Пепельный путь. Раб с Земли

— Убери руки.

Он послушался не сразу. Магистр уже отвернулся к Кор-Думу.

— Покажи, что принёс.

Дворф разложил бумаги. ВэлШан прочитал короткую запись Кор-Дума, затем вынул из своей папки другое донесение и положил рядом.

— Это прислали вчера с Седьмого участка, — сказал он. — Пульт включился, когда человек положил руку на панель. До того не работал. После включения человеку стало плохо.

— Затвор остался открыт, — ответил Кор-Дум. — Вчера Брун поставил новую проушину и палец. Без этого там опять всё сорвало бы.

— О железе я прочитал.

Кор-Дум коснулся второго листа.

— Здесь каждый день записывали, что он здоров. А это заключение лекаря, когда мы вернулись. Я потому сам и пришёл.

— Заключение оставишь мне.

ВэлШан отложил донесение и посмотрел на Лекса.

— Что ты сделал?

В приёмной кто-то закашлялся. Лекс успел отметить, что дверь за ним не заперли, и машинально поискал ручку.

— Искал ручной спуск. Там была скоба, я потянул. Она не шла. Потом упёрся ладонью в стекло.

— Зачем?

— Женщина возле камня падала, а руки оторвать не могла.

Магистр подождал продолжения. Лекс сглотнул.

— Надо было воду пустить в обход. Я видел, куда тяга идёт. Решил, что смогу её сдвинуть.

— И смог?

— Пульт загорелся. Что потом было, я плохо помню.

ВэлШан посмотрел на его ладони.

— В прошлый раз ты заметил повреждение измерителя.

— На кольце. Его сбоку было видно.

— Ты уже говорил.

Лекс замолчал. По виску скользнула капля пота, хотя в комнате было прохладно.

Магистр попросил показать рисунки. Кор-Дум вынул их из папки. Несколько минут ВэлШан переворачивал листы, время от времени задерживая взгляд на отдельных линиях.

— Где тебя учили?

— Далеко отсюда.

— Я просил тебя назвать город.

— Я его помню. Вы не знаете этого города.

ВэлШан дочитал строку до конца и лишь затем поднял взгляд.

— Ты решил за меня?

Живот неприятно свело. В голове мелькнуло родное название, вывеска над проходной, номер автобуса. Как объяснить всё это человеку, перед которым он сидел с клеймом владельца на руке? Начать с другого мира — и уже не выйти из этой комнаты.

— Я не знаю, как отсюда туда добраться, — выговорил он. — Меня везли связанным. Очнулся в фургоне.

Эльф ещё несколько мгновений смотрел на Лекса. Узкие зрачки в золотых глазах почти не двигались; затем ВэлШан сделал пометку на полях.

— Хорошо. К этому вернёмся.

Он повернулся к Кор-Думу:

— Пока оставь в мастерской. Истощение ещё не прошло; снова отправишь на поля — будешь объяснять, почему испортил мне наблюдение. Если что-нибудь повторится, известишь в тот же день.

— Извещу. Работать ему можно?

— Смотря что ты называешь работой.

Кор-Дум положил сверху запись о погрузчике.

— Вчера клапан нашли. Он смотрел, мы разбирали. Лекарь тяжести запретил.

ВэлШан пробежал глазами страницу.

— Пусть занимается знакомым делом. К старым устройствам без присмотра не подпускать. На следующем осмотре понадобятся эти записи.

Он вернул папку и уже взялся за другую, лежавшую рядом, когда Лекс спросил:

— А сейчас всё?

Магистр посмотрел на него поверх листа.

— Сейчас всё.

На улице Лекс присел на край ступени. Кор-Дум придержал его за локоть, потом убрал руку.

— Воды выпей.

Лекс выпил из фляги, потом развязал свёрток с хлебом. Несколько крошек упало на колени.

— Он меня не отпустил, — сказал Лекс тихо.

Дворф посмотрел на людей у входа.

— Здесь не говори.

Уже в повозке Кор-Дум дождался, пока Магистериум скроется за поворотом.

— Теперь всё такое сразу попадёт ему в отчёт. Обморок, кровь, странная реакция на старое железо — всё.

— Я понял.

— Нет, — мрачно сказал дворф. — Пока ни черта не понял. Ещё раз какая-нибудь железка заговорит — сначала меня зови. А потом уже решай, куда руки совать.

Только на обратной дороге Лекс поймал себя на другом, куда менее удобном выводе: за последние дни он уже начал мысленно делить хозяев на хороших и плохих. От самой формулировки стало мерзко. Кор-Дум кормил их, слушал возражения, спорил с магистром и сам останавливал тех, кто считал рабский браслет разрешением делать с человеком что угодно, но железный браслет на запястье Лекса всё ещё открывался не его рукой. Разница между Кор-Думом и Хрычом была огромной — и всё же не превращала покупку человека в нормальную вещь.

Спорить не хотелось.

Лекс снова достал хлеб. Откусил немного, но жевал долго, запивая каждый кусок водой.

Когда они въехали во двор мастерской, Айрин выглянула из складской двери. Лекс поднял флягу и попытался улыбнуться. Она прислонилась к косяку и провела ладонью по лбу.

* * *

Следующие несколько дней быстро приучили Лекса к простой вещи: после удачного ремонта никто не давал времени порадоваться. Кор-Дум ставил на верстак следующую сломанную деталь ещё до того, как предыдущую успевали убрать. Грым приходил уже без приказа отца, но учеником себя не называл; Лекс, в свою очередь, всё реже пытался объяснять ему то, что дворф и без него знал.

С ручным насосом управились быстро. На третий день застряли с приводом складской лебёдки.

Лекс предложил выправить крышку, из-за которой зажимало вал. Грым унёс её Бруну и вернулся через несколько минут.

— Нельзя греть. Лопнет возле ушка.

— А холодную поджать?

Грым повернул крышку к свету и ткнул ногтем в почти незаметную тёмную черту.

— Вот. Трещина. Вчера под грязью не видно было.

Лекс ещё раз осмотрел металл и отложил деталь.

— Тогда новая.

Грым явно ждал спора, но не дождался.

Кор-Дум велел отлить крышку заново, а Лексу снять размеры. Тот успел перепутать один местный знак меры и начертил деталь втрое длиннее. Грым приложил линейку к рисунку.

— Нам для неё стену разобрать придётся.

Лекс посмотрел на собственную запись и рассмеялся.

— Отцу не показывай.

— Поздно. Он эту книгу мер сюда и принёс.

С тех пор книга лежала рядом с доской, прижатая тяжёлой гайкой.

Зураб работал у Бруна. Первые дни он подгонял небольшие заготовки для захватов, часто откладывая напильник, чтобы дать рукам отдохнуть. Потом показал мастеру, как делал клещи для тонких полос. Брун долго вертел их в руках, несколько раз попросил подправить губки. На третий день новые клещи висели возле горна.

Лекс увидел их, когда пришёл за водой.

— Твои?

— Теперь общие, — ответил Зураб. — Брун сказал ещё одни сделать.

Он отвернулся к огню, но Лекс успел заметить улыбку. На месте зажившего ожога кожа у кузнеца оставалась розовой, борода отрастала неровными клочьями.

Вечером Зураб принёс ему небольшой захват.

— Для твоих мелких деталей. Вчера опять голыми пальцами держал.

— Я только примерял.

Кузнец молча потянулся к забинтованному пальцу Лекса. Тот убрал руку.

— Ладно. Спасибо.

Зураб помог разобрать ящик, а Грым предложил сначала проверить длину новой рукояти на деревянном обрезке, прежде чем портить металл. Лекс уже не пытался решать за них, как именно делать каждую мелочь.

Самому ему становилось лучше. Правое плечо всё ещё ныло к вечеру, а после часа над рисунками буквы начинали двоиться. Раньше он пытался поработать ещё немного. Теперь Грым замечал это раньше, чем сам Лекс, и молча забирал доску.

Айрин по-прежнему приносила лекарский отвар. От одного его запаха Лекс уже морщился, но кружку всё равно выпивал до дна. Сама она большую часть дня сидела над складскими книгами. Однажды вечером она положила перед Лексом черновик с выписанными суммами.

— Посчитаешь?

— Давай.

— Только свои числа сначала научись писать.

— Складывать-то я умею.

— Вот и проверим.

Одна сумма не сошлась. Айрин посмотрела на расчёт, перевернула лист и показала пропуск между двумя записями.

— Два листа не хватает.

— Тогда я всё правильно посчитал.

— На этот раз.

* * *

Складская подвода вернулась к вечеру. Пустая корзина бросилась в глаза раньше, чем возница успел снять её с борта.

— Дошло?

— Дошло. Марфа просила мыло. Корней жив, Гринька воду носит. Больше не знаю — у калитки долго стоять не дали.

Лекс задержал возницу ещё на мгновение. Главное он услышал: они пока живы, а на Седьмом участке ничего не изменилось.

Лекс спросил, можно ли послать записку. Айрин принесла обрезок бумаги.

Он долго сидел над листом. Про новую комнату и про то, как здесь кормят, писать не хотелось. В конце концов Лекс продиктовал, что они с Зурабом работают вместе, что плечу легче и что Марфину просьбу передали.

— Имя сам поставишь? — спросила Айрин.

Лекс взял уголёк. Буквы вышли неровные, но Айрин ничего не поправила. На следующий день она вложила записку в корзину с хлебом и мылом, которую Кор-Дум разрешил отправить с очередной подводой.

Вечером, когда в цеху стало слишком душно, Лекс вышел во двор. Грым сидел у порога и чистил пазы в металлической оправе.

— Тут можно?

Дворф подвинулся. Лекс опустился рядом, осторожно вытянул ноги.

Над узкой полосой крыш горели звёзды. Три стояли почти на одной прямой, и он долго искал возле них знакомое созвездие. Дым из трубы закрывал половину неба. Лекс ждал, пока дым не отнесло в сторону, но, когда звёзды появились снова, всё равно не смог понять, узнаёт их или только хочет узнать.

Грым подул в оправу. Пыль защекотала нос.

— Ты чего улыбаешься?

— Вспомнил кое-что.

— Хорошее?

— Обычное.

Вспомнилась кружка возле раковины, тёмный след на дне. Вечером он постоянно забывал её вымыть и утром наливал кофе, даже не сполоснув кружку. Если открывал форточку, с улицы тянуло сыростью, а по мокрому асфальту шуршали шины.

Теперь Лекс отдал бы многое, чтобы снова услышать этот обычный городской шум.

— У вас там тоже кузницы? — спросил Грым.

— Есть. Только я в другом цеху работал. Там больше трубы, насосы…

Он замолчал. Грым поскоблил оправу и протянул ему.

— Здесь, посмотри, ещё осталось?

Лекс повернул деталь к свету из двери. В углублении блестела тонкая полоска нагара.

— Вот тут.

Грым принялся её вычищать. Они просидели у порога, пока не погасла лампа над складской дверью.

* * *

На восьмой день после ремонта Грым принёс со склада старый накопитель из разобранной шахтной машины. Мутный многогранник был зажат в медном ободке; через одну грань шла старая трещина, а скол возле неё был отмечен чёрной краской.

— Отец сказал: списанное разбирайте. К рабочему без него лапы не тянуть.

Сначала они проверили накопитель в учебной стойке. Белая точка на боковой планке загорелась, сам камень не ответил. Для проверки Грым поставил исправный образец; тот сразу дал слабый синий отблеск.

— Пустой, — сказал дворф. — Его ещё отец лет десять назад проверял.

Трещина позволяла разнять корпус по старому расколу. Брун осмотрел её, разрешил снять ободок под стеклянным щитком и велел после разборки записать осколки отдельно, чтобы никто потом не принял их за целый накопитель. Снятый ободок он положил в отдельный лоток: даже списанное здесь не смешивали с ломом до отметки мастера.

Грым взял тонкий резец. Лекс остался сидеть и следил за краем трещины. Ободок снялся легко; две половинки удерживала тонкая мутная прослойка, которую сперва приняли за грязь.

— Подожди, — сказал Лекс. — Тут что-то есть.

Грым убрал резец.

В щели блеснула мутная плёнка. Она не рвалась, когда половинки чуть расходились, а тянулась вслед за одной из них. Лекс придвинул лампу. Внутри показалась небольшая полость; в ней лежало что-то белёсое, слоистое, со множеством тонких перемычек.

— Будто паутина, — прошептал Грым.

Из цеха донёсся удар молота. Плёнка дрогнула, и Лексу послышался низкий протяжный звук. Он посмотрел на дверь, потом опять на камень.

— Слышал?

— Молот?

— Нет. Здесь.

Грым нахмурился и потянулся к щитку.

— Руки убери. Отца позовём.

Лекс уже поднял лупу над краем щитка. Одну половинку он придержал пальцем, чтобы повернуть её внутренней стороной к свету.

Камень был холодным.

Белёсые слои вдруг разошлись в глубину. Верстак исчез, будто Лекс шагнул туда, где только что лежал расколотый многогранник. Перед ним растянулись светящиеся каналы. Одни обрывались, другие уходили так далеко, что их невозможно было проследить. В тесных узлах толкались тёмные сгустки.

Он попробовал отвести глаза, но не смог.

Каналы приблизились, заполнили всё. Лекс больше не чувствовал ни пальца на камне, ни табурета под собой. В висках ударило так сильно, что он попытался закричать. Вместо крика из горла вырвался чужой хрип, а за ним — ещё один.

В тёмных сгустках проступали лица. Открытые рты, стиснутые зубы, чьи-то глаза совсем близко. Лекс не мог понять, смотрят ли на него или он вспоминает то, чего никогда не видел.

Он рванулся назад. Боль усилилась.

Сквозь крик пробились слова:

«Ты коснулся эфирной матрицы».

Лекс пытался вдохнуть. Чужой голос не торопился.

«Разум ещё не готов. Ищи убежище, Наследник».

Последнее слово раскатилось гулом. Лица исчезли; на их месте осталась одна светлая нить. Он потянулся к ней, уже не понимая, тянется ли рукой или только мыслью.

— Отпусти! Лекс, отпусти, чтоб тебя!

Что-то ударило об пол. Свет оборвался.

* * *

Он лежал щекой на чьей-то куртке. Из носа текло, верхняя губа была мокрой. Лекс попробовал втянуть воздух и закашлялся.

— На бок, на бок его, — сказал Зураб совсем рядом. — Плечо не трогай.

Его осторожно повернули. Лекс открыл глаза и увидел ножку табурета, две медные стружки возле неё и сапог Грыма.

Челюсть сводило так, будто он несколько минут стискивал зубы изо всей силы. Во рту стоял вкус меди; кровь из носа успела затечь к губам и на ворот. Пальцы правой руки не сразу разжались — ногти вдавились в ладонь полумесяцами, а в мизинце и безымянном ещё несколько секунд не было чувствительности. Лекс пошевелил ими и только тогда поверил, что рука по-прежнему его.

— Слышишь меня? — голос дворфа дрожал. — Лекс!

— Слышу.

Он произнёс это едва слышно, но Грым сразу выругался и сел прямо на пол.

Зураб придерживал Лекса за спину. Под ладонью кузнеца рубаха натянулась, и правое плечо отозвалось болью; Лекс зашипел, и Зураб ослабил нажим.

— Не вставай пока.

В дверях появились Кор-Дум и Брун. Старый мастер первым подошёл к верстаку, отодвинул упавший щиток и накрыл осколки пустым глиняным колпаком из-под учебной стойки. Кор-Дум присел возле Лекса.

— Что делали?

— Мутный разбирали. Из шахты, — ответил Грым. — Проверили. Пустой был. Брун смотрел.

— Смотрел, — отозвался Брун. — По старому расколу разняли. Я разрешил — с меня и спрос.

Кор-Дум перевёл взгляд на сына.

— Дальше?

— Внутри оказалось что-то. Я сказал тебя позвать. Он взял…

Грым замолчал и посмотрел на Лекса.

— Я сам тронул, — выговорил тот.

Дворф сжал губы. Потом обернулся к двери и велел послать за лекарем.

— Камни под замок. Все. Брун, сам убери. И чтоб до моего слова никто к ним не лез.

Лекс закрыл глаза. Зураб всё ещё сидел рядом, не давая ему завалиться на спину. Лекс хотел попросить его убрать руку: ткань под ней будто жгла. Но сил хватило только на долгий выдох.

В каморку его отнесли двое работников, которых привёл Брун. Зураб шёл рядом. Грым нёс окровавленную куртку, которую успел подложить Лексу под голову.

— Твоя?

— Моя. Ложись уже.

Лекса усадили на край лежанки. Он попробовал снять рубаху, но не смог вытащить правую руку из рукава. Зураб помог ему. Грым поставил ведро, налил в таз немного воды и долго оттирал пальцы, хотя кровь почти сразу смылась.

Кор-Дум ушёл встречать лекаря. Зураб отправился за чистой тканью и у двери сказал Грыму:

— Одного не оставляй.

— Не оставлю.

Лекс лежал, глядя на стол. Уголёк остался на краю листа. Протянуть бы руку, нарисовать, пока не забыл, где расходились каналы…

— Даже не думай, — сказал Грым.

Лекс перевёл на него взгляд.

— Я только…

— Видел я твоё «только». Я тебе что сказал?

— Слышал.

— Слышал? А зачем полез?

Дворф говорил всё громче. Лекс отвернулся к стене.

— Не ори. Голова раскалывается.

Грым поднялся, сжал мокрую тряпку и снова сел. Вода потекла ему на колени.

— Я не знал, что с тобой делать, — сказал он уже тише. — Руку от камня оторвал, а ты всё равно не слышал. С пола поднять пытался — тебя выгибало. Хорошо, Зураб прибежал.

Лекс помнил, как хотел отвести глаза и не смог. От этого воспоминания к горлу опять подступила тошнота.

— Долго я так?

— Не знаю. Долго.

Грым выжал тряпку в таз. Некоторое время они молчали.

— Ты там что-то говорил, — наконец произнёс дворф. — Слов не разобрал. Что увидел?

Лекс закрыл глаза, но за веками сразу возникли чужие лица. Он снова посмотрел на стол.

— Как будто устройство. Внутри. Слои, соединения… Потом люди.

— Какие люди?

— Не знаю. Лица. Мне показалось, они кричали.

Грым потёр ладонью короткую бороду.

— Отец рассказывал, что в старых камнях голоса слышат. Сталкеры говорят — души остаются.

— Может, мне привиделось.

Лекс хотел, чтобы это было правдой. Но тот голос он помнил слишком ясно.

— Ещё кто-то сказал, что я коснулся эфирной матрицы. Велел искать убежище. Назвал Наследником.

Грым застыл с тряпкой в руке.

— Кто назвал?

— Я же говорю, не видел.

Дворф посмотрел на дверь.

— Отец о таком не рассказывал.

Лекс поднял руку к лицу; она дрожала.

— Не говори пока никому про этот голос.

— А что мне отцу сказать? Он спросит.

— Что случилось, скажи. Всё, как было. Только эти слова… Я сам не понимаю, что они значат.

Грым выслушал до конца.

— Про слова не скажу. Но если опять такое случится, я его позову. Хоть ты ругайся, хоть нет.

— Позови, — прошептал Лекс.

Лекарь задержался надолго. Заставил Лекса следить глазами за огоньком, ощупал затылок, спросил, тошнило ли после падения. Когда тот попытался объяснить, что боль уже уходит, лекарь повернулся к Грыму:

— А ты скажи.

Пришлось слушать, как дворф рассказывает заново. Лекс лежал с закрытыми глазами. Перед ним то возникали, то исчезали обрывки увиденного. Соединить их в схему не получалось; чем сильнее он старался, тем больнее становилось.

После осмотра Кор-Дум убрал доску и инструменты со стола.

— До утра лежать. Завтра лекарь посмотрит ещё раз.

— Мне записать надо.

— Грым запишет. Ты скажешь.

Лекс хотел возразить. Дворф не уходил, стоял с доской в руках, и Лекс наконец попросил принести воды.

Вскоре за перегородкой заскрипело перо. Грым записывал порядок разборки под диктовку Бруна. Кор-Дум несколько раз переспросил, как проверяли камень, потом велел снять копию для Магистериума.

Лекс позвал его так резко, что сразу закашлялся.

Дворф вошёл.

— Зачем туда?

— Сказал, что сообщу. Значит, сообщу.

— Им обязательно знать сегодня?

Кор-Дум поставил доску у стены.

— За лекарем через весь цех бегали. Брун двух работников от горна снял. Половина мастерской видела, что случилось. Я хозяин — мне и отвечать. Хочешь, чтобы магистр узнал от кого-то ещё?

Лекс скомкал край одеяла.

— Что ты ему написал?

— Разбирали камень. Тебе стало плохо. Лекарь смотрит. Всех, кто был при разборке, тоже указал.

— Грыма зачем?

— Он здесь учится и работает. Я за него отвечаю.

Лекс посмотрел мимо дворфа на дверь. Там виднелся край табурета, на котором сидел Грым.

— Можно сначала я прочту?

— Айрин тебе прочтёт. Я ещё не запечатал.

Кор-Дум принёс лист. В отчёте не было ни слова о лицах, голосе или «Наследнике». Айрин прочла дважды; Лекс попросил заменить «при запуске» на «при разборке»: запускать камень они не собирались. Дворф выслушал, сходил за пером и исправил. Только после этого сложил лист и прижал к воску печать.

Посыльного Лекс не видел. Слышал шаги в коридоре, звон пряжки и вопрос Кор-Дума, знает ли тот, где принимает секретарь магистра.

Айрин осталась. Сначала она собрала мокрую ткань, потом нашла чистую рубаху. Лекс лежал, пока она возилась у стола: складывала ткань, переставляла вещи. Наконец не выдержал:

— Ты сердишься?

— Да.

Она поставила пустой таз возле двери и выпрямилась.

— Я прибежала, а тебя несут. Грым весь в крови. Спросила его — он только головой мотает. Я решила…

Айрин замолчала. Лекс приподнялся на локте.

— Кровь из носа. Её не так много было.

— Я не про кровь!

Он вздрогнул. Айрин прижала пальцы к губам, потом отвела руку.

— Прости. Я не хотела кричать.

Лекс опустился обратно. На одеяле осталась складка там, где он его держал.

— Мы проверяли. Не просто взяли и раскололи.

— Знаю. Я же читала тебе запись.

— Тогда что я должен был…

Он оборвал себя. Вспомнился Грым, отложивший резец: давай отца позовём. У Лекса было время убрать руку. Он хотел только повернуть камень, разглядеть плёнку чуть лучше.

— Я поторопился, — сказал он.

Айрин села на табурет.

— А теперь опять туда хочешь. Лекарь ещё уйти не успел, ты уже просишь записать.

Лекс долго смотрел на свои пальцы. На указательном темнела полоска, оставшаяся после кристалла. Под ногтем засохла кровь.

— Я не знаю, как это остановить, — признался он. — Если опять случится… Надо хоть понять, от чего.

— Сегодня не надо.

— Сегодня не буду.

Айрин подвинулась ближе. Он протянул левую руку, и она взяла её осторожно, как будто ждала, что он сейчас отдёрнет руку.

— Мне страшно, — сказал Лекс, глядя на их руки.

— Мне тоже.

Больше она ничего не добавила. Посидела с ним, пока из коридора не позвали ужинать.

Зураб принёс еду и маленький мешочек.

— Брун из лавки принёс. Я попросил. У нас таким от головы поили.

Он понюхал мешочек, поморщился и завязал снова.

— Лекарю завтра покажем. А пока вместе с тем отваром не пей.

— Хорошо, — согласился Лекс. Кузнец поставил миску на стол, взял табурет и сел так, чтобы заслонить лампу.

— Не светит в глаза?

— Теперь нет.

Несколько ложек Лекс смог съесть сам. Потом рука задрожала, и он поставил миску на колени. Зураб забрал её, подождал, пока тот отдышится, и подал снова.

— На полях у тебя так же было? — спросил он.

— Не совсем. Сегодня я больше видел.

— Лучше бы меньше.

Лекс поднял на него глаза.

— Я знаю.

— Тогда в другой раз, когда Грым скажет остановиться, остановись.

В голосе кузнеца не было привычной мягкости. Лекс отвернулся к стене. Хотелось, чтобы все наконец ушли и перестали напоминать одно и то же. Он просил их о помощи, они помогали, а теперь от их заботы становилось тесно.

Зураб сидел молча. Не уговаривал есть, не спрашивал про видение.

Через некоторое время Лекс повернулся к Зурабу.

— Поставь пока на стол. Потом доем.