почти сразу, контакт пошел. «Тетя» Катя воодушевленно стала рассказывать про работу, про клиентов и собственных котов. Борька слушал, улыбался, и попутно аккуратно заращивал рану на горле.

Через неделю пришел Лис, в милицейской форме. Борька даже забыл, что он здесь делает и что, он сейчас совсем даже не Борька. Об этой стороне жизни Лиса он не знал .

– Лис, ты Контролёр?!

– Что, Борь, Карлович выслал на полевые?

Они синхронно прикусили язык, посмотрели на ошарашенную пациентку, и сделали условный знак.

– Прошу прощения, товарищ милиционер, обознался.

– Пустяки, – он отмахнулся и обратился к пациентке, – ваш родственник? На моего похож, как самочувствие?

– Все отлично, но я все так же ничего не помню, – Борька с удовлетворением заметил, что истерики в голосе поубавилось, но опять появилась эта тряпка. Карловича или кого-то из свободных целителей искать для того, чтобы объяснили, было долго, поэтому он решил уточнить сразу у дяди.

– Можно вас на пару минут? – Лис благосклонно кивнул и вышел в коридор, Борька выскочил за ним.

– Дядь, я вижу что она накрыта тряпкой, но очень рваной и грязной. Что это может быть? Вдруг это и есть память, раз она ничего не помнит?

Лис задумался.

– Попробуй с этой тряпкой что-то сделать. Постирать или погладить , как вот с рукой моей, помнишь?

Борька попробовал, воображение великая сила. Представил таз, хозяйственное мыло, аккуратно снял и выстирал, расправил и разгладил складки, положил обратно …и упал в глубокий обморок, ударившись головой о ножку кровати.

Пришел в себя от того, что над головой переругивались.

– Лис, что вы мечетесь по палате как загнанный зверь? – это Ян Карлович , слегка уже раздраженный, – сядьте и не колебайте воздух.

– А вдруг… я сам …– у Лиса и голос слегка дрожал. – Он же часа два в себя не приходит.

– Я, между прочим, тоже волнуюсь, – это уже " тетя Катя", прилично, судя по голосу, наревевшаяся.

– Вы слова забыли, Ромушка? – в голосе Яна Карловича прорезалась отеческая стальная мягкость, – Что вы сами? Отправили лечить? Могли бы и под моим присмотром это делать.

– Сделал уже, поздно уже меня тут укорять. С рукой же сработало. – Лис злобно ощерился, моментально делаясь похожим на « тотемного зверя»

–Ну, хоть есть себя прекратили, – захихикал Ян Карлович, – Это его работа и он сам это прекрасно знает. В себя не приходит? Свет очей, откройте глазоньки, не симулируйте.

Пришлось открывать и садиться на постели. Голова кружилась и перед глазами все плыло.

– А вы же знакомы? – девушка, поняв, что умирать никто не собирается, подозрительно оглядела собравшихся. – И мальчик на самом деле не мой племянник Димка?

Общество слегка смутилось.

– Ну, голуби мои, на чем прокололись? – насмешливо спросил Ян Карлович, – Рассказывайте.

– Прокололись не только голуби, – объяснила девушка, – прокололись и вы. Сначала я подумала, что они действительно обознались, но потом офицера Лисом стали называть и вы. Почему Лисом?

– Из-за фамилии, – пояснил Борька, глянув на дядю, тот ответил встревоженным взглядом. Будет ли нагоняй или нет совершенно непонятно.

– А когда мальчик упал в обморок, он же два часа наворачивал круги по палате и вас дёргал, спрашивая, что с ним.

– Так ведут, когда плохо близким, – кивнул Ян Карлович, – сложно осуждать. Ладно, живите, птицы ясные.

Борька украдкой облегченно вздохнул. Круги перед глазами продолжали плыть

– У меня племянников не бесконечное количество, – проворчал Лис, отворачиваясь и демонстративно смотря в окно.

Борька сполз с кровати на пол, уступив ее хозяйке. В этот раз от Карловича досталась конфета, и он зашуршал фантиком.

– А всё-таки к чему этот спектакль с Димкой?– она растерянно смотрела то одного, то на другого.

– Видите ли, свет очей, – мягко улыбнулся Карлович, – мы с Боренькой не совсем обычные врачи. Ромушка не совсем обычный милиционер и даже у вас, Катенька, не совсем обычный случай. Можно сказать мы, как это любят говорить ваши хоть и не совсем верно, маги. Как любим говорить мы, то пограничники.

– Маги? Вы сейчас серьезно? – она смотрела на всю троицу как на слабоумных. – Сказок начитались и верите в чудеса? Два взрослых человека? Один в форме, а второй в белом халате? Бред какой-то.

– Ага, а почему ты ничего не помнишь, как думаешь? – влез Борька, слегка задетый тем, что его не посчитали.

– Элементарно. Есть такая психологическая защита, называется вытеснение, – снисходительным тоном пояснила одна. Когда она считала его племянником Димкой, то общалась она в половину не так противно, как сейчас. – Сознание вытеснило неприятный момент…

Все трое синхронно вздохнули. Про Негород объяснять не очень хотелось, но раз уж раскрылись сами, можно было открыть часть правды.

– Никогда, не любил публичных демонстраций, – притворно вздохнул Ян Карлович, незаметным движением вытаскивая откуда-то скальпель. – Лис, вы тут самый здоровый, позвольте показать на вас.

Дядя, снял китель, передав его Борьке, закатал рукав рубашки и послушно протянул руку ладонью вверх. Движение скальпеля было молниеносным и почти не видным глазу, по руке зазмеилась красная полоса. Катя вскрикнула, привычный к операциям Борька даже глазом не повел. Лис с интересом воззрился на рану. Кровь не текла, слегка скапливаясь по краям разреза. Заговорили они с Катей одновременно.

– А братца тогда одним пальцем вскрывали, так не интересно даже.

– А кровь почему не течет? – любопытство слегка пересилило страх и она подошла посмотреть поближе. – И ему что, совсем не больно?

– Ян Карлович, если потечет, то сами мне рубашку стирать будете.– На всякий случай предупредил Лис, – Нет, мне не больно.

– Бедлам на выезде. – Покачал головой Ян Карлович. – Цирк и всякие представления. Не течет, потому что я этого не хочу, а то и впрямь этому балбесу рубашку стирать придется. С кем-то уже вскрытыми и зашитыми ранами, как у Дениса, работать несоразмеримо проще.

– Я так и знал, что вас пугает перспектива увеличения работы, – Лис поморщился от прострельнувшей руку резкой боли, – Я просто пошутил!

– Я тоже, - невозмутимо ответил Карлович и одним движением руки закрыл рану. Даже шрама не осталось.

– Мамочки, так вы не врете…– Катины глаза загорелись восторгом, – а почему вы офицера балбесом называете?

– Когда мы с ним познакомились, ему было лет двадцать и именно балбесом, он и являлся. Года идут, а он не изменился. – Лис захохотал, а девушка нахмурилась.

– И вы мне вот так просто говорите и показываете, не боясь, что я побегу докладывать?

– Кому, душа моя и кто же вам поверит? Скажут, совсем скорбная стала рассудком девица, – тонко улыбнулся старый целитель, – Беда в том, что и нападал на вас наш. Совершенно зря вы думаете, что ваши проблемы с памятью на ровном месте. А Боренька у нас, можно выразиться, уже неплохой психиатр. Чудесно-чудесно, чистая работа .

Борька тихонько выдохнул в сторону. Зарастить он уже успел почти все, осталась только память. Недаром даже ночевать оставался и с этой Катькой подружился, классная на самом деле оказалась Катька.

– Психиатр?! – взвыла она, – вы озверели?! Мальчишке на вид тринадцать, максимум пятнадцать, а ещё мне мозги пудрил, что молодо выглядит!

– Кхм, действительно, – Ян Карлович мельком глянул на Борьку, Борька по инерции – душа моя, напомните, сколько вам по пачпорту?

– Семнадцать через два месяца будет.

Вокруг загомонили, Катька с Лисом спорили на тему, что такое невозможно, Ян Карлович пять минут слушал перебранку и нежно пообещал усыпить обоих.

– Интересно-интересно, – он мимоходом провел по его волосам ладонью, – вы, Боренька, просто не хотите расти, вот и не растёте. Целительский дар непредсказуем, скажите, вам это по жизни мешает?

– По карманам с вами прыгать и чужими племянниками притворяться? Нет, не мешает.

– Чудесно-чудесно, теперь к делу расскажите, что сделали, как упали? Катенька, уж извините, что о вас при вас.

– Я уже несколько раз видел, что она как будто накрыта тряпкой, ладно занавеской, только грязной и мятой.

– Замечательные аналогии, на других эти занавески есть?

– На вас есть.

– Неужто? И какая?

– Дерюгу напоминает и заштопана примерно вот здесь, – он указал куда-то в район головы, – а на Лисе нет.

– Отлично, похоже, и память вы видите исключительно в связи с травмами. Итак, вы занавеску простирали, верно? И с вами случилось?

– Я увидел ее память, всю от рождения до обрыва. Как очень ускоренное кино в голове. – девушка ахнула и прижала ладонь ко рту, – Я не буду этим пользоваться.

– Перенапряглись с непривычки, бывает. Дырки это воздействия?

– Похоже на то. Я могу попробовать заштопать.

Штопать решили завтра, сегодня же Борька твердой рукой наставника был уложен в соседнюю палату под капельницу. Лис ненавязчиво устроился на соседней кровати, мотивируя тем, что завтра тоже хочет на это посмотреть .

Заодно Борьку нагрузили книгой про память и работу мозга, чтобы ночью нескучно было.

Шить было очень тяжело. Сначала у него ломались воображаемые иголки, как будто что-то не давало, потом просто не получалось. Ян Карлович, уговаривал не расстраиваться и объяснил, что это кто-то поставил сильный блок.

А потом этот блок резко сломался и его затянуло в водоворот чужой памяти. Он вместе с самой Катей увидел, что именно делали с девушкой ту неделю. Дырки в занавеске стали ускоренно затягиваться. Из носа у Борьки потекла ручьем кровь.

А потом картинки прекратили мелькать перед глазами, и он опять увидел стены родной больницы. Катька забилась в угол кровати и тихо подвывала, глядя на всех расширенными от боли и ужаса глазами. А мальчишку стало рвать прямо на пол от увиденного.

– Так все плохо? – сочувственно поинтересовался дядя.

– Я …можно я не буду говорить? – он утер ладонью рот, – я не могу вслух. Он шизофреник какой-то, так это все делать, плюс передавая жертве свое удовольствие, как я понял. Я напишу, если нужно

Обещание он сдержал, Лис потом сказал, что блевало от записок все отделение Контроля. Катьку благополучно вылечили заново и она через каких-то полгода уехала насовсем в Москву, наказав Борьке обязательно приезжать в гости, и ни в коем случае не пропадать со связи. Так он и обрёл одного из своих самых лучших друзей.

Правда проблема так просто не решилась. Дядя вызвонил его в гости поговорить, когда с момента выписки прошел месяц и Борька уже начал забывать подробности.

– Борь, – Лис поставил перед племянником кружку чая и пирог, – Вся негородская конница и рать, как же я не хочу тебя в это втягивать, Карлович тоже, но …ты пирог-то ешь-ешь.

Борька разом откусил полкуска и вопросительно посмотрел дяде в глаза.

– Да не хочу. Тебе всего шестнадцать.

– Почти семнадцать, – поправил его мальчик.

– Велика разница. Появились новые жертвы. С теми же симптомами. Ты что-нибудь помнишь про его внешность?

– Не помню, он в маске был, очень качественно задрапирован и даже пол не понять, если честно. Разве что …– Борька сглотнул поступившую к горлу еду, – ее насиловали только подручными средствами. Всем, включая гаечный ключ .

– Ты писал я помню…а ты к чему?

– К тому, что нужного органа у человека может и не оказаться, – хамски ухмыльнулся племянничек, – женщин тоже рассматривайте , пол я не понял. Или их двое, например.

– Занятная версия. – Лис побарабанил пальцами по столу. Предлагать Борьке опять ковыряться в памяти жертв не хотелось. Он вызвался сам. Лис по инерции хотел возразить, только вот и позвал мальчишку он за этим тоже.

– Я все сделаю, ведро только не забудьте поставить рядом.

Дни слились в бесконечность, он лечил, заштопывал память, смотрел до последней секунды, блевал и писал. Девушек, памятуя Катьку, они с Яном Карловичем усыпляли.

Четвертую, самую страшную по повреждениям не спасли. От нее остались только борькины записки.

Тогда его и накрыло. Он бросался с кулаками на Яна Карловича, орал, что не может больше лечить людей, если среди них попадаются такие мрази. Потом он выпил стакан водки залпом и уставился на начальника слегка стеклянным взглядом.

– Бывает, Боренька, бывает. Запомните у целительства всегда две стороны медали. И ту же Катеньку вы тоже не лечили бы, потому что люди сволочи?

Борька рыдал, размазывая по щекам пьяные слезы, и признавал, что лечил бы. И будет лечить.

А потом истерику как рукой сняло, и он пошел отчитываться Контролю.

– Он всегда в маске или жертва видит только руки. Разные комнаты, разные декорации, – он вздохнул, – но у всех тре…четырех совпадает только одно. Они примерно за неделю до случившегося видели одного и того же человека. Часто видели, сталкивались почти постоянно. Фоторобот я описал.

Их поймали. Их действительно оказалось двое, жена заманивала и, иногда ассистировала, а муж в основном делал и стирал память. Борька в суде был, как и Лис, Ян Карлович и представители Дорогого Мироздания. Смотрел на этих совершенно обычных людей и не понимал, как они способны на такое? Что у них в голове?

Приговорили их к смертной казни.

– Она же отменена, – шепнул Борька на ухо дяде.

– В Негороде нет. Как их таких заключать-то, чтобы они нам охрану заморочили и так же сбежали?

– А теперь Боренька, я вам познакомлю с другой стороной своей деятельности. – Ян Карлович пропустил Борьку вперёд в комнату с приговоренными Они сидели бледные-бледные, но смотрели прямо в глаза. – Позвольте отрекомендовался, штатный палач Контроля. Доброе вам утречко, молодые люди.

– Для нас не очень, – бросил ему в лицо мужчина, его жена молчала.

– А я вас и не спрашивал. Так вот, Боренька, мы не только лечим, мы переодически и совершенно наоборот . Кто же лучше разбирается в пытках и казнях как ни врач?

– А я тут причем?

– А вы, Боренька, волей случая мой преемник, наши многоуважаемые коллеги и ваша, к слову, матушка, Царство ей небесное, с подобными вещами не сталкивались, а вот вам пришлось. Я стар, но не вечен. Я считаю справедливым поручить конкретно эту казнь вам.

Борька на самом деле их убивал в мечтах и не раз. За все то, что они делали с бедными жертвами. А когда и впрямь предложили убить растерялся. Беспомощно взглянул на Карловича.

– А последнее желание у нас имеется? – это уже женщина. Вот в этот самый миг Борька был готов отдать им миллионы, только чтобы их больше никогда не знать.

– Обойдетесь, – нежно почти невесомо улыбнулся ей Карлович. Положил на стол два жетона. Целителя и Контролера. Вот оно как.

" Они же живые как я могу" – вспыла непрошеная мысль, – Мне всего семнадцать, я…"

– Вам, Боренька, уже семнадцать и вы фактически раскрыли это дело, – не бойтесь, ваши мысли на лице написаны. И они все это делали тоже над такими же живыми людьми.

– Я понял. – Борька знал, что он сделает. Он просто вернёт им все ощущение жертв. Он откуда–то понял, что так можно и знал, как это делать. Ведь правда, если ты лечишь, то и убивать твой дар тоже умеет?

Женщина ушла первой, тихо, ещё на Катьке. Мозг не выдержал болевого шока. Муж ее выдержал всех, и Борьке пришлось слегка поднажать. Но все же умер и он.

– Вот и все, Боренька, добро пожаловать в Контроль. Позвольте узнать , что вы с ними сделали?

– Вернул им все ощущение жертв. – признался он отворачиваясь.

– Справедливо, вы, мой мальчик, Стикс какой-то.

– Скорее Лета, но Стикс тоже ничего.

– Ну, что вас поздравить, а им посочувствовать? – в комнату просунулась голова Лиса.

– Принимайте, Ромушка, пополнение. Мы его, конечно не спросили, но он со временем поймет, что это тоже его место.

– Дядь, а почему ты от нас скрывал?

– Я переодически группы курирую, засекречено, – признался Лис. – а потом по инерции. Ты если хочешь, можешь сказать.

Но Борька тоже скрыл. Так началась карьера Контролера и целителя по позывному Стикс.

Глава 14. Изнанка

Зима в последнее время Лизке снилась часто, почти каждый день. Бескрайняя снежная равнина, матово поблескивающий на солнце снег, равнодушное прозрачно-голубое небо над головой. Ветер, изредка поднимающий крохотные снежные смерчики. Обычно девушка видела это как будто сверху и всегда восхищалась суровой красотой природы. Даже забывался тот факт, что зим она не любила с детства. Смотреть на нее иногда даже приятно.

Зато сейчас сознание устроило ей полное включение в реальность, и стояла она посреди этой красоты на единственном утоптанном пятачке, в легком летнем платье и вечно соскальзывающих шлепанцах на босу ногу. Да

Холодно было так, что казалось, даже кости ломит от этой стужи и суставы выворачивает наизнанку. Руки и ноги тотчас стало неприятно покалывать, ресницы смерзлись, а саму Лизку стала бить крупная дрожь. И как назло ни избушки, ни костерка, кругом пусто и безжизненно.

Она даже подумала, что сейчас просто замерзнет и умрет, но вспомнила, что это же сон. А на самом деле она в кровати, накрытая одеялом и с кошкой в обнимку.

– Я сплю …я просыпаюсь, я просто сейчас проснусь, мне не холодно, – Она стала подпрыгивать на месте, отчего шлепки соскользнули окончательно. Мантра не помогла, проснуться не вышло, пейзаж не изменился. Зато вспомнилось, как тренер говорил, что его можно звать на помощь во снах, если что,– Деееед!!!!

Он не отзывался. Стало страшно. И как-то очень тихо, как будто вырубили все звуки.

– Дееед , я проснуться не могу, я умру, Дееед…. – тихонько проскулила она. Босиком на снегу стоять становилось больнее и труднее с каждой минутой.

–Да иду я, иду, – Сначала раздался его негромкий голос, а потом она почувствовала, как ей на плечи накинули куртку, в которую она тут же поплотнее закуталась, дрожа всем телом. – Пло-охо.

Она недоумевающе и слегка злобно на него посмотрела. Сам бы попробовал босиком на снегу попрыгать.

– А что именно плохо? То, что я здесь? То, что без зимней одежды?

– Без зимней одежды плохо, – покачал головой Дед. Сам он был одет по погоде. Казалось, что даже без куртки ему вполне нормально, в такой-то теплой даже на вид кофте, – Одежда это уровень твоей защиты от самой себя. Сейчас будет сложно. Попытайся представить, что ты сама себя от себя защищаешь.

– Это как? – Уточнила она, совершенно ничего не поняв, – защищаться можно от мира, а от себя зачем?

– Иногда мы сами можем ранить себя почище иного врага. И даже иногда убить,– печально улыбнулся Дед, – Смотри. Все твои страхи, сомнения, комплексы, уверенность в том, что ты « какая-то не такая» должны находиться за стеной. Ты отдельно, тараканы отдельно.

Информация доходила до Лизы с трудом и со скрипом. Она хорошенько подумала, в очередной раз ничего не поняла, вопросительно уставилась на тренера. От умственного напряжения она и про занемевшие до потери чувствительности ноги забыла. Дед вздохнул.

– Разберем подробнее. С тобой бывает так, что тебе кажется, что ты делаешь что-то не так? Или все вокруг как минимум симпатичные, а ты одна страшная как Вий. – Она с энтузиазмом закивала. Бывало постоянно, а еще и глаз этот дурацкий. Откуда он знает? – Тебе кажется. Страхи, неуверенности и все подобное мысленно собирай в кучку, отстраняй от себя и выставляй от них щит. Помнишь, мы учили щиты?

Лиза попробовала. Не получилось. Зато очень хорошо представлялось. как вся эта воображаемая куча наползает на нее, обвивая ее щупальцами. Дед слегка усмехнулся, сгреб ее в охапку, прижима к себе и согревая. Хорошо, он очень теплый, а она успела прилично замёрзнуть даже в его куртке, особенно ноги.

– Не бойся, не заболеешь, и даже обморожения не получишь, но так же комфортнее. Я угадал, что ты думаешь, что у тебя не получается и ты ничего не можешь? – она кивнула, мазнув носом по его плечу, кофта была очень колючей, в носу тут же зачесалось от этого простого движения и она оглушительно чихнула. Деда это с мысли не сбило. Он держался так, будто ученица посреди зимы и в легком платье обычное дело. – Вспомни, пожалуйста момент, когда ты возвращала Звиздеца ? Что ты чувствовала?

– Я не помню, мне на все другое все равно было, надо было спасти друга. -– Лиза ответила не задумываясь. Глупый какой вопрос, тут же делать надо. Егор погибнуть мог, если б она стояла и ныла, что она ничего не может.

– Вот лови это ощущение. Реши для себя, что ты все можешь, только не когда надо спасти, а всегда. У тебя нет власти над собой. – Говорил тренер явно с большим знанием дела.

Лиза примерила сказанное на себя. А ведь правда. Если забыть о чужих, злых словах и ее собственном убеждении в своей никчемности, то получается, что она и Егора спасла и в другом городе успешно учится и родителям поддержка и опора, когда надо. А еще на тренировках управляться с ножом получается у нее все лучше и лучше, не далее как вчера Заразу гоняла по всем стенкам, пока он не попросил пощады. Воображаемая куча оказалась заперта в клетке и скалилась оттуда. Девушка показала ей язык.

– Так-то лучше. – Дед ловко снял с нее свою, уже не нужную ей куртку и выпустил из объятий, оценивающе оглядев с головы до ног. – На первый раз очень даже хорошо.

Лиза оглядела себя. Появились зимние сапоги, ярко-оранжевая куртка, свитер и теплые штаны. Холод стал потихонечку отступать, и жить стало веселее.

Дед целеустремлённо зашагал вперёд. Она подумала и пошла за ним, не всю жизнь же здесь стоять. По снегу идти было трудно. Девушка проваливалась то по колено, то по пояс, а тренера, казалось, снег держал сам.

– Дееед, – проскулила она, – я не могу, я проваливаю-юсь. У меня ноги мокрые уже. И вообще, где мы находимся?

Он обернулся. Скептически посмотрел на Лизу, хмыкнул.

– Да, с принятием себя тоже не очень. С кем приходится работать?

– Причем тут моя самооценка? И принятие себя? – она внезапно разозлилась, – что это такое?! Куда мы идём? Почему зима?!

– Потерпи чуток, не посреди же дороги по уши в снегу разговоры говорить, – Дед махнул головой куда-то вдаль. – Да и с воротами нагляднее будет. Так уж и быть, в этот раз довезу.

Лиза подавилась возмущенным воплем. Дед что-то такое сделал и на снегу уже встряхивался очень крупный белый волк. Раза в два крупнее обычных, примерно в холке ей по пояс, с широкой грудью и огромными лапами.

– Ты оборотень? Ты не говорил. – Она ошалело помотала головой.

– Только здесь, – Голос у него был хриплый, со слегка рычащими нотками, – садись уже.

Выяснилось, что ехать на волке только в сказке удобно, а в реальности это то за уши не держись, больно, то загривок приминаешь. Но Лизе понравилось. Добежали они до такого же утоптанно пятачка быстро.

– Теперь объясняю, – забавно, он только встряхнулся, а уже человек. Ни кувырков, ни какой-то трансформации, – Это Изнанка.

– Изнанка? – почему-то представилась вывернутый на левую сторону ж шерстяной свитер и торчашие, чуть растрепавшиеся, нитки, – Это еще одна реальность?