Пепельный путь. Раб с Земли

— Переделаем, — сказал Лекс.

Грым обернулся к нему:

— Я бы иначе не поставил.

— Правильно.

Слово далось с трудом. Лекс снял пружину и положил рядом с рисунком. На рисунке конец ложился ровно, почти вплотную к опоре. В железе получалось иначе.

Зураб поднёс крышку к свету, провёл ногтем по месту касания.

— Концы посадим ровнее. И вылет уберём. Тут хватит длины, новую резать не надо.

Он показал, где можно подогнуть виток. Грым придерживал приспособление, пока кузнец работал; Лекс следил, не уходит ли общая высота ниже отметки. Поправленную пружину проверили в корпусе несколько раз, поворачивая крышку. Задержка исчезла.

Брун забрал её к малой печи. Здесь он уже не спрашивал Лекса: выбрал режим для знакомой стали, поставил рядом песочные часы и отослал их от жара.

— Остынет — ещё раз померим. Сейчас встала хорошо — ещё не значит, что так и останется.

Спорить хотелось всё меньше. Последние минуты Лекс держался за край верстака, чтобы не сползти с табурета.

Зураб первым увидел, как Лекс побледнел.

— Хватит пока.

— Я посижу.

— Ты уже сидишь.

Лекс закрыл глаза. В левом виске боль пульсировала в такт шуму насоса. Когда он открыл глаза снова, Грым складывал части клапана в мелкий лоток.

— Крышка здесь, шток рядом. Ничего не потеряется, — сказал дворф, не глядя на него. — Иди.

Лекс встал с помощью Зураба. До людской дошли без остановки, но у нар пришлось подождать, пока перестанет кружиться голова.

Он лёг, не снимая башмаков. Кузнец сел рядом и долго растирал пальцы.

— Тебе тоже досталось, — сказал Лекс.

— Отвык. Мелкое держать трудно.

— А я опять на него заорал.

Зураб бросил взгляд на дверь, за которой остался Грым.

— Грым хоть отвечает.

Лекс тихо выдохнул. Вспомнил, как вчера переставлял ноги под рукой этого дворфа и злился, что тот держит слишком крепко.

— Пружину вовремя заметил, — сказал он.

— Заметил.

Они помолчали. Лекс следил за светлым прямоугольником на полу. Здесь было слышно, как кто-то во дворе льёт воду из ведра и хлопает развешанной тканью.

— Я когда в первый раз к горну подошёл, — начал Зураб и остановился.

Лекс приоткрыл глаза.

— Вчера?

— Да. Хотел взять клещи. Просто взять, понимаешь? Посмотреть, как в руке лягут.

— Возьмёшь ещё.

Кузнец медленно согнул большой палец, потом спрятал руки под локтями.

— Возьму.

Больше Лекс его не расспрашивал. Он закрыл глаза; когда на скамье звякнуло железо, ему показалось, что прошло всего несколько минут.

— Остыла? — негромко спросил Зураб.

— Да, — отозвался Грым.

Лекс через силу открыл глаза.

— Я сейчас.

— Лежи ещё, — ответил Грым. — Отец занят. Без него всё равно не пускаем.

* * *

К верстаку Лекс вернулся ближе к вечеру. На этот раз он не пытался нести доску сам: попросил Зураба, а в свободной руке держал кружку.

Брун и Грым проверили остывшую пружину под нагрузкой: она сжалась до отметки из книги и вернулась в исходное положение. При примерке в корпусе больше не заедала; Лекс осмотрел конец витка — новых царапин не было.

— Теперь собираем? — спросил Грым.

— Да. Крышку только не перетяни. Пусть Брун посмотрит.

— Я здесь, — отозвался мастер.

Он сидел с другой стороны стола. Лекс смутился; Брун проверил посадку, повертел крышку и вернул узел Грыму.

Клапан установили вдвоём с Зурабом. Лекс держал схему и сверял, чтобы каждую снятую деталь поставили обратно. Грым подал ему снятую старую прокладку, показал трещину и взял новую из ящика под верстаком. К ней на бумаге был приколот такой же образец.

Последним вернули рукав в сливную линию. Брун протёр сухой тканью все соединения, затем отступил от рамы.

Первый пуск делали на малом давлении. Пока он смотрел, не проступает ли масло, Грым проверял движение без груза. Плечо поднималось плавно; управляющая полоска оставалась светлой до конца хода.

Лекс невольно улыбнулся. Грым посмотрел на него и сразу отвёл глаза к цилиндру.

— Пока пустой, — сказал он.

— Знаю.

Они дождались, пока машина прогреется. Потом повторили движения. На одном из соединений выступила капля масла; насос остановили, сняли давление и подтянули уплотнение. При следующем пуске ткань осталась сухой.

Кор-Дум велел принести пробный груз.

Зураб шагнул было к ящику с чугунными брусками, но остановился сам и позвал работника от соседнего горна. Вдвоём они подвезли ящик на низкой тележке. Грым закрепил стропы на лапе погрузчика, проверил замки и отошёл к управляющей тяге. Место для человека внутри каркаса осталось пустым.

— Стоп — сразу отпускаешь, — сказал Кор-Дум сыну.

— Знаю, отец.

— Я не тебе одному говорю.

Он оглядел площадку. Лекс сидел за её краем, Зураб держал руки на спинке его табурета. Брун стоял у шкалы.

Груз поднялся над подкладками на ширину ладони и замер.

Лекс считал удары собственного сердца. Ему всё время казалось, что сейчас дрогнет шток, погаснет полоска, а чугун ударит об пол. Но стрелка держалась, и из сливной линии не доносилось прежнего бульканья.

— Опускай, — сказал Брун.

Грым плавно вернул рычаг.

Когда нагрузку довели до рабочей отметки из книги, плечо поднялось так же ровно. Кор-Дум смотрел на опоры, Брун — на соединения. Лекс повернулся к сливной трубке, но Зураб тронул его за левый локоть.

— Не верти головой. Я вижу отсюда. Сухо.

— Держит, — произнёс Грым.

Он сказал это тихо, почти самому себе. Потом обернулся к Лексу, и на мгновение они встретились взглядами — уже без прежней готовности спорить.

Кор-Дум дождался, пока чугун опустят на подкладки, и перекрыл пар.

— На сегодня хватит. Утром ещё погоняем. На разгрузку пойдёт, если после простоя то же самое покажет.

Брун снял рукавицы.

— Старую пружину к записи приложу.

— Приложи. И напиши, что проверяли. Чтобы через год опять только руками не жали.

Брун принял запись без спора; Кор-Дум повернулся к Лексу.

— Ты заметил, куда смотреть. Хорошо.

У Лекса вдруг защипало глаза. Он опустил взгляд на грязные манжеты выданной рубахи, подождал и ответил:

— Грым увидел, что конец цеплялся. И пружину я сам бы сегодня не сделал.

— Видел я, кто что делал.

Кор-Дум стоял рядом, не торопясь уходить. Потом забрал рисунок с доски и разгладил ладонью.

— Грым, в книгу перенесёте вместе. Лекс рисунок проверит, ты подпишешь. По кристаллу тоже допиши, что команда до отказа доходила.

— Допишу.

— Зураб, завтра Бруну покажешь, какие захваты в своей кузнице делал. Только за большой молот пока не берись.

Кузнец провёл большим пальцем по обожжённой щеке.

— Покажу.

У Лекса сорвался короткий смешок. Зураб посмотрел на него с недоумением.

— Что?

— Ничего. Просто… завтра.

Кузнец задержал на нём взгляд, потом опустил руки со спинки табурета.

Кор-Дум повёл Лекса к дальнему концу коридора. Остановился у двери, снял с гвоздя ключ и открыл.

В каморке стояла узкая лежанка, стол с обломанным углом и два ящика, набитых старой оснасткой. Под потолком белело небольшое окно. Отсюда грохот молота доносился тише.

— Здесь поселишься, — сказал дворф. — Сегодня ящики вынесут. Работать пока будешь за верстаком, сколько лекарь разрешит. Разбирать — со мной или с Бруном. Сам в машину не лезь.

Лекс опустился на край лежанки. Под тюфяком скрипнула доска.

— А Зураб?

— В людской останется. Возле двери ему место оставили.

Лекс посмотрел на стол. На нём помещался бы целый лист, если убрать жестяную коробку и треснувшую кружку.

Кор-Дум уже взялся за дверь, но не вышел.

— Завтра к магистру.

Лекс перестал смотреть на стол.

— Уже?

— Десятый день после рынка. Дальше тянуть нельзя.

В коридоре прошёл работник с охапкой ремней. Лекс дождался, пока тот скроется за поворотом.

— После того, что было на полях, он ведь…

Он не закончил. Кор-Дум прикрыл дверь, оставив узкую щель.

— Копия записи о запуске есть. Потребует — покажу. То, что случилось на глазах у всего участка, не спрячешь.

— А если заберёт?

Кор-Дум помедлил, перекатывая ключ в ладони.

— Я буду рядом. Бумаги на тебя у меня. Просто так не отдам.

Лекс смотрел на его ладонь с ключом. Ему хотелось услышать что-нибудь определённее.

— Спроси лучше прямо, — сказал он тихо. — Может, он уже решил?

— Завтра и узнаем.

Кор-Дум вернулся к ящику и сел, уперев ладони в колени.

— Про сегодняшнюю работу я запишу, как было. Нашли клапан. Изготовили пружину. Проверили вместе. За это мне перед ним оправдываться не придётся.

— Сегодня ничего такого не было, — сказал Лекс.

— И пробовать пока не надо.

Лекс потёр лоб. Дворф подождал, пока он опустит руку.

— То, что на полях случилось… Я не знаю, отчего. Ты тоже не знаешь. Не пытайся ему объяснить больше, чем помнишь. Но если снова начнётся — скажи мне сразу.

— Скажу, — ответил Лекс. Кор-Дум поднялся и открыл дверь шире.

— Поесть сюда принесут. Лежи. Железо до утра не убежит.

Он ушёл. Лекс ещё немного посидел, слушая шаги в коридоре. Потом осторожно лёг, устроив правую руку на сложенном краю тюфяка. Теперь это была его комната, а браслет на запястье всё так же тёр кожу при каждом движении.

* * *

Ящики вынесли двое подмастерьев. Зураб пришёл следом со свёртком Лекса и поставил флягу на освобождённый стол. Рисунки с полей он положил сверху: один лист всё ещё коробился там, где намок у будки.

— Остальное в людской осталось? — спросил Лекс.

— Только миска. Принесу, если надо.

— Не надо. Спасибо.

Кузнец оглядел комнату, осторожно нажал ладонью на край тюфяка.

— Тут потише.

— Да.

Зураб направился к двери, но Лекс окликнул его.

— Ты заходи. Просто так тоже.

Зураб остановился у двери.

— Завтра зайду. Покажу, про какой захват говорил.

— Ладно. Завтра, — отозвался Лекс. Кузнец провёл ладонью по косяку и вышел.

Айрин постучала, когда за окном уже темнело. В одной руке она держала миску, другой прижимала к боку свёрнутую футболку.

— Можно?

Лекс сел и освободил место на столе.

Она поставила еду, развернула ткань.

— Высохла. Шов ещё не трогала, света не хватило.

— Потом зашьёшь.

— Завтра, если нитки дадут.

Айрин сложила футболку у стены. Лекс провёл ладонью по ткани: пятна не отстирались полностью, но жёсткой корки больше не было.

— Ты сама-то ела?

— Ела.

Он посмотрел на неё. Айрин приподняла бровь.

— Правда ела. Не только пробовала.

Лекс улыбнулся и принялся за суп. На этот раз ложка почти не стучала о край миски.

Айрин оглядела каморку, потом подошла к окну. Подняться к нему можно было только со стола; она посмотрела на расшатанный угол и отошла.

— Днём сюда свет попадает?

— Ещё не видел.

— Попадает, — сказала она, приглядевшись к выцветшей полосе на стене. — Вот отсюда.

Она села на принесённый подмастерьями табурет. Убирая руку со стола, зацепилась манжетой за щепку. Ткань натянулась; под ней показались тёмные линии на запястье.

Айрин сразу придержала рукав. Лекс опустил глаза в миску, пока она высвобождала манжету.

— На рынке ты тоже видел, — сказала она после паузы.

— Видел.

— Почему не спросил?

Лекс пожевал край губы.

— Ты прятала.

Айрин посмотрела на своё запястье. Затем положила руку на стол ладонью вниз и сама отодвинула манжету.

Линии уходили выше, под ткань. Одни были тонкими, другие переплетались в плотные узлы; возле большого пальца оставалось маленькое свободное поле. Лекс чуть наклонился, чтобы лучше рассмотреть узор, но ближе не стал.

— Что они означают?

— Род. У каждой семьи свой узор.

Она провела ногтем по одному из переплетений.

— Здесь родители. Дальше — их родители. Моя бабушка умела читать такие метки, даже незнакомые. Могла полвечера рассказывать, кто кому приходится.

— Тебе тоже рассказывала?

Айрин кивнула. На миг уголок её рта дрогнул.

— Я всё время путала братьев её деда. Она сердилась. Потом начинала сначала.

Лекс помолчал, разглядывая место, на которое она показала.

— Как её звали?

— Хельга.

— При дворе её звали Хельгой-сказительницей, — добавила Айрин. — Она помнила родовые истории и старые песни лучше, чем я тогда считала возможным.

Имя она произнесла чуть громче остальных слов. За дверью кто-то прошёл, и Айрин невольно подвинула локоть к краю стола.

Лекс отставил миску.

— Дверь прикрыть?

— Да, пожалуйста.

Он встал медленно, прошёл несколько шагов и прикрыл створку. Вернувшись, сел на прежнее место. Айрин не убрала руку, хотя манжету подтянула повыше.

— Мы жили в Ингрии, — сказала она. — На севере. Ты знаешь, где это?

— Нет.

— За горами, у моря. Там люди жили в своих домах. У нас были школы, кузницы, пристань. — Она помолчала. — Я всё время это перечисляю, когда кто-нибудь спрашивает. Будто без пристани мне не поверят.

Лекс не нашёл, что ответить.

— В детстве я думала, что везде так, — продолжила Айрин. — Потом отец показал мне людей, которых выкупили с юга. Я спрашивала, почему у них следы на шеях.

Она осеклась, сжала край рукава.

— Что случилось с Ингрией?

— Пришли Высшие. Десять лет назад. Город держался, а потом ворота открыли изнутри.

— Кто?

— Не знаю. Мне называли разные имена. Я не видела.

Айрин придвинулась к столу; ножки табурета скрипнули по полу.

— Меня увели под землю. Я всё спрашивала, где мать. Мне говорили, она придёт следом. Потом наверху так ударило, что в проходе погас свет.

Пальцы Айрин напряглись. Лекс хотел положить ладонь рядом, но остановился. Она смотрела на дверную щель.

— Дальше можно не рассказывать, — сказал он.

— Я знаю.

Она выдохнула и медленно повела плечами, будто они затекли от долгого сидения.

— У выхода уже ждали. Нас увели вместе с другими. Тех, кто стоял у ворот, привели позже. Они сказали, что отец погиб.

Лекс посмотрел на узор, который она показывала первым.

— А мать?

— Её больше никто не видел живой. — Айрин провела пальцем по соседней линии. — Сигрид. Она перед тем, как меня увели, застёгивала мне ворот. Я не давалась. Хотела, чтобы со мной пошла.

На последних словах голос у неё дрогнул и оборвался. Айрин убрала руку со стола и прижала её к животу. Лекс подождал, потом передвинул к ней кружку.

Она взяла воду, но не выпила сразу. Край кружки тихо стукнул о стол.

— Отец — Харальд Снежный Клык, — сказала она наконец. — Из дома Белого Волка.

Лекс повторил про себя имя, стараясь запомнить. Для него оно пока ничего не значило, кроме узла на её запястье.

— Кем он был?

— Королём. Правил Ингрией.

Лекс посмотрел на неё. Айрин встретила его взгляд, сжав кружку обеими руками.

— Только не надо теперь вставать.

Он не сразу понял, потом покачал головой.

— Я и не собирался.

— Хорошо.

Она попыталась отпить, но губы дрогнули. Пришлось поставить кружку и отвернуться к окну.

Лекс молчал. За стеной кто-то позвал Грыма, потом стихли шаги. Айрин провела ладонью под глазами и несколько раз моргнула.

— У нас перед работой просили Кователя сберечь руки, — сказала она. — Сегодня услышала, как вы у машины кричите, и опять вспомнила. Я давно так не…

Она не договорила.

— Кователя?

— Он мастерам покровительствует. И тем, кто только учится. Мать говорила, ему всё равно, умеешь ты ковать или только первый раз нитку в иголку вдеваешь.

Лекс посмотрел на сложенную футболку. У Айрин на указательном пальце рядом с чернильным пятном была неглубокая царапина.

— Ты молилась?

— Да.

Она ответила коротко, не опуская глаз. Лекс кивнул.

— Спасибо.

Айрин взяла кружку снова. На этот раз смогла выпить.

— До рынка нас несколько ночей держали в бараке, — сказала она после паузы. — Там почти всё время кто-нибудь плакал. Я пела бабушкину колыбельную про метель за окном и утро после неё. Тихо. Не для остальных — чтобы самой слышать хоть что-то другое.

Некоторое время они молчали. Лекс доел несколько ложек супа; Айрин расправила манжету, провела пальцем по зацепке и оставила её в покое.

— А ты где жил? — спросила она.

Он опустил ложку.

Перед глазами возникло окно в кухне, вечерний свет на облупленном подоконнике. После поля, цеха и людской трудно было поверить, что у него когда-то было место, куда он просто приходил с работы, закрывал за собой дверь и оставлял ключи на столе.

— Далеко отсюда, — сказал Лекс. — Очень далеко.

— Тоже человеческое королевство?

— Не королевство. И Высших я до этой дороги не видел.

— Значит, они туда не добрались.

Лекс не ответил. Чтобы рассказать о другом мире, пришлось бы начать с того, чего он и сам не понимал: с белого света, голоса в сирене и дороги, на которой не было ни одного знакомого поворота.

— Можно туда уйти? — спросила Айрин.

— Я не знаю, как вернуться.

Горло сжалось. Пока Лекс рисовал трубы и считал витки, об этом удавалось не думать.

Айрин медленно отставила кружку.

— Ты тоже не знаешь дороги.

— Не знаю.

Она кивнула, словно именно это поняла лучше всего.

Лекс посмотрел на её рукав, на браслет у себя на запястье.

— Я буду искать способ выбраться, — сказал он. — Отсюда. И тебя не хочу оставлять.

Айрин подняла голову.

— Лекс… Не обещай, что освободишь меня. Сейчас не надо.

Он уже собирался возразить, но вспомнил, как накануне утром на полях держал ладонь на Митиной щеке и просил Зураба проверить ещё раз.

— Хорошо, — сказал он. — Обещать не буду.

Айрин подалась вперёд и коснулась его левой руки. Несколько секунд она держала пальцы на его костяшках, потом убрала руку.

— Просто скажи, если придумаешь что-нибудь. Я тоже буду думать.

— Скажу.

За дверью кто-то остановился. Айрин быстро опустила рукав, но снаружи всего лишь поставили ведро; через секунду шаги удалились.

Лекс некоторое время смотрел на щель под створкой. Завтра его опять повезут к магистру. Он знал, что ночь не станет длиннее оттого, что он перестанет считать оставшиеся часы, и всё-таки считал.

— Кор-Дум сказал про осмотр? — спросила Айрин.

— Сказал.

Она помолчала, затем подвинула его миску ближе.

— Доешь. Там немного осталось.

Лекс взял ложку.

Когда Айрин собралась уходить, он вспомнил о бумажке на свёртке для Марфы.

— Ты предлагала показать, как имена пишутся.

Она остановилась с миской в руках.

— Сейчас?

— Если можешь. Моё хотя бы.

Айрин поставила посуду обратно. Нашла на столе чистый оборот рисунка и взяла уголёк. Лекс придвинул лампу.

Она вывела несколько знаков, показала, где начинать и в какую сторону вести линию. Он взял уголёк левой рукой: правую руку пока не удавалось поднять до стола без боли.

Первый знак вышел шире образца, следующий пополз вниз. Лекс остановился.

— Не похоже.

Айрин наклонилась посмотреть.

— Этот уже можно узнать. Здесь только черту доведи. Вот до этого места.

Он попробовал ещё раз. Рука дрожала; пришлось опереть запястье на край листа. Айрин придержала бумагу, чтобы она не скользила.

— Так?

— Да. Теперь следующий.

Лекс перевёл взгляд с её образца на свободное место и начал новую строку. Имя становилось знакомым. Ответ для ВэлШана — нет.

Глава 5. Пять дней, или Цена мастерства

Месяц Лаэриэль, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

Погрузчик поднял пробный груз, подержал и плавно опустил на подкладки. Грым заглянул под правое плечо, провёл сухой тряпицей по соединению и показал её отцу. Кор-Дум провёл большим пальцем по чистой ткани.

Лекс стоял у двери. Ему хотелось подойти, посмотреть на шкалу, спросить, как машина повела себя после ночного простоя. Вместо этого он поправил ворот рубахи. Пальцы задели цепочку; он поспешно спрятал её под ткань.

— Проверили и на холодную, и после прогрева, — сказал подошедший Грым. — Держит. Отец велел до вечера оставить погрузчик у этого верстака, далеко не отгонять.

— Хорошо.

Грым помолчал, затем сунул ему сложенный лист.

— Запись вчерашнюю переписал. Потом посмотришь, ничего не пропустил?

Лекс взял лист левой рукой.

— Потом.

У ворот уже запрягали лошадь. Сегодня был десятый день после рынка — именно на этот день магистр назначил повторный осмотр.

Айрин догнала Лекса и Кор-Дума возле повозки. Подала Лексу флягу и свёрток с хлебом, дождалась, пока он устроит их возле ног.

— Возьми. Вдруг задержитесь.

— Мы же ненадолго.

— Всё равно возьми.

Она отступила, освобождая место дворфу. Лекс хотел спросить, что будет, если его не привезут обратно, но увидел, как Айрин стиснула край фартука.

— Вернусь, — сказал он тише, чем собирался.

В приёмной Магистериума пахло воском и мокрыми плащами. Вдоль стены сидели два человека с одинаковыми браслетами. Один дремал, уронив подбородок на грудь; второй следил за дверью, за которой время от времени звенело стекло.

Кор-Дум передал служащему бумаги. Тот сверил клеймо на браслете Лекса с записью, задержал взгляд на приложении с рынка и велел ждать.

Лекс сел на скамью и посмотрел на таблички над дверями. Один знак он узнал: Айрин вчера показывала его, когда писала своё имя. Целиком прочесть слово он не смог.

Когда служащий вернулся, Кор-Дум поднялся вместе с Лексом.

— Владельцам оставаться здесь.

— Магистр велел принести сведения с участка. Они у меня.

Служащий протянул руку. Дворф не отдал папку.

— Я объяснить должен. Там две записи расходятся.

Из комнаты донёсся знакомый голос:

— Пусть войдёт.

На этот раз прибор стоял на каменном столе. Шнуры были убраны в прорези вдоль края, под кольцами не лежало ни крошек, ни оборванной оплётки. ВэлШан сам проверил прибор на служащем. Голубой свет поднялся по шкале и остановился; отдельная белая точка над ней продолжала гореть.

— Теперь ты.

Лекс положил ладони в кольца. Правое кольцо пришлось придвинуть ближе: тянуться к нему было больно.

Магистр заметил это, но ничего не сказал. Свет у основания шкалы дрогнул и остался внизу. Белая точка не погасла.

Его молчание оказалось неприятнее насмешки. ВэлШан смотрел не на лицо Лекса, а на то, насколько высоко поднимается повреждённая рука, как быстро возвращаются пальцы в исходное положение и меняется ли показание прибора вместе с болью. Если бы магистр получал удовольствие от чужого страдания, его было бы проще ненавидеть. Здесь не было ни удовольствия, ни жалости — только точность исследователя, которому важно, не исказит ли повреждённый образец результат опыта.

ВэлШан дождался, пока помощник сделает запись, и вынул прозрачный камень. В пальцах эльфа золотая искра внутри камня вытянулась тонкой иглой. Когда камень оказался у Лекса, свет снова сжался почти в неподвижную точку. Ни линий, ни знакомого провала не было.