Чай с розмарином

– А что насчет военного дела? – он со всей строгостью смотрел в глаза своего сына. – Думаешь, что я должен гордится за то, что ты хорошо справляешься с тем, с чем и так обязан? Запомни, ты – мой сын, а потому это твоя прямая обязанность во всем преуспевать. А если не в силах, то просто не показывайся мне на глаза, Элай намного младше тебя, но уже во многом разбирается куда лучше тебя, бестолочь.

Дориан ненавидел своих младших братьев. Глядя на них он ощущал себя неудачной первой попыткой. Он часто их отчитывал, даже Лоринна, который был лишь на год младше него, надеясь хотя бы так подняться в глазах своего отца. Но их отцу было просто напросто плевать на то, что между ними происходило.

Второй сын маркиза – Лоринн Эштария, отличался своим спокойствием и незаинтересованность во всех этих политических делах. Он не знал так много, как знал его старший брат, но зато понимал куда больше него. Но в конфликт с ним никогда не ввязывался. Все, чего он хотел, так это просто наслаждался своей безбедной жизнью, лишенной невзгод. В отличие от Дориана, он давно отбросил попытки заполучить любовь и признание своего родителя. Не отец, но слуги его очень любили, он всегда был с ними очень любезным и щедрым, что отличало его от большинства аристократов. В том числе и от Дориана, который считал их мусором и со временем даже взглядом своим не удостаивал.

Когда родился Элай, его ждало тоже, что и его старших братьев. Мать все также безмолвно увядала, игнорируя его существование, а отцу попросту было не до него. Впрочем, Элая они также не интересовали. Слуги, что были подле него, часто сменялись. Никто из них не мог подолгу терпеть его выходки, а многие – боялись. Он был неуправляемым ребенком. Ни мать, ни отца он не видел, потому, когда ему угрожали ими, он никак не реагировал, только ухмылялся на их жалкие попытки как то на него повлиять. Когда Дориан в первый раз решил его отчитать, Элай слушал его внимательно, так, что многие подумали, что наконец то и на него нашлась управа, вот только все было совсем не так. Сразу после, Дориан подошел к лестнице и собирался спуститься вниз. И Элай добродушно ему помог: он поставил ему подножку, что тот в мгновение ока оказался внизу. К счастью, Дориан тогда серьезно не пострадал, отделался лишь несколькими переломами. Когда его отцу об этом сообщили. Тот не отрываясь от бумаг, ответил:

– Он ведь остался жив, поэтому все хорошо.

Элай не понес никакого наказания.

Как бы это ни было странно, но вот Лоринн был очень даже по душе Элаю. Хотя близкими их отношения назвать нельзя было. Ему просто нравилась его незамысловатость. Он считал его полным кретином, которому ловко удается приподнять ему настроение.

В шесть лет Элай удостоился чести познакомится со своим отцом.

В тот день Элаю было особенно скучно. Занудный Дориан восстанавливался после падения с лестницы, а Лоринн на днях уехал в академию. Тогда ему в голову пришла замечательная идея. Он пробрался в комнату, что была в конце коридора третьего этажа. Зайдя внутрь, он увидел лицо той, что его родила. Посмотрев на нее, он тут же вспомнил Лоринна, что казалось, пошел весь в нее. Она сидела у окна, а в свете лучей ее распущенные, слегка волнистые золотые волосы, будто блестели. Уголки ее маленьких бледных губ были слегка опущены, а большие голубые глаза, словно ясное небо в солнечный день, пусто смотрели в никуда. Вивьен никак не среагировала на вошедшего в ее комнату человека. Элай подошел к ней ближе, чтобы лучше разглядеть ее выражение лица. Внимательно посмотрев на нее, он скривился от раздражения.

– Понятно в кого Лоринн вырос таким изящным. Моя мама настоящее воплощение слова искусства, вот только на этом твоя ценность кончается, – сказал Элай.

Он подошел к маленькому столику, что стоял у кровати и взял оттуда свечу. Вернувшись к матери, он поднес огонь от свечи прямо к ее волосам. Они тут же вспыхнули огнем и Вивьен закричала, отбросив Элая в сторону. На ее крики тут же сбежались слуги, а Элай, что сидел на полу, с восхищением смотрел на ее прекрасные золотые волосы, которые полыхали огнем.

В тот день Элай удостоился чести познакомится с отцом.

Авриэль, узнав о случившемся инциденте, тут же приказал привести Элая к нему.

Войдя в кабинет своего отца, Элай бесстрастно посмотрел сначала на него, а потом на незнакомую фигуру. Маркиз, не слова не сказав ему, схватился за подсвечник и подойдя к нему, стал разъяренно его им избивать. Его гневало вовсе не то, что его супруга пострадала, а то что его красивая кукла для светских мероприятий, была подпорчена. Элай беспомощно стонал, поглядывая то на отца, то на незнакомого человека, что спокойно сидел на диване и перебирал документы. Когда Авриэль закончил, то нервно рассмеялся. На Элае не было живого места, но даже так, он глазел на маркиза своими стеклянными глазами, стягиваясь в улыбке. Тогда его руки сжали подсвечник еще сильнее и, собираясь вновь начать рукоприкладство, его остановил тот человек.

– Авриэль, мой Михаэль всего на два года старше Элая, мне становится больно на это смотреть, прекращай уже.

Авриэль послушно прекратил. До этого такой грозный зверь, в одночасье превратился в кроткого щенка.

– Мне жаль, Михель, что тебе пришлось это все увидеть.

В ответ, тот на секунду одарил его легкой улыбкой и продолжил просмотр бумаг, а Авриэль позвал слугу, чтоб тот увел Элая с глаз долой.

Элай был очарован тем человеком. Его восхитило то, с каким изяществом тот сидел и перебирал бумаги. За то короткое время, что он его видел, ему успело понравится в нем все: от спокойного мягкого взгляда, до скромной улыбки и бархатного властного голоса. Он узнал, что это был великий герцог Михель Велиар. Последние несколько дней он только и делал, что думал о нем, потому даже не тратил время на то, чтобы изводить окружающих. Что все, конечно же, списывали на то, что все из за той взбучки, которую он получил от маркиза.

Ему хотелось увидеться с ним еще раз, и тут, к его счастью, эрцгерцог сам пригласил его к себе в гости.

– У эрцгерцога есть сын – Михаэль. У вас небольшая разница в возрасте, поэтому он посчитал, что было бы неплохо, подружись вы. Поэтому завтра утром отправишься в их особняк. – покуривая сигарету, он приблизился к Элаю почти впритык. – И заруби себе на носу, гаденыш, не смей устраивать там беспорядки. Здесь я закрывал на твои выходки глаза, только потому что ты для меня не представляешь никакого интереса, но стоит тебе разгневать того человека и я лично лишу тебя жизни, ты понял меня?

Элай усмехнулся.

– Зачем же мне, отец, устраивать беспорядки у того, кого я столь глубоко уважаю.

Авриэль тут же отвесил ему пощечину, да так сильно, что тот упал.

– Говоришь, меня ты ни во что не ставишь? – Он со всей злобой смотрел на Элая сверху вниз и опустившись к нему, потушил об его руку сигарету. – Вот здесь твое место.

На следующее утро Элай был в особенно хорошем настроении.

Он сел в карету и уже через пол часа езды был у ворот особняка Велиар.

Как только он переступил порог их дома, его встретила герцогиня – Вероника Велиар, рядом с ней стоял ее сын – Михаэль. Элай собирался поприветствовать их как полагается, но не успел он открыть рот, как она судорожно подбежала к нему и начала его осматривать.

– Позовите врача! – ее мягкий голос дрожал, – ты еще совсем ребенок, но почему на твоем теле такие раны? Разве ты не чувствуешь, твоя нога сейчас кровоточит!

Элай посмотрел на ногу и предположил, что когда спускался с кареты, то слишком сильно опперся об землю ногой, так, что под давлением рана открылась. Обычно его раздражали люди, которые начинали паниковать по всяким мелочам, но поскольку она была женой эрцгерцога, он простил ей этот недостаток.

Их семейный врач быстро продезинфицировал все раны и перебинтовал его.

– Неужели такие методы воспитания у маркиза? – спросила Вероника, смотря на Элая обеспокоенными глазами.

– Вовсе нет! По своей неосторожности я споткнулся о собственную ногу и упал с лестницы.

Элай не стал говорить ей правду. Он посчитал, что раз эрцгерцог не придал этому значения, значит это не то, что требует беспокойства и внимания.

– Я рада, если так, но будь осторожнее впредь, на кону ведь твое здоровье, глупый, – поглаживая его волосы и расплываясь в теплой улыбке произнесла она. – Тогда, может тебе стоит вернуться домой и подлечится?

Элай вздрогнул и тут же покачал головой.

– Со мной все в порядке, герцогиня, правда. Мне даже не больно.

Ее лицо смягчилось и она позвала Михаэля.

Элай удивился, как сильно он был похож на свою мать Веронику, тут не “пошел в нее”, а был ее точной копией, правда с более мягкими, детскими чертами лица. Такие же черные, как смоль волосы и бледная кожа, выразительные черные глаза и длинные ресницы. Правда, в отличие от нее, у него под левым глазом еще была родинка. Михаэль показался Элаю замкнутым и стеснительным, но вопреки его ожиданиям, все было не так.

Михаэль улыбнулся ему самой искренней улыбкой, которую тот только мог видеть.

– Меня зовут Михаэль, я очень рад, что ты приехал сегодня! Будем друзьями!

Это был самый звонкий голос, который тот только мог слышать.

Элай ответил ему взаимностью.

Погода на улице была замечательная: теплая, с легким дуновением ветра. Они вышли на улицу и направились к беседке, где стол уже разрывался от количества блюд. Кровь в теле Элая вскипела. За столом их уже ожидал эрцгерцог. Элай поприветствовал его как полагается, на что герцог улыбнулся, и спокойным, ровным голосом сказал, что нет необходимости для таких формальных приветствий. Они расселись по своим местам и приступили к трапезе, и тут герцогиня спросила:

– Дорогой, ты знал что Элай на днях сильно пострадал упав с лестницы?

– Упал с лестницы? – тихо переспросил он. – Ну да, в тот день я был у маркиза, и как раз застал этот момент. – Маркиз улыбнулся.

Герцогиня возмущенно отчитала мужа за то, что зная о том, что ребенок пострадал, он пригласил его к себе.

– Ну правда, как ты только мог, – произнесла Вероника, расстроено опуская взгляд.

Михель неловко улыбнулся и попросил у нее прощения, пообещав, что впредь будет более внимательным. Вероника тут же засияла.

– Элай, – обратился к нему Михель, – как у тебя обстоят дела с учебой? Слышал твои старшие братья, Дориан и Лоринн, очень даже хороши.

Элай, наверное, первый раз в своей жизни мысленно засуетился. Он не знал, что должен сказать, чтобы не разочаровать его. В этот миг его спасеньем стал Михаэль.

– Пап, успехи Элая пусть оценивает его семья, зачем вообще сейчас говорить о учебе? – он встал из за стола, и взяв Элая за руку, сказал, что они пойдут к пруду, поиграют.

Элай был расстроен. До этого он никогда не придавал значения учебе.

Он поинтересовался у Михаэля:

– Слушай, Миль, а у тебя как дела с учебой?

– Миль? – переспросил Михаэль.

– Да, твое имя слишком длинное, я буду звать тебя так. Ответишь?

Михаэль рассмеялся.

– Думаю, я хорошо учусь. Папа с мамой часто говорят мне, как гордятся мной, а что?

– Ничего, – сухо бросил Элай.

Элай был убежден в том, что чтобы эрцгерцог его полюбил, ему нужно хорошо учится. Настолько хорошо, чтобы превзойти Михаэля.

Оставшееся время, они кидали камешки в пруд, соревновались, чей камень сделает больше отскоков. Элай проиграл.

– Почему у меня не получается? Я ведь делал все, как ты сказал.

– У тебя получается. Ты смог сделать пять отскоков! Просто мне повезло сделать чуть чуть больше.

Элай фыркнул, а позже, когда пришло время, за Элаем приехала карета и они попрощались.

По приезде домой, Элай, полный решимости, принялся за учебу. Последующие две недели он был невероятно спокойным и сосредоточенным. Слуги, учителя – все были в шоке от таких резких изменений в поведении. Они предполагали, что так на него повлиял сын эрцгерцога. За время активного обучения, он уже наизусть знал свою родословную и всю историю империи, с самого ее образования. Ко всеобщему удивлению, он был хорош во всех предметах. Быстро все схватывал и запоминал. Изучая историю других аристократов, он дошел до семейства Велиар. Элай узнал, что Михель был особенно хорош в военном деле и славился своим безупречным стратегическим мышлением.

Когда в 1810 году на престол взошел Артур де Эверналь Ортавия, и устроил кровавую жатву в Гелиаде, тем самым прибрав себе весь ценный ресурс, который у тех был, западный континент не стал спокойно сидеть сложа руки. Потребовалось девять лет, чтобы закончить войну, и наконец окончательно признать их превосходство.

В 1815 году, когда Михелю было пятнадцать, он стал главой рода и возглавив свое войско, которое позже прозовут “сметающим”, отправился на войну. Особенно Элаю нравилось “Ледовое Ковение”. Тогда его войско разбило вражеский орден, заманив на тонкий лед, который провалился под тяжестью врага, уничтожив их авангард. Или когда в самом начале, меньшая армия эрцгерцога, разгромила огромную вражескую орду за счет молниеносного флангового удара и ложного отступления, вынудив к беспорядочному преследованию.

За месяц ежедневного обучения, Элай не посещал герцогства, списывая все на свое не очень хорошее состояние. И вот, наконец, когда он знал достаточно много, что глупый Дориан мог позавидовать, он сам напросился посетить их резиденцию. И с тех пор посещал их почти каждый день.

– Слышал, твой отец часто тебя нахваливает на различных мероприятиях, Элай. Говорят ты юный гений. Тебе всего шесть лет, но ты уже изучил весь материал, который сейчас дают среднему звену.

Элай не знал, что ответить, но внутри все бурлило.

– Это правда, Элай? – восторженно поинтересовался Михаэль. – Ты просто невероятен!

Элаю было плевать, на то, что подумают или скажут ему в его семье, но как же сильно его радовала похвала этих людей. Это мотивировало его становится все лучше и лучше. Его желанием было превосходить всех, чтобы каждый раз он мог видеть одобрение и гордость в их глазах.

– По правде, в будущем я хочу стать военным и сейчас углубленно изучаю это дело. Герцог, ваши подвиги во время Пепельной войны мне очень помогают лучше все понимать, – полный решимости ответил он.

– Правда? Тогда как насчет того, чтобы учится у меня? Раз уж ты итак наш частый гость, я мог бы уделить немного своего времени для тебя.

Глаза Элая засверкали, он был уверен, что это его самый счастливый день. Резко встав из за стола, тем самым откинув стул, он радостно ответил:

– Я буду очень рад вашему наставлению!

Михель улыбнулся.

– Тогда завтра в два часа буду ждать в своем кабинете.

Элай начал во всем подражать герцогу. От мимики и манеры держаться на людях, до походки и громкости голоса. К несчастью, от кровожадности ему избавиться не удалось. Герцога уважали, а потому прислушивались. Элая же в будущем боялись, и считались с ним только потому что его заслуги нельзя было не признавать. Уважали лишь не многие.

Сам того не ожидая, Элай успел привязаться к Михаэлю. Это был второй человек которого он признавал. Он был таким же незамысловатым, как Лоринн, вот только в отличие от него, в Михаэле было что то очень притягивающее. Улыбка? Голос? Для Элая это был самый добрый и светлый человек. Было в нем что то и от герцога, например, взгляд, который Элаю очень нравился. Такой уверенный и спокойный, как будто никакие беды им не страшны.

– Миль, ты будешь моим братом, – сказал Элай. Он не просил, а ставил того перед фактом.

Михаэль успел привыкнуть к такой его стороне, поэтому, растянувшись в улыбке, что обнажала его зубы, радостно ответил соглашением.

– Теперь у меня есть младший брат.

Элай с Михаэлем проходили мимо гостиной, когда он впервые увидел того человека. Изучая свою родословную, он заочно его знал, хотя прежде ни разу с ним не пересекался. Это был маркиз Рутвен Теодор, его дядя. Он тут же подметил сходства со своей матерью. Золотые волосы и голубые глаза. Вот только в отличие от Вивьен, которая выглядела как воплощение хронической депрессии, Рутвен источал жизнь, и был ее полной противоположностью.

Рутвен, увидев их, сам подошел к ним.

Полный радушия, он растрепал волосы Михаэля, удивившись тому, как тот уже успел подрасти с их последней встречи. Затем, обращаясь к Элаю, произнес:

– Вот он мой племяш! – Последовал хохот. – Ну надо же, не ожидал с тобой здесь увидеться, последний раз я видел тебя, когда ты только родился, а сейчас ты уже такой большой! Ты же знаешь, что я твой дядюшка? – сказал Рутвен, пощипывая правую щеку племянника.

Элая он совсем не впечатлил. Откинув его руку, он бросил на него пристальный, холодный взгляд, о который, казалось, можно было порезаться.

– Ты меня бесишь.

Схватив руку Михаэля, он убежал прочь.

Элай заметил, что когда Михаэль увидел Рутвена, то побледнел, а когда тот стал ворошить его волосы, от привычно веселого Михаэля не осталось и следа. Он был очень скованным и тихим. И только схватив его за руку он убедился в своей догадке, ведь рука Михаэля дрожала. Он боялся Рутвена.

Добежав до кленового дерева, что рос у пруда, где они часто проводили время, Элай спросил у Михаэля, почему маркиз Рутвен так его напугал.

Михаэль улыбнулся, кося взгляд в сторону. По его лицу стекал холодный пот.

– Я не знаю, как это объяснить. Просто знаешь… – Михаэль помолчал, нервно перетирая руки, а затем продолжил, видя выжидающий взгляд Элая. – Почему то, когда он на меня смотрит, у меня ощущение, ну… Как будто он хочет меня съесть, параллельно заглядывая мне в душу. А когда трогает меня, мое тело волей-неволей, начинает дрожать, и воздуха как будто перестает хватать, – он смущенно опустил взгляд. – Рядом с ним отчего то мне становится очень страшно.

Элай помрачнел.

– Ты говорил наставнику?

– И папе и маме я говорил. Но они не восприняли мои слова всерьез, говоря что Рутвен их близкий друг и точно не желает ничего плохого их ребенку. Я понимаю, что он ничего плохого не сделал, но! Но дрожь в теле все равно не уходит, – Михаэль заплакал.

Элай не знал, что такое сострадание и сочувствие, поэтому он просто молча был рядом с Михаэлем, пока тот не успокоился.

На следующий день он приехал уже с синяком на щеке, который получил от отца за то, как он повел себя с дядей. К счастью Элая, герцогиня в это время уже отъехала по делам.

Михаэль с грустным видом смотрел на Элая.

– Это твой отец так с тобой?

– Ерунда. Не обращай внимания, – отмахнулся Элай, – сегодня я занимаюсь с наставником, поэтому поиграем когда я закончу, – он спешил поскорее скрыться от опечаленного друга.

На глазах Михаэля стали скатываться слезы. Он еле слышно прошептал уходящему названному братишке:

– Мне жаль, что ты не мой кровный брат.

Элай не ответил. Самым большим разочарованием его жизни было то, что он не родился сыном эрцгерцога.

– Ну и что такого ты сделал, что снова нарвался на побои? – спросил Михель, увлеченно почитывая книгу.

– Я сказал своему дяде, что он меня бесит.

– И от чего же?

– Вчера я впервые его увидел. Он подошел ко мне и стал общаться так, будто мы очень близки.

– И это все? – не отрываясь от книги, поинтересовался герцог.

– Миль его боится.

Михель отложил книгу, и посмотрев на Элая, вздохнул.

– Я знаю твоего дядю очень много лет. Я за свою жизнь никогда не встречал таких эмпатичных и добрых людей. Михаэль ребенок, и еще очень плохо разбирается в людях. Взять к примеру тебя. Ты же настоящий психопат. – Он выждал паузу, а затем продолжил. – Каждый раз оставляя его с тобой, я рискую его больше не увидеть живым и здоровым. Не думается тебе, что тот, кого должен боятся Михаэль – это ты?

Элай побледнел. В сердце что то очень сильно кольнуло. Внутри пронесся шторм. Ему хотелось оправдаться.

“Я не такой! Я никогда и мысли не допускал, чтобы сделать Милю больно.” Но вслух этого не сказал. Хотя очень хотелось кричать.

– Тогда почему я позволил тебе быть рядом с ним? Просто Михаэлю скучно, а достойных сверстников мало, знаешь ли. Да к тому же, если мой сын пострадает от кого то вроде тебя, нужен ли мне тогда вообще такой сын? – Михель улыбнулся и вновь принялся за чтение книги.

Элай знал об этом с самого начала. Еще тогда, когда тот беспристрастно перебирал документы в кабинете его отца, в то время как его жестоко избивали. Или когда поинтересовался у него в кругу своей семьи, как у него успехи в учебе, заведомо зная, что тот никакого образования и не получал толком. Но даже так, он хотел быть важной персоной в его жизни. Хотелось быть похожим на него, хотя бы чуточку.

– Мне больше не приходить к вам? – сжимая свои ручки в кулак и стиснув зубы, спросил Элай.

– Почему же? – изумился герцог. – Двери моей резиденции всегда для тебя открыты, ведь ты мой ученик и друг моего сына.

– Но то, что вы сейчас сказали разве не значит…

Герцог перебил его.

– Слушай внимательно: мятежники из нескольких сотен человек движутся на город, что со всех сторон окружен непроходимыми горами. Единственный способ до него добраться, это через брод по реке. Как ты поступишь?

Элай тут же озвучил свои действия.

– Я расставлю взрывчатые камни, и как только они станут переходить брод – подорву. Многие погибнут на месте, а тех немногих живых, что потеряли равновесие, течением унесет вниз. Там их будут поджидать мои воины и перебьют всех на месте.

Герцог одобрительно кивнул.

– Я поступил бы точно также. Можно было бы обойтись более лояльным путем, например, устроив засаду, все же несколько сотен не так много людей. Или не убивать на месте выживших после взрыва, а отправить в шахты. Вот только тогда бы остальные неприятели посчитали, что тоже могут испытать удачу. Ты верно мыслишь – убей одного в назидание сотни. Именно поэтому ты мне нравишься. Мой сын для такого слишком мягок, весь в Веронику, – он тяжело вздохнул, – но ты другой. Именно поэтому я хочу взрастить тебя, как своего преемника в военном деле.

Тогда семилетний Элай почувствовал облегчение, хоть и понял, что для герцога он был лишь монстром, каким все его считали.

С того дня прошло три месяца. По всей империи пронеслась новость: двадцати девятилетний герцог и двадцати семилетняя герцогиня Велиар погибли в пожаре, а их славная резиденция сгорела до тла.

Когда до него дошли вести, он не плакал. Еще вчера они как обычно обсуждали различные стратегии, а Вероника ласково приглашала его на чай. Но даже так, он не понимал, что вообще должен чувствовать, когда кто то умирает. Поэтому лишь немного взгрустнул от того, что потерял хорошего наставника. Впрочем, за год он успел перенять у него достаточно, чему был рад. Хотя может он просто себя обманывал. Кто по настоящему вызывал у него беспокойство, так это Михаэль. Он вспомнил слова, которыми тот как то поделился с ним:

– Я надеюсь, что когда мой папа оставит мне дела, я буду очень взрослым. Не хотелось бы как папа в пятнадцать лет становится эрцгерцогом. Хотя папка у меня очень крут, правда же? – преисполненный гордостью за отца, поделился Михаэль.

А сейчас судьба распорядилась так, что он вынужден стать главой в еще более раннем возрасте, чем его отец. Помимо этого, последней волей его отца было, чтобы его друг – Рутвен, присматривал за его сыном и всячески помогал. Сердце Элая сжималось от тревоги. Теперь Михаэль был вынужден какое то время жить под одной крышей с тем, в ком видел угрозу.

Вместе со своей семьей Элай присутствовал на похоронах супругов Велиар. Он видел Михаэля, лицо которого было опухшим от слез. По правилам, плакать на похоронах аристократов было запрещено, и Михаэль хорошо держался до тех пор, пока не настало время для прощания перед погребением. Нужно было взять цветок белой лилии и бросить в гроб, сказав что то на прощание, но так как их тела были изуродованы огнем, гроб был закрыт.

Поскольку император по состоянию здоровья не мог присутствовать, Михаэль, являясь их сыном, был первым в очереди. Он взял два цветка, и тут его руки стали неистово трястись. Он подошел к их гробу и кинул цветы, но ничего не сказал. Хотел, но не мог. Он сделал несколько попыток издать звук, но ничего не вышло. Тогда он пытался снова. И снова. Снова. Снова. Отчаянно, непрерывно, пока не осознал, что это бесполезно. Понимая, что не может как следует проститься с родителями, он рухнул на землю и тут же раздался звук, что напоминал хриплый, животный тон. По его щекам потекли слезы и его увели. Он не показывался до самого конца похорон.

С того дня он потерял способность говорить. И до самой своей смерти оставался безмолвной жертвой, которая вздрагивалась даже от внезапного порыва ветра.

Тогда Элай часто посещал резиденцию своего дяди. Ни Рутвен, ни его отец Авриэль не были против. Рутвен считал, что Михаэлю пойдет на пользу, если рядом будет его друг, а Авриэль просто был рад избавится от Элая. Нередко было, что он оставался у него жить и по несколько недель, правда, когда в двенадцать лет он был вынужден уехать в академию, визиты во много сократились. Элаю это не нравилось, поскольку Михаэль не посещал академию, а был на домашнем обучении, но не мог ничего с этим сделать.