Пепельный путь. Раб с Земли

— Рисунки Хрыч тоже не передавал, — сказал он. — Теперь они у меня. И их записи тоже.

Лекс пошевелился на нарах.

— Я пытался выйти к вознице. Через калитку не пустили.

Айрин сжала губы. Ключ звякнул о край тетради.

— Я думала, ты просто ещё не нашёл, что там сломалось.

— Нашёл.

Он хотел рассказать про металлический палец в приводе, который срезало утром, но вдруг понял, что опять начнёт с Мити. С его тёплой щеки, с того, как Зураб качнул головой. Слова застряли.

— Потом, — оборвал Кор-Дум. — Сейчас воды дай. Зураб, садись и ешь. Оба еле на ногах, а всё туда же.

Айрин перевела взгляд на кузнеца. Тот всё ещё стоял со свёртком в руках.

— Это Зураб, — проговорил Лекс. — Он со мной был. Помогал.

— Я Айрин.

— Слышал твоё имя. На полях.

Лекс вспомнил Марфину просьбу.

— Марфа спасибо просила передать. Все трое там. Гринька воду носит.

Айрин кивнула. На этот раз она не стала ничего говорить сразу; взяла тетрадь и ушла за едой.

Кор-Дум собрал бумаги в охапку, но Лекс задержал его:

— Можно им ещё передать? Я обещал узнать. Только чтобы дошло.

Дворф посмотрел на свёрнутые рисунки у Зураба в руках.

— Скажешь Айрин, что положить. Завтра со складским возницей отправлю. Ему велю Марфе в руки отдать. Не выведут её к воротам — привезёт назад и мне скажет.

— А Хрыч?

— Хрычу свёрток не отдаст.

Лекс разжал пальцы. Ответ был коротким, и хотелось попросить ещё о многом: забрать Гриньку, Корнея, всех, кто утром остался у канавы. Но Кор-Дум уже убирал полевые бумаги в кожаную папку, а Зураб медленно садился на край нар, будто всё ещё ждал, что его отправят обратно.

К вечеру Лекс смог умыться. Грым поставил таз на скамью и принёс из хозяйственного сундука две выстиранные рубахи.

— Отец велел. Эта тебе, эта ему.

Зураб взял большую. Лекс подождал, пока за дверью стихнут шаги, и попытался снять футболку. Когда ткань зацепилась за правое плечо, он так резко втянул воздух, что кузнец сразу поднялся.

— Руку не тяни. Я снизу подам.

Вдвоём справились. Лекс спрятал цепочку под чистую рубаху, а футболку сложил возле таза. Айрин, вернувшись с кувшином, забрала её стирать.

— Не выбрасывай, — попросил он.

Она посмотрела на выцветшую ткань, на шов, разошедшийся под рукавом.

— Зашью, когда высохнет.

От еды мутило. Айрин поставила перед ним миску каши, дождалась первой ложки и отошла к Зурабу. Кузнец ел медленно, придерживая посуду обеими руками.

— Там ещё есть, — сказала она ему. — Только я пересолила немного.

Зураб поднял глаза.

— Хорошая.

— Ты ещё не попробовал толком.

— Уже попробовал.

Он снова зачерпнул ложкой. Айрин постояла возле него, потом придвинула хлеб.

Когда она вышла, Зураб провёл пальцем по ободу миски.

— Настоящий жир, — сказал он негромко.

Лекс сделал ещё глоток. Во рту всё ещё держался вкус крови, но проглотить получилось.

Из-за перегородки доносились голоса. Кто-то спрашивал, вернулись ли мастера с полей. Кор-Дум велел утром послать туда Бруна с железом и новой проушиной; потом разговор перешёл на разгрузку руды. Лекс слышал отдельные слова, но так и не понял, о каком заказе шла речь.

— Ведро поближе оставить? — спросил Зураб.

— Зачем?

— Если опять затошнит.

Лекс посмотрел на ведро у скамьи.

— Оставь.

Кузнец подвинул его ногой и лёг. Через несколько минут зазвенела пряжка: Зураб пытался снять башмак, придерживая его пяткой другой ноги. Лекс потянулся помочь, но тот остановил его ладонью.

— Лежи. С этим я сам.

В комнате стало темнее. Кто-то из работников вошёл, осторожно прошёл мимо скамьи и улёгся на дальние нары. Лекс лежал на левом боку. В цеху продолжали работать, однако здесь никто не гнал его к следующему ряду. И всё же при каждом громком окрике он вздрагивал.

* * *

Утром лекарь заставил его посидеть, потом пройти от нар до двери и обратно. На последнем шаге Лекс ухватился за косяк.

— Глаза темнеют?

— Если резко встаю.

— Значит, резко не вставай. И наверх никуда не лезь.

Лекарь повернулся к Кор-Думу и повторил уже ему: тяжести нельзя, работу прерывать, если возвращается сильная боль. Правое плечо осмотрел отдельно. Зурабу велел пока беречь кисти.

Лекс сидел, пока они разговаривали. Ему было легче, чем вчера: лица больше не расплывались, воду удавалось пить без тошноты. Но руки дрожали даже тогда, когда он держал их на коленях.

После завтрака он вышел в проход. До двора дошёл, останавливаясь у стены; обратно возвращался уже медленнее.

Возле дальнего верстака Грым проверял тонкие металлические полоски в коробке со стеклянной крышкой. Лекс задержался. За спиной дворфа возвышался каркас машины с местом для человека посередине. Широкие опоры стояли на полу, правая рука лежала на деревянной подпорке. От цилиндров тянулись трубки к баку, дальше — к насосу и паровому котлу. Над соседним горном в медной оправе тускло светился красный кристалл; с каждым ударом молота свет внутри вздрагивал. Никто на это не обращал внимания.

Грым поднял голову.

— Чего?

— Это плечо, про которое ты вчера говорил?

— Оно.

— Что делает?

Молодой дворф посмотрел на него, потом на машину.

— Руду грузит. Вернее, грузило.

Лекс сделал ещё шаг и упёрся ладонью в верстак.

— Экзоскелет?

— Так отец в книге пишет. У нас — погрузчик.

На столе лежал раскрытый альбом. У нарисованной фигуры были те же трубки и сочленения, что у машины, только на листе Лекс впервые увидел их целиком. Он склонился ближе.

— Читаешь? — спросил Грым.

— Здесь — нет. Рисунок смотрю.

Дворф прижал ладонью страницу, прежде чем сквозняк успел её перевернуть.

— Руками не надо. Масло размажешь.

Лекс отдёрнул пальцы и выпрямился. В груди вспыхнула злость, слишком сильная для этих слов. Вчера его сюда привели под руки. Сегодня ему уже объясняли, чего нельзя трогать.

— Я и не собирался.

Грым взглянул на отпечаток его ладони у края верстака, но ничего не сказал.

Кор-Дум подошёл со стороны котельной, вытирая ладони.

— Далеко ушёл.

— Посмотреть можно? Я сяду.

Дворф придвинул табурет. Лекс опустился на него быстрее, чем хотел.

— Сиди. Только ничего не включай.

Кор-Дум постоял возле погрузчика, положив ладонь на край рамы.

— Двадцать лет ему. Каркас сами делали, насос тоже. Управление из старого горного доспеха взял, ещё мой отец его принёс. Хорошая машина получилась. До этого месяца почти не стояла.

— Что началось?

— С грузом рука стала останавливаться. Сначала редко. Теперь и пустую толком не поднимает.

Грым снял со стеклянной коробки свой щуп.

— На холодную поднимает. Пока масло не разойдётся. Потом сигнал рвётся, вот здесь полоска гаснет. Я отцу показывал.

Лекс посмотрел на потемневший кристалл под крышкой. Вспомнилась светлая черта в полевой будке; на мгновение захотелось податься ближе, поймать тот же изгиб под стеклом. Он перевёл взгляд на толстую трубку у основания рамы. От одного воспоминания к виску подступила боль.

— А котёл на что работает? На цилиндры?

Грым нахмурился.

— Там масло.

— Вижу бак. Пар тогда куда?

— На насос. Насос масло гонит. Кристалл двигает распределитель, когда человек рукой ведёт. — Он показал короткий рычажок внутри каркаса. — Без команды плечо под весом не должно падать. Для этого и запоры.

Лекс проследил трубку от насоса до сочленения. Несколько соединений скрывались под кожухом.

— Если управление не держит, оно само сбрасывает?

— Да. Потому и смотрю его.

— Значит, может быть оно.

Грым поднял на него глаза, будто ожидал другого ответа.

— Я об этом и говорю.

— А если кристалл гаснет уже после того, как плечо останавливается? Что раньше — рука встаёт или полоска гаснет?

Дворф повернулся к отцу.

— Мы же проверяли.

— Покажи ему, — сказал Кор-Дум. — Только пустой ход. Меня дождись у котла.

Лекс остался на табурете. Грым принёс небольшую доску, положил её ему на колени и подвинул обрезок бумаги с угольком.

— Раз уж рисуешь — держи.

— Спасибо.

Молодой дворф уже отошёл и, кажется, не услышал.

Перед пуском он проверил страховочный упор, затем попросил Кор-Дума отойти от правого сочленения. Котёл зашумел. На шкале возле насоса дрогнула стрелка, а по стеклу управляющей коробки пробежал бледный свет.

— Какая здесь рабочая отметка? — спросил Лекс.

— Между длинными. Выше этой нельзя.

Грым показал пальцем, не касаясь шкалы. Кор-Дум остался у вентиля; никто не полез под поднятую руку машины.

Первое движение получилось ровным. Лекс увидел, как небольшой шток у коробки потянул за рычаг распределителя. Плечо поднялось, остановилось и опустилось на подставку.

На третьем ходе в раме что-то коротко дрогнуло. Плечо приподнялось и встало; управляющая полоска погасла чуть позже, чем перестал двигаться цилиндр.

— Ещё раз, — попросил Лекс.

Грым повторил движение. Лекс смотрел на шток, потом на рычаг и пытался удержать в памяти оба положения сразу. На бумаге появились две черты, но расстояние между ними он уже не помнил.

— Стоп, — сказал он. — Мне надо посмотреть на этот рычаг поближе.

— Под давлением туда не полезешь.

— Я не полезу. Ты сам посмотри. Команду он до конца передаёт?

Грым открыл рот, помолчал и присел с внешней стороны ограждения. На этот раз Кор-Дум управлял рычагом через тягу, пока сын следил за механизмом.

— Доходит, — сказал Грым. — И держится.

— А полоска?

— Потом гаснет.

Лекс выдохнул. Теперь было хотя бы одно наблюдение, которое он не придумал.

— Тогда, может, дело дальше.

Грым не ответил. Он ещё раз проверил ход и жестом попросил отца остановить насос.

Когда шум стих, Лекс показал на тонкую ветвь под сочленением.

— Эта к плечу идёт?

— От плеча, — поправил Грым. — Обратно в бак.

Лекс перечеркнул стрелку на своём рисунке. Ещё утром он был бы готов поклясться, что узкая труба подаёт масло, а широкая возвращает. Здесь они сходились под кожухом иначе, чем ему показалось.

— У неё отдельный клапан?

— Защитный. Если груз слишком тяжёлый или руку чем-нибудь прижало, масло через него уходит. Иначе цилиндр разорвёт.

— Его смотрели?

— Брун вчера разбирал. Я с ним. Шток целый, ходит свободно, грязи нет.

Лекс провёл ладонью по лицу. Грым стоял рядом и ждал.

— Значит, надо проверить, когда он открывается, — сказал Лекс. — Если рано, плечу просто нечем поднять груз.

— Брун его проверял.

— Под давлением или руками?

Грым опустил взгляд на рисунок.

— На столе.

Пауза закончилась, когда Кор-Дум подошёл от котла.

— Разбирать?

— Сперва бы увидеть, идёт ли через него масло в тот момент, когда рука встаёт, — ответил Лекс. — Я трубу перепутал. Не хочу теперь клапан наугад разбирать.

Кор-Дум посмотрел на исправленную стрелку.

— Грым, мерную посудину принеси. Отвод после клапана выведем отдельно.

— И рукав, — сказал сын. — Короткий до пола не дотянется.

Он пошёл в инструментальную, а Лекс отложил уголёк. Он слишком сильно сжал его, и на доску посыпались мелкие чёрные крошки.

Зураб принёс кружку воды. Он был уже в выданной рубахе; вчерашняя висела на верёвке во дворе.

— С утра тут сидишь?

— Недолго.

Кузнец посмотрел на стихший котёл.

— Поешь сначала.

— Мы сейчас увидим, в нём ли…

— Он пока остынет. Успеешь.

Лекс хотел отмахнуться, но Кор-Дум забрал у него доску.

— Иди. После вернёшься.

В людской Айрин раскладывала хлеб по двум мискам. Возле неё стоял небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Марфе? — спросил Лекс.

— Да. Корней и Гринька тоже записаны.

На бумажке были три строчки. Лекс поднёс её ближе к глазам, потом положил обратно.

— Всё ещё не разбираю.

— Хочешь, покажу потом, где чьё имя?

— Хочу.

Айрин подвинула ему еду.

— Сначала это. Потом будешь смотреть свои трубки.

— Грым тебе пожаловался?

— Нет. Ты утром прошёл мимо и даже не заметил, что я звала.

Лекс помедлил с ложкой.

— Прости. Я…

— Слышала, о чём вы. Там и правда клапан?

— Пока не знаю. Клапан может раньше времени открываться. Проверим.

Она села на соседние нары.

— Я вчера так и не поняла, что с тобой случилось.

Лекс смотрел в миску. Вспомнилось, как она стояла у двери с тетрадью, прижимая её к боку.

— Я полез к старому затвору. Хотел воду пустить. Он открылся, а потом меня скрутило. Кровь пошла… Дальше не помню.

Айрин посмотрела в сторону цеха.

— А сегодня опять?

— Здесь всё иначе. И я не один. Только смотреть начали.

Айрин помедлила, выбирая слова.

— Скажи, если опять станет хуже. Не жди, пока тебя принесут.

— Скажу, — пообещал Лекс. Айрин задержалась ещё на секунду, будто проверяя, услышал ли он собственные слова, и поднялась к своему свёртку.

За едой Лекс узнал, что она всю неделю пересчитывала складские остатки. В одной ведомости трижды перенесли из месяца в месяц одну и ту же поставку; Кор-Дум сердился, потом вместе с ней перерыл нижние ящики.

— Нашли?

— Два. Третий давно разобрали на детали. Я теперь отдельно пишу, что осталось.

Она провела пальцем по чернильному пятну и нахмурилась: не оттирается.

Лекс улыбнулся. Айрин взглянула на него, ожидая объяснения.

— У нас тоже так бывало. В списке машина целая, а от неё один корпус.

— И что делали?

— Искали, кто последний разбирал.

— Тут все говорят, что не они.

— Значит, хоть в этом наши миры похожи.

Айрин фыркнула и снова уткнулась в ведомость.

Он коротко рассмеялся и сразу прижал ладонь к виску. Айрин замерла.

— Прошло, — сказал Лекс. — Уже.

Она дождалась, пока он уберёт руку, и только тогда вернулась к бумагам.

* * *

К полудню в цех вошёл пожилой дворф. Седую бороду он убрал под фартук; сапоги были в той же тёмной грязи, из которой Лекс вчера никак не мог выбраться. Кор-Дум окликнул его:

— Брун, с полями закончили?

— Закончили. Ручная подводка работает.

Кор-Дум подвёл мастера к погрузчику.

— Нижний отвод отдельно пустим. Он хочет посмотреть защитный клапан.

Брун перевёл взгляд на Лекса.

— Чистил я его. Вчера утром.

— Грым сказал. Я не про грязь.

— Про что тогда?

Лекс объяснил. На середине пришлось остановиться: он забыл слово, которым Грым назвал распределитель. Показал на рисунке, и старый мастер наклонился ближе.

— А-а. По усилию не мерил, — сказал он. — До этого плечо вообще не отзывалось. Думали, команда пропадает. На столе-то он ходит.

— Команда есть, — подтвердил Грым. — До упора доводит. Мы смотрели.

Брун потянул край фартука, вытер грязь с пальцев.

— Ладно. Давай посудину.

Отвод отсоединили только после того, как стрелка легла на нижний ограничитель и из сливного отверстия перестало капать масло. Грым подвёл запасной рукав к мерному сосуду, Брун закрепил его. Зураб придерживал сосуд за ручку, пока под него ставили поддон.

Лекс сел сбоку от машины. Отсюда одновременно было видно плечо и прозрачную полоску на мерной стенке. Он попросил Грыма дать ему знак, когда тот начнёт движение.

Первые два хода прошли почти без утечки. На следующем плечо замедлилось, и в рукаве забулькало. Уровень в сосуде пополз вверх.

— Держи, — сказал Лекс. — Только рычаг, не добавляй.

Грым не менял положения руки. Масло продолжало уходить через защитный отвод, хотя погрузчик поднимал только собственную лапу.

Кор-Дум остановил насос.

— Теперь видно, — произнёс он.

Только теперь Лекс обнаружил, что крепко сжимает край табурета. На миг ему захотелось обернуться ко всем и сказать: вот, я же говорил. Он вспомнил перечёркнутую стрелку и отпустил доску.

— Открывается раньше, чем надо, — сказал он. — Но почему — ещё надо понять.

Брун без спора пошёл за ящиком.

Инструменты были уложены по гнёздам. Грым подал Лексу короткий ключ, потом забрал его обратно и заменил другим.

— Этот на кожух. На корпус нужен шире.

Лекс провёл пальцем по толстым губкам. Рядом лежал небольшой захват с винтом, которого он прежде не видел.

— А это?

— Корпус удержать, чтобы трубку не свернуть. Рукой там неудобно.

Лекс повернул приспособление, примерил его к снятой крышке и вернул на место. Утром он по виду машины решил, что в неё придётся лезть сверху. На деле правую боковину снимали целиком, и к большей части соединений можно было дотянуться с пола.

За нижней гайкой пришлось наклониться. Лекс успел сделать пол-оборота, прежде чем в голове потемнело. Ключ соскользнул и стукнул по поддону.

— Чтоб тебя…

Он выпрямился слишком резко. Грым поймал его за рукав и усадил обратно на табурет.

— Я снизу откручу. Говори, что держать.

Лекс хотел выдернуть руку, но Грым уже отпустил его и присел возле корпуса. Стыд был такой злой, что хотелось уйти совсем.

Зураб поднял ключ из поддона.

— Мне подай, — сказал он Грыму. — Я корпус придержу.

Вдвоём они сняли клапан. Брун протёр наружную поверхность, положил узел на чистую ткань и подвинул к Лексу.

— Вот. Смотри.

Внутри действительно было чисто. На седле оставалась ровная полоса прилегания, шток проходил через направляющую без заметного заедания. Лекс подвигал его осторожно, прислушиваясь к тихому шороху.

— Втулка целая, — сказал он.

Брун принял вывод без замечаний.

Пружина показалась короткой. Лекс посмотрел на витки, потом на углубление в крышке, куда упирался её конец.

— Какой длины она должна быть без нагрузки?

— В книге есть, — ответил Грым. — Сейчас.

Он принёс альбом и нашёл нужный лист. Возле нарисованного клапана стояли значки и дробные отметки. Лекс узнал изображение пружины, но прочитать размеры не смог.

Грым взял мерную линейку, приложил к детали и показал нужное деление.

— Немного села.

— А усилие пружины чем проверяете?

Брун пошёл к стене за небольшим рычажным приспособлением с чашкой для грузиков.

— Этим. Редко пользуемся, если деталь готовая пришла. Свою всегда проверяем.

При нагрузке, указанной в записи, старая пружина сжалась заметно ниже контрольной риски. Лекс попросил снять груз и повторить. Результат не изменился.

— Ослабла, — сказал Брун. — Руками не почувствовал.

Он повертел пружину у лампы. С наружной стороны один виток был потемневшим, с неглубокой выработкой в месте касания корпуса.

— Служила долго. Тут её прежде перекашивало, — добавил он. — Крышку проверить надо.

Напряжение в плечах понемногу ослабло. Теперь можно было говорить о детали, которую они держали в руках.

— Новая есть?

Грым покачал головой.

— Готовой нет. Заказывали с креплениями для котла, ещё не привезли.

— Сделаем? Проволока подходящая найдётся?

— Смотря какая тебе нужна.

Лекс назвал то, что сумел измерить, затем замолчал. На Земле он бы сразу назвал подходящую марку стали, но здесь эти обозначения ничего не значили; свойства местного металла он не знал.

— Для пружины, которая долго остаётся сжатой, — сказал он наконец. — И в горячем масле работает. У вас для таких что берут?

Грым сверился с Бруном и ответил:

— Синюю связку. От лебёдок.

— Толщину проверь, — ответил старый мастер. — И остаток сперва мне покажи.

Грым вернулся из кладовой с мотком, перевязанным синей тесьмой. К нему была привязана деревянная бирка. Он прочитал Бруну название поставщика и показал конец проволоки.

— Эта же партия на рудных лебёдках стоит. Ты весной брал.

Старый мастер сравнил толщину с вынутой пружиной, согнул небольшой свободный конец и отпустил.

— Годится. Навивать холодной. Потом ко мне принесёте.

Лекс потянулся к мотку, но Грым придержал его.

— Сколько отрезать?

— С запасом. Я сначала оправку подберу.

— Сколько — с запасом?

Раздражение прорвалось раньше, чем Лекс успел его спрятать.

— Сейчас посчитаю. Не унесу я её.

— Я не сказал, что унесёшь. Мне за расход отвечать.

— Так дай померить!

У верстака стало тихо. Зураб перестал складывать ветошь. Грым смотрел прямо на Лекса, не убирая ладони с проволоки.

Лекс услышал собственное дыхание. Перед глазами на миг встала куртка Хрыча с торчавшим из отворота рисунком. Но здесь на столе лежал моток, и его спрашивали, сколько отрезать.

— Прости, — сказал он, опустив голос. — Я посчитаю. Линейку дай, пожалуйста.

Грым подвинул её по столу.

Они определили длину по числу витков и окружности будущей пружины. На концы Зураб предложил оставить больше: так удобнее будет подогнать их к опорам. Грым отметил расход на бирке, отрезал проволоку и убрал моток обратно. Короткий обрезок он тоже не бросил: отнёс в ящик для остатков и только потом вернулся к верстаку.

К ссоре больше не возвращались.

Лекс нарисовал, как должна лечь пружина в крышке. По старой детали уже нельзя было судить о нужной высоте, поэтому Грым сверялся с записью в альбоме и ставил рядом с рисунком местные отметки.

— Это сколько? — Лекс показал на один из знаков.

— Половина малого деления.

— А здесь такое же?

— Здесь целое. Видишь короткую черту снизу?

Лекс придвинул лист ближе. Ещё минуту назад он принял бы оба значка за один.

Подходящую оправку Зураб нашёл в ящике со стержнями. Первый оказался слишком толстым; второй он промерил, покатал по ровной плите и только потом закрепил в приспособлении для навивки.

— Держишь? — спросил Грым.

— Тиски держат, — ответил кузнец. — Крути понемногу. Я поведу.

Первые витки ложились неровно. Лекс потянулся поправить их пальцами.

— Пальцы убери, Лекс. Клещами подправим.

Зураб перехватил проволоку и прижал к направляющей. Грым остановился, дождался его кивка и снова повернул рукоять.

Лекс сидел рядом, сверяя расстояния. Когда уголёк начал выскальзывать, он положил его на доску и смотрел уже без записей.

Снятую с оправки пружину развернуло чуть шире. Грым нахмурился, приложил мерку.

— В корпус войдёт?

— Должна, — сказал Лекс. — Давай примерим.

Они опустили её в гнездо. В свободном состоянии она встала ровно. Лекс прижал крышку и почувствовал сопротивление; когда он ослабил нажим, крышка вернулась вверх.

— Пока так, — сказал он. — Только нагрузку проверить.

Грым взял крышку у него из рук, надавил ещё раз и остановился.

— Погоди.

Он повернул корпус боком. У конца пружины осталась свежая царапина; вытянутый виток при сжатии сдвигался с опоры и цеплялся за стенку.

— Вот. Ты прямо нажал, а в машине её ведёт в сторону.

Лекс потянулся к детали, повторил движение. Теперь он тоже почувствовал короткую задержку перед тем, как крышка вернулась на место.

— Конец не так лёг, — сказал он.

— Если застрянет, этот клапан вообще не откроется.

Грым произнёс это громче, чем нужно. Лекс вскинул голову, готовый ответить, что и сам всё понимает, но дворф уже отвернулся к погрузчику. За рамой кто-то рассыпал по полу мелкие болты, и оба невольно посмотрели туда. Перед глазами всплыл срезанный палец на полевой подводке и Хрыч, который не захотел слушать Зураба. Лекс медленно выдохнул.