Шаурмен Битва за вкус. часть 1.

Они стояли молча, слушая, как с улицы доносится смех, скрип двери столовой, далёкий гул города. Цифровая чума ещё не отступила. Но здесь, в этом дворе, у людей появился иммунитет. Иммунитет, выращенный на простых вещах: на вкусе честного борща, на аромате свежего кофе, на твёрдом рукопожатии и на понимании, что твой сосед — не аватар в сети, а живой человек, который тоже любит хатчпури от Гиви. Восстание вкуса только начиналось.

Осенний Питер встретил Артема привычной хмарью. Морось то прекращалась, то принималась с новой силой, заставляя прохожих прятать носы в воротники. Он шёл пешком от метро «Василеостровская» вдоль Среднего проспекта, сворачивая в знакомые дворы-колодцы, где время, казалось, застыло где-то в начале прошлого века.

Мысли возвращались к недавнему собранию предпринимателей в районной администрации. Скучное мероприятие, куда Артем ходил скорее по привычке — поддержать лицо, наладить связи. Именно там он в последний раз видел Светлану, хозяйницу маленькой сыроварни на Малом проспекте. Она тогда угощала всех камамбером собственного производства и рассказывала о планах расширения. Её глаза горели, она говорила с такой увлечённостью, что Артем невольно заслушался. А под конец они обменялись номерами, и Светлана пообещала показать производство.

«Сыр для шаурмы? — улыбнулась она тогда. — У меня есть кое-что интереснее обычного. Приходи, договоримся».

С тех пор прошло больше месяца. Артем спохватился только сегодня, когда утром перебирал запасы на кухне и понял, что для новой линейки «Сырной шаурмы» нужен надёжный поставщик. Почему-то потянуло именно к Светлане.

Он нашёл в телефоне адрес, продиктованный ею: Малый проспект, дом 18, вход со двора, второй подъезд, цокольный этаж.

Дом оказался старым, дореволюционным, с облупившейся лепниной и тяжёлой парадной, от которой веяло сыростью и кошками. Артем обогнул здание, нашёл арку и вышел во двор. Здесь было тихо, лишь где-то наверху хлопала незакрытая форточка да редкие капли падали с водосточной трубы.

Он спустился по трём бетонным ступеням к цокольному этажу. Вместо обещанной витрины, вывески «Сыры Светланы» и уютного магазинчика его встретила серая металлическая дверь, наспех завешенная плёнкой, а рядом — два рабочих в заляпанных робах, перекуривавших у входа.

Из дверного проёма доносился шум перфоратора и запах свежей штукатурки.

— Здрасьте, — Артем кивнул рабочим. — А где здесь сыроварня? Магазин такой был, хозяйка Светлана?

Рабочие переглянулись. Один, пожилой, с седой щетиной, стряхнул пепел и хмыкнул:

— Сыроварня? Ты чего, парень? Мы тут второй месяц ремонт делаем. Помещение пустовало лет десять, если не больше. Хозяева новые теперь, под офис отделают.

— Как пустовало? — Артем нахмурился. — Мне месяц назад адрес дали, сказали, здесь работает.

— Не было тут ничего, — вставил второй, молодой, в наушнике на шее. — Я в этом районе всю жизнь живу, через дорогу. Сыров тут отродясь не водилось. Ты, наверное, адрес перепутал.

Артем достал телефон, перечитал сообщение от Светланы. Адрес совпадал.

— А кто хозяева новые? Может, знаете, как связаться?

— А мы не в курсе, — пожал плечами пожилой. — Нам прораб дал наряд, мы делаем. Документы у него все. А кто собственник — не наше дело.

Артем отошёл в сторону, под козырёк подъезда, и набрал Светлану. Гудки шли долго, наконец в трубке раздался её голос — сонный, будто она только проснулась:

— Артем? Привет. Что-то случилось?

— Света, привет. Извини, что беспокою. Я сейчас пришёл по адресу, который ты мне дала, на Малом, 18. Тут ремонт идёт, рабочие говорят, что сыроварни тут никогда не было. Может, ты ошиблась?

В трубке повисло молчание. Такое долгое, что Артем уже хотел переспросить.

— Как не было? — голос Светланы дрогнул. — Артем, ты чего? Моя сыроварня там больше ста лет стоит. Ещё моя прабабка открыла. Передаётся из поколения в поколение. Я сама там каждый день… ну, почти каждый день. Я же тебе и адрес писала, когда мы встречались.

— Света, я сейчас стою перед входом. Тут даже вывески нет. Ремонтники говорят, помещение пустовало лет десять.

— Не может быть, — в её голосе появилась металлическая нотка. — Я сейчас приеду. Жди меня. Это какой-то розыгрыш.

— Хорошо, жду.

Артем убрал телефон, отошёл к торцу дома, чтобы не мешать рабочим. Дождь усилился, и он натянул капюшон. В голове не укладывалось. Он сам не раз проходил мимо этого дома — никогда не замечал здесь сыроварни. Но ведь и не искал. А месяц назад они разговаривали, и Светлана так уверенно описывала свой магазинчик, витрину, старые дубовые полки, витражи…

Она приехала через полчаса на такси. Выскочила из машины, даже не прикрыв голову, в лёгком пуховике и с небольшой сумкой через плечо. Лицо было бледным, глаза растерянно бегали.

— Где? — спросила она вместо приветствия.

— Вон там, — Артем показал на цоколь.

Светлана быстрым шагом направилась к дверям. Рабочие уже скрылись внутри, снова включив перфоратор. Она остановилась перед входом, огляделась. Её взгляд метался от голой стены к мокрому асфальту, от ступеней к ржавой водосточной трубе.

— Здесь должна быть вывеска, — тихо сказала она. — Кованая, на цепях. Ещё дед сделал. И дверь — дубовая, с витражным окном. Я своими глазами…

Она резко развернулась и почти побежала к торцу здания, где была ещё одна дверь — чёрная, железная, с домофоном. Артем поспешил за ней.

— Квартира надо мной, — бросила Светлана на ходу. — Мы там жили, ну, я и бабушка. Бабушка сейчас в доме престарелых, но квартира наша, я туда иногда заезжаю. Там вход со двора, отдельный подъезд.

Она набрала код, дернула дверь — та не поддалась. Набрала ещё раз, потом вбила другой код, забарабанила кулаком.

— Не открывается, — выдохнула она. — Но это же мой код! Я его наизусть помню!

— Может, замок сменили?

— Не могли. Здесь только наша квартира на площадке, больше никого.

Артем подошёл к окнам первого этажа. Стёкла были грязными, но за ними виднелась голая стена — никакой лестничной клетки.

— Света, давай зайдём с парадной? Может, там проход есть.

Они обогнули дом, вошли в парадную. Поднялись на второй этаж — лестничная площадка оказалась обычной: две двери, почтовые ящики, детский велосипед у батареи. Светлана растерянно огляделась.

— Здесь должна быть ещё одна дверь, — сказала она тихо. — Справа. Дверь в нашу квартиру. Я сто раз здесь проходила.

— Справа — стена, — Артем провёл ладонью по холодной штукатурке. — Гладкая, старая. Похоже, здесь никогда не было проёма.

Светлана медленно опустилась на подоконник, обхватила себя руками.

— Этого не может быть, — прошептала она. — Я не сумасшедшая. Я здесь выросла. Я помню каждую трещинку на лестнице, помню запах пирожков из нашей кухни. Помню, как бабушка открывала дверь и звала меня обедать. Артем, я помню!

Она вскочила, подбежала к соседней двери и принялась стучать. Через минуту дверь приоткрылась, выглянула женщина в халате, с недовольным лицом.

— Вам кого?

— Здравствуйте, извините, пожалуйста. Вы не подскажете, где квартира Соболевых? Моя бабушка здесь жила, рядом, справа.

Женщина нахмурилась, выглянула на площадку.

— Какая справа? Там стена. А Соболевых я не знаю. Я тут двадцать лет живу, никогда не слышала. Вы, наверное, дом перепутали.

— Но…

— Девушка, я сказала — не знаю никаких Соболевых. Всего хорошего.

Дверь захлопнулась.

Светлана обернулась к Артему. Глаза её блестели от слёз, но она держалась.

— Как это возможно? — спросила она глухо. — Я же помню. Ты меня помнишь, ты же пришёл по адресу, который я дала. Значит, я не выдумала?

— Не выдумала, — твёрдо сказал Артем. — Я помню нашу встречу, помню твой рассказ. И рабочие… они сказали, что помещение пустовало десять лет. Но я не знаю, кто прав.

— Это как будто… — Светлана замолчала, подбирая слова. — Как будто её стёрли. Сыроварню, квартиру, всё. И память о ней у всех, кроме нас двоих. Артем, что это? Что это может быть?

Артем помолчал. В груди снова шевельнулось давно забытое чувство — то самое, что когда-то заставило его взять в руки тесак и шест-вертел. Ощущение, что реальность тоньше, чем кажется, и где-то за её глянцевой поверхностью скрывается бездна.

— Не знаю, — ответил он честно. — Но нужно разобраться. Кому сейчас принадлежит это помещение? Может, через документы удастся выяснить, что случилось. И где твоя бабушка? В каком доме престарелых?

— В «Покровском», на Петроградской, — Светлана достала телефон, дрожащими пальцами начала листать контакты. — Я сейчас туда позвоню, спрошу… Но боюсь, они тоже скажут, что никогда о ней не слышали.

— Позвони. А я пока попробую узнать про собственника. У меня есть знакомый риелтор, может, подскажет.

Они спустились во двор. Дождь уже кончился, но небо оставалось свинцовым, низким. Светлана отошла в сторону, прижав трубку к уху. Артем слышал обрывки её разговора — растерянные «как?», «но она же у вас», «вы уверены?».

Она вернулась через пять минут, лицо её было серым, как осеннее небо.

— Никто не знает, — сказала она безжизненно. — Бабушки Соболевой нет в регистратуре. И никогда не было. Артем, что мне делать?

— Для начала — выяснить, кто сейчас владелец того цоколя и той квартиры. У меня есть один человек, который может помочь. Дай мне пару дней.

— Хорошо, — она судорожно вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — А ты… ты ведь не думаешь, что я сошла с ума?

— Нет, — ответил Артем. — Не думаю. Потому что я тоже это помню. И это единственное, что сейчас имеет значение.

Они обменялись ещё несколькими фразами, условились созвониться, и Светлана уехала на такси, оставив Артема одного в пустом дворе.

Он постоял, глядя на серую стену цокольного этажа, потом медленно двинулся к выходу. В голове крутились вопросы. Кому выгодно исчезновение целого дома? И как такое возможно в городе, где каждый камень помнит свою историю?

Он вышел на Малый проспект, машинально свернул к набережной. Мысли сами собой повернули к кофейне «Капля» — уютному местечку на 7-й линии, где он иногда брал кофе с собой. Хозяйка, Ольга, была женщиной наблюдательной, знала всех вокруг. Может, она что-то слышала о сыроварне?

В «Капле» было тепло и пахло корицей. За стойкой стояла сама Ольга — женщина лет сорока с аккуратной стрижкой и внимательными карими глазами. Она как раз протирала чашки, когда Артем вошёл.

— Артём! Давно не заходил, — улыбнулась она. — Обычный?

— Да, пожалуй. И можно вопрос?

— Конечно.

Ольга нажала кнопку кофемашины, и Артем, переждав шум, спросил:

— Оль, ты давно здесь работаешь? Лет десять, наверное?

— Двенадцать, — кивнула она. — А что?

— Скажи, ты не помнишь на Малом, в доме 18, сыроварню? Магазинчик такой, в цоколе. Хозяйка — Светлана.

Ольга нахмурилась, задумалась. Потом медленно покачала головой.

— Нет, Артём, не помню. Я вообще не припомню, чтобы там что-то было, кроме пустых помещений. Там долгое время всё заколочено стояло. Только недавно ремонт начали, слышала, офисы будут.

— А раньше? Может, лет десять назад?

— Десять лет назад я мимо ходила каждый день. Никакой сыроварни не было. Ты уверен?

— Уверен, — ответил Артем, забирая стаканчик. — Но, видимо, только я.

Он расплатился, вышел на улицу. Холодный ветер с залива ударил в лицо, но Артем не заметил холода. Он смотрел на мокрые мостовые, на шпиль Петропавловки в серой дымке, и чувствовал, как привычный, уютный город становится чужим.

Словно кто-то невидимый вырывал страницы из книги реальности, и только он и Светлана замечали пропуски.

«Нужно найти, кому теперь принадлежит то помещение, — подумал он. — И что случилось с женщиной, которая там жила. А если её действительно стёрли… тогда кто следующий?»

Он зашагал быстрее, пряча руки в карманы куртки. Где-то вдалеке завыла сирена — то ли скорая, то ли полиция. Звук смешивался с шумом города, напоминая о другом времени, о другом огне. Артем тряхнул головой, прогоняя воспоминания.

Сейчас было не до прошлого. Сейчас нужно было разобраться с тем, что случилось сегодня. И найти ответ на вопрос, который пульсировал в висках тревожной болью:

Где та грань, за которой реальность превращается в иллюзию?

Вечер опустился на Васильевский остров тяжелым, свинцовым небом. Фонари зажглись с опозданием, будто тоже не хотели встречаться с промозглой тьмой. Артем закрыл окошко «Душевного лаваша», пересчитал выручку, повесил фартук на крючок. Потом полез под прилавок, где в пластиковом контейнере дожидались своего часа другие вещи.

Костюм Шаурмена.

Он надевал его нечасто — только когда чуял, что район начинает штормить. В последние дни запахло жареным. Слишком часто стали пропадать мелкие торговцы, слишком нагло вели себя какие-то новые группы, о которых старые авторитеты говорили с опаской. Артем застегнул «броню» — на самом деле просто стеганый поддоспешник из двух слоев кевлара и войлока, с нашитыми пластинами от старого бронежилета. Поверх — длинный черный плащ с капюшоном, на груди вышитая золотом буква «Ш». Нелепо? Может быть. Но в этом районе символ значил больше, чем пистолет.

Главное оружие он разложил по внутренним карманам и креплениям: два соусника из нержавейки, переделанные под пульверизаторы с адским соусом (капсаициновая вытяжка, от которой слезятся глаза даже у матерых бандитов), шест-вертел, пульсирующий слабым голубоватым свечением, тяжелую лопатку-мариноватор с заточенным краем и главную гордость — тесак, который он выковал себе сам в кузнице на Малой Неве, вложив в металл не только сталь, но и память о том огне.

Он вышел через заднюю дверь, бесшумно ступая по мокрому асфальту. Капюшон скрывал лицо, плащ развевался на ветру. Шаурмен вышел на охоту.

Он шел по 7-й линии, держась теней. Лужи отражали неон вывесок, редкие прохожие торопились по домам, кутаясь в воротники. У поворота на Средний проспект Артем услышал знакомый звук — глухой удар, сдавленный крик, звон стекла.

Он ускорил шаг, бесшумно скользнул к арке и выглянул.

Магазинчик «Все для дома» — крохотная закутка между двумя пятиэтажками. Витрина разбита, дверь выломана. На крыльце трое в длинных черных куртках, с гладкими, почти лысыми головами, плотно стояли вокруг хозяина — пожилого армянина Гургена, которого все в районе знали как дядю Гогу. Старик стоял на коленях в луже, из разбитой губы текла кровь, один глаз заплыл.

— Я сказал, двадцать процентов, — голос у переднего был спокойным, почти ласковым. — Ты что, Гога, не понял? Или нам повторить?

Рука бандита двинулась — металлический блеск на предплечье, какой-то каркас, тонкие сервоприводы, облегающие мышцы. Экзоскелет. Артем таких раньше не видел — только слышал, что в порту появились «усиленные» ребята, которые гнут арматуру голыми руками.

Гога всхлипнул, прижимая руку к груди.

— Нет денег, сынок. Кризис же, сам знаешь. Война, санкции…

— Война у тебя в башке, старик.

Удар пришелся в плечо — Гога отлетел к стене, оставив на штукатурке кровавый след. Артем не стал ждать больше. Шаг, еще шаг — он вышел из тени, как призрак.

— Эй, — голос его, измененный маленьким модулятором в воротнике, прозвучал низко и жестко. — Оставьте человека.

Трое развернулись. Тот, что говорил, — с квадратной челюстью и холодными глазами, — окинул Артема оценивающим взглядом.

— А это еще кто? Косплеер?

— Я тот, кто попросил вас уйти, — Артем медленно вытащил из-под плаща соусник. — Последний раз говорю по-хорошему.

Второй бандит, повыше, хмыкнул и сделал шаг вперед.

— Слышь, клоун, иди отсюда, пока цел. Мы здесь бизнес решаем.

— Ваш бизнес — вымогательство. А я, знаете ли, санитарный контроль.

Первый бандит не улыбнулся. Он просто кивнул, и все трое синхронно двинулись на Артема. Их движения были странными — слишком быстрыми, слишком точными, будто каждое усилие усилено невидимыми мышцами.

Артем нажал на клапан соусника.

Тонкая струя оранжевой жидкости ударила в лицо переднему. Тот взвыл, схватился за глаза, но вместо того чтобы отступить, рванулся вперед вслепую, нанося удар кулаком, от которого воздух свистнул. Артем едва успел уклониться — металлические накладки на костяшках просвистели в сантиметре от виска, чиркнув по стене и выбив искры.

— Злой, — выдохнул Артем, уходя в перекат.

Он выхватил шест-вертел. Голубоватое свечение разгорелось ярче, пульсируя в такт сердцу. Второй бандит заходил справа, третий — слева. Первый все еще орал, размазывая соус по лицу, но не падал.

Артем сделал выпад шестом — конец вертела ударил второго в грудину, и тот, не ожидая такой силы, отлетел на два метра, впечатавшись спиной в разбитую витрину. Стекло посыпалось с хрустальным звоном.

Третий оказался быстрее. Он обогнул Артема с фланга, и Артем почувствовал удар в спину — будто лопатой. Плащ не выдержал, кевлар принял на себя, но дыхание перехватило. Артем упал на колено, но тут же развернулся, выставляя перед собой лопатку-мариноватор. Тяжелый край встретил ногу бандита — тот взвыл, когда заточенный металл пропорол штанину и, кажется, кожу.

— Сучка! — прошипел второй, поднимаясь из витрины. Из его предплечья выскочило лезвие — узкое, сантиметров пятнадцать, встроенное прямо в экзоскелет.

Артем понял, что времени на церемонии нет. Он убрал шест, выхватил тесак. Тот лег в ладонь привычной тяжестью — старый друг, прошедший с ним огонь, воду и медные трубы.

— Ну, давай, — сказал Артем тихо.

Второй бросился первым. Артем встретил его ударом тесака — лезвие скрежетнуло по металлической накладке, высекло сноп искр. Бандит оказался сильнее: его рука давила, и Артем чувствовал, как подгибаются колени. Тогда он ударил головой в лицо — раз, второй. Хрустнул нос, брызнула кровь. Хватка ослабла.

Третий попытался зайти со спины, но Артем, не оборачиваясь, саданул назад лопаткой — попал по ребрам. Хруст, и бандит осел, обхватив себя руками.

Первый наконец проморгался. Он стоял, злой, с красными, воспаленными глазами, и в его руке появился увесистый обрезок арматуры.

— Ты труп, клоун.

Артем поднялся во весь рост. Плащ развевался, тесак в правой, лопатка в левой. На секунду он почувствовал себя так, как в тот вечер у бани — когда огонь лизал небо и старые счеты гасились кровью.

— Попробуй.

Они сшиблись снова. Арматура свистела в воздухе, тесак отвечал ударом на удар. Артем уходил от ударов, которые могли бы раздробить кости, и сам наносил — коротко, точно, без замаха. Но бандиты не падали. Они были усилены, их тела не знали усталости.

Артем понял, что начинает проигрывать, когда один из них схватил его за запястье. Хватка стальная, не вырваться. Второй ударил арматурой по ногам — Артем упал на колено. Третий наступил на лопатку, выбив ее из руки.

Он дернулся, вырвал тесак свободной рукой, полоснул по руке держащего — металл взвизгнул о металл, но бандит даже не охнул. Экзоскелет держал.

— Крепкий орешек, — прохрипел первый. — Но мы покрепче.

И тут Артем вспомнил о датчике. Небольшой, с ноготь, маячок, который он носил в кармане на всякий случай — старая привычка с Литейного. Пока бандиты возились с ним, пытаясь вывернуть руки, он незаметно, движением пальцев, затолкнул крошечную капсулу в карман куртки того, что стоял ближе всех.

Главное — чтобы не заметили.

Следующий удар арматурой пришелся по голове. Мир взорвался белым, потом погас.

Очнулся он в темноте. Тело ныло, во рту был привкус крови и чего-то кислого. Воняло гнилыми овощами и мокрой бумагой.

Мусорный бак.

Артем попытался пошевелиться — руки и ноги слушались с трудом, но целы. Плащ исчез, но тесак и шест… Шест он нащупал тут же, рядом, видимо, бандиты побрезговали лезть в грязь. Соусники раздавили, лопатка пропала.

Он вылез, цепляясь за край бака, и рухнул на мокрый асфальт. Над головой кружились редкие снежинки — первые в этом году. Артем глубоко вдохнул холодный воздух, пытаясь прийти в себя.

Телефон. Он нащупал его во внутреннем кармане — уцелел. Экран горел, показывая локацию маячка. Точка мигала где-то в районе порта, на Василеостровском грузовом терминале.

— Значит, туда и пойдем, — прохрипел Артем, поднимаясь.

Он позвонил дяде Мише в три часа ночи. Старый таксист ответил после первого гудка — в его возрасте сон был коротким и чутким.

— Тёма? Ты чего не спишь?

— Дядя Миша, нужна машина. Срочно. Я на 7-й линии, у «Хозтоваров».

— Еду. Что случилось-то?

— Потом расскажу.

Минут через десять желтая «Лада» с треснутым бампером остановилась у тротуара. Дядя Миша — коренастый, с седыми усами и вечно недовольным лицом — выглянул в окно и присвистнул.

— Тёма, твою мать… Ты на кого похож? Где плащ твой дурацкий? И от тебя… чем это воняет?

— Долгая история, — Артем забрался на заднее сиденье, стараясь не испачкать обивку. — Поехали в порт. Грузовой терминал, знаешь?

— Знаю. Только там сейчас никого, глухая ночь.

— Тем лучше.

Дядя Миша тронулся, поглядывая в зеркало заднего вида. Молчал почти всю дорогу, только подозрительно принюхивался. Наконец не выдержал:

— Тёма, скажи честно. Давно ты мылся?

— Дядя Миша, — Артем вздохнул. — Я не хотел бы об этом говорить.

— Ладно, ладно, — таксист хмыкнул. — Твое дело. Только ты береги себя. Чую я, неспокойно в районе. Бандиты какие-то новые появились, с железками. Вчера у пивного ларька парня чуть не убили. А менты знай себе в бумажках копаются.

— Заметил.

— И вот еще что, — дядя Миша понизил голос. — Борща, говорят, выпустили. По УДО. Вернулся вроде.

Артем внутренне сжался.

— Знаю.

— Ну, будь осторожен. Он ведь тебя… ну, с той баней. Говорят, у него память долгая.

— У меня тоже, — тихо сказал Артем.

Машина остановилась у шлагбаума порта. Впереди темнели ангары, высились портальные краны, похожие на допотопных динозавров. Неоновая подсветка терминала выхватывала из тьмы ржавые контейнеры и пятна мазута на снегу.

— Дальше пешком, — сказал Артем, открывая дверь. — Спасибо, дядя Миша.

— Погоди, — старик протянул руку и достал из-под сиденья газовый баллончик и засапожный нож. — Возьми. На всякий.

— У меня свое есть, — Артем похлопал по тесаку, спрятанному под курткой. — Но спасибо.

— Береги себя, Тёма, — серьезно сказал дядя Миша. — Очень тебя прошу.

— Постараюсь.

Машина уехала, оставив Артема одного у ворот порта. Он вошел через дыру в сетке-рабице, знакомой еще со времен его прошлой жизни. Снег пошел сильнее, укрывая следы, залепляя глаза.

Телефон показывал: маячок в двухстах метрах, в старом ангаре номер семнадцать. Артем двинулся туда, стараясь ступать бесшумно.

Ангар семнадцать стоял в глубине терминала, отгороженный от остальных ржавыми контейнерами. Ворота были заперты, но боковая дверь приоткрыта, из щели сочился желтоватый свет. Артем замер, прислушался.

Внутри слышались голоса. Много голосов.

Он мог бы развернуться и уйти. Вызвать подкрепление — хотя кого? Ментов, которые его же и закроют за самосуд? Старых знакомых из тех, кто остался на Литейном? Нет. Это его война.

Он толкнул дверь ногой и вошел.

Пространство ангара было огромным — высокие своды, где-то под крышей клубилась тьма. Посередине горели переносные прожекторы, выхватывая из мрака бетонный пол, заляпанный маслом, и людей. Десять человек в черных масках, с гладкими, облегающими экзоскелетами на руках и ногах, стояли полукругом. В их руках — арматура, цепи, кастеты. Ни огнестрела — умно, чтобы не привлекать внимания.

— А вот и наш герой, — раздался голос из глубины.

Артем выхватил тесак и шест. Голубоватое свечение озарило его лицо.